Глава 19

Не знаю сколько я спала, но сознание вернулось вместе с пением птиц, сладким запахом цветов, переплетающимся с морской свежестью. Нет, это был не запах Адама, а настоящий морской воздух. Я улыбнулась, не открывая глаз. Этот аромат напомнил мне о том времени, когда мы всей семьей ездили в отпуск. О прошлой жизни.

Казалось, сейчас мама крикнет: “Ева, просыпайся! Ты опять спишь дольше всех!”. Папа басовито рассмеется и скажет, чтобы оставила дочь в покое. Мама непременно оставит, но прибежит сестра и кинет в меня подушкой. Я открою глаза, отвечу тем же и, заливисто смеясь, мы еще несколько минут будем драться подушками. А потом мы непременно пойдем купаться на море, плескаться в теплой соленой воде, бегать босыми пятками по горячему песку и не вспоминать о тревогах.

Как жаль, что это невозможно. Я выдохнула, открыла глаза и села на постели. Воспоминания обрушились лавиной, заставляя скорчиться от смеси страха и тяжелого удушья, даже яркое солнце, что светило в окно, за тучу, а пение птиц стало непривычно тихим.

Тимур нашел меня. Боль в ноге напомнила о том, что он успел оставить после себя новые шрамы. Её уже перебинтовали и обработали, как и порезы на шее. Глупо, но я понюхала свою руку, ожидая запаха пота и пряностей то ли комнаты, то ли сауны. Но я была чистая! Коснулась волос. Чистые пряди шелком скользнули между пальцами. Пока я была во сне, меня помыли. Что за черт?

– Ты была в искусственном сне четыре дня. И да, тебя помыли, чтобы убрать запахи-воспоминания, – голос Адама заставил подпрыгнуть на кровати. Когда он вошел?

Гений стоял в дверном проеме, облокотившись плечом на косяк. Уверенный в себе, спокойный и… отстраненный. Не знаю, как я почувствовала это, будто изнутри кто-то нашептал, что с Адамом что-то не так. Я вспомнила меткие выстрелы: один за одним, без пощады. Вспомнила взгляд Адама, в котором удивительным образом сочетались равнодушие и ненависть.

– Ты в порядке?

Мой вопрос явно его удивил и заставил чуть нахмурить брови.

– Разумеется, да. Сейчас нас больше интересует твоё состояние.

Нас? Не успела спросить, Адам вошел в идеально белую палату, а следом за ним еще двое: женщина средних лет и долговязый доктор в массивных очках. Белые халаты. Снова вокруг этот холодный цвет: стены, стулья, постель и даже ставни на окнах чисто белые. Только я накрыла…моим одеялом, которое осталось в квартире Адама. Незаметно для остальных провела по нему ладонью, на душе стало теплее и намного спокойнее.

– Ева, сейчас мы тебя осмотрим…

Завертелось. Вокруг меня сновали доктора, я ответила, кажется, на добрую сотню вопросов. Женщина оказалась врачом-гинекологом, который не потребовался, ведь Тимур не успел лишить меня невинности. Поэтому незнакомка тут же покинула кабинет, оставив меня наедине с Адамом и долговязым доктором. Последний задавал странные вопросы о самочувствии, чередуя их с общими про день, пение птиц и запахи. Не сразу сообразила, что передо мной банальный психиатр. Адам тщательно подготовился к моему пробуждению.

– Стресс, но не более того. Даже удивительно, – заявил длинный доктор, черкнул что-то на листах, закрепленных на его планшете, и передал их Адама.

– Что ж, если осмотр, наконец, закончен, – не выдержала я. – То кто-нибудь объяснит мне, где я.

– Ты в аду. Там, где и должна быть, – спокойно ответил мужчина, до этого хранивший молчание. Психиатр, пользуясь моментом, вышел.

Об этом я уже интуитивно догадывалась. Адам просто подтвердил. Значит, сейчас я нахожусь в том самом легендарном аду Адамиди. Месте, где гений разрабатывает свои препараты, и проводит самые тайные эксперименты. Кстати о них.

– А что с экспериментом? Я не принимала препарат пять дней…

– Эксперимент закончен, – холодно бросил Адам. – Как только врачи дадут добро, ты сможешь оформить новые документы и покинуть остров. Обещаю, ты ни в чем не будешь нуждаться.

