Глава 25
Вера
Я от них не отходила. Мы…
Сидели над кувезом, в котором наши малютки сладко спали, и, кажется, даже не моргали.
— Вер, поспи, малыш. Пока можно, — предложил Шведов, проведя носом по моему виску. Он тоже выглядел немного пришибленным, но все равно не в пример мне лучше справлялся с ситуацией. Все же у него было больше времени на то, чтобы свыкнуться с мыслью о скором родительстве, в отличие от меня!
— Не хочу.
— Ты едва на ногах стоишь.
— Нет. Я в норме. Слушай, а ведь у него твой нос!
— А где он, Вер? Я чет их не различаю, — озадаченно поинтересовался Семен. Я выпучила глаза, открыла рот и захохотала, пряча лицо в ладонях.
— Женька ближе к нам.
— Уверена? По мне, так они одинаковые.
— Да нет же! С чего? — горячо возмутилась я. Семен как-то нервно повел плечами и снова внимательно уставился на детей. На наших детей, господи! Как мне это осознать? Ну, вот как?
— Что ж, тогда придется их для тебя пометить. Ну не будешь же ты им каждый раз снимать памперсы, чтобы проверить, с кем имеешь дело, а? — веселилась я.
И, может, в нашей ситуации это было несколько неуместно. Ведь пока мы не получим документы, где будет черным по белому написано, что это мои и Семена дети, поводов для веселья не было совершенно, но прямо сейчас напряжение требовало выхода — вот я и справлялась с ним как могла.
— Памперсы? — переспросил Шведов.
— Ага. Ты же не думал, что я одна буду их менять?
— А? Да нет… Нет. Я… Кхм… Собираюсь тоже… Участвовать. Во всем.
Прозвучало как угроза. Я опять улыбнулась. Но если честно, вообще не восприняла слова мужа всерьез. А зря. Шведов был из тех мужчин, кто не бросал слов на ветер. Очень скоро мне предстояло в том убедиться, а пока…
— Как думаешь, нас здесь долго продержат?
— Понятия не имею. Узнать?
В этот момент Агния нахмурила отсутствующие бровки и как будто бы улыбнулась во сне. Мы со Шведовым замерли, пораженные в самое сердце этой картиной.
— А губы-то у нее твои. Луком…
Мы переглянулись и снова уставились на малышку. В голове царил такой хаос! Я боялась, я влюблялась, я пыталась все в себе уместить… А оно не вмещалось и распирало грудную клетку так, что ребра трещали. Все же не зря будущей маме обычно давалось аж девять месяцев на то, чтобы подготовиться к материнству.
— Так, а чего мы тут без дела сидим, а, господа родители? — заглянул к нам энергичный врач.
— А что нам надо делать? — всполошилась я, уверенная, что в приступе паники забыла о чем-то важном.
— Обеспечивать контакт кожа к коже, конечно же! Давайте, мамочка, снимайте верх. И вы, папочка, тоже.
Буквально две минуты спустя доктор опять умчался, а мы со Шведовым остались один на один каждый со своим дитем, заботливо прикрытым сверху байковой пеленочкой.
— Вер…
— Что? — просипела я, вообще не справляясь с раздирающими меня эмоциями.
— У меня же волосы на груди. Наверное, ей плохо…
— Не вздумай! Сиди. Нормально ей.
Шведов послушно замер, опустил взгляд и следом опять бубнить начал:
— Женьке-то точно больше кайфа.
— Ну, потом поменяемся, — всхлипнула я.
— Вер, она маленькая — пипец. А если я что-то сломаю?
— Не ной! Ты сам нам это устроил. Теперь расхлебывай.
— Вер, а ты… Ты про развод серьезно говорила?
— Господи, нашел когда об этом вспомнить!
— Нет, ты скажи. Я должен понимать, к чему готовиться.
— Ну, вот скажу я — да, давай разведемся. И что? Ты согласишься?
— А ты скажешь? — Шведов уперся в меня тяжелым взглядом из-под насупленных бровей. Ну, вот как об этом говорить? Как?! Когда у него на груди наша дочь, а у меня — сын, которых бы не было, если бы не баранье упрямство Шведова? Знаете в чем соль? Ни с кем другим я бы не решилась на это! А теперь вдыхаю сладкий аромат своего ребенка, дышу им, и такой ужас накатывает от мысли, что этого могло бы никогда не случиться!
— Нет, Семен. Не скажу, — сдалась я.
