ГЛАВА 14

А в следующий миг у самой земли меня схватили лапы дракона. Мощные перепончатые крылья ударили о воздух. А я ощутила, как ребра сжимают тиски, выдавливая из них остатки воздуха. Все перед глазами поплыло. А черный громадный дракон нес меня над улицами столицы.

Я успела разглядеть огни центрального столичного парка и шпили главного храма, когда ощутила, как огнем горят легкие, а я даже не могу крикнуть. А после все застелила кровавая пелена боли, и я потеряла сознание. Очнулась на холодном камне. Надо мной раскинулось звездное безлунное небо, которое вскоре заслонило знакомое лицо. Левард.

Сейчас на нем не было того придворного лоска и отстраненного величия – лишь холод, расчет и обещание моей смерти.

– Наконец-то очнулась, – процедил он и, взяв меня за подбородок, покрутил голову, словно проверяя, что та на месте. Хотя оказалось, просто решил удостовериться, нет ли на мне еще никаких амулетов. Зачарованной шпильки, сережки с заклинанием, следящего гребня… Кольцо и ожерелье, похоже, Вайрис уже снял.

А я во время этих поворотных моментов успела заметить, что нахожусь на кладбище, и, судя по тому, что вдалеке маячили огни дворца, – столичном. И, похоже, лежу на чьем-то надгробии, чуть поодаль от которого была свалена куча ритуальных свечей и не меньше дюжины мощных накопителей.

«Помнится, бабуля так хотела, чтобы мы попали на центральный погост… Что ж. Я тут. Мечты сбываются. Жаль, немного не так, как планировалось», – пришла на ум мысль, не лишенная горькой иронии.

– Меня будут искать, – собрав последние силы, выдохнула я. Не то чтобы рассчитывала, что похититель испугается. Скорее, тянула время, пытаясь его разговорить.

– Даже не надейся, – хмыкнул Вайрис. – Ты, дорогуша, для всех спустя четверть часа вернулась в зал под руку со мной. Я закружил тебя в танце, а после уже ты вальсировала с другим – молодым и прекрасным драконом, а после – с третьим… с третьим ты удалилась. Так что, когда начнется расследование, все припомнят именно его, а не меня.

Мозг зацепился за это «когда». Не «если». Значит, будет убийство. И, судя по кладбищу, ритуальное. Да, на это и намекали свечи и накопители.

– Решил напоследок выкачать силу? – решив, что уважительного «вы» мой убийца не заслуживает, произнесла я. – Неужели своей мало, с высшим-то уровнем дара?

Спросила, пытаясь незаметно пошевелиться. Бесполезно. Не смогла шелохнуть и пальцем. На все тело словно давил многотонный груз. И причиной тому оказался амулет, лежавший у меня на груди.

– Догадлива… – меж тем хмыкнул Вайрис. – Из-за этого и сдохнешь.

Я чувствовала себя рыбиной с поверхности, которая внезапно очутилась под водной толщей. И давлением ее вот-вот расплющит. Даже голову не повернуть… но соображать-то соображала. И я отчетливо понимала, что ритуал Левард замыслил, скорее чтобы отвести подозрения от себя. У каждого преступления должен быть мотив. И чем тот очевиднее – тем лучше.

Так что для дознавателей будет все прозрачно: девицу, сильного мага (ведь пока еще никто, кроме целителей академии, не знал, что мой дар ныне всего чуть выше среднего) выманили из дворца, чтобы выкачать всю магию. Могу поспорить, что через пару седмиц найдут в петле и труп какого-нибудь мага-неудачника, а в его каморке – накопители с остатками моей магии и предсмертную записку с раскаянием… И главный советник императора здесь будет ни при чем!

– Чем так поперек горла Вайрисам мой род, что ты решил продолжить дело своего предка Ровила? – меж тем продолжила я, осознав всю иронию: Вильда так стремилась отомстить роду своего кровника – и вот теперь мне самой уготована та же участь, что и ба.

– Какое еще дело? – нахмурился мой убийца.

– Твой предок убил моего. Несколько столетий назад. И так и не поплатился за это… – начала было я, но хохот, разнесшийся по кладбищу, не дал договорить.

