Глава 11

– Хор-р-ршо, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, отозвался Хард. – Только тогда нужно дойти до участка. – И кивнул в сторону высокого здания из красного кирпича. – А в отделе уже дашь клятву, получишь номерной знак для санкционированной потусторонней сущности, с тебя снимут слепок эктоплазмы, идентифицируют, и будет тебе заступник и допрос в его присутствии… И о твоем вкладе в борьбу с преступностью узнает вся империя.

Отчего-то духу это предложение не понравилось.

– Слушай, хрен с ним, с заступником. Давай я просто расскажу все, а вы меня отпустите…

– А чего это ты переметнулся? – уточнил братец подозрительно.

– Да я щас подумал и решил, что как-то не хочется порочить посмертие официальным сотрудничеством со стражей. А то триста лет жил, точнее, как помер с реноме легенды преступного мира, и тут… Нет, давайте без заступника, но с чернейшей репутацией без всяких белых пятен, – заключил призрак.

А я лишь поразилась тому, как Хард умел разговорить преступника. Даже если тот уже давно покойник.

– Идет, – согласился страж. – Но клятву, подтверждающую правдивость сказанного, все равно придется дать.

Призрак слегка опечалился, но слова зарока произнес.

– Только чтобы все осталось между нами, – тут дух оглядел нас, пересчитывая, – четверьмя. И про меня в отделе ни слова, а то крыса растащит…

– Какая крыса? – не поняла я.

– Да обычная, двуногая, – ехидно пояснил полупрозрачный. – В отделе законников у клана уже год как есть свой человек. О нем при мне как-то упоминали.

Я посмотрела на Харда, который, кажется, не удивился этой новости.

– Ты знал… – догадалась я.

– Да, – не стал отрицать рассветный. – Именно поэтому глава отдела столичного правопорядка обратился ко мне.

– Ты с ним знаком? – удивилась я.

– Служили вместе, – не вдаваясь в подробности, отозвался страж.

Слова Харда лишь подтвердили наши с братом догадки: отец приказал нам спрятаться, а не обращаться к стражам потому, что тоже им не доверял. Но кроме этого знания на меня снизошло еще кое-что. Злость. И этот рассветный еще возмущался тем, что я скрывала свою внешность? Да по сравнению с ним у меня была даже не тайна, а так, недоразумение. А сам-то!.. Впрочем, высказать я ничего не успела.

Призрак, ободренный тем, что можно дать показания в обход всех протоколов, произнес:

– Если вы закончили, то я, пожалуй, начну…

Рассказ полупрозрачного был краток, но весьма информативен. Винсент Рофор оказался известным преступником, умершим около трех столетий назад, а при жизни наводившим страх и ужас на стражу столицы Подлунной империи – Мэйрид. А еще Рофор был отличным фехтовальщиком и стратегом. В общем, бойцом по духу.

За это качество его-то и вытащил из преисподней некромант. Как звали того мага, призрак не знал, а вот что случилось с тем чародеем, полупрозрачному было отлично известно. Он помер. Правда, перед этим все же сумел запереть непокорного призрака в ловец душ.

– Зато теперь понятно, зачем им понадобилось похищать мессира Брохмура, – протянул братец. – У них погиб предыдущий. И они решили не мелочиться и взять самого лучшего. Интересно, а как они заставили его работать на себя?

– Шантаж, – выдохнула я.

Призрак посмотрел на меня. Причем с уважением, которого я от него не ожидала.

– Ну да, я бы тоже, если бы захотел заставить кого-то работать на себя, угрожал жизни их близких, – произнес дух. – Ради родных люди готовы на все, если только это не закоренелые эгоисты. Этих только подкупать, – тоном, в котором прозвучала потаенная скорбь не раз испытанной денежной утраты, закончил призрак.

– Значит, у преступников есть, кроме похищенного некроманта, еще и заложники? – уточнил Хард.

– Вот этого я точно сказать не могу, – развел полупрозрачными руками дух.

– Зато я могу, – произнесла, понимая, что сейчас именно тот момент, когда от моей честности зависит жизнь родителей. – У клана в заложниках мои отец и мать, – слова давались с трудом, но мне нужно было их произнести, и, сглотнув, я продолжила: – Поэтому, когда будешь направлять штурмовые отряды…

Я не смогла договорить, в глазах потемнело, я покачнулась и тут же почувствовала, как сильные мужские руки схватили меня за плечи, не дав упасть.

– Если они живы, я не дам умереть им при зачистке, – четко проговорив каждое слово, так чтобы я точно услышала и поняла фразу, произнес страж. – Обещаю.

Всего одно слово, но оно придало мне сил. Тьма перед глазами начала рассеиваться, и я поняла, что все это время не закрывала глаз.

– А я прослежу за тем, чтобы ты, рассветный, выполнил свое обещание, – веско добавил братец. – Главное – знать, что зачищать. Ты ведь нам покажешь место, где тебя создали, призрачный? – И Мик в упор посмотрел на Рофора.

Дух на миг замялся и произнес:

– Точный адрес я не знаю, – начал было эфирный, но под решительными взглядами Мика и Харда добавил: – Но найти место, откуда меня привезли, думаю, смогу.

– Тебя вели в открытую по улицам? – уточнил страж.

– Нет, – усмехнулся призрак. – Но мне не обязательно видеть все из окна кареты, чтобы запомнить дорогу.

А затем дух в подробностях рассказал, как считал повороты, запоминал все звуки, еще вел счет ударам сердца того человека, который сидел вместе с ним в повозке.

– Их было ровно шесть тысяч двести тридцать два, – гордо сообщил дух. – С учетом скорости нашей езды, когда один оборот колеса укладывался ровно в два удара сердца, мы проехали около четырех с половиной миль. Если дадите мне карту города, я даже могу прикинуть путь…

– Покажешь на месте, – решил Хард, и мы, так и не дойдя до отдела, двинулись к началу района трущоб. Там на одном из перекрестков дух услышал скрипку. А дальше, словно разматывая клубок из собственных воспоминаний, Рофор повел нас по улицам, ориентируясь по каким-то ему одному понятным отголоскам звуков: звону монет в чаше для подаяний у нищего, доскам настила, проезжая по которым обода колес стучали иначе, чем по мостовой, запахам сдобы и лаю сторожевого пса…

Как оказалось, для того, кто умеет помнить и слушать, любая глухая стена повозки может стать широким окном.

Больше оборота клепсидры у нас ушло, чтобы добраться до нужного места. Я думала, что дух выведет нас куда-нибудь к заброшенным верфям, в квартал лиловых фонарей. Да к полуразрушенному храму хотя бы! Но… не к торговому дому Моррисов.

Здание с беломраморными колоннами вот уже полвека возвышалось над деловым центром столицы. Построил его дед нынешнего владельца. Ныне же во главе стоял молодой аристократ, холостяк и самый завидный жених империи.

– Да ты издеваешься, – протянул Мик, глядя на высокие стрельчатые кона. – Ты бы еще к дворцу Владыки нас привел…

– Умник мохнатый, – фыркнул дух. – Знаешь ли ты, что самое тяжелое в преступном ремесле?