Я рывком села на постели. Он будто снова вылил на меня графин холодной воды. Уехать? Но…

Боль сжала грудь. Значит ли это, что мои самые страшные догадки были правдой? Я была лишь подопытной лабораторной мышкой, за которой ухаживали лишь ради результатов эксперимента. Черт возьми, а я ведь позволила себе поверить, что Адам чувствовал ко мне нечто большее. Желание. Любовь…

Гений холодной глыбой стоял около выхода из палаты и не смотрел на меня, твердой рукой делая пометки на бумаге. И все? Поправишься – уезжай?! Неужели это все, что он мне скажет?!

– Адам, – выдохнула и попыталась встать с постели. Раны на плече не болели, но вот нога заставила поморщиться. – Что происходит?!

– Эксперимент завершен. Ты не должна быть здесь, – спокойно заявил он и вышел из палаты, громко хлопнув дверью.

Я осталась сидеть на кровати и глотать бегущие по щекам слезы с привкусом горечи. Хотела остановиться, пыталась, но не могла. Просто рухнула на кровать и продолжила мочить подушку слезами.

День. Два. Три. Неделя. Мои раны оказались не слишком глубокими и быстро заживали, покрывшись болезненной коркой. Адам больше не приходил. Заглядывали только врачи: женщина-терапевт, женщина-хирург и тот самый психиатр.

Две недели спустя я не выдержала и спросила у психиатра:

– Меня кое-что тревожит, доктор.

– Что? – тут же поднял на меня голубые, почти бесцветные глаза, мужчина.

– Адам. Что с ним происходит? Вы ведь знаете, да? – я сидела на постели и пристально смотрела в глаза доктора.

– Это врачебная тайна, милая. Я не могу обсуждать с вами господина Адамиди.

В голове щелкнуло. Пациента. Значит, этот мужчина не только мой психиатр, но и самого Адама. У меня в голове не укладывалось, что всезнающий уверенный в себе гений может нуждаться в подобной помощи. Но тут же перед глазами всплыла картинка из дома Тимура – Адам с пистолетом. Он стреляет и не может остановиться. Страшная сцена навсегда отпечаталась в моей памяти.

– Просто скажите, он в порядке?

– Будет через несколько сеансов. Он больше не доверяет себе, Ева. Это все, что я могу сказать. Но, думаю, вы и сами это поняли. Ведь в другой ситуации он занимался бы вами сам.

– Да. Я поняла. Кажется…

Поняла. Только одно – мне нужно найти Адама как можно скорее.

Стоило доктору покинуть палату, как я потуже затянула выданный мне медсестрой светлый халат и выскользнула следом. Нога все еще чуть-чуть болела, но если не делать резких движений, можно было идти вполне шустро. Чем я и занялась, пытаясь найти кого-либо из персонала.

Попалась мне дородная женщина в белом халате. Увидев меня, она замерла с открытым ртом, будто приведение увидела.

– Что вы здесь делаете, мисс? – бегло залепетала по-английски. Хорошо, что я неплохо его понимала. – Вам не стоит ходить одной, пока не заживут все раны!

– Мне нужно найти господина Адамиди, – неуверенно сложила предложение из английских слов. Если опыт на слух у меня был, то говорить мне не приходилось много лет. – Где его кабинет?

– Вам лучше пойти в палату, – она опустила глаза и оглянулась, будто ища поддержки у кого-то невидимого.

Нет уж, я не отступлю. Не спрячусь. Не оставлю Адама один на один с самим собой. Когда он был рядом, я чувствовала себя намного лучше. Думаю, что и я смогу ему помочь.

– Как хотите. Сама найду. Если потеряюсь, это будет ваша вина!

Хотела картинно пройти мимо, как меня поймали за руку и шепнули:

– Три раза поверните направо и увидите дверь с ручкой в виде головы льва. Это кабинет господина Адамиди. Но если что, я вам не говорила!

– Спасибо, – подмигнула женщине и устремилась на поиски.

Она не обманула. Через три поворота я замерла у двери с тяжелой ручкой в виде оскалившего пасть льва. Несмело прикоснулась к ней пальцами, провела по холодному металлу и, не дав себе отступить, толкнула. Не заперто.