– Так ты, паршивая, собралась мстить мне за предков? А я-то думал, что речь обо мне! Столько времени на тебя, заразу, угробил! Пытался понять, где просчитался…

Пощечина вышла сильной. Наверное, не находись я под действием фиксирующего артефакта, челюсть бы вылетела. А так – была лишь боль. Отрезвляющая. Я окунулась в нее с головой. Потому что так было легче сосредоточиться и…

Выходит, промашечка вышла… И я не про удар Вайриса – он нанес его точно. Так, что зубы ныли. А про то, что лорд решил: я что-то о нем знаю… так что сейчас мы оба в этой предсмертной беседе пытались выведать друг у друга секреты. И моему кровнику это даже удалось.

Подтверждением этой догадки стало то, что больше Левард не проронил ни слова, начав четко, без суеты и промедления готовиться к ритуалу. Ну еще бы! Ему и девицу нужно угробить, и на бал успеть… Расторопным надо быть при таком плотном графике.

Пока Левард был занят делом, мне оставалось лежать, смотреть на небо и пытаться связать те кончики нитей, что у меня были, в узор. Умирать не хотелось. Но умирать, не зная почему – не хотелось вдвойне.

К горлу подступил ком, а меня саму накрыло отчаяние, потому что я понимала: не выбраться. Никто на помощь не придет. Мое «долго и счастливо» оказалось очень коротким. И я уже примерно знала, как все будет, ведь почти то же самое случилось с Вильдой. Только она успела пожить чуть подольше и насобирать врагов чуть побольше.

Паника уже колотила в черепную коробку, пытаясь захлестнуть сознание. Но я упрямо этому сопротивлялась. «Думай, Ким, думай, думай! Какую подсказку оставить на своем мертвом теле, чтобы твоих убийц нашли? Чтобы за тебя отомстили?» – стучало у меня в висках.

Меж тем разрозненные обрывки фраз, воспоминаний с бешеной скоростью вращались и превращались в картины. Вот ворон сидит на ветке и шпионит за нами, когда мы с Одри разговариваем в комнате. Вечер.

А утром она выбегает, и мы с ба обсуждаем Вайриса. Она говорит, что ему нужно заплатить за совершенное зло. А после этого я получаю смертельное проклятие…

Выходит, оно было уготовано не подруге, а мне – за то, что я назвала имя… И, сама того не зная, догадалась о главном.

Но если смертельное чернословие адресовалось именно мне, значит, в этот момент я стала важнее прежних целей: принца и Хайрис. А это может быть лишь в одном случае: Вайрис и есть тот самый кукловод, который стоял за всеми покушениями.

Вот только как он узнал, о чем я говорила с Вильдой? А главное – все превратно понял, решив, что я все о нем знаю. Вывод напрашивался только один: в нашей с Одри комнате было подслушивающее заклинание… Иначе бы ничего не произошло: ведь, когда мы с ба вышли в коридор, она ясно дала понять, кого из Вайрисов имеет в виду.

Перед глазами вдруг встали строки личного дела. Помнится, тогда, читая его характеристику, я подумала, что она идеальна. Да и Вильда дала мне подсказку, на которую я не обратила внимания: «Род Вайрисов по древности и величию не уступает императорскому», – ее слова прозвучали в ушах, словно она только что их мне повторила.

Выходит, Левард захотел примерить корону? Тогда все сходится: сначала устранить принца, чтоб некому было в случае кончины императора передавать власть по прямой ветви, потом – добраться до императора и его супруги…

– Так захотелось поцарствовать, что ради этого и руки не страшно замарать? И об демонов, об чужую кровь… С кем-то еще договорился, чтобы пошатнуть трон? – выдохнула я.

В руке Вайриса вспыхнул пульсар, а мужское лицо исказилось от гнева. Угадала!

А я мысленно скрестила пальцы: «Ну, ну, давай, сорвись! После этого ты не сможешь представить мою смерть как эксперимент жадного до силы безумного мага».

Кажется, понял это и Левард. Пульсар в его руке, шипя и недовольно брызгая искрами, начал втягиваться в ладонь.