– Я-то хотя бы при теле, хоть и пушистом. А ты вообще без него! – фыркнул братец в усы. – А про тяжелое… Так дураку понятно, что украсть!

– Ха! Ограбить – легко. Куда труднее доказать короне, что это – твое честно нажитое. А тут… сами боги велели вписать мутный доход в прозрачную, как стекло, финансовую отчетность!

Я слушала разговор братца с духом и думала, что торговый дом – это последнее место, о котором бы я подумала, разыскивая родителей. А ведь здание-то большое, и подвалы у него наверняка…

– Ты уверен? – обрывая перебранку призрака и хомячелло, спросил у духа рассветный.

Вопрос был не праздный. Одно дело – штурмовать полуразрушенную хибару в трущобах, и другое – нашпигованное охранными амулетами здание одного из влиятельнейших людей столицы.

– Абсолютно, могу поклясться развоплощением, – гордо ответил Винсент.

– А проверить сможешь? – меж тем деловито поинтересовался братец.

– Я бы с радостью, но меня разделили. И я привязан к ловцу. Вот если вы откроете…

– Угу, держи крышку гроба шире, – фыркнул Мик и уже было спрыгнул с вулвера со словами: – Придется самому, ваши-то сканирующие заклинания мигом засекут…

Но тут к черному входу, рядом с которым мы затаились в кустах, подошел тип в черном плаще. Тот самый, который был на боях големов. Выглядел он куда потрепанее, чем при нашей с ним последней встрече.

Вулвер при виде своей недогрызенной добычи обнажил клыки и хотел было зарычать, но Хард опередил псину – просто обхватил ладонью ее сжатые челюсти. От такого произвола бестия оторопела и даже забыла, как дышать.

Ренегат же, оглянувшись по сторонам, приложил к двери какую-то пластину и уже готов был шагнуть внутрь, как Хард, тенью скользнувший из кустов, очутился у ренегата за спиной и коротким ударом в основание шеи вырубил его.

А затем быстро проверил карманы ренегата, накинул на того стазис и оттащил в кусты.

– Так, ваша задача – охранять, – глядя на меня, Мика и вулвера, приказал страж. – А я попытаюсь найти заложников и тихо вывести их до начала зачистки.

И после этих слов страж сотворил вестника, чтобы вызвать подкрепление. Глядя на выпорхнувшую из его рук полупрозрачную пичугу, я не могла не задать вопрос:

– А как же тот осведомитель из отдела? Он же предупредит бандитов! – порывисто выдохнул Мик.

– Обязательно, – согласился Хард. – И на твой взгляд, как он это сделает? В условиях нехватки времени? Зная, что место, куда едет штурмовая группа, – это логово клана, а не какая-то наводка-пустышка? И если банду накроют, то его либо сдадут арестованные подельники, либо убьют как предателя?

– Вестник! – выдохнули мы с братом.

– И эту-то пташку мы здесь и подождем. Конечно, Войрис наверняка сам отловит послание еще на моменте отправки, но подстраховка никогда не бывает лишней…

– А тебя кто будет страховать там, внутри? – Я кивнула на приоткрытую дверь.

– Я пойду один, – понимая, куда я клоню, ответил Хард тоном, не терпящим возражений.

– Конечно, – согласилась я и добавила: – Но я при этом постою у тебя за спиной. Так, на всякий случай.

– Од!

– Хард!

– Я сказал – нет! – прорычал рассветный и, судя по интонации, выругался: – Ercom more!

– А я твоего «нет» не услышала. И вообще. Или я иду с тобой…

– Или? – вкрадчиво поинтересовался Хард.

– Я иду с тобой, но без тебя! – выпалила, не задумываясь.

Там были мои родители. И я не могла вот так просто ждать, надеясь на чудо. Хватит! Я не смогу сидеть в кустах, считая мгновения, которые накручиваются друг на друга, как нить из кудели на веретено, изматывая тебя хуже самой бешеной гонки.

– И я с вами! – встрял Мик.

На этот раз наше с Хардом «нет» было таким слаженным, будто мы репетировали.

– Ну попытаться-то можно было, – фыркнул в усы хомяк.

А рассветный, кажется, почувствовав мое состояние готового вот-вот рвануть разрывного проклятия, неожиданно произнес:

– Ладно, Од, пошли. Но держись за моей спиной и не высовывайся.

Я согласно кивнула и не удержалась от вопроса:

– Почему ты передумал?

– Потому что, насколько я успел узнать тебя, ты все равно отправишься следом, только одна…

«А так хотя бы будешь под присмотром», – страж не сказал, но так выразительно подумал, что даже песель все понял.

– Как-то ты слишком хорошо успел ее узнать, – произнес Мик тоном, какой может быть только у бдительного старшего брата.

– Такая работа, – усмехнулся Хард.

– Ну-ну… – протянул хомячелло и, растопырив два коготка – средний и указательный – в рогулину, ткнул ей сначала себе в глаза, потом в сторону рассветного. – Учти, белобрысый, я за тобой слежу.

– Лучше пока последи за связанным, – отозвался Хард и, уже обратившись ко мне, добавил: – Готова?

Я не была готова ни разу, но выдохнула:

– Абсолютно!

И мы нырнули в приоткрытую дверь черного хода. Тусклый свет факелов освещал коридор, в углах которого притаились чернильные тени. Звуки, доносившиеся эхом откуда-то снизу, отражались от стен.

Хард жестами указал мне на широкую лестницу с высокими сводами, которая, похоже, вела в подвалы. Когда я начала спускаться, то в нос ударил запах окалины, смешанный с душком плесени и сыростью. А еще смогла различить обрывки фраз:

– …цатка…

– Бью трол…

– Проиграл…

Хард тихо приоткрыл дверь. Не знаю, что он там увидел, но одними губами прошептал мне:

– Стой тут.

А затем рассветный нырнул внутрь. И тут же я услышала приглушенные звуки ударов, чей-то быстро оборвавшийся стон. В щель меж косяком и дверью ударила яркая вспышка заклинания, а затем раздался голос Харда:

– Заходи!

Я шагнула за порог, чтобы увидеть перевернутый стол, сломанные стулья, разбитый шкаф и осколки посуды, а посреди этого погрома – пятерых типов. Трое – скованных заклинанием стазиса. Четвертого размазало арканом по стене, а пятый лежал, в страхе глядя на рану в собственной груди и прижимая к той ладонь. Навряд ли бандит боялся вида крови в целом, скорее его ужасал тот факт, что кровь его собственная. Но, так или иначе, спустя несколько мгновений тип отключился.

Хард же, бегло оглядев помещение, сотворил разрывное проклятье, спрятал его в один из углов, прикрыл ветошью и пояснил:

– Это был охранный пост. Дальше держись за мной и не высовывайся.

Я кивнула, и мы вышли в другую дверь. Коридор, в котором мы оказались, отличался от предыдущего и высотой, и шириной, а вдоль его стен стояли… големы! Я насчитала не меньше трех дюжин! Да это же целая армия, с которой можно совершить переворот в какой-нибудь небольшой стране. Или большой… если хорошо подготовиться!