Адам сидел за огромным идеально-белым (как всегда!) столом и перебирал бумаги. Он услышал мои шаги и поднял взгляд. На меня смотрел Адам с обложки журнала: волос уложен к волоску, на идеальном лице ни одной эмоции, в глазах – кристально-чистый лед, который резал меня прямо по сердцу хуже тупого ножа Тимура.

– Ева? Что ты здесь делаешь?

– Это мне интересно узнать, что ты здесь делаешь. Ты не заходил ко мне две недели. Заперся здесь, как мышь в клетке, и сидишь! – я как могла быстро приблизилась к столу и вылила всю обиду, что накопилась во мне за две недели разлуки. – Я думала, что значу для тебя хоть что-то. А теперь ты заявляешь, что я просто эксперимент, да? Выгоняешь меня с острова?

Замерла рядом со столом и уперла руки в бока, не стесняясь того, что халат чуть сполз с одного плеча.

– Ты должна соблюдать постельный режим, – ледяной ответ.

– Я должна знать, что происходит. Ты сам просил ничего от тебя не скрывать и делать то, чего я хочу, если дело касается тебя и наших отношений. Я выполняю твои требования. Будь другом, выполни мои. Я хочу знать, что происходит!

Сказать, что меня трясло от злости, это ничего не сказать. Закусила губу до боли, чтобы не расплакаться прямо здесь, перед Каем, что сидит и собирает свою “вечность” без меня.

Он смотрел долго, кажется, найдя ту самую вечность. Секунду тянулись именно так, тридцать вечностей или шестьдесят мы стояли и смотрели друг другу в глаза. И он сдался. Лед начал таять, уступив место усталости.

– Хорошо. Ты права, Мышка. Я расскажу все, что происходит и ты сама уйдешь от меня. Убежишь как можно дальше.

– Позволь мне самой решать, что делать.

– Я опасен. Ты видела, что произошло в доме Тимура? Я убил человека. Хладнокровно я выпускал в него пули до тех пор, пока не кончился магазин. Когда я увидел тебя там, распятую, обнаженную и беззащитную, то не смог сдержаться. Я впервые в жизни захотел убивать. Уничтожить человека. Ответить жестокостью на жестокость.

– Ты не убивал человека. Ты убил монстра, – я подошла ближе и замерла рядом с креслом. Стоит мне протянуть руку, и я коснусь мягкой ткани белой футболки, руки с едва заметными волосками и смогу переплести пальцы с мужчиной, который сходит с ума.

– И сам стал монстром.

– Ты просто хотел меня защитить.

– Я убил из-за тебя, Ева. И готов убивать за тебя. Убивать ради тебя. Это, – он перевел дыхание, – слишком сильные эмоции. Я с ними не справляюсь. Поэтому ты должна уехать.

Моё сердце услышало эти слова по-своему, однозначно и удивительно. “Убивать за тебя” прозвучало как “ты очень дорога мне”. “Убивать ради тебя” прозвучало как “Я люблю тебя”. Слишком сильные эмоции. Я не могла в это поверить, но видела ясно и отчетливо. Адам любил и был напуган этой любовью, как я когда-то.

– И ты думаешь, что я сбегу? Думаешь, испугаюсь так же, как ты? Ну уж нет, Адам. Ты помог мне преодолеть страх, ты спас мне жизнь. А теперь я помогу тебе, если потом ты решишь меня прогнать, я пойму. Но сейчас…

Боясь собственной смелости, дрожащими пальцами я развязала полы халата. Тяжелая ткань соскользнула с плеч на пол. Под взглядом гения я осталась лишь в белой ночной рубашке на тонких бретелях. Это безумие, но я готова сделать это. Ради Адама. Ради себя. Ради нас.

– Что ты делаешь? – спросил он, когда я с силой толкнула его стул к стене. Тот послушно отъехал, оставляя пространство между столом и Адамом как раз для меня.

– Я хочу тебя касаться, – улыбнулась, надеюсь, хоть немного соблазнительно, и села у нему на колени. Рубашка задралась, оголив мои ноги до верха бедра.

– Мышка, почему мне кажется, что ты задумала большую глупость?

