Глава 16

Ксения

Прошло три недели. Двадцать один день нервов и переживаний. Мы приходили почти каждый день в больницу, хоть к Кириллу никого и не пускали. Несколько раз Елизавету Игоревну поздно вечером провел в реанимационное отделение дежуривший врач. Два раза Стасу удалось договориться с медсестрой, чтобы нас пустили к Киру. Во сколько это ему обошлось, я не спрашивала. Но оба раза он завел меня с собой, не слушая возражений медсестры, и за это я ему очень благодарна. Видеть сильного здорового, а главное, любимого мужчину в таком состоянии было тяжело. Так тяжело, что словами всех чувств не передать. И если бы не обещание Стасу держать себя в руках, обязательно расплакалась.

Даже в бессознательном состоянии он заставлял мое сердце учащённо стучать в груди. Изменение во внешности нисколько его не портили — бледный цвет лица, потеря веса. Все это даже не замечалось, ведь в глаза бросалось совсем другое — выражение решимости на лице. Даже в коме он не изменял себе.

Гематому пришлось удалять, она давила на головной мозг, и это могло привести к нехорошим последствиям. Осложнений в виде тромбов удалось избежать. Доктора вообще считали, что Кириллу еще очень повезло. Последствия травмы не должны сказаться на его дальнейшей жизни. Конечно, это произойдет ни сразу, нужно время на восстановление, но главное, что Кирилл сможет ходить. Позавчера после очередного обследования врачи приняли решение «разбудить» пациента.

— Привет, давно ждешь? — подошел ко мне Стас.

Мы с ним за это время успели сдружиться. Мы после занятий вместе заезжали в больницу, а затем он отвозил меня домой, а сам спешил на работу.

Колю я несколько раз видела у здания «Атриума», но ни разу он не решился подойти, а я не особо этого и хотела. Точнее, совсем не хотела делать вид, что рада встречи. Как правило, еще издалека заметив его, утыкала глаза в землю и спешила спрятаться в клубе.

В больницу мы со Стасом ходили вместе не просто так. Пусть к Кириллу практически никого не пускали, но своим присутствием нам удавалось отвлечь Елизавету Игоревну.

Со Стасом, как-то легче переживалась трагедия. С ним мне не приходилось прятать эмоции и притворяться. Я не говорила о своих чувствах, о том, что происходило между его братом и мной, ведь это касалось только нас. Зато я внимательно слушала, что Стас рассказывал о Кирилле. А он с удовольствием рассказывал казусы из их жизни. Что удивительно, про женщин Стас никогда не упоминал, хотя я не сомневаюсь, что тут баек на целый день хватит. Тем более девушки, узнав о состоянии Кирилла, чуть ли не толпами приходили его проведать, но дальше регистрационной их не пускали.

Встретили как-то у больницы Катю — однокурсницу. Девушка искренне переживала за бывшего парня, и очень расстроилась, что ее к нему не пустили. Виктория, вообще, ежедневно наведывалась. При каждой встрече она не забывала испепелять меня презрительным взглядом и отпускать злые комментарии. Приходилось себя сдерживать, при Стасе и посторонних людях неудобно устраивать сцену, а именно на нее рассчитывала Вика. Но просто так спускать ее колкие шпильки не стану. Девушку злило, что ее не пускали дальше поста медсестры, а я свободно, даже без Стаса могла пройти и посидеть с их мамой. Ну, я еще и масло в огонь подливала, кидая в ее сторону высокомерные взгляды, так сказать, компенсировала то, что приходилось держать рот на замке.

— Тварь куда ты лезешь? — прошипела в спину эта гадюка. Я даже не заметила, как она подошла, ждала Стаса, который на входе о чем-то разговаривал с отцом. Могла и сама пройти к Елизавете Игоревне, но он попросил подождать.

— Как куда? — улыбаясь, повернулась к ней. Ее всю перекосило. — В жены, Кирилл мне предложение сделал, ты разве не знала?

Мысленно попросила прощения у бога за ложь, а еще умоляла, чтобы Кирилл об этой маленькой лжи никогда не узнал. Но не могла я долго молчать и сносить обиды, точнее, мне это давалось с таким трудом, что аж плохо делалось. А тут сразу как-то полегчало, когда увидела, как конвульсивно она дергается и заикается, пытаясь выдать очередную гадость или опровергнуть мои слова.

— Ну, что пойдем? — подошел Стас к нам. Недовольно посмотрев на Вику, он достал телефон и включил дисплей. Она пыталась улыбнуться парню, но у нее как-то нервно дергалась щека.

— Ты почему не на работе? — недовольно Стас смотрел на нее, прищурив ясные голубые глаза так сильно, что только щелочки остались.

— Я еще не опоздала, вот прямо выезжаю в «Спарту», — нервно копошась в сумке пытаясь, она оправдаться. Достав телефон, Вика так же как Стас посмотрела на время, и состроила раскаивающуюся моську.

— Извини, совсем не заметила, как время пробежало.

— Езжай на работу, если продолжишь опаздывать останешься и вовсе без зарплаты.

Смерив меня злым взглядом, Вика гордо удалилась.

— Она тебя достает?

Какой же он все-таки наблюдательный!

— Нет, — произнесла с улыбкой для убедительности. Ведь она и правда не достает, а только пытается. — С ней я справлюсь.

Переживала я из-за необдуманной фразы, брошенной на эмоциях Вике. Ладно, если об этом никто не узнает, то не страшно. Я еще долго буду посмеиваться, вспоминая лицо Вики в тот момент, когда ей сообщила о предложении Кирилла. Ну а если она проболтается, во что я с каждой минутой верю все больше, улыбаться и посмеиваться, а то и откровенно ржать будет фитнес-тренер. Стас на меня подозрительно косился, я решила перевести тему.

— Эрика до сих пор тягают в отделение?

— Такое ощущение, что им заняться больше нечем. Уже сто раз родители объяснили, что заявление писать, не намеренны. Борисыч дал показания, что все произошло во время тренировки, и Эрик не виноват. Все технические нормы были соблюдены. Кириллу категорически нельзя было заниматься боксом, но он не оставлял спорт, как следствие произошла трагедия. Слова тренера подтвердил и лечащий врач Кирилла. Даже Лещ и Дохлый — друзья Кира и Эрика дали показания, что все произошло во время тренировки. Но полиция до сих пор пытается повесить дело на Эрика. Неумышленное причинение вреда здоровью.

— Как только Кир поправится, и даст показания, все обвинения, должны будут снять?

— Думаю да.

— Все, закрыли тему, вон твоя мама идет.

От Елизаветы Игоревны, мужчины решили скрыть неприятности с Эриком, чтобы не расстраивать ее еще больше, она и так на успокоительных таблетках. За это время женщина сильно похудела. Ее муж оплатил коммерческую палату, чтобы она могла отдохнуть, но мама парней практически все время проводила у закрытых дверей реанимационного блока.

Мы приходили каждый день ее поддержать, и заставить поесть. Мужчины семейства всерьез переживали за сохранение здоровья единственной женщины в их семье.

— Дети, ну зачем вы опять пришли? — всплеснув руками, возмутилась Елизавета Игоревна. — Стас я же тебе по телефону сказала, что все со мной хорошо. Еще и Ксюшу таскаешь везде за собой, может у девочки дела, — Возмущалась она при каждой встрече, но это просто так, для видимости.

— Нет у меня никаких дел, — замахала я поспешно ладошкой, женщина от неожиданности дернулась. Она никак не могла разобраться, что же нас связывает с ее младшим сыном. О своих чувствах к старшему сыну, я, естественно, молчала, а Стас не спешил вносить ясность в ее подозрения.

— Пойдемте в палату, у меня для вас есть замечательная новость.

Сердце радостно забилось в предвкушение «замечательных новостей» ведь они могли быть связанны только с Кириллом. Стас принялся сразу выкладывать обед из пакета на стол, еду мы заказали в кафе, а по дороге в больницу забрали.

— Стас сколько раз я просила не привозить так много? Половину заберешь домой, вам с отцом чем-то надо питаться, сами вы, кроме макарон и яичницы ничего, готовить так и не научились.

— Ма, мы в любое время можем заказать еду? — усмехнулся он.

— А эту я куда дену? — доставая одноразовую посуду, бурчала женщина. Припечатав сына строгим взглядом, который можно прочесть как «не смей спорить», она разложила по тарелкам обед, а остальное аккуратно запечатав, сложила обратно.

— Вечером погреете и поедите, — категорично заявила она.

Стас возражать не посмел.

— Отец вечером заедет йогурт мне привезет, хватит. Да и фруктов в холодильнике полно.

— Ма, выкладывай уже свои хорошие новости, — Стас принялся хватать еду с тарелки, за что и получил ладошкой по руке.

Елизавета Игоревна, выглядела сегодня намного лучше, даже цвет лица изменился, появился румянец на щеках. Женщина часто улыбалась. За прошедшие недели я редко замечала ее скупую улыбку, что же говорить о такой открытой и сердечной.

— Завтра Кирилла переводят в палату, — выпалила она на одном дыхании, не сводя с нас глаз. Счастье и неверие одновременно охватили меня, что даже оторопела, и судя по виду Стаса не одна я. Видно, ее наша реакция удовлетворила, ведь она даже засмеялась.

— Я останусь здесь с ним до выписки, буду спать на диванчике.

— Нет, — возразил Стас, — с ним останусь я. Тебе пора уже немного отдохнуть.

Между ними завязался нешуточный спор, где никто не хотел уступать.

— А кто будет за клубами присматривать? Ты подумал? Я в этом ничегошеньки не понимаю. Давай подведи брата, когда ему нужна твоя поддержка, — не сдавалась Елизавета Игоревна, не собиралась она уступать место у постели сына никому.

— Тогда пусть отец побудет днем с Кириллом, а ночью я смогу оставаться. Не думаю, что он обрадуется, увидев тебя такой изможденной.

— Стас, — она посмотрела на меня, затем перевела взгляд на сына, словно решаясь, что-то сказать свидетелем чего я не должна являться. Но придумать предлог и позволить мне выйти она не дала.

— Ты же знаешь, что когда мы сошлись с твоим отцом, Кирилл был еще подростком и у них складывались непростые отношения. Андрей давно все забыл, он умный и взрослый мужчина, глупо вспоминать то, что творил тогда обиженный на весь свет ребенок. Но сам Кирилл много лет не может себя простить за то, что оскорблял порядочного и честного человека. Ведь Андрей в сложный момент нашей жизни стал нам настоящей опорой. И как бы я ни уговаривала его забыть прошлое, он до сих пор себя казнит. Отец не откажется посидеть с Кириллом, и даже будет рад оказать помощь, но я не хочу пока Кир не наберется сил, волновать его лишний раз.

Почесав затылок, друг о чем-то задумался. Засунув руки в карман, он подошел к окну. Мне стало неловко находиться в такой момент рядом с ними, словно я вторглась на личную, запретную территорию.

— Мама, ты, наверное, права. Хорошо оставайся с Кириллом днем, а я буду дежурить по ночам, после работы. — Подняв ладонь, он опередил возражения матери. — Это не обсуждается, — в этом момент, своей бескомпромиссностью он напоминал старшего брата.

Дальше все проходило как всегда: обед, обсуждение последних новостей, планы на новый день, уборка посуды со стола. Вот только женщина чаще улыбалась и сосредоточена была на разговоре, а не сидела, отрешившись от всего.

— Стас, к Кириллу еще не вернулась двигательная и речевая активность, — печаль вновь оставила следы на ее лице. Для меня эта новость тоже стала неожиданной, почувствовала как дрожат конечности.

— Врачи меня заверили, что со временем все наладиться, стоит только набраться терпения.

Стас заметно осунулся после слов мамы. В моем воображении все это время рисовались совсем другие картины, понимая теперь, что не все так просто, я чувствовала, как слезы подступают к глазам.

И если так больно мне, то, что говорить об этой сильной женщине, которая сутками ночевала и дневала в больнице. Она все это время молилась и надеялась, что ее сын выкарабкается, и теперь новые испытания, но Елизавета Игоревна держится и даже улыбается, а мы сразу раскисли.

— Он обязательно полностью поправится. Не может, не поправится, ведь столько людей верит в это и надеется.

Положив свою ладонь ей на руку, я аккуратно сжала пальцы женщины, и улыбнулась.

— Ксюша, ты даже не представляешь, какой сильный мой сын и какой он упертый. Кирилл не сломается, будет бороться до конца. Я верю в него, и знаю, что у него все получится, — положив другую свою руку поверх моей, она уже, сжала мои пальцы.

Другу еще надо заехать в клубы, поэтому побыв еще немного, попрощались с Елизаветой Игоревной. Стас специально забыл пакет с едой, но мама вернула его в палату и приказала забрать ужин и накормить отца. Обнявшись на прощание, мы со Стасом двинулись в сторону стоянки.

— Ксюш, давай ты пока не будешь приходить к Кириллу? — неожиданно заявил парень, когда мы выезжали на трассу. Первая реакция — возмутиться. Но узнав за это время неплохо парня, понимала, что у него есть веские аргументы меня об этом просить.

— Кир не выносит слабости. Я точно знаю, он не захочет, чтобы кто-нибудь видел его в таком состоянии, тем более ты.

Почему тем более «я» уточнять не стала.

— Дай ему время немного набраться сил, осознать, что произошло, — серьезно посмотрел прямо в глаза. Возразить он мне не позволил, да и не было у меня сильных доводов его переспорить.

— Пойми, он мужчина, а мы нелюбим быть слабыми. Мой брат особенно. Он даже на тренировки сбегал с температурой, когда мама закрывала его дома. Один раз даже в больницу с воспалением легких попал.

— Хорошо, — нехотя проговорила, понимая где-то на подсознании, что он прав. Но моя эмоциональная сторона не желала с этим мириться.

* * *

Кирилл

Какое мерзкое ощущение во всем теле. Ломит каждую кость, мышцы выворачивает, а кожу раздражает простыня, накинутая на обнаженное тело. Лучше бы все болело. Даже не знаю с чем сравнить это давящее, противное состояние. На веки словно положили килограмм свинца, телом пошевелить тоже не получается, а еще эта притупленная, ноющая боль в голове.

С трудом, но я все-таки открыл глаза. Понадобилось время вспомнить, как сюда попал. Какие-то датчики, капельница — меня окружает все то, что я ненавижу.

— Ну вот, молодой человек вы и проснулись.

Врача я знал. Мы встречались несколько лет назад, после злополучной травмы. Именно этот человек категорически запрещал мне возвращаться в спорт. Имя доктора крутилось на языке, но вспомнить не получалось — это ужасно раздражало. Оставив попытки вспомнить имя, собрался спросить, что же произошло.

С трудом получается, второчить языком, но я все же выдавил из себя предложение. Врач никак не отреагировал на мои слова. Он наклонился надо мной, раскрыл мне одно веко, внимательно всматриваясь, затем то же самое проделал с другим глазом. Пришлось повторить вопрос.

— Кирилл, не пытайтесь говорить. После полученной травмы, как следствие — речевая деятельность нарушена. Но не стоит пугаться, думаю, через несколько дней к вам начнут возвращаться рефлексы, и речь потихоньку начнет восстанавливаться.

Слова врача испугали. Испугали так, что я хотел подорваться с кровати, но не смог. Я осознаю, что не могу двигаться, но ощущаю свое тело: чувствую покалывание в стопах, онемение конечностей, легкий зуд над правой коленкой. Но не могу пошевелить рукой, чтобы почесаться. Сердце бешено стучит в груди, отдается набатом в висках, нарастает гул в ушах, голова начинает, разрывается от боли.

— Инна, — краем глаза замечаю медсестру, которая тихо стояла у него за спиной, — два кубика…

Последней мыслью, прежде чем провалиться обратно в темноту, после ощутимого укола — стоила ли «Спарта» этих жертв? Не легче было его продать, чтобы не валяться сейчас овощем на койке?

При следующем пробуждении, доктор стоял возле меня со шприцем в руках. Пришлось несколько раз сморгнуть, прежде чем взгляд сфокусировался на нем. Но свое прежнее пробуждение я помнил отчетливо.

— Кирилл, вы сильный мужчина, и такого поведения от вас я не ожидал, — спокойно, но недовольно произнес врач. В сознании всплыли его слова о нарушении речи. Вспомнил, как не удалось подняться, чувство беспомощности и дикий страх сразу же стали возвращаться.

— Если вы сейчас вновь заставите меня сделать вам успокоительное, я так и продержу вас на них до конца выписки. Но есть другой вариант, вы сначала меня выслушаете, а затем решите, стоит ли себя так вести, — резко проговорил он. Но именно этот тон подавил волну паники, поднимавшуюся к самому горлу.

Пододвинув стул к кровати, он сел возле меня. Поднес к моему лицу шприц так, чтобы я хорошо смог рассмотреть в нем два кубика прозрачной жидкости.

— Это я пока отложу, надеюсь, он нам больше не понадобится?

Сведя вместе брови, врач внимательно смотрел на меня. Разговор начинать не спешил. Не знаю, чего он ждал, но только когда пауза затянулась, и мне удалось с трудом совсем немного кивнуть, шприц доктор отложил в сторону.

Дальше Вадим Павлович (наконец-то мне удалось вспомнить его имя), долго говорил, а я внимал. Хорошо, что слышать не разучился! Говорил он четко и по делу, не пытался приправить правду напрасными надеждами, но и краски вокруг моего состояния не сгущал. Усвоил я четко одно: речь ко мне вернется постепенно. Леченье и занятия со специалистом будут этому не мало способствовать, но многое зависит и от моего настроя. Чем больше усилий и упорства я буду предпринимать, тем скорее заговорю и встану на ноги. А персонал больницы мне в этом поможет. Тут как в спорте, задача ясна, цель поставлена, и ее стоит выполнить, чтобы добиться результата.

— Никаких последствий остаться не должно — это я вам как лечащий врач уверенно заявляю. Вы сможете полностью восстановиться. Кирилл, вы обязаны нам в этом помочь. Если вы сейчас сдадитесь, все наши усилия могут оказаться напрасными. Вы же спортсмен боритесь, не сдавайтесь.

Когда я плакал последний раз? Даже не помню, в детстве, наверное, а сейчас глаза защипало. Пришлось прикрыть веки и подождать, когда растерянность отступит. А мерзкое чувство жалости к себе, одновременно вязкое и хлипкое погибнет в зародыше, и никогда больше не поднимет головы.

Я не позволю себе сломаться! Выстою! Этот бой я обязательно выиграю. На эту жизнь у меня грандиозные планы. Я не позволю одной неудачи, помноженной, на глупость исковеркать мое будущее.

— Я могу на вас рассчитывать?

Не знаю, какие перемены он увидел во мне, но его тон стал другим. Тень улыбки проскользнула в уголках его губ. Кивок давался мне с трудом, но я заставил себя опустить голову к груди и поднять ее.

— Вот и славно. Значит, завтра вас переведем в палату. Там вас уже заждались.

Спросить я, к сожалению, не мог, кого имел врач, но подозревал, что мама, наверное, от беспокойства сходила все это время с ума. А Ксюша? Все ли с ней в порядке? Переживает, беспокоится или уже забыла обо мне? И сколько времени интересно я провалялся в реанимации?