Глава 2. Взрывные зелья, мертвые библиотекари и инспекция лорда Блэквуда

​План казался мне дерзким, блестящим и совершенно безупречным. Ровно до того момента, как в шесть часов утра над самым ухом не завопил магический будильник Тильды, настроенный на предсмертный крик спаривающейся мантикоры. Латунный артефакт в виде крылатой твари вибрировал на тумбочке, содрогаясь всем корпусом, и реальность обрушилась на меня во всей своей безжалостной суровости.

​— Подъём, покорительница ректоров! — бодро пропела соседка, бесцеремонно стягивая с меня тёплое одеяло.

​Сама она уже была затянута в безупречно отутюженную форму факультета Морока — серебристо-голубую мантию с нашивками в виде туманных зеркал, которая удивительно ярко подчёркивала её утренний энтузиазм.

​— Если мы опоздаем к Снейквуду, он заставит нас чистить тридцатилитровые котлы старыми зубными щётками. Я проверяла на прошлой неделе — иллюзия чистоты на этого старого хрыча не действует, у него нюх как у ищейки!

​Я со стоном сползла с кровати, чувствуя себя поднятым из могилы зомби-недоучкой. Энтузиазм Тильды в такой час был физически пугающим, но перспектива драить пригоревшую магическую гарь пугала ещё сильнее.

​Быстро приведя себя в порядок, умывшись ледяной водой и спрятав фамильный «оберег» — а точнее, тяжёлый некромантский глушитель ауры — поглубже под жёсткий воротник строгой блузки, я поплелась вслед за подругой в сырые подземелья, где располагались алхимические лаборатории.

​Кабинет алхимии встретил нас удушливым шлейфом жжёной серы, едким ароматом сушёных болотных жаб и концентрированным студенческим отчаянием.

Профессор Снейквуд, высокий, сутулый старик с лицом, иссушённым ядовитыми испарениями, и носом, подозрительно напоминающим клюв стервятника, уже стоял у доски. Его мел яростно скрежетал, выписывая сложнейшую многовекторную формулу Эликсира Истинного Зрения.

​— Адепты, — проскрипел он, даже не оборачиваясь на стук закрывшейся двери. — Сегодня вы попытаетесь сварить простейшую базовую основу. Предупреждаю сразу: малейшая ошибка в пропорциях или задержка в помешивании приведет к тому, что вы на неделю покроетесь несмываемой фиолетовой чешуёй. Время пошло. Песочные часы перевёрнуты.

​Мы с Тильдой поспешно заняли крайний котел в самом дальнем, погружённом в тень ряду. Я взяла серебряный нож и начала методично, стараясь делать срезы толщиной в долю миллиметра, нарезать скользкий корень златоцветника, параллельно прокручивая в голове ночную сделку. Чтобы найти призрака, привязанного к Запретной Секции, мне нужен был легальный, не вызывающий подозрений доступ в библиотечные архивы после отбоя. Обычно первокурсникам туда путь заказан, если только… если только они не отбывают там суровое дисциплинарное наказание.

​Мой блуждающий взгляд скользнул по нашему бурлящему котлу, куда Тильда как раз собиралась бросить добрую горсть толчёного рога болотной виверны.

​— Эли, как думаешь, если добавить чуть больше этого лазурного порошка, зелье станет ярче и красивее? — прошептала иллюзионистка, чья неистребимая тяга к прекрасному явно перевешивала базовый инстинкт самосохранения.

​— Тильда, стой, нет! — я потянулась через стол, чтобы перехватить её руку, но в этот самый момент тяжёлые дубовые двери лаборатории с грохотом распахнулись, ударившись о каменную кладку.

​Шёпот и шорох пергаментов мгновенно стихли. Даже кипящие растворы в котлах, казалось, перестали булькать, скованные коллективным страхом.

​На пороге, окутанный шлейфом морозного воздуха, стоял лорд Кассиан Блэквуд.