– Ты ошибаешься, мой гений. Я решила поработать переводчиком, чтобы ты перестал бояться меня, своих эмоций и себя самого, – обхватила руками его лицо и заставила наши взгляды встретиться. Мои волосы скользнули по щекам и отгородили нас от всего мира. – Так что случай меня внимательно. Эмоции, которых ты так боишься, это любовь. Я знаю это и не могу ошибиться, потому что чувствую то же самое. Я люблю тебя, Адам, и если потребуется, тоже убью ради тебя. Выпущу все пули из любого пистолета, даже не умея стрелять. Потому что ты мой. Если потеряю тебя – просто умру. – склонилась к красиво-очерченным чуть полноватым губами и в миллиметре от них закончила. – Не прогоняй меня. Никогда.

– Ева, – улыбнулся Адам. – Любовь – это химическая реакция....

– Заткнись! – накрыла губы злого гения своими, пока он не сморозил еще какую-нибудь глупость.

Целовала жадно, как последний раз. Вполне вероятно, так оно и есть, ведь он сильнее меня. Легко может оттолкнуть и выслать с острова, перевезти в другую клинику. Думаю, он найдет выход, но это будет потом. А пока в эту самую минуту я целую его, сминая губы и прорываясь языком внутрь его рта, который он не успел закрыть. Ищу ответа, вкладывая в вопрос всю свою любовь и готовлюсь к поражению.

Вздрагиваю, когда он приоткрывается навстречу. Жду, что оттолкнет, но вместо этого чувствую теплые руки на бедрах. Они медленно скользят вверх, задевая повязку. Шиплю ему в губы, но забываю о боли и подаюсь навстречу, когда он задирает сорочку и с силой сжимает ягодицы. Подаюсь вперед и чувствую его напряжение.

Прерываю поцелуй, чтобы прошептать.

– Адам, если ты меня сейчас не трахнешь, я устрою тебе такую химическую реакцию, что любовь покажется цветочками!

– Хуже быть не может, Ева, – шепчет он в ответ.

И я кричу, когда он рывком поднимается с кресла вместе со мной. Обхватываю его руками и ногами, но тут же оказываюсь поваленной на стол. Под спиной хрустят бумаги и, кажется, мы раздавили модный тонкий ноутбук, но кого это волнует?

Трещит невесомая ткань сорочки. Теперь мое тело скрывают только бинты и пластыри. Хочется сорвать и их, но пока рано. Я постараюсь пережить, что в наш первый раз не смогу касаться этого мужчину всем телом. Наверстаю позже.

Адам нависает надо мной и замирает, пристально глядя в глаза.

– Мышка, первый раз на рабочем столе…

– В Аду, – отзываюсь эхом. – Если на тебе еще и трусы, которые я подарила…

– Будешь смеяться, – хмыкает гений и ловит губами мой смех.

Нежно. Медленно. Сладко. Он целует, наслаждаясь каждым моментом, каждым соприкосновением трещинок на губах и переплетением дыханий. И я дарю ему в ответ свое счастье, и желание быть рядом. Скольжу руками по плечам и стягиваю футболку, оголяя торс, знакомый и родной до последнего шрама. Провожу по ним ладонью и замираю у груди, там бьется сердце гения. Оно не ледяное, не каменное – оно живое. Оно любит меня, и в эту секунду я слышу это как никогда четко.

Адам спускается ниже, оставляя поцелуи на шее, плечах и увлекается грудью. Его язык, что умеет быть острым как бритва, сейчас удивительно нежен и в то же время настойчив. Раз за разом он обводит ореолу и дразнит самый кончик затвердевшего соска, заставляя меня шептать бессвязный бред и шире разводить ноги. Я столько ждала, Адам, у меня нет время на игры. Мое тело кричит об этом, требует, просит и когда, разгоряченное и взведенное пружиной, начинает умолять, он спускается ниже. Обводит языком пупок и замирает между моих разведенных ног.

Осторожно касается бинта, без слов извиняясь за то, что не пришел раньше, и целует так нежно и долго, что хочется плакать. Подаюсь бедрами вверх, приглашая. Он любит касаться там губами, почти все наши игры заканчивались именно на этом моменте. Губы, сумасшедший язык, от которого не скрыться и яркий, как сверхновая, оргазм.