– Не только догадлива, но и умна, паразитка… – со смесью злости и досады выдохнул мой кровник, оценив мою несостоявшуюся попытку сделать собственное тело посланием. – Даже жаль, что ты в числе моих врагов, а не приспешников. Потому как те – сплошь идиоты, не способные выполнить элементарного.

– Даже передать смертельное проклятие, – хмыкнула я.

– Да. Поэтому приходится все делать самому, если хочу, чтобы это все было выполнено хорошо.

Я отчего-то не сомневалась – сделает. А на моем надгробии напишут: «Жила. Все узнала. Умерла». И все мое бытие уместится в один знак. Минус. Между двумя датами…

Хотя отправляться за грань было не страшно: я столько раз уже там была. Куда обиднее оказалось, что с Диром набыться не успела. Не узнала, что такое семья, своя, собственная, дети, внуки…

По щекам покатились слезы. Я плакала без единого звука, смотря в небо. В отчаянии закричала – и тут же рот запечатало заклинанием. Четко и по-деловому. Меня убивали без эмоций. Устраняли, как досадную помеху на пути к трону, – и только.

В свете звезд надо мной блеснул ритуальный нож. Я не могла даже заорать. Лезвие насквозь прошило одну ладонь. Мой убийца взял второй нож, чтобы пригвоздить и правую руку, а я уже знала, что финальный удар будет в грудь. Снова эта проклятая триада. Она преследовала меня и в жизни, и в смерти.

Но, прежде чем острие успело пронзить вторую ладонь, пентаграмма вокруг могилы вспыхнула светом. Сила начала выкачиваться из меня огромными бешеными толчками, линии и символы вспыхнули, и я провалилась. Но на этот раз меня не протащило по реке времени, а выкинуло прямо в это же место, где я и находилась.

Только небо было не звездным, а мокрым от дождя, серым, как бывает осенним днем. А рядом с надгробием, на котором мгновение назад лежала я, сейчас на земле было другое тело. И в жертву его явно не приносили.

Рыжие волосы разметались по жухлой траве и опавшей листве. Капли падали на лицо с бескровными губами… Бриана. Похоже, она проводила на этом кладбище ритуал. Пытаясь вызвать кого-то? Поднять? Так или иначе, в чем-то она просчиталась. И сейчас сама была почти как местные обитатели. Мертвой.

А я – такой же призрачной, как ба. И отчего-то безумно захотелось, чтобы хотя бы кто-то из нас троих жил. Я силой ударила по девичьей груди – рука прошла ее насквозь. Моя магия влилась в тело, и… Секунда. Вторая… Третью разорвал судорожный вздох Бри. Рыжая распахнула глаза, словно впервые глядя на этот мир, и тут я услышала шаги и мужской сиплый, словно от простуды в горле, голос:

– Ваше сиятельство, кажись, девка-то живая…

И едва это произошло, как меня вышибло обратно в миг до моей смерти. Занесенный клинок и улыбка, которая помимо воли растянулась на моих губах.

Я замкнула круг! Бриана принесла себя в жертву на эшафоте, выбрав точкой возврата тот день, когда едва не умерла на погосте во время ритуала. Потому что именно этот миг был ближе всего к грани и к реке времени. Но ей не хватило малости. Нам троим не хватило… Буквально капли силы, чтобы вернуться напрямую, и сейчас я влила в плетение рыжей недостающее.

А это значит, Бри и Одри будут жить. И пусть они будут счастливы. За меня…

Лезвие готово было вонзиться во вторую руку и… звезды заслонила огромная тень с распахнутыми ало-серебряными крыльями. А в пентаграмму ударило пламя, выжигая символы.

Левард выругался, дернулся, заслоняясь щитом от пламени, и толкнул мое тело.

И тут же оттолкнулся от надгробия и прыгнул, в полете превращаясь в черного дракона, который тут же взвился в небо.

Два крылатых зверя одновременно взвыли. Ночной воздух загудел, заколебался, и два громадных дракона сшиблись в вышине, заслонив собой звезды.

Черный ящер был сама преисподняя. Злая. Яростная. Беспощадная. Коварная. Вайрис, еще будучи адептом, обладал высшим уровнем дара, его дракон был одним из самых мощных в империи. И это двадцать лет назад… Сейчас к силе прибавился опыт и ярость того, у кого на кону стоит все.