– Нужно их обезвредить, – выдохнул Хард.

Сказано – сделано. Рассветный, накинув на нас полог тишины, начал вскрывать броню истуканов, а я рвала потоки энергии и выдирала из грудных клеток големов установленные там ловцы. Благо ломать – не создавать. Спустя четверть оборота клепсидры големы были всего лишь грудой камней и металла, а моя сумка была под завязку набита душами, запертыми в артефактах.

Мы тенями двинулись дальше. Пару раз пришлось прятаться в нишах, чтобы разминуться с бандитами. Вот только на спуске на второй уровень подвала чуть замешкались, и рассветному пришлось вступить в бой с тремя головорезами.

И хотя перед тем, как войти в здание, обещала рассветному: случись что – я прячусь и не отсвечиваю, при виде занесенного над стражем ножа наплевала на все заверения и засветила пульсаром. Тот прошел навылет, попутно выбив душу из тела.

– Од! – выдохнул Хард, расправившись с последним противником. Я ждала отповеди, но вместо этого услышала: – Спасибо!

– Лучшей благодарностью будет, если мы найдем моих родителей, – отозвалась я.

И мы спустились на второй уровень подвала. Там уже царили мрак и сырость. А еще там были камеры. И в одной из них кого-то пытали…

– Говори, что тебе передал Корит, иначе твой муженек сдохнет, – раздалось из приоткрытой двери.

– Я говорю вам, что не знаю! – услышала я мамин голос, полный отчаяния.

Раздались лязг металла, крик, а затем запахло паленой плотью. Магия внутри буквально взбунтовалась, поднялась волной, рванув по каналам. Кончики пальцев заискрили. Мне захотелось ворваться, чтобы спасти… Но Хард схватил меня за руку, заставив остановиться. В его руке вспыхнул аркан. А затем он осторожно приоткрыл дверь и…

Два коротких взмаха. И в следующий миг два располовиненных тела упали на пол. После этого Хард уже меня не сдерживал. Я ворвалась в камеру. Отец выглядел скорее мертвым, чем живым.

Рассветный освободил его и маму, скомандовав:

– Сможешь ее вывести? Дорогу помнишь?

– Да.

– Тогда давай. Я возьму его и проверю, есть ли еще заложники.

Я перекинула руку мамы себе через плечо и почти понесла ее на себе: она не могла переступать ногами и, пока мы поднимались по лестнице, все бормотала:

– Это я. Это все из-за меня…

– О чем ты? Вас похитили из-за папиной прошлой работы… – возразила я.

– Нет. – Мама упрямо в полубреду замотала головой. – Если бы я не проводила ту операцию, ничего бы не было…

И она медленно и убежденно, несмотря на все мои увещевания о том, что нужно поберечь силы, начала рассказывать.

В тот день, когда мы должны были праздновать годовщину их с папой свадьбы, в отделение привезли тяжелораненого.

Трудная операция, которую проводила мама, длилась несколько оборотов клепсидры. Но спасти пациента не удалось. А перед самой смертью он вдруг резко очнулся от стазиса, схватил маму за руку и буквально перелил ей свой дар, а вместе с ним и свои знания. В том числе и информацию о планах банды, глава которой заключил крупную сделку с самым могущественным преступным кланом Рассветной империи. А главное, передал, где золото, которое рассветники заплатили за партию истуканов.

Маг, который умер на операционном столе, был из стражей, тайным агентом, и успел перехватить деньги и спрятать их. Но его сдал кто-то из своих, законников.

И когда папа приехал в лечебницу, чтобы встретить маму после работы, туда как раз ворвались бандиты. Они искали раненого агента. Узнав, что тот мертв, а последняя, кто была с ним, – это целительница, проводившая операцию, бандиты схватили ее.

Отец попытался спасти маму, но не смог. Перед тем, как его взяли, он успел отправить нам сообщение, понимая, что его и нас будут пытать, чтобы добыть из мамы всю информацию.

– Од… – услышала я такой родной голос, который звучал сейчас надсадно. – Твой отец… он ведь мог уйти… У него был шанс… Но Томас знал, что иначе будут пытать меня… А едва я все расскажу – сразу убьют.

Я стиснула зубы. Папа! Я-то думала: нас настигло его прошлое, а оказалось – мамино настоящее.

С такими мыслями я выбралась из здания. А следом за мной Хард. Он нес папу, перекинув того через плечо, а следом за стражем шел бледный как смерть мужчина. Похоже, это и был тот самый похищенный некромант.

И почти тут же прибыли отряды стражи. Офицеры тут же начали окружать здание, а к нам подошел капитан. Его лицо было наискось рассечено шрамом от левого виска до правого уголка губы, а волосы щедро разбавлены сединой.

– Войрис, рад, что вы его все же поймали… – выдохнул рассветный при виде капитана и кивнул на один из дознавательских экипажей. Из него выводили законника, руки которого были в кандалах.

– Торранс, шельмец, рад, что живой… – с облегчением ответил офицер и коротко обнял Харда.

А затем пристально посмотрел рассветному в глаза. Это был диалог без слов. Между равными. И я стала его невольной свидетельницей.

А до меня дошло, что передо мной тот самый Войрис – глава департамента стражей. И у меня закралось нехорошее предчувствие… Похоже, рассветный не простой офицер, каким все это время пытался притворяться.

– Всем отрядам полная боевая готовность! – негромко, но так, чтобы услышали все, приказал капитан.

А затем начался штурм. Быстрый, четкий, слаженный. Вот заклинание с треском выбило двери, и в образовавшийся проход устремилась часть стражников. Другие же контролировали окна. Несколько магов-стрелков засели на крышах соседних зданий.

Призрак, который был рядом со мной, братом и родителями, глядя на это, протянул:

– Нет, я, конечно, при жизни и штурмами, и налетами занимался, но обычно был их активным участником. А вот так, чтобы со стороны…

– В этой жизни все случается когда-то в первый раз, а уж после смерти – тем более, – отозвалась я, стараясь скрыть страх, от которого желудок внутри завязался узлом. Получилось не ахти, голос дрожал, да и руки тоже. Отец все так же был без сознания. И мне было куда важнее его состояние, чем то, сколько бандитов удастся арестовать.

А прибытию кареты лекарской помощи я и Мик обрадовались больше, чем сошествию небесных заступников на землю. Отца, мать, некроманта и еще несколько раненых стражей погрузили в повозку и сообщили, в какую целительскую везут, добавив, что состояние папы хоть и тяжелое, но стабильное.

И я наконец смогла выдохнуть. Спасли! Мы их спасли! Но сил на ликование не осталось. Кажется, в эти дни я израсходовала все эмоции, отведенные мне на целую жизнь.

Только и оставалось, что сидеть на ступеньках одной из дознавательских карет и смотреть в ночную тьму, окутанную дымом, со всполохами заклинаний.

Дух, витавший рядом, кажется, понял мое состояние и постарался отвлечь беседой в лучших светских традициях, заговорив о погоде:

– Смотри, красиво летит, низко. Видимо, к дождю, – прокомментировал призрак падение из окна первого этажа одного из головорезов.

Тот рухнул с коротким криком, который почти утонул в общем грохоте, взрывах пульсаров и треске атакующих арканов.

– А на небе ни облачка… – заметил братец, взглянув на горизонт, на котором забрезжил рассвет.

А арестованных между тем продолжали выводить из здания. Были среди них и громилы-головорезы, и типы абсолютно незапоминающейся внешности, даже кто-то из знати, судя по щеголеватым камзолам. Они держались подчеркнуто гордо и независимо, словно не их ведут в кандалах, а они делают одолжение страже.

– Хм… А Создателя-то среди них нет… – глядя на задержанных, протянул призрак.

– Создателя? – удивилась я.

– Ну, магомеханика, который и додумался до того, чтобы вложить в големов души и с учетом этого спроектировать все энергетические потоки, – пояснил призрак и, посмотрев на братца, добавил: – Хотя над тобой, смотрю, тоже хорошо поработали.

– Не хорошо, а случайно, – фыркнул хомячелло.

– Слушай, приятель, а как ты умер? – спросил призрачный.

Хомячелло закашлялся:

– Я, вообще-то, еще живой.

– В смысле? – не понял дух.

– В прямом. Меня выбило из тела проклятие, и я не смог вернуться. А сюда вот, – братец обнял пушистое пузико лапками, – вселился.

– И тебя не смущает слияние? – удивился призрак.

– Ты о чем? – не поняла я, вмешавшись в разговор этих… одухотворенных.

Полупрозрачный охотно пояснил: при попадании души в новое тело в первое время нового хозяина выбить обратно легче всего. Но чем больше проходит времени, тем крепче становятся связи и…

– И сколько длится слияние? – сглотнув, уточнила я.

– Обычно пару дней, – пожал плечами призрак.

Я похолодела. Мик был хомячеллой уже больше этого срока.

– А ты не знаешь, как можно вернуть душу в тело, если прошло больше, чем пара дней? – спросила я.

– Как ритуалист может такого не знать… Тем более раньше законы относительно черной магии были куда мягче… – хмыкнул дух. – Но все знания имеют свою цену… – протянул он.

– Говорят, что свобода бесценна, – ответила я с намеком.

– А ты мне нравишься, малышка, – хмыкнул дух. – Заключим сделку: я – человеческое тело этому мохнатому, ты мне – свободу от ловца.

– По рукам, – кивнула я.

А спустя несколько мгновений дознавательская карета рванула с места. Что ж, коляску из целильни я уже угоняла. Настал черед экипажа законников.

На нем-то мы с Миком, призраком и вулвером ворвались в ранее безмятежное осеннее утро звоном подков, стуком колес и ржанием вспененных лошадей, которые во весь опор мчались к ремонтным цехам. Тем самым, где проходили у нас практики. Там, в одном из ангаров, было тело Мика.

Центральные ворота были закрыты, но я на них и не претендовала. Мне подошла бы дверка поменьше… И, поехав вдоль стены, я нашла такую. Взлом замка методом прямого попадания пульсара у меня получился отлично. Правда, при этом напрочь вынесло и саму створку. Но взломала же!

А после был забег до ангара, подсобка и Мик… Тот, которого я знала: эликсир перестал действовать и на нем.

Дух, глядя на тело брата, скомандовал:

– Давай вытаскивай его и клади на пол. Хомяка рядом. Будем чертить пентаграмму для жертвоприношения!

– Что?! – выдохнули мы с хомячелло разом.

Мы-то рассчитывали на какой-то простой безопасный ритуал, о котором просто не знали!

– А я разве не сказал вам, что единственный способ оживить тело – это убийство?

У меня слов цензурных не было. Нецензурных, впрочем, тоже. Ведь именно это мы с братцем и планировали… Только не знали, что время так стремительно уходит…

Я вздохнула и начала чертить пентаграмму. Благо дух оказался толковым и опытным магом, поправив меня в паре мест.

Вулвер смотрел на все это с любопытством из угла.

– Так, теперь нужен ритуальный кинжал для жертвоприношений…

– Есть неритуальный магорезак, – пискнул братец, указав лапой на амулет. – У него и точность выше, а то у Од еще рука дрогнет.

– Пусть будет резак, – согласился дух.

И я, взяв напоминавший острый стилет амулет, занесла его над братом и, читая нараспев заклинание, вонзила острие в тело.

Брата выгнуло дугой, и его начали опутывать черные щупальца, буквально сдирая ауру и высасывая дух хомяка. Он цеплялся всеми лапами, но воронка засасывала его все сильнее и…

– Вынимай! – раздался крик духа, совпавший с писком грызуна.

Где-то вдалеке завыл вулвер. А затем волна отката силы, которая должна была уйти жертвой демонам, но я ей не позволила этого сделать, ударила по мне, и я потеряла сознание.

А когда пришла в себя, ни хомячеллы, ни вулвера, ни духа рядом не было. Лишь брат. Вот только он не приходил в себя, а из нанесенной раны сочилась кровь.

Оторвав край рубахи, я перетянула порез и попыталась сотворить простенькое заклинание заморозки, но сила не отзывалась. То ли я вычерпала весь резерв до дна, то ли вовсе перегорела. Плевать. Разберусь позже. И я лихорадочно огляделась. Наверняка здесь есть корзина для первой лекарской помощи.

Я отправилась искать ее, а нашла магистра Рувира. Кашляя, он стоял напротив голема, что был в ремонтном цеху, и… вставлял ему в грудь светившийся алым амулет.

Магистр увидел меня, и в его руке вспыхнул аркан.

А я была пуста. Абсолютно. И единственное, что могла, – это уклониться.

Когда боевое заклинание полетело в меня, я рыбкой нырнула под один из станков, а в то место, где только что стояла, ударила огненная плеть.

– Вы… Вы же преподаватель… Уважаемый профессор. У вас будет ребенок… – я не пыталась воззвать к человечности профессора, лишь выиграть пару лишних мгновений жизни. И не рассчитывала, что он ответит:

– И у этого ребенка должны быть деньги на жизнь, после того как его отец через год умрет, – крикнул Рувир. – Поэтому извини, адептка Маккензи, но ты должна умереть, чтобы не выдать моей маленькой тайны.

Вот демоны! Мне захотелось выругаться. Потому что нет опаснее противника, чем отчаявшийся человек. А Рувир, похоже, был именно таким. Выходит, магистр был смертельно болен и решил пойти в преступники, чтобы обеспечить безбедное существование семье после свой смерти. Ведь жалование преподавателя хоть и немаленькое, но на безбедную жизнь до совершеннолетия его ребенку точно не хватит.

Вот магистр и продал свои знания, заложив при этом совесть под проценты.

– Я и так уже все забыла! – ползя на четвереньках под станком, проорала я. – Могу даже поклясться, что буду молчать.

– Лучше всех молчат мертвецы! – послышалось в ответ. – А ты еще и послужишь мне отличным сердцем для голема…

И следом за его словами раздался скрежет, и станок, под которым я пряталась, вырвало с корнем.

И я увидела истукана, который в одной руке держал станок за основание, а вторую протянул ко мне.

Увернулась, рванула вбок, понимая, что далеко не уйду. Но и без боя не сдамся. И тут услышала:

– Од, ложись!

Тело упало на пол раньше, чем я осознала, что делаю, а затем надо мной пронесся поток сырой силы. Такой мощный, что голема отбросило в сторону, прямо на профессора. Подобный мог себе позволить лишь шквальный – маг с высшим уровнем дара.

Тяжеловесный истукан просто раздавил своего создателя. Вот только, в отличие от обычной махины, которая замирает после того, как управляющий ею паладин погибает, этот истукан и не думал останавливаться. И вновь понесся на меня, подчиняясь приказу «уничтожить».

А рядом не было больше ни одного голема, которого можно было бы подчинить. Да и времени на это у Харда тоже не было.

Я уже знала, что будет дальше. Только тогда Мик бился с махиной и… проиграл. А этот голем был еще больше, сильнее, быстрее, неуязвимее… Совершеннее!

Но и Хард сражался иначе. Не так, как Мик, используя только заклинания, на которые истукан почти не реагировал. Я воочию увидела, что такое доспех Трона в действии. Когда удар кулака прошибает сталь и крошит камень, когда движения становятся такими быстрыми, что за ними просто не уследить, а сила, с которой лом брошен, словно копье, прошибает броню голема навылет, заставляя махину покачнуться и начать падать.

Когда истукан рухнул, раздался такой грохот, что мне показалось: обвалятся стены. Вот только прежде, чем голем оказался на каменном полу, он вытянул руку, и из ладони вылетел град стальных шипов и понесся на меня.

Доля мгновения, за которую Хард не смог бы создать щит или перебить магией траекторию полета острия. Единственное, что он успел, – это закрыть меня собой.

Рассветный упал на меня, и по инерции мы проехали несколько футов по каменному полу навстречу рухнувшему голему.

Я почувствовала, как меня кольнуло в грудь. А потом стало мокро и тепло.

А зеленые глаза, всегда такие ясные, смотревшие на меня внимательно, настороженно, с иронией, с теплотой, порой со злостью, со страстью, с нежностью… сейчас угасали.

– Поцелуй меня на прощание, – услышала я.

– Нет! Нет!!! Слышишь, никаких прощаний! – закричала я, и мой голос отразился в тишине ангара. – Не смей умирать! Я… я не смогу без тебя! Слышишь?

Меня с головой накрыло отчаяние, и я трясущимися руками осторожно отодвинула Харда так, чтобы он оказался на боку и я смогла выбраться. Один из шипов попал в рассветного, прошив его насквозь. С такими ранениями не выживали.

– Од… – вместе со звуками моего имени Хард выплюнул кровь. – Я люблю тебя, кем бы ты ни была… И всегда бу…

Он не договорил. Грудь, тяжело вздымавшаяся, замерла, как и жилка, что билась на виске…

Я обхватила руками голову стража. Светлые волосы. Алая кровь на моих пальцах… И боль. Дикая, родившаяся где-то глубоко внутри. А вместе с ней и решимость: я не отдам того, кого люблю, смерти просто так!

– Даже не пытайся… – услышала я голос. Он был будто бы нигде и везде одновременно. И от него шла тьма… Рассвет враз померк, а вокруг тела Харда начал сгущаться туман, сотканный из мрака, боли и отчаяния. – У меня с этим рассветным давние счеты, которые я сейчас наконец-то сведу… – предвкушающе протянула тьма.

– Не сегодня! – со злостью выплюнула я.

Во мне не было ни капли магии, но энергетические каналы-то были! И полностью свободные! И я погрузила одну руку в пробоину, зиявшую в броне рухнувшего голема, туда, где искрили нити плетений и силовые матрицы. А ладонь положила на сердце Харда. Так, что под пальцами оказались два вживленных в кожу камня, обвитых под кожей тонкой вязью проволоки. А затем позволила силе течь по мне как по проводнику.

– Ты не сможешь держать его так вечно… – хмыкнула тьма. – Либо закончится магия в истукане, либо, что вероятнее, ты сожжешь себе все каналы и тоже умрешь… Подумай, стоит ли оно того?

– Стоит… Для простых смертных еще как стоит!

– Нет… – протянула тьма… – Вы двое – не простые смертные… Вы – влюбленные идиоты! – тоном, будто это самый страшный диагноз, протянула моя собеседница и добавила: – Что ж, посмотрим, сколько ты продержишься… Думаю, четверть оборота клепсидры. А после… буду ждать вас обоих на той стороне…

И тьма исчезла. Ненадолго. В том, что мы скоро свидимся, она была права. Но я готова была шагнуть за Хардом в безвременье. Я уже почти теряла сознание от боли, но, когда готова была отрубиться, почувствовала, как поверх моих ладоней легли чьи-то…

С силой открыла глаза и увидала Мика… Брат. Тот, каким я знала его всегда. Высокий, светловолосый…

– Мелочь, я с тобой! – произнес он, а после мир покачнулся и потух.

Я провалилась в черный колодец, где нет места чувствам, мыслям, ощущениям. В какой-то момент я услышала голос, который донесся отовсюду: «Я еще поквитаюсь с тобой, рыжая!..» И после него-то я и очнулась.

В собственной постели, в знакомой комнате, за окном которой разгорался закат. А когда попыталась встать… Сработало охранное заклинание! Я не шучу! И почти тут же дверь распахнулась, а на пороге я увидела Мика!

– Какого тлена?! – вырвалось у меня, пока брат выключал сигнализационный амулет.

– Папа приказал поставить, – слегка смущаясь, ответил старшенький. – На любое движение. Отец после всего немного нервный. А параноиком он был всегда, так что просил установить в твоей комнате на всякий случай.

– Если папа раздает приказы, значит, с ним все в порядке? – полувопросительно произнесла я.

Хмык Мика был мне ответом. А затем братец добавил:

– Из всей нашей семьи тебе лекарей удалось напугать больше всех. Даже папа быстрее пошел на поправку. А ты пережгла все свои каналы. Предельная степень истощения силы, даже часть ауры ушла. Так что, сестренка, никакой магии ближайшие пару месяцев! Хотя тебе и без нее будет чем заняться, – усмехнулся Мик. – Например, допросами. Тут один офицер так и рвется тебе его устроить…

При этих словах мне захотелось улыбаться. Да что там улыбаться – обнять весь мир.

– Тогда пусть скорее приходит! Я готова ответить на все вопросы! – с радостью отозвалась я.

Вот только спустя два оборота клепсидры, когда я уже привела себя в порядок, да и вообще поняла, что вполне физически здорова, лишь внутри есть тянущее чувство от абсолютно пустого резерва, вся моя радость угасла.

Потому что в гостиную, куда я спустилась, чтобы встретить Харда, вошел… Войрис! Строгий мундир, щедро разбавленная сединой шевелюра, шрам через все лицо…

– Ваш визит – честь для нас, – начала я вежливо, но потом все же выпалила: – Но с каких пор глава отдела правопорядка лично ведет допросы?

– С тех, когда дело о големах перешло под личный контроль короны, как вопрос государственной важности. Дело в том, что у наших восточных соседей с помощью големов планировали провести похищение членов влиятельнейших родов империи. А дальше…

– От банального шантажа до государственного переворота, – невесело усмехнулась я. И, резко меняя тему разговора, спросила: – А что с Хардом… С Торрансом Харданом? – исправилась в последний момент.

– А с ним все очень интересно, – усмехнулся Войрис. – Официально его несколько раз уже просили вернуться на родину. Настоятельно. Лично его высочество кронпринц. Но Хард каждый раз находил не менее официальный предлог, чтобы остаться… Правда, ему пришлось согласиться, что он остается под домашним арестом…

– Что? – выдохнула я. – Зачем?

– Чтобы еще чего не нашпионил! В Срединные земли он прибыл как обычный страж по обмену опытом с иноземными коллегами…

А на деле оказался совсем не прост, как и расследование, в которое моя семья оказалась втянута совершенно случайно. Если бы операцию тому агенту проводила не моя мама… Если бы я решила отплыть на том корабле. Если бы случайно не выбрала факультет големостроения, чтобы спрятаться. Череда случайностей вылилась в расследование, все детали которого я навряд ли узнаю…

– И завтра наш друг должен отбыть на родину. Поводы, чтобы остаться, у него закончились. Но после нашего разговора ты можешь еще успеть попрощаться…

Я подскочила с места со словами:

– А можно я побеседую с вами завтра, а сегодня попрощаюсь с Хардом?

Капитан усмехнулся, и я посчитала это за согласие. И побежала к двери. Только на пороге сообразила, что не знаю адреса.

– А где?.. – начала было я.

– Кленовый переулок, дом семь, – перебил меня Войрис.

Я помчалась на улицу. Мне в спину раздалось: «Да уж… Это будет занятная пара. Как бы Старлинга удар не хватил…» Но я на это не обратила внимания.

Экипаж поймала быстро. И домчал он меня по нужному адресу за пол-оборота клепсидры.

Только когда занесла руку перед входной дверью, замерла. У нас ведь с этим рассветным нет будущего. Завтра он уедет и, подозреваю, никогда не вернется. Да и папа… Мик говорил, что когда-то он был агентом и ему ради семьи пришлось бросить все…

«Уйди. Развернись и уйди. Не разбивай свое сердце. Ты будешь страдать», – шептал мне разум. Но сердце с ним было не согласно.

И… дверь распахнулась, едва мои костяшки коснулись створки. Хард что, стоял с той стороны?

– Ты пришла…

– Попрощаться, – выдавила я из себя. Только небесам ведомо, как тяжело мне далось это единственное слово. Оно было правильным, разумным, логичным. После него нужно было развернуться и… – У тебя есть чай?

– Чай, кофе, вода, яичница… Я готов предложить что угодно, лишь бы ты осталась, – ответил рассветный.

– А себя? – слова вырвались сами собой.

С Хардом у нас не было будущего. Но было сейчас. И его я хотела запомнить навсегда.

– Только с целой жизнью в придачу. Согласна?

– Да, – выдохнула я почти в губы рассветному, который склонился надо мной.

Кончик носа стража коснулся моей переносицы. Нежно, едва ощутимо скользнул вниз. Это было словно знакомство. Заново.

А затем мужские губы накрыли мои, чтобы сорвать с них прерывистый вздох. Но мне было мало этих почти целомудренных ласк. Хотелось с головой окунуться в дурманящий вкус Харда. В его поцелуи с привкусом мяты и крепленого джина.

Я прижалась к рассветному всем телом так, что нос уткнулся в ложбинку меж его ключиц. И тут же почувствовала, как его горячее дыхание обожгло мой висок, а под ладонью, которую положила на грудь стража, бешено забилось сердце. Хотя до этого казалось: куда уже быстрее?

А в следующий миг Хард подхватил меня под ягодицы и просто перенес через порог, захлопнув дверь, которая отсекла нас от всего мира. И я тут же оказалась прижата спиной к створке, а мои ноги сами собой (честное слово! я тут ни при чем!) обвили талию стража.

– На чем мы остановились? – хрипло выдохнул рассветный, глядя на меня затуманенным взором.

– Кажется, на этом, – сдавленно произнесла я и поцеловала Харда в шею.

Он запрокинул голову, давая мне полную свободу действий, и я дотронулась кончиком языка до ключицы и потом медленно провела языком по коже. Снизу вверх. Ощущая солоноватый привкус. Он дразнил, возбуждал… Как тут было не удержаться и не прикусить мочку уха Харда?

Рассветный тут же шумно выдохнул, а его тело буквально закаменело.

– Ты играешь с огнем, Од, – почти прорычал страж, и я увидела, как даже через ткань льняной рубахи засветились вживленные в его предплечья кристаллы. – Еще немного, и я не смогу сдерживаться.

– Может, я этого и хочу? – произнесла я, прихватила нижнюю губу Харда зубами и тут же дотронулась языком до места укуса.

– Од… – втянув воздух рядом с моей скулой, отозвался рассветный. – Все, ты доигралась!

Я не поняла, когда Хард успел расстегнуть мою блузку. Но в следующий момент она упала на пол, оставив меня в одной тонкой шелковой сорочке.

Не потерпев такого произвола, когда меня тут раздевают, а я – нет, запустила руки под рубашку Харда, чтобы стянуть ее через голову. И тут увидела, как вся вязь вживленного под кожу металла светится.

Ее отблески разбавляли темноту холла, в который уже скользнула ночь. И я смогла увидеть, как зелень глаз Харда сменилась чернотой расширившихся зрачков.

Капли дождя где-то в гостиной наотмашь ударили по стеклу, забарабанили по черепице крыши, раздался рокот грома. Но все эти звуки казались какими-то далекими, приглушенными. Куда громче был пульс, стучавший в ушах, и наше с рассветным разгоряченное дыхание в унисон.

– Romt torris enri, – выдохнул Хард мне в губы.

– Не знаю, что это, но повтори еще раз, – отозвалась я, сходя с ума от мужского голоса, от того, как он звучал, пьяня и завораживая.

– Хочу оказаться в тебе, – выдохнул рассветный, кажется, даже не поняв, на каком языке говорит.

А я вместо ответа впилась ногтями в его плечи, царапнув кожу. А затем мои пальцы скользнули на мужскую грудь. Твердую. Гладкую. Пылавшую жаром. Подушечки погладили кристаллы, вживленные в кожу в районе сердца. А затем моя рука двинулась по кубикам напряженного пресса к пряжке ремня. И чем ниже были ладони, тем выше напряжение внутри меня самой.

Мы с Хардом были совершенно разными. Он словно свет луны. Я рыжее солнце. У него на плечах завораживающая своей правильной строгостью вязь тонкого металла под кожей. У меня на груди – россыпь веснушек, прикрытых кружевом и шелком.

Точнее, уже почти не прикрытая. Рассветный успел спустить лямочки так, что край исподнего оказался почти в районе талии. И сейчас Хард неотрывно смотрел на дело рук, точнее, губ своих. И я чувствовала, как внутри меня от этого откровенного мужского взгляда закипает кровь, поднимаясь к самым кончикам ушей.

А у одного рассветного – не только она. И причем давно. Короткий, какой-то утробный рык. Хард качнулся, вдавливаясь бедрами в меня. Трение его штанов о мои. Такое откровенное. От которого там, внизу, стало горячо. Настолько, что еще миг промедления – и я взорвусь, сгорю, превращусь в пепел.

Короткий обжигающий поцелуй. И сильные мужские руки подхватили меня. Мимолетное кружение. Забег по лестнице, и вот я уже лопатками ощутила прохладу простыней. А еще ладони Харда, что скользнули по моему животу под опушку штанов.

И от этого мимолетного движения мне показалось, что тело прошила молния. А потом еще одна, когда Хард, стянув с меня остатки верхней одежды, поцеловал внутреннюю поверхность бедра. А затем его губы двинулись выше, чтобы на талии подцепить край исподнего и стянуть и его, оставив меня в одной сорочке, которая и так почти капитулировала. Но вскоре и она отправилась на пол к остальной одежде.

А ладони рассветного все скользили и скользили по моему телу, сжимая, гладя, чуть надавливая и лаская. В какой-то момент стало настолько жарко, что я оказалась не в силах вынести это и потянулась, прогибаясь, к Харду.

А в следующий момент почувствовала проникновение и…

– У меня до тебя… – выдохнула я, понимая, что слегка поздно.

– Мне неважно, кто был у тебя до, – услышала я жаркий шепот.

– Никого, – выпалила я.

Хард замер. И медленно, осторожно приподнялся, посмотрев мне в глаза. Видела, что контроль дается ему ценой неимоверных усилий, но он все же остановился и выдохнул.

– Я бы обрадовался этому еще больше, узнай чуть раньше, – признался рассветный, которого я сбила своим признанием на самом взлете, когда вожжи уже отпущены и замедления скорости и остановок уже не предвидится.

А я вдруг подумала, как меня сейчас видит Хард: с растрепанным облаком волос, губами, припухшими от поцелуев, потную, со сбившимся дыханием, словно после безумной гонки, и…

Это был последний рубеж. И где-то там, на задворках сознания, мелькнула мысль, что после будет больно. Не телу. Душе. Когда Хард исчезнет из моей жизни. Но сегодня была та ночь, когда я плевать хотела на доводы рассудка. Я была глуха к ним.

Зато податливо откликалась на сильные и в то же время удивительно чуткие руки рассветного, которые скользили по моему телу. До фейерверка в зажмуренных глазах. Я чувствовала подрагивание пальцев Харда, его дыхание, то, как он навис надо мной… Кажется, сейчас он волновался за меня больше, чем я сама.

– Ты необыкновенная. Единственная. И только моя, – услышала я хриплый шепот.

А затем, все так же не поднимая век, почувствовала медленное давление и обхватила Харда. Руками. Ногами. Впилась губами в его губы. И…

Кажется, я расцарапала в кровь спину рассветного. А еще прокусила его губу и… сама вжалась плотнее в мужское тело.

Потому что боль перемешалась с острым, пряным удовольствием. И последнего было куда больше.

– Ха-а-а-рд! – выдохнула, чувствуя, как внутри растекается приятное тепло.

А после… Самым сложными оказалось открыть глаза. Потому что, когда схлынула отчаянная страсть и в теле поселилась расслабленная нега, я вспомнила, что вот-вот наступит завтра, а с ним и… и этого «и» отчаянно не хотелось. Так что я зажмурилась еще крепче.

– Од? – голос хриплый, чуть надтреснутый заставил в груди что-то томительно сжаться и замереть. А я сама прильнула к горячему мужскому телу, ощутила нашу полную наготу, и тут подкралось оно – стеснение.

Вот только вдоволь насмущаться мне не дали. Потому как тяжело робеть и пытаться отвоевать покрывало, на котором вольготно разлегся один рассветный.

А в процессе боя глаза открылись сами собой, и… меня стиснули так, что на миг перехватило дыхание, а затем я каким-то неведомым образом снова оказалась на спине, а надо мной нависал довольно ухмылявшийся Хард.

– Как ты? – спросил рассветный, глядя глаза в глаза.

– Волшебно, – отозвалась я, понимая, что все стеснение куда-то улетучивается.

Или это из-за губ Харда, которые начали осторожно касаться каждой из веснушек на моих плечах?

– Од. Ты самая прекрасная женщина в этом мире.

– Но эта внешность не моя, – призналась я и рассказала об эликсире, а еще об отце, брате и о том, как вначале подозревала Харда в сговоре с бандитами.

Многое из этого страж уже знал, но вот новость о Мике стала для законника открытием. Он даже при этом – невиданное дело – смутился! А после Хард рассказывал о себе. Настоящем.

При этом он перебирал пряди моих волос так, словно для него это самое лучшее занятие на свете.

А я поймала себя на мысли, что пришла сказать Харду «прощай», а получилось, похоже, «с добрым утром».

– Так, значит, ты не рыжая? – разглядывая веснушки на моих плечах, спросил рассветный.

– Теперь рыжая. И это навсегда…

– Интересно, а наши дети их унаследуют?

– Какие дети? – не поняла я.

– Которые порой бывают, если муж и жена проводят ночь вместе… – как наивной девочке, начал серьезным тоном объяснять рассветный.

– Так! Стоп! Какая жена?! – перебила я.

– Од, ты приняла обручальное кольцо моего рода. Раз. Мы обменялись кровью, когда меня проткнуло тем шипом. Два. Ты дала согласие разделить со мной жизнь. Три. Наш брак консуммирован. Четыре. И хотя все прошло не совсем в соответствии с традициями моего народа и было слегка растянуто во времени, но…

– Ты сказал, что это кольцо – маяк! – рявкнула я. – В случае опасности…

– Самые лучшие маяки – древние родовые артефакты, – невозмутимо ответил Хард и лицезрел инсталляцию «Подушка как форма праведного гнева».

– Ты… ради… задания… женился… – пыхтя, я лупила ею рассветного. А он, гад, даже не уворачивался.

– Нет… Я женился, потому что полюбил тебя. До безумия. Самую невозможную, смелую до отчаяния, порой невыносимую… – произнес Хард, обняв меня за плечи, и, заглянув в глаза, добавил: – Од, мой отец как-то сказал: когда встретишь свою ведьму, поймешь, почему проклятия других тебя не задевали… Так вот, моя рыжая ведьма, когда я увидел тебя там, в цеху, я это понял. Отчетливо.

– И поэтому сделал меня осведомителем и взял клятву?

– Я собственник, – пожал плечами Хард без капли раскаяния. – А ты моя самая большая драгоценность, ради которой я готов умереть. Снова.

– Даже не думай! Я тебе еще столько нервов не попортила! – кровожадно произнесла я и добавила: – И еще ни разу не сказала, что, кажется, люблю…

Надо же было подразнить рассветного.

– Кажется? – приподняв бровь, хитро уточнил он. – Тогда придется тебя в этом убедить окончательно.

И, собственно, начал активно убеждать, а я ничуть не была против. А вот время – еще как. Оно пролетело.

Окончание отведенного нам срока ознаменовалось стуком во входную дверь. На пороге стояли офицеры, которые должны были сопроводить Харда на корабль. И он вынужден был уйти. И, глядя рассветному вслед, я вдруг поняла, что, оказывается, легко прощаю, но тяжело прощаюсь.

– Ты дождешься меня? – произнес он.

– Да.

И рассветный ушел. А я осталась. И на следующий день передо мной вспыхнуло заклинание кровных уз. Послание от Харда было коротким: все же с учетом расстояния чары были слишком энергозатратны. Но оно подтвердило слова рассветного: я оказалась его женой. В ином случае чары бы не сработали. И мы переписывались почти каждый день. А мне лишь оставалось поражаться тому, как быстро прилетают вестники. С учетом расстояния между нашими империями махать крыльями им нужно было только в одну сторону дней пять. Правда, пичуги стучались в окно почему-то только в ночи.

А дни… В суете они мелькали незаметно. А ее было много. Самым сложным оказалось вернуться на родной факультет. Увы, в отличие от брата, я навсегда осталась рыжей. Да еще и с так хорошо подделанными документами.

Доказать ректорату, что я – это я, помог… профессор алхимии, заявив, что его контрольную так могла решить только адептка Старлинг! Но для него идентифицировать меня было, похоже, делом чести.

– Я уже думал, что начал сходить с ума… – выдохнул он.

А после потребовал выдать ему такой качественный рецепт искажающего эликсира. В счет моральной компенсации моего аморального поступка с его психикой.

Но как только на маготехническом факультете профессор големостроеняи узнал, что его адептку наглым образом уводит какой-то бестиолог… И плевать, что он профессор!..

В общем, за нормальных девушек на дуэлях сражались рыцари, а за меня… два преподавателя! Один утверждал, что мои эксперименты с хомяками уникальны, второй – что голем, тот самый, моховидный, не менее уникален.

Кстати, мне не сразу, но удалось понять необычное поведение моего творения. Тот раствор из лейки и вправду оказался не совсем водой. Им поливали хищную размонию, что росла в горшке, и, чтобы она не кусалась и вообще была паинькой, добавили гремучую смесь эликсиров, которая очень понравилась мху. У того даже появились зачатки сознания. А с учетом того, что своим слоевищем он сросся с энергетическими потоками голема, получилось… что получился полуразумный каменюка. Я даже забрала его домой в качестве домашнего питомца, а потом по нему защитила диплом.

Потому как с хомяками вышел конфуз. Они не просто разбежались. Тот самый образец, в котором Мик провел несколько дней, стал постоянным телом для… духа покойного Винсента. Того самого легендарного грабителя!

И за это мне много раз сказали «спасибо» в нецензурной форме стражи.

А все потому, что хомяк не просто возглавил банду. Нет! Он сумел возглавить теневой Бронс. И преступность при нем стала не просто организованной, а самой дисциплинированной, ответственной и четкой за всю историю столицы!

Винс даже предложил стражам согласовать число краж, взломов и убийств в каждом месяце, чтобы, так сказать, все было в пределах нормы и законники не лезли со своими расследованиями и не мешали честным бандитам работать.

Но новаторский проект дознавателям отчего-то не понравился… И они втайне надеялись, что хомяк, как и любовь, проживет три года, но что-то мне подсказывало, что ушлый дух, который и организовал жертвоприношение, хапнул из ритуала столько сил, что хватит на дюжину хомячьих жизней.

Так что я училась сразу на двух факультетах (големостроение пришлось проходить год за два), готовилась к защите диплома и ждала Харда.

И дождалась. Снежным зимним утром он появился на пороге моего дома. Серьезный, с цветами и обручальным кольцом (вторым!) – просить моей руки у отца, и тут вышла неувязочка. Оказалось, что если Хард знал, кто мой отец, то папа и предположить не мог, что мой рассветный – сын того самого Варр'гал нид Норвомир Т’орранс из клана Черного пламени, который пытался убить агента Старлинга двенадцать раз!

Это папа и высказал Харду в лицо. На что рассветный невозмутимо заметил:

– Но вы пытались прикончить его столько же. И даже один раз попали. Так что подарили ему хромоту на всю оставшуюся жизнь.

Одним словом, знакомство с треском провалилось. А мне запретили даже думать в сторону рассветного. Точнее, рассветных. Всех – на всякий случай. Но Хард оказался упорным и просил моей руки еще семь раз! Хотел, чтобы все было с благословения родителей, как положено. Раз уж свадьба у нас получилось такой… нетрадиционной.

За это время я успела защитить диплом, пройти практику по бестиологии и внести вклад в големостроение, разработав новую схему энергетических потоков на основе адаптированных нервных систем бестий различных классов.

Да что там я! Брат успел жениться! На Монивии Харис. Но это не спасло меня от еще нескольких рефератов по демонологии.

А спустя год, так и не добившись согласия моего отца на брак, Хард плюнул и выкрал меня. Причем сделал это на… драконе!

Только сидя верхом на змеевидном теле этой зверюги, я поняла, как наши письма так быстро доставлялись из Рассветной империи в Срединные земли. На таком-то крылатом курьере.

– Драконы же все вымерли? – было первым, что я произнесла, глядя на грациозное чешуйчатое тело.

«Вымерший вид» на это заявление недовольно фыркнул.

– После того как великие уравнители перераспределили энергию магических источников, популяция драконов и правда резко сократилась, но в горах Изумрудного хребта они живут и по сей день. И некоторых из них удается даже укротить и приручить… Это испытание проходит каждый глава рода, прежде чем занять свое место.

– Erosyj cucromin! – выдохнула я.

Да, за то время, что Хард пытался убедить отца, я успела выучить большой словарь Срединно-рассветного языка. А уж фразу «Да ты издеваешься!» и вовсе произносила в совершенстве.

– Почему? – удивился Хард.

А я подумала, как бы потактичнее ему намекнуть, что он – живое воплощение того, что не хотел бы видеть в зяте мой отец: мало того что сын его кровного врага, так еще и агент, и из древнего знатного рода. Уже открыла было рот и… промолчала. Потому что мне, по большому счету, было плевать на эти недостатки рассветного. Потому что, когда любишь, недостатков нет. Есть особенности…

Уже когда мы сидели на драконе и заложили круг над Бронсом, я щелкнула пальцами, создавая заклинание кровных уз. И, едва перед лицом возник огненный шар, произнесла:

– Папа, слушай внимательно! Меня похитили. Но все хорошо. Это сделал мой муж, Хард… Твоя задача – не паниковать, не волноваться и не пытаться вернуть меня обратно! У меня тут такие замечательные бестии для исследования есть!