Сегодня будет иначе. Я знаю и, подходя к пику наслаждения, чувствую, как замедляются ласки. С губ срывается то ли стон, то ли рык, то ли признание в любви. Не знаю. Не помню. Не осознаю ничего, кроме того, что Адам уже обнажен и моей влаги уже касается горячая головка. Он замирает у входа, дразня предвкушающими, игривыми прикосновениями, а после накрывает меня своим телом, нависая сверху.

– Мышка…

– Я знаю. Будет больно.

– Хорошо. Расслабься, – он едва-едва касается моих губ, и какой-то улетевшей далеко частичкой сознания я понимаю, что Адам хотел сказать что-то другое.

Не успеваю подумать об этом, как чувствую давление. Мой первый мужчина не спешит, входит медленно, заставляя мои мышцы растягиваться. Жду боли и невольно напрягаюсь.

– Мышка, ты очень узкая. Знаешь? – шепчет мне на ухо Адам и склоняется, чтобы поцеловать чувствительную точку. Как он их находит?

Всего несколько ласкающих прикосновений, и я расслабляюсь.Забываю о том, что мы так и замерли на полпути. Резкая боль. Стискиваю зубы и понимаю, что она и рядом не стояла с той, что мне довелось пережить. Зато ощущение, что мой любимый мужчина внутри – пьянит. Я чувствую его там, как он медленно движется вперед, заполняя меня собой полностью. Едины. Сейчас. В это мгновение.

Я обхватываю его ногами, заставляя замереть так. Я хочу насладиться этим, несмотря на легкую ноющую боль и капельку крови, которая щекотнула бедро. Я хочу чувствовать его. Я хочу касаться его. Я обладать им так же, как он обладает мной.

– С ума сводишь, – шепчет мне на ухо и послушно ждет, пока я привыкну к размеру. Шумно вдыхает мой запах. – Девочка, которая пахнет, как искушение…

Начинает двигаться спустя несколько мгновений. Стоит ему чуть отступить, как я тут же чувствую пустоту и подаюсь бедрами вперед, едва не слетая со стола.

– Ева, – смеется мой гений и снова ходит. – Нетерпеливая. Страстная. Сумасшедшая.

Много поцелуев. Так много, что я задыхаюсь в его руках, в ощущении наполненности и сладости момента. Говорят, что в первый раз не бывает оргазма, но я приближалась к нему семимильными шагами. Я летела к нему, шепча: “Быстрее, Адам! Быстрее!”.

Он щадил меня, был как мог нежен, но приближаясь к пику лишился самоконтроля, вбиваясь внутрь, потакая моему капризу и вознося меня на вершину раз за разом. Дважды. Дважды по телу прошла волна удовольствия прежде, чем он последний раз двинул бедрами, входя до упора и излился в меня. Третья волна.

Влажная спина прилипла к столу, волосы разметались, а из глаз текли слезы. Счастья. Не боли. Всё, как я мечтала: я – его, он – мой. Полностью. Без остатка. Без предрассудков. Без стыда и страха. Вокруг только любовь.

***

Неделю спустя

– Адам, что это?! – я с ужасом смотрела на открытый паспорт.

– Твои новые документы, – лежащий рядом совершенно обнаженный гений был спокоен и прекрасен как статуя греческого бога.

– Адамиди?! – бумаги дрогнули в моих руках. – В анкете я писала другую фамилию!

Это была чистая правда. Заполняя документы, я долго думала и выбрала имя-фамилию своих прабабушек. От одной взяла имя – Эва. От другой фамилию – Мортимер. Но документы получила на Эву Адамиди.

– Сюрприз! – усмехнулся гений. – Не понравился?

Я искренне не знала, что ему ответить. В голову не приходило ни одного цензурного слова, поэтому я просто огрела гениальную голову подушкой.

За семь дней меня уговорили прожить на острове следующие два года, а после устроили самое романтическое в мире свидание на побережье с лекцией по экспериментальной ботанике и жарким сексом на персональном пирсе (за это я простила лекцию).

И лучшей новостью стало то, что Адам не вернется на большую землю, а останется со мной в Аду. Вот только мне и в голову не могло прийти, что я буду жить не со своим умопомрачительным парнем, а со своим мужем.

Иногда Адам просто невыносим! Ужасный человек. Трудоголик. Негодяй, который ничего не может сделать по-человечески.

Но я люблю его именно таким.

Моим.