И против него – ало-серебристый, как окровавленное зеркало. Меньше, моложе. Раненый. Я видела его распоротый, успевший только-только зарубцеваться бок… Ранение Дира от когтей тренворга было в том же самом месте…

Алый дракон двигался стремительнее, отчаяннее, но каждый маневр давался ему ценой дикой боли, которую я чувствовала кожей, будто это мои собственные ребра.

Я смотрела на эту схватку. Крылья, струи пламени, извивающиеся в небе чешуйчатые тела… А я сама пыталась хоть немного пошевелиться. Вайрис толкнул меня перед тем, как обернуться, и амулет, пригвоздивший к надгробной плите, чуть сдвинулся, но продолжал все также давить. Но я была упряма и… кажется, ломая кости, раздирая мышцы, но все же смогла чуть пошевелиться, приподнять один бок и… Есть! Демонов артефакт скатился, а я смогла подняться.

Тут же выдрала ритуальный клинок из левой ладони и сжала его в правой. Вряд ли это поможет против черного монстра, но все же… Магию-то из меня так и не завершившийся ритуал успел выкачать почти всю.

А крылатые тени в небе снова сшиблись. Когти, способные перерезать рыцарский доспех одним росчерком, впились в серебристую чешую. Зубы, острые как клинки… готовы были вот-вот вонзиться в алую шею. Черный побеждал, подавлял своей силой. Он загонял Дира, заставляя того падать камнем вниз без надежды выйти из этого мертвого пике. Я заорала бы, если бы не запечатывавшее рот заклинание. Казалось, еще мгновение – и я услышу хруст костей.

Но нет. Алый каким-то чудом ушел от столкновения в последний момент, взмыл почти вертикально, хлопая крыльями, одно из которых оказалось обожженным по краю. И в этих упрямых движениях инистого не было отчаяния – только холодная, яростная точность. Да, он был слабее, меньше, но злее. И эта злость покрывала все остальное. А еще он не боялся умереть. Поэтому, когда черный дракон ринулся в очередной лобовой таран, раззявив пасть для смертельного плевка, серебристый рванулся навстречу, и в тот миг, когда из глотки черного дракона хлынуло пламя, Дир перевернулся в воздухе так, что оказался спиной к земле и… пролетев под брюхом у Вайриса, располосовал то.

Черный, кажется, даже сразу не понял, что случилось. Лишь острая боль заставила его на миг потерять концентрацию. И этого для алого оказалось достаточно.

Серебристый, сложив одно свое крыло так, что мне показалось – сейчас он его сломает, на бешеной скорости развернулся в воздухе. Его хвост, гибкий, с шипом на конце, молнией взметнулся и со всей силы вонзился черному в основание крыла – в то самое место, где кость соединяется с телом.

Раздался звук, похожий на треск ледника, решившего сойти с горы. Черный дракон взревел. Его крыло сложилось, он стал заваливаться… А алый воспользовался моментом, этой единственной, купленной кровью и болью возможностью. Его лапы впились в спину поверженного гиганта, а челюсти сомкнулись на его шее. И вместе они понеслись к земле, чтобы упасть.

– Не-е-ет! – в отчаянии заорала я, даже не поняв, что сумела сломать запечатывающее рот заклятье.

А потом сорвалась на бег, туда, где на земле лежали черный ящер и ало-серебристый, так и не выпустивший из клыков шеи мертвого противника.

Победитель был весь в крови – своей и чужой.

Спустя несколько мгновений он все же разомкнул челюсти и поднялся, шатаясь, перешагнул через мертвую тушу.

Дир… Мой Дир… Израненный, с подпалинами на крыльях. Одраконившийся полностью.

Хоть все и говорили, что это невозможно. И у него нет крылатой ипостаси, что он всего лишь человек… Но тот, кто был сейчас передо мной, опровергал все эти «невозможно» своим существованием. Своей победой. Да, она не была красивой. Жесткой. Отчаянной. Кровавой. Такой, какой и бывают смертельные битвы.

Вдалеке от дворца уже неслись сюда другие крылатые тени. Спеша то ли помочь, то ли покарать…

А я и дракон смотрели друг на друга.