— Потому что нашим детям нужен отец? — он еще сильнее прищурился. Я наклонилась, чмокнула Женьку в лобик, распрямилась и прошептала:
— Нет. Потому что я очень тебя люблю…
Боже, каким диким огнем засветились его глаза! Ну, вот что он за человек? Почему с ним так сложно? Будет ли дальше легче? Теперь, когда у нас есть все, о чем только можно мечтать. Сумеем ли мы все не испортить?
Семен осторожно встал со своего стула, подошел ко мне и сел рядом, закинув одну руку мне на плечо, а другой все так же удерживая дочь.
А еще через пять минут нас с ним выгнали. Все же Агнии и Женьке эту ночь предстояло провести в реанимации. И моя только-только стихнувшая тревога вернулась…
— А что если она проберется к ним? Если заберет? — сипела я, уткнувшись носом в грудь мужа.
— Это исключено.
— Почему ты так в этом уверен?
— Потому что лечение ее старшего сына целиком и полностью зависит от моей воли.
— А ты… смог бы отыграться… вот так на… ребенке?
Я затаила дыхание в ожидании ответа. Сердце бахало в груди, отдавало в уши нескончаемым эхом. А Шведов… Шведов ничего мне не ответил. Только глянул так, что стало понятно — ради нашего благополучия он бы пошел на все. На любые сделки и любые жертвы. Конечно, это ужасно неправильно, и так нельзя. Я правда очень, очень надеялась, что нам никогда не придется с этим столкнуться, но, Боже, как же сладко было от его слов. Как они успокаивали, как приглаживали вставшие на дыбы нервы…
— Ну, ты чего опять?
— Как там они? Волнуюсь.
— О, погоди! Я же совсем забыл. Дай свой телефон.
— Зачем?
— Скачаю тебе приложение. У них камера в кувезе стоит. Сможешь наблюдать в режиме онлайн.
И я остаток вечера наблюдала. Пока Шведов не напомнил, что мы так ничего и не купили по списку. Пришлось вырубать приложение и лезть на сайт магазина — не дело это, что наши крохи донашивали распашонки за кем-то. Я лежала у мужа на груди и сметала в корзину все, что нравилось.
— Вот красивенькие бодики, да?
— Да.
— А под них носочки и шапочки вот такие. Очень удобно, на сайте собрана капсула.
— Ага…
— Тебе не нравится?
— Нравится. Все очень… розовое.
Он старался. Боже, как он старался! Вовлекался в то, что ему по определению не могло быть интересно.
— Ладно, я, пожалуй, спать. А тебе еще предстоит выбрать коляски и кроватки, — демонстративно зевнула.
— Мне?!
— Ну, да. Средства передвижения — это по мужской части.
— Вера, кроватка — это недвижимость, — снисходительно парировал муж. Я улыбнулась, поудобнее устраиваясь в кровати, а когда открыла корзину наутро, оказалось, что Шведов отлично справился с поставленной задачей. То есть скупил все, и даже немного больше. Доставили заказ прямо с утра. Хорошо, что был выходной. Пока Семен, чертыхаясь, разгружал тяжелые ящики, я перестирала вещички на первое время. Собрала полные сумки — памперсы для недоношенных, бутылочки, мази от опрелостей, ну и дальше по списку. И с этими котомками выдвинулись в больницу. Наверное, если бы у меня было хоть пару минут отдышаться, я бы растерялась, впала в депрессию или отдалась панике. Но у меня и секунды свободной не было! Так нас закрутило…
Поспели к очередному кормлению. Опять накатили эмоции. Руки дрожали, когда я впервые взяла их обоих. Шведов где-то бегал. Что-то решал с документами. А я сидела и легонько качала своих деток… Родных, теплых, сладких. Моих. Дыхание перехватывало. И в груди странно кололо. Поскольку был выходной, для нас сделали исключение, и мы с Семеном, считай, весь день провели в больнице. Выходили только пообедать, и снова к ним. Казалось, вся остальная жизнь без них встала на паузу. Или просто утратила смысл.
На следующий день все повторилось. Вот только тревог прибавилось. Дети чуть-чуть потеряли в весе, и сколько бы нас не пытались убедить, что это нормально после родов, спокойней не становилось. А тут еще с грудью… Ну прямо что-то непонятное происходило. Она вся болезненно набухла, кожа стала горячей. Когда мы вернулись домой, я первым делом сняла лифчик. И это было такое наслаждение, что я аж застонала. Семен, который спокойно раздевался рядом, замер, пожирая меня жадным взглядом. А потом медленно двинулся ко мне…
— Сём… Ты чего?
— Еще спрашиваешь… Сколько ты меня динамила, м-м-м?
Он обхватил ладонями мою грудь, взвесил в руках, и тут… как брызнуло!
— Ч-что это? Сёма! Что?! Ты видел?
Я даже не знаю, кто из нас запаниковал больше! Наверное, все же Шведов, потому что он тут же начал куда-то звонить, что-то объяснять ничего не понимающему… Бутенко? Голова закружилась, я медленно сползла, примостившись на корзине для грязного белья. В ушах свистело. Пульс разогнался — и я слышала его трепыхание, а больше — ничего. Даже мужа, который что-то мне говорил, да… Ну, по крайней мере, его губы шевелились. А потом он меня куда-то нес, что-то на меня натягивал. И шептал, шептал…
— Погоди, мы же еще ничего не знаем, да? Вдруг это ничего не значит?
Но кого он обманывал? Жидкость в груди могла означать лишь одно — мне надо было вместе с маткой и молочные железы выбросить. Оно связано. Оно как-то, блин, связано… Но нет! Я же хотела, чтобы мне хоть что-то осталось. Дура!
И мы куда-то ехали, куда-то шли… Все как в тумане было.
— Еще раз. Как это произошло? — рявкнул Бутенко, пока я пыталась совладать со свитером, чтобы раздеться. Я двух слов связать не могла — отчитывался Шведов.
— Значит, вы стали родителями… — Жорка подошел ко мне и осторожно надавил. Сначала на одну грудь, потом на другую. На сосках обеих повисли мутные желтоватые капли. Похожие на гной. — А теперь вот это?
— Ну да. Что нам делать, Жор?
— Ну-у-у, — тот задумчиво почесал густую щетину, — полагаю, кормить отпрысков.
— А?
— Это молозиво. Ничего страшного. Твой организм, Вер, просто готовится к грудному вскармливанию.
Я моргнула, переваривая его слова. Отскочила в сторону, не в силах отделаться от мысли, что он надо мной издевается!
— Ты спятил? Детей нам родила суррогатная мать! Какое, к черту, вскармливание?!
— Послушайте, я могу понять вашу растерянность. И то, что вы испугались — вполне нормально. Не скажу, что это типичная ситуация, но так бывает. Известны случаи лактации даже у мужчин. Все дело в гормонах… Точней, в пролактине. Видимо, твой организм откликнулся на рождение детеныша — вот и все. Но мы, конечно, проведем тесты…
Вглядываясь в глаза Бутенко, я как-то упустила из виду Шведова. Оглянулась растерянно и только тогда поняла, что таки довела своего мужика до ручки. Он стоял, опираясь рукой о стену, белый как мел и, кажется, даже не мог вдохнуть. Не сговариваясь, мы с Жоркой бросились к нему. Кое-как оттащили, уложили его на кушетку, хотя Семен вяло протестовал.
— Я норм.
— Ага, вижу, — усмехнулся Бутенко, выдавливая ему на ладонь таблетку. — Давай под язык, — и пальцы сжал на запястье, проверяя пульс.
— Сем, Сёмочка, ты как, родной? — чуть не плакала я, как будто бы враз забыв, что нас сюда привело, и целиком сосредоточившись на муже.
— Офигенно. Оденься!
— О, ну раз ревнует — значит, будет жить, — оскалился Бутенко. На что я закатила глаза, но все же, не посмев волновать Шведова, оделась. На это не ушло и минуты времени, но когда я обернулась, Семен уже подхватился.
— Эй! Ну-ка ляг! — возмутилась я. — Ты меня страшно напугал.
— Нам ехать надо.
— Да ты уже чуть не отъехал. Ложись, кому сказала?!
Но легче было заставить землю остановиться, чем убедить моего муженька поберечься. В итоге его взяла. И спустя каких-то пару минут мы уже мчались в другую больницу. Самое сложное было объяснить врачам, откуда у меня взялось молоко, и уговорить их хотя бы попробовать наладить грудное вскармливание. Сама не очень веря в происходящее, я развлекалась неумелым сцеживанием, пока Шведов рычал на нашего неонатолога.
В итоге мы, конечно, сделали по-своему. Но пришлось еще немного подождать, когда дети проснутся, проголодавшись.
Знаете, наверное, только утратившая все надежды на что-то подобное женщина сможет понять, что я почувствовала, когда мой сын впервые взял грудь… Как вместе с первым его сосательным движением рванулась прочь из тела моя душа… И я сидела, растекшись, будто выброшенная на берег медуза, без кожи… абсолютно без кожи.
— Вер… — просипел Шведов. — Там мелкая проснулась. Попробуем дать, или… слишком?
Слишком? Да. Пожалуй…
— Давай ее сюда. Они пока такие мелкие, что оба поместятся.