​При дневном, пусть и скудном освещении подземных люминофоров ректор выглядел ещё более устрашающе и монументально, чем ночью. Чёрный, безупречно скроенный военный камзол сидел на его широких плечах как литой, подчёркивая выправку высшего офицера Синода. На породистом лице застыло выражение холодной, отстранённой скуки, но тёмные обсидиановые глаза цепко, слой за слоем сканировали притихшую аудиторию, пока не остановились снайперским прицелом точно на мне.

​По спине между лопаток побежал уже знакомый, покалывающий мороз.

​— Магистр Блэквуд, какая неожиданная честь, — профессор Снейквуд подобострастно склонил свою лысую голову, пряча руки под мантию. — Решили почтить инспекцией неотёсанный первый курс факультета Морока?

​— Именно, профессор, — голос Кассиана, глубокий, бархатный и вибрирующий, низким эхом отразился от сводчатого потолка. — Хочу лично убедиться, что новые адепты свято соблюдают внутреннюю дисциплину. И не витают в облаках. Особенно некоторые из них.

​Он неспешным, хищным шагом двинулся между узкими рядами столов. Студенты буквально вжимали головы в плечи, пряча глаза под козырьками форменных капюшонов. Я же замерла, так и не опустив руку, которой мгновение назад пыталась перехватить запястье Тильды.

​Ректор остановился прямо напротив нашего стола. Его взгляд медленно скользнул по моему бледному лицу, на секунду задержался на плотно застёгнутом воротнике, скрывающем запретный амулет, и, наконец, опустился на подозрительно бурлящее варево.

​— Адептка Вейн, — произнёс он с той самой убийственной, шелковистой вежливостью, от которой мне захотелось немедленно составить завещание и завещать коту свои скромные сбережения. — Я вижу, вы настолько увлечены практическим процессом, что решили полностью пренебречь элементарной техникой безопасности?

​Я открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь благообразную чушь, но в этот критический момент пальцы Тильды, застывшие над котлом от страха перед ректором, мелко дрогнули. Тяжёлый сиреневый порошок виверны щедрой, ненормированной волной осыпался прямо в кипящий, зеленоватый отвар златоцветника.

​Жидкость внутри котла мгновенно, за долю секунды почернела и вспучилась гигантским пузырем.

​«Ложись, внучка, сейчас рванёт!» — истошно завопил материализовавшийся прямо из медного черпака дедушка Барнаби.

​Я успела лишь мёртвой хваткой дернуть Тильду за ворот мантии, увлекая её за собой на грязный пол, под защиту массивного каменного стола, когда раздался оглушительный, заложивший уши взрыв.

​Густое, маслянистое фиолетовое облако с шипением накрыло три задних ряда. Лабораторию заполнил девичий визг, надсадный кашель и яростная ругань профессора Снейквуда.

​Когда ядовитый дым немного рассеялся, я осторожно высунула голову из-под каменной столешницы. Наш котел треснул ровно пополам, и из него на пол лениво вытекала дымящаяся жижа.

​Тильда, всё ещё сидя на полу, со смешанным чувством ужаса и девичьего восторга рассматривала свои пальцы, которые на глазах покрывались мелкой, искрящейся перламутровой чешуёй.

​Но хуже всего было то, что лорд Блэквуд даже не шелохнулся. Он стоял на том же самом месте, прямо перед эпицентром взрыва. За долю секунды до детонации он играючи, едва заметным щелчком пальцев выставил абсолютно прозрачный щит чистой тёмной силы, о который с шипением разбились все грязные брызги зелья. Ни единая капля фиолетовой жижи не посмела коснуться его идеального костюма.

​Однако выражение его лица сейчас обещало нам как минимум казнь через четвертование. В обсидиановых глазах горел такой первозданный гнев, что я мысленно начала прикидывать, как быстро смогу добежать до ближайшей границы с Дикими Землями.

​— Поразительно, — процедил сквозь зубы Блэквуд, и в лаборатории повисла звенящая, гробовая тишина. — Вы не просто цинично игнорируете правила Академии под покровом ночи, адептка Вейн. Вы ещё и пытаетесь физически ликвидировать мой преподавательский состав в светлое время суток.