– Так вот ты какой, – вырвалось у меня, и я протянула руку к морде, что наклонилась почти к земле, так, чтобы я смогла ее коснуться.

Лицо обдало горячим дыханием, и я прижалась к теплой чешуе.

Ради меня Дир совершил невозможное… Говорят, чтобы зверь пробудился, нужны потрясения. Но у инистого, прошедшего пекло боев, их было столько, как и потерь, смертей… И лишь сейчас…

Только, если дракон внутри человека так долго спал, захочет ли он обратно уступить место человеку…

Словно вторя моим мыслям, чешуйчатый замотал головой.

– Ну уж нет, – фыркнула я. – Как от смерти спасать, собой рисковать – это мы можем, это мы с радостью. А как жениться – так у тебя лапки и крылья. Ну уж нет. Ты мне предложение делал? Делал! Так что будь добр отвечать за свои слова!

И я, больше не тратя ни мгновения, подбежала к крылу, которое распластал по земле мой дракон. И взбежала по тому, как по сходне. Хотелось верить при этом, что это я такая ловкая и шустрая, а не один ящерюга мне это позволил…

Но так или иначе, когда на погост начали пикировать два золотых дракона, черный, точно ночь, серебристый, рыжий в подпалинах и еще много других… да даже облезлый ворон – и тот на своих перьях примчался – я уже сидела на инистом, крепко вцепившись в шипы на его холке, готовая ко всему. Если надо будет – мы с Диром будем защищаться от всего мира. Вдвоем.

Но мой дракон выбрал иное – уйти по-эльфийски, не прощаясь – и резко взмыл в небо. Фигуры на земле начали стремительно уменьшаться, а звезды становиться ближе. А я поймала себя на мысли, что еще не успела выйти замуж, а на шее будущего супруга уже езжу… Хотя точнее будет – объезжаю. Потому как только что обернувшийся дракон оказался с норовом. И если Дир был спокоен до холода, то его чешуйчатый – тем еще подарком. Так что закладывал в воздухе зигзаги, петли, резвился и… летел строго на восток.

Куда именно – я узнала с рассветом. Ведь карту именно этих земель я не так давно рисовала… Долина водопадов. Колыбель драконов. Заповедная пуща, куда нет хода человеку. Сейчас Дир нес меня именно туда.

Мы кружили над долиной в утренних лучах солнца. Я сидела, вцепившись пальцами в шипы на шее алого, холодные и гладкие, как полированный обсидиан, и смеялась, смеялась, смеялась… Там, внизу на земле, остались все мои страхи, все условности, интриги и заговоры.

Дир – огромный, ало-серебристый – издал низкий, гортанный рык. Он кружил над водопадами, показывая мне мир с такой высоты, с которой я его еще не видела. А потом враз сложил крылья.

Пикирование.

Мой визг.

Ухмылка на морде обернувшегося на миг ко мне дракона.

Земля неслась навстречу с безумной скоростью, и я уже видела блеск воды, серебристую ленту реки и белую пену водопада.

В самый последний момент, когда казалось, что мы вот-вот врежемся в зеркальную гладь, Дир расправил крылья, смягчив падение, и мы вошли в воду с оглушительным всплеском.

Удар был сильным, но не болезненным. На мгновение все потемнело, в ушах зашумело, а потом я вынырнула, отчаянно хватая ртом воздух, откидывая с лица мокрые пряди.

И увидела его.

Он стоял по пояс в воде, всего в паре шагов от меня. Свет утренней зари целовал мужские плечи, влажную кожу, линии мышц, рассеченные шрамами. Один из них, на боку, еще сочился сукровицей.

Капли стекали с его светлых волос по лицу, груди, и он смотрел на меня – с тем же голодом, что и тогда, в коридоре его дома, но теперь в его взгляде не было и тени сдержанности.

А еще Дир был абсолютно наг. Вот совершенно. Нисколечко не прикрыт! Даже листиком фигового дерева. Только водой. Абсолютно прозрачной.

Сильный, уверенный, дикий. Дракон в облике человека.

Замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам и куда-то ниже, к животу, заставляя его сжаться в сладкой, тревожной дрожи. Я не отводила глаз. Да и не смогла бы. Даже если бы очень этого захотела. Но я не желала. Вот совершенно. Скорее наоборот. Лишь смотреть мне было мало. Хотелось еще и касаться…

Вода была прохладной, но под его взглядом моя кожа горела. А мокрая одежда на мне казалась лишней…

Инистый сделал шаг вперед, потом еще один, рассекая воду, и протянул руку. Не чтобы помочь мне выйти, а просто – дотронуться. Его пальцы обожгли мое запястье, влажное и холодное.

– Ким, – произнес он, и его голос прозвучал хрипло, вторя рокоту водопада, что был рядом. – Ты дрожишь.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. От страха? О-о-о, нет! От желания. От ожидания того, что должно было случиться сейчас, здесь, в лучах рассвета и легкой туманной дымки, что вилась над водой поутру.

Дир притянул меня к себе, и я почувствовала всю обнаженность его тела собой, а после его рука скользнула с моего запястья на плечо, а затем к шнуровке платья – мокрого, тяжелого, прилипшего к телу как вторая кожа. Мужские пальцы двигались уверенно, без суеты. Лишь только малая дрожь… Или, может, это я дрожала? Шнуровка поддалась с тихим мокрым скрипом, и ткань ослабла, позволила наряду сползти с моих плеч.

Мой дракон не торопился. Скользнул ладонями под мокрый батист, медленно, дюйм за дюймом, обнажая кожу. Воздух касался ее ледяными мурашками, но под мужскими ладонями она тут же вспыхивала жаром.

Платье стекло вниз, зацепилось на мгновение за бедра, но Дир помог ему утонуть окончательно, опуститься на дно, где оно закрутилось неспешным течением и уплыло.

А дракон притянул меня к себе. Мы очутились рядом уже без преград. Кожа к коже. Касаясь грудью, бедрами друг друга. Этот сумасшедший контраст – ледяная вода и пышущее жаром тело дракона – сводил с ума.

Сильные руки обхватили мою талию, прижимая так близко, что я чувствовала каждый мускул, каждый удар сердца. Каждое намерение… Хотя не сказать, что у Дира последних было много. Скорее одно-единственное. Но впечатляющее.

Дракон прижал меня к валуну, гладкому и прохладному, а сам навис надо мной, и в его глазах заплясали те самые серебристые искры, которые я видела только в полумраке. Его губы нашли мои и… Никакой сдержанности, никакой нежности.

Это был настолько жадный, властный, голодный поцелуй, что у меня перехватило дыхание. И я просто не могла позволить себе не ответить на него! Так же дико. Впиваясь пальцами в мокрые светлые волосы, чувствуя, как вода стекает с нас обоих, смешиваясь с жаром тел двух безумных влюбленных.

Пальцы дракона скользили по моей коже, оставляя следы. Я царапала его плечи. Дир шептал что-то на первородном языке, хрипло, полубезумно. Но слова тонули в реве воды, и я слышала только его дыхание, прерывистое, горячее, у самого уха.

И поцелуи. Много поцелуев везде… Я тонула в них, в касаниях пальцев, скользивших по моим бедрам.

В какой-то момент губы Дира прильнули к моей шее, найдя там чувствительную точку, и из моего горла вырвался стон наслаждения.

Инистый довольно улыбнулся и, одной рукой продолжая прижимать меня к себе, ладонью другой медленно, почти невесомо провел по бедру, очерчивая его контур, а затем двинулся выше, к самому чувствительному месту, уже влажному не только от воды.

Я вздрогнула и прошептала:

– Ди-и-ир…

Но звуки заглушил грохот водопада. А вот еще один стон даже шум воды заглушить не смог: а все оттого, что пальцы дракона скользнули между моих ног, чуть надавив, как и язык до этого во впадинку меж ключиц в основании шеи…

Я выгнулась всем телом навстречу этой ласке, впиваясь ногтями в мужские плечи. Он знал, что делает – его прикосновения были уверенными, тягуче-точными, будто Дир читал мое тело как открытую книгу. Каждое движение его пальцев рождало во мне новую волну огня, заставляя бедра непроизвольно двигаться навстречу и…

Когда дракон вошел в меня, мир сузился до точки – до вспышки боли, тут же растворенной в нарастающей волне наслаждения. Вода хлестала по нам, обжигающе холодная и в то же время неспособная погасить тот пожар, что разгорался внутри. Я кричала, но звук терялся в грохоте воды – и это придавало смелости. Я могла быть громкой, дикой, настоящей.

Дир двигался во мне нежно, бережно, явно сдерживаясь из последних сил, давая время привыкнуть… И я чувствовала, как таю, распадаюсь на части и снова собираюсь вокруг него. Мое тело отзывалось на каждое единение волнами удовольствия, все более яркими, все более сильными. Я цеплялась за дракона, впиваясь ногтями в спину, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими пальцами.

А потом разрядка – внезапная, ослепительная, как удар молнии. Все внутри меня сжалось, чтобы взорваться тихим, беззвучным криком, и я почувствовала, как Дир следом за мной тоже замирает, вздрагивает и я наполняюсь им…

Мы вжались друг в друга, тяжело дыша, прислонившись лбами. Вода продолжала обтекать нас, но теперь она казалась ласковой, почти теплой. Дир не отпускал меня, держа так крепко, будто боялся, что я уплыву по течению.

Ха. Размечтался. Ни за что!

Мы стояли в воде, а над нами разгорался день. В лучах солнца виднелись шпили старинного замка – прежнего дворца драконов до эпохи воссоединения с людьми…

– Сколько миров я тебя ждала…

– Столько же, сколько я тебя искал, мое безумие, – выдохнул инистый.

А я на это возмущенно фыркнула:

– И поэтому ты решил стоически хранить мою честь до свадьбы?

Все же выдержку Дира я припомню ему еще не один раз, и не дважды… Может, сотню или лучше – тысячу!

– Потому что не хотел, чтобы наши дети разделили мою участь, – меж тем отозвался он.

Я чуть отстранилась и приподняла бровь, вопросительно взглянув на дракона. Он вынужденно пояснил:

– Моя мать корила себя, что я был зачат до брака, и считала, что именно поэтому я обделен милостью небес – крыльями.

– По-моему, ты не крыльями обделен, а просто кое-чего у тебя слишком много. Когда раздавали выдержку, тебе отвесили ее на трех матерых дипломатов разом, – заметила я, потому как была убеждена: именно эта самая способность контролировать эмоции, чувства, мысли и была причиной тому, что рвавшийся наружу зверь оказался заточен в клетку разума…

– Но ты смог обрести своего зверя, несмотря ни на что, – я прижалась к мокрой мужской груди и ощутила, как сильные руки крепко обняли меня.

– Потому что я испугался, как никогда раньше. И впервые доверился тому, что было внутри меня. Потому как лишь это могло тебя спасти… Кажется, я все же обезумел, когда ощутил боль, твою боль. Тогда и обернулся, как выяснилось, сломав при этом все печати, что на меня поставили, опасаясь, что магия после ранения может выйти из-под контроля… А когда стал драконом и парил над городом, то увидел вспышку магии, и эта боль стала сильнее.

Я подняла руку, на которой остался след от клинка, хоть воды источника и были исцеляющими и многие свежие раны Дира успели затянуться. Жаль, что застарелых метин на инистом не излечить. Но я буду любить каждую из них, уже люблю!

– Но я все-таки рада, что ты нарушил этот свой принцип и не стал ждать свадьбы! – призналась дракону и потерлась носом о мужскую грудь.

Дир на это лишь хмыкнул, ничего не сказав, только я, успевшая узнать Инистого, насторожилась.

– Что-то не так? – подозрительно уточнила я, прислушиваясь к сердцебиению инистого.

Кажется, та штука за ребрами дракона пропустила удар.

– Все так, – покладисто и невозмутимо заверил Дир и добавил: – Ну кроме того, что мы уже женаты.

Эта новость, мягко говоря, меня ошарашила. Я тут же отпрянула от жени… похоже, все-таки уже супруга. И, скрестив руки на груди, потребовала:

– Объясни!

– Мы с тобой в водах первоисточника. Это купель, в которую заходили, опускали дитя для первого омовения, в нее окