Глава 29. Вместе всегда теплее

– Этот… Бобёр-банкир припёрся к деду с заявкой, что я украл проклятую побрякушку! Всё как вы и сказали. Ева заявила, что видела, как я краду. Сказала, что поначалу решила, что я беру, чтобы ей дать поносить. Прикиньте… Как это мило! Но я ей ничего не отдал, и она поняла, что я украл! Во как! Служба безопасности отправилась ко мне домой, меня там естественно нет, и банкир припёрся к деду.

– А дед?

– А дед помнил, что я пришел к нему с рассказом об исчезнувшем ожерелье, но он отмахнулся, ему никогда не были интересны такие мелочи, как какие-то соседские брюлики. А потом я вроде как исчез… Вот он и сделал выводы, что меня надо отмазывать. Походу, мне надо ехать и срочно.

Макс уехал, как только позавтракал, ещё пару раз отрепетировал свою версию и запасся фотками Евы с «официантом». Сапсан доставил его до Питера меньше чем через четыре часа, и ещё через полтора часа он с чрезвычайно возмущенным и уверенным видом вошел в дом Счетнова Фёдора Ивановича.

– Аааа, явился? Где ожерелье? – рявкнул появившийся на крыльце Фёдор Иванович. Он специально вышел из дома для встречи негодяя.

– Вы уверены, что хотите обсуждать это на улице? – cухо уточнил Макс. – По-моему, в ваших интересах, пригласить меня в дом.

– Нет, каков хам! Ну, хорошо, будь по-твоему… Проходи!

Стоило только Максу войти, как к нему шагнул сухощавый и очень хмурый начальник службы безопасности.

– Фёдор Иванович, я же говорил… Не стоит вам на него время тратить, это моя работа.

– Что именно ваша работа? Мне вот кажется, что Ева в вашу компетенцию не входит! – отрезал Макс.

– Да ты… Да ты не смей говорить о ней! Пасть свою грязную открывать! – взвизгнула супруга банкира, появившаяся на лестнице. – Ты!!! Какое счастье, что мы тебя раскусили прежде, чем ты женился на моей девочке. Она сама видела, как ты крал ожерелье! Она так плакала, бедная моя ласточка. Она же тебе доверяла!

– Действительно! Какое счастье, что я сходу не стал козлом отпущения для вашей семьи! Вы так хотели избавить Еву от её прежнего ухажера, что были готовы даже на подобный мезальянс с нищим внуком академика? Так вот, она и меня, и вас вокруг пальца обвела! И даже вас! – Макс повернулся к начальнику службы безопасности и сунул ему под нос смартфон с фото. – Не узнаёте? Именно этот чувак тут столик Еве под ноги подкатил!

– Что? Что там такое? – забеспокоился Фёдор Иванович, глядя, как каменеет его подчиненный. – И причём тут какой-то стол? Где ожерелье?

– Фёдор Иванович, здесь, похоже, не всё так просто… – процедил цербер.

Макс показал смартфон нежному отцу.

– Это мне прислали две недели назад. Я всё надеялся, что это монтаж. А потом узнал этого типа, когда он ошивался у аквариума. Уже после того, как Ева перевернула сервировочный столик. Я-то, дурак, всё надеялся, что она одумается… Верил, что наши отношения можно спасти!

Именно эта часть отрепетированной речи вызывала наибольшие сомнения у Лены. Когда Макс её произносил, язык явно отказывался ему подчиняться, но на «премьере» вышло всё отлично. Наверное, и не может гладко говорить человек, которого мучают такие переживания.

– Я всё ждал её звонка, а тут, оказывается, пошла такая петрушка…

– Да врёт он всё! Может, это и правда, монтаж! – завизжала нежная мать.

– Нет, я в Москву поехал как раз убедиться. У меня там родственник, который мог проверить без огласки. Это реальное фото.

– Да что там фото! Я всё пытался вспомнить, что такое странное было в этом официанте! – прорычал начальник службы безопасности. – Где ты говоришь, он ошивался? У аквариума?

– Ну, да. Я и вспомнил, когда фотку глянул. Тут же аквапрак и тоже аквас огромный. Видно, ассоциация сработала…

На ассоциации Макса всем уже было наплевать, потому что несколько человек, столпившись у панорамной стенки аквариума, напряженно разглядывали дно.

– Вон! Точно! Ожерелье! – взвыл один из охранников.

Рыбы, жившие до сего момента в довольствии и неге, в тот день испытали жесточайший стресс, потому что был выловлен не только находящийся на грунте кусок ожерелья, но и всё остальное содержимое аквариума было добыто и просеяно через мелкое сито.

– Где? Где остальная часть? – cтенала мать Евы.

– А это у твоей доченьки надо спросить! – орал на неё супруг. – Я так и знал, что она чего-то мутит! Да и то сказать, как бы этот… – банкир с презрением покосился на Макса. – Фигляр и альфонс открыл бы мой сейф! Это могла сделать только Ева!

– Чего это я ещё и альфонс? – натурально оскорбился Макс. – То вором обозвали, то альфонсом! Деду ещё нахамили! Тоже мне, приличные люди… Соседи…

– Ой, иди уже, а? Иди! Я тебя прошу. К тебе, понятное дело, никаких претензий, главное, свали отсюда! И чтоб никому!!! Ни-ко-му! Понял?

– Да что я-то… Я, может и фигляр, но грязными методами никогда ничего не делал! – Макс вышел из «гостеприимного», роскошно отстроенного особняка, который изнутри буквально рушился от воплей, стенаний, рыданий, да скрежета зубовного и отправился на дедовскую дачу.

– Дед! Ты меня обидел до глубины души! – заявил Макс. – Ожерелье тиснула Ева для своего возлюбленного, коим оказался совсем даже не я! Я оскорблён со всех сторон, местами унижен, но счастлив, что выбрался из этого бедлама целым, невредимым, и даже избежавшим женитьбы на гарпии! Но ты… Как ты мог сходу поверить в такое гнусное враньё, даже не уточнив толком у меня?

После этого эпохального заявления, оставив пораженного Игоря Вадимовича переваривать информацию, Макс отправился к матери.

– Мамусь! Ты дала мне дивный совет, и Лена с Серёгой вытянули меня из такого болота… Если бы я не поехал к ним, не знаю, остался бы я цел, или нет… Вряд ли, если честно.

Марина Леонидовна по привычке протерла лист попавшегося под руки фикуса абсолютно сухой тряпкой, смахнула слёзы ею же и, расцеловав сына, подумав, что надо бы и дальше иметь ввиду такой замечательный способ решения сложных задач! Всего-то съездить в Москву и… вуаля!!!

Наступающий ноябрь особенно ни у кого не вызывает радости и оптимизма. Тёмный, унылый месяц, когда золотые, зеленоватые, красные краски уже побурели и рассыпались в прах под ногами прохожих, а снега толком нет, когда темнеет раньше, чем вы поняли, что наступил день, когда с Балтики тянет таким тоскливым стылым холодом, что поневоле начинаешь укорять Петра Первого и за столь стрёмный выбор места для постройки столицы, и за прорубленное окно в Европу, заодно уж… А чего оттуда так дует?

Макс маялся. Мать, которая знала всё про всех и благоволила к одной из тётушек, работавших у соседей, рассказывала, что Ева, в конце концов, призналась, что ожерелье выкрала именно она. И передала «официанту». Правда, она утверждала, что подкинула застёжку Максу, и это наверняка он бросил её в аквариум, но на это уже никто не обратил внимание. Ожерелье удалось вернуть. Еву отправили в США для углубленного изучения чего-то там… Судьба наркомана не разглашалась, да особенно и не волновала информатора.

Казалось бы… Всё закончилось хорошо. Живи и радуйся. Но Максу было откровенно плохо! Он теперь просто не мог приезжать на дедову дачу, где была хоть какая-то иллюзия семьи. Ездил на работу, а потом прямиком в свою квартиру, оказываясь от всех предложений поразвлекаться.

Пробовал напиться, но стало только хуже.

– Неее, наш ноябрь плюс похмелье, этоооо перрребооор! – сообщил он своей тоскливой физиономии, отразившейся в зеркале. – Плохо-то как! Омммеееерзиииительнооо!

Мучимый припадком крайнего уныния, он набрал номер Сергея и обрадовал его перечнем того, что ему не нравится в его многострадальной жизни.

– Маааакс! А можно ты позвонишь через пару-тройку часов? Суббота, ууууутроооо, да ещё рааааннееее! – судорожно зевал Сергей.

– Я может, сдохнуть могу через пару-тройку часов. Не, не собираюсь я самоубиваться, ты не думай, я не псих! Просто, как-то сил жить нету. Были-были и все закончились. Понимаешь? Помнишь, мы в морской бой играли? Ну, в детстве? Вспомни!

– Пробоина у мачты, штурвал в руках горит.

Я ранен, слышишь, ранен, уже почти убит!

Макс не знал, как ещё объяснить, но ему внезапно стало очень важно, чтобы Серёга сообразил, о чём он говорит: – Ты понимаешь? Не, вроде как всё живы-здоровы, всё в относительном порядке, а так невыносимо тоскливо!

Сергей встряхнулся. Эту присказку по подбитым кораблям, ими придуманную, он внезапно вспомнил. Вспомнил и то, что подобное чувство полной безнадёги у него было! И даже не так уж давно, если смотреть по календарю, хотя по ощущениям – уже много лет назад.

– Ещё как понимаю. Ты припомни, меня ведь в начале этого года уволили, выкинули без премии в несколько миллионов рублей за проект, который я год вёл, у меня даже квартиру оплачивать было нечем. Женька заявила, что я – лузер и неудачник и бросила меня. Матушка подтвердила Женькино определение и практически меня добила! Я тоже сдыхал.

– И как ты… Ну, как справился? – Макс вдруг пришел в себя, словно вынырнул из тёмной, ледяной и тяжелой воды, такой, которая густо облизывает в ноябре все Питерские набережные.

– Бабуля моя, папина мама, говорила, что когда тебе очень, совсем плохо, надо найти того, кому хуже и постараться помочь… Вот я и нашел Полкана. Его, маленького совсем, какой-то урод в кустах привязал проволокой. Затянул на шее так, что щенку даже дышать было трудно. Я даже сразу удавку с шеи снять не смог, открутил проволоку от ветки, а потом пассатижами дома Полкана освободил. И знаешь, стало легче! Словно не ему, а себе с горла что-то снял. Дышать стал. Понимаешь?

Макс невольно припомнил, как ему самому недавно стало легче дышать от немудрящей кошачьей песенки. – Вроде да… Ладно! Сейчас в порядок себя приведу и пойду искать, кому хуже! – хмыкнул он.

– Ну, давай! Удачи! – Сергей покосился на часы, покачал головой и нырнул под одеяло, вызвав недовольные взгляды потревоженных кошек, возлежавших у Лены в ногах.

А Макс действительно пошел на улицу. – И чего я, как дурак, Серёге позвонил, да ещё про корабли вспомнилось… – ему уже было неловко из-за того, что он вроде как непозволительно разнюнился. Шел, зябко поёживаясь, косился на низкое тяжелое небо, набитое серыми тучами, и жалел о том, что забрался так далеко от дома, да ещё почему-то пошел пешком.

Писк был почти не слышен, его заглушала музыка из припаркованной неподалёку машины, но Макс насторожился. Сразу вспомнился рассказ Серёги, он шагнул в сторону и за водосточной трубой, отломанной какой-то буйной натурой, увидел нечто мелкое, исключительно неприглядное и грязное.

– Самое то! Если кому-то и хуже, чем мне, то это оно и есть! – одобрил находку Макс. – Ндаааа, хуже, только в канал вниз головой. Но это мы, пожалуй, погодим, да?

Котёнок раскрыл крошечный ротишко и снова чего-то произнёс.

– Да ладно, можешь не объяснять, понятно мне всё! – утешил его Макс. – Сам такой. Ничего, не боись, я, конечно, не Серёга с пассатижами, но уж бросить-то не брошу. И чего я не догадался, что тот, кому хуже, будет ещё и гораздо грязнее, не знаешь? Ладно, кот, это всё такие мелочи жизни. Иди, давай. За пазуху прячься. Вместе-то теплее! Да, кот? Ишь ты… Говорящий какой. Всё мякает чего-то…

– Вместе всегда теплее! Ой, как тут, у тебя за шкуркой, хорошо! Только я не кот, я кошечка! – мяукнула маленькая серая полосатая личность, которая только что перешла из когорты бездомных и безнадёжно пропадающих котят в категорию домашних. – А мне говорили, что никто из правильных людей меня не возьмёт! Наверное, этот неправильный! Как хорошо, что они есть, такие совсем-совсем неправильные! – мурлыкала она всю дорогу до своего нового дома, каким-то непостижимым образом делая невидимыми нависшие над головой мрачные тучи, лужи под ногами и всю прочую поганую ноябрьскую натуру, в полной мере представленную вокруг.

Уже через пару часов, Макс приволок из зоомагазина кучу всяких кошачьих вкусностей и приятностей, выстирал свою невообразимо грязную находку, и с помощью удаленных консультаций Лены и посланных ей фотографий котейки, снятых со всех сторон, выяснил, что это кошечка. А поразмыслив, заявил, что раз так, то она станет главной женщиной его жизни.

– Серёга! А рецепт-то твой работает! Блин, не помнишь, чем я там был недоволен? – Макс сидел на диване, на одной руке у него возлежала его невесомая находка, громко пела, и, несмотря на юный возраст и субтильность, отлично справлялась с важной кошачьей работой – изгнанием из человеческой жизни одиночества, тоски и поганых мыслей.

– Уверен, что хочешь вспоминать? – хмыкнул Серёга, недоумевая, как так получилось, что он за всё детство не разглядел во вредном, заносчивом и капризном мальчишке настоящего человека.

– Неа, представляешь? Не хочу! – радостно отказался Макс. Он ещё не подозревал, сколько неожиданных открытий ему предстоит. И не только ему!

– Макс! Ну, если ты хотел завести кошку, почему ты не взял в питомнике? Какую-нибудь красивую… Породистую… – вздыхала Марина Леонидовна, через несколько дней, репетируя речь к Максу. – А он мне скажет, что мол, мам, меня эта кошка, можно сказать, спасла! А я ему скажу, что это глупо, неразумно, так подходить к жизни! Только… Только он же всё равно меня не слушает. Совсем испортился, стал… абсолютно неправильным, а был такой хороший мальчик!

Конец.

15.01.2021