​— Это вышло абсолютно случайно! — пискнула я, поспешно выбираясь из-под стола и стряхивая с колен серую сажу. — Избыточная тяга к знаниям! Экспериментальный, так сказать, подход к классическим формулам!

​В глубине зрачков Кассиана на долю секунды мелькнул тот самый расчетливый, холодный огонёк, который я видела ночью в его кабинете. Этот мужчина виртуозно, как по нотам, разыгрывал спектакль перед притихшими студентами, идеально вплетая мою лабораторную катастрофу в наш тайный пакт.

​— Ваш «экспериментальный подход», адептка Вейн, обойдётся вам и вашему роду очень дорого, — ледяным, разносящимся под сводами тоном объявил ректор на всю аудиторию. — В качестве наказания за срыв учебного занятия и злостное уничтожение имущества Высшей Школы, вы назначаетесь на штрафные отработки. Месяц. Месяц ночных дежурств в Центральном Архиве. Будете вручную сортировать ветхие фолианты Запретной Секции и заново переписывать каталоги. От заката до рассвета. Лично под моим контролем.

​Студенты синхронно ахнули. Попасть на отработки в Запретную Секцию среди адептов считалось изощрённым кругом ада — поговаривали, что там водились агрессивные полтергейсты, кусачие книги-паразиты, а от вековой некротической пыли можно было заработать хронический кашель, сушащий лёгкие.

​Я же приложила колоссальные усилия, чтобы удержать на лице маску вселенской скорби и раскаяния. Это было именно то, что мне нужно! Легальный, подписанный самим ректором пропуск в самый эпицентр книжных краж.

​— Да, магистр Блэквуд, — покорно опустила я голову, пряча за каскадом медных волос торжествующую ухмылку. — Я полностью осознала свою вину. Я буду прилежно сортировать каталоги.

​Блэквуд сделал шаг вперёд и наклонился чуть ближе ко мне, так, чтобы его тихий голос предназначался исключительно моим ушам:

​— И не смейте разочаровывать меня, Элайза. Я жду быстрых результатов. Иначе в следующий раз я не стану выставлять щит, а просто позволю вам превратиться в экзотическую фиолетовую ящерицу. С пожизненным содержанием в личной банке профессора Снейквуда.

​Он резко развернулся, взмахнув полами угольно-чёрного камзола, и стремительно покинул лабораторию, оставив после себя едва уловимый шлейф горького миндаля и гробовое молчание испуганных первокурсников.

​Остаток занятия прошёл под яростное шуршание пергамента, кашель пострадавших и звяканье уцелевших стеклянных пробирок. Профессор Снейквуд, щедро осыпая наш угол тихими проклятиями на древнеарканском, выдал Тильде банку с вонючей зеленоватой мазью. К концу дня её руки, к счастью, перестали напоминать хвост экзотической рыбы, ограничившись лишь лёгким, едва заметным перламутровым мерцанием при движении пальцев.

​Время до полуночи тянулось невыносимо, изнуряюще долго. Стоило часам на главной замковой башне глухо пробить двенадцать раз, как я, вооружившись официальным свитком из плотного пергамента с тяжёлой сургучной печатью ректора — моим единственным легальным щитом от ночных патрулей и горгулий, — бесшумно выскочила из спальни.

​Центральный Архив Академии ночью больше всего напоминал заброшенный готический собор, заросший бесконечными джунглями из бумаги и старой кожи.

​Огромные, окованные железом стеллажи уходили высоко вверх, теряясь в густой, бархатной темноте под самым куполом. В воздухе витал плотный, одурманивающий аромат вековой пыли, подсохшего клея, старого пергамента и едва уловимых остатков чужих, давно развеянных заклинаний.

​Запретная Секция встретила меня массивной, холодной кованой решёткой. Стоило мне поднести к массивному замку росчерк Блэквуда, как багровые руны защиты, вспыхнув на прощание, неохотно растаяли в воздухе, пропуская меня внутрь бумажного лабиринта.

​— Ну и глушь, ну и трущобы, — подал тоскливый голос дедушка Барнаби, неторопливо материализуясь из ближайшей стопки многотомных энциклопедий по демонологии. — Эли, детка, здесь настолько сухо, что у меня, кажется, начинают сохнуть мои давно несуществующие лёгкие. Кошмарное, глубоко несимпатичное место. Никакого уюта, ни одной приличной жирной паутины.

​— Молчи, Барнаби, — одними губами шепнула я, зажигая на самом кончике указательного пальца крошечный, тускло-зелёный огонёк Морока.

​Настоящий магический светляк тут же привлёк бы внимание следящих плетений, а мой иллюзорный светил слабо, локально, зато совершенно не оставлял остаточного магического следа в пространстве.

​— Нам нужно срочно найти того, кто обитает здесь постоянно. Живые библиотекари и архивариусы уходят спать ровно в десять вечера. Значит, по ночам эти архивы караулит кто-то из усопших сотрудников.

​Я закрыла глаза, делая глубокий, размеренный вдох, и позволила своей истинной, тщательно подавляемой некромантской сути мягко соскользнуть с ментального поводка. Блокирующий амулет на шее мгновенно нагрелся, сдерживая основную волну дара, но крошечной струйки моей силы хватило, чтобы тонкой змейкой просочиться под рассохшиеся дубовые половицы. Мёртвая, холодная энергия коснулась древних камней фундамента, ища посмертный отклик.

​Пространство вокруг меня ощутимо качнулось, температура упала ещё на пару градусов.

​— Кто посмел нарушить вековой покой Хранилища Словес?! — раздался сухой, дребезжащий, невероятно занудный голос прямо над моим ухом.

​Из плотной темноты между стеллажами, сердито поправляя покосившиеся призрачные очки на переносице, выплыл дух старого архивариуса. На его полупрозрачном камзоле тускло красовалась серебряная эмблема Академии трёхвековой давности. В узких, длинных пальцах он крепко сжимал эфемерное гусиное перо, кончик которого светился слабым фосфорическим светом.

​— Магистр Игнатиус? — догадалась я по куцым описаниям из старых исторических хроник школы.

​— Для вас — магистр Очевидность, юная леди, — раздражённо фыркнул призрак, зависая в полуметре от пола и с явным неодобрением разглядывая мою ночную одежду (да, я снова надела свободные штаны с летучими мышами, потому что в архиве царил жуткий собачий холод). — Зачем явились в столь неподобающий час? Красть редкие трактаты эпохи Троецарствия? Ломать хрупкие каталоги? Портить бесценные инкунабулы?

​— Вообще-то, я здесь по прямому приказу лорда Блэквуда. Отрабатываю провинность за взрыв котла, — я демонстративно развернула перед его прозрачным носом свиток с печатью ректора. — И попутно, магистр, очень хочу узнать, какой негодяй ворует редкие книги прямо у вас из-под носа, нарушая идеальный, вековой порядок на этих полках.

​Призрак Игнатиуса от таких слов буквально раздулся от праведного возмущения, став в два раза шире. Его прозрачное лицо позеленело от посмертной ярости.

​— Негодяй?! Это не просто негодяй, девица! Это варвар! Монстр! Чудовище! Он не просто тайно забирает манускрипты по высшей некромантии и демонологии. Этот святотадец путает алфавитный порядок на полках! В секции «Г» теперь стоят труды на букву «К»! Моя посмертная жизнь превратилась в сущий, бюрократический ад!

​— Так вы лично видели его? — я подалась вперёд всем корпусом, чувствуя, как внутри просыпается азарт ищейки.

​— Видел ли я?! — архивариус подлетел вплотную к моему лицу, сердито размахивая своим эфемерным пером. — Я вижу абсолютно всё в этих стенах! Но этот наглец использует маску Морока высочайшего, почти абсолютного уровня. Он выглядит для меня как размытый туманный силуэт, лишённый лица. Однако у него есть одна слабость, которую он не может скрыть. Настоящий, чистокровный иллюзионист никогда бы не допустил такой оплошности. Каждый раз, когда он уносит очередную книгу, от его одежды пахнет...

​— Горьким миндалем, сандалом и морозной хвоей? — раздался из глубокой темноты коридора низкий, бархатный голос, от которого у меня мгновенно перехватило дыхание, а сердце ухнуло куда-то в район туфель.

​Я резко, едва не вывихнув шею, обернулась.

​Из плотной чернильной тени между высокими стеллажами медленно соткалась фигура Кассиана Блэквуда. На этот раз он был без своей строгой форменной мантии — в одной лишь тонкой белой рубашке с небрежно расстёгнутым воротом и затанцованными до локтей рукавами. В правой руке он держал стакан с янтарным, поблескивающим эликсиром. Он выглядел непозволительно, возмутительно привлекательным для человека, который всего несколько часов назад обещал катапультировать меня из окна башни.

​Магистр Игнатиус при виде ректора испуганно пискнул, прижал гусиное перо к груди и мгновенно, беззвучно растворился в воздухе, оставив меня один на один с Высшим тёмным магом Империи. Дедушка Барнаби, проявив чудеса родовой солидарности и трусости, тоже поспешно всосался в ближайший книжный шкаф, слившись с корешками старых газет.

​— Лорд Блэквуд, — я выпрямилась, стараясь судорожно сообразить, слышал ли он моё некромантское обращение к призраку. — Какая... неожиданная ночная инспекция. Вы решили лично проверить, насколько качественно я вытираю пыль с запрещённых знаний?

​Кассиан подошел ближе. Шаги его по каменным плитам были абсолютно бесшумными, словно у дикой кошки. Он остановился ровно в одном шаге от меня, и я снова отчётливо ощутила этот умопомрачительный аромат его парфюма. Очевидно, старый архивариус Игнатиус хотел назвать совсем другой запах, но внезапное появление ректора спутало бедному духу все карты.

​— Я пришел лично убедиться, что моя временная... помощница не взорвала центральную библиотеку в первые же тридцать минут своего дежурства, — Блэквуд медленно опустил взгляд на мои штаны с летучими мышами, и в самом уголке его жестких губ промелькнула едва заметная, мимолётная тень улыбки. — Вижу, вы верны своему уникальному чувству стиля, Элайза.

​— Это тактическая маскировка, — буркнула я, защитным жестом скрестив руки на груди. — Летучие мыши пугают местных полтергейстов. Так что там насчёт запаха вора? Вы ведь тоже знаете, что это не иллюзионист?

​Блэквуд мгновенно помрачнел, тень легла на его породистое лицо. Он сделал медленный глоток из стакана, и его обсидиановые глаза хищно блеснули в полумраке Запретной Секции.

​— Иллюзионисты крадут незаметно, Элайза. Они подменяют оригинал идеальной, структурированной копией, которую сложно распознать с первого взгляда. Наш вор действует грубо, уверенный в своей безнаказанности. Он вырывает книги напрямую из защитных контуров силы, оставляя за собой шлейф... чужеродной, не здешней магии. Игнатиус прав, этот человек мастерски скрывает лицо маской Морока. Но сегодня, в суматохе, он совершил свою первую критическую ошибку.

​Ректор неожиданно протянул руку и коснулся длинными, прохладными пальцами моей щеки, прямо у скулы. Его кожа была холодной, но это прикосновение отозвалось во всём моём теле настоящим электрическим разрядом. Я замерла, боясь сделать даже вдох.

​— На твоей коже всё ещё осталась фиолетовая сажа от дневного взрыва котла, Элайза, — тихо, почти интимно произнёс он, и низкие обертона его голоса заставили мою внутреннюю некромантию сладко и опасно затрепетать. — А на полу у самого входа в архив... я только что обнаружил свежие, едва заметные следы точно такой же фиолетовой сажи. Тот, кто проник сюда прямо перед твоим приходом, присутствовал на сегодняшней алхимии.

​Я округлила глаза от внезапного осознания.

​Вор — кто-то с моего собственного потока. Тот, кто прямо сейчас сидит со мной на лекциях и учится в одной группе факультета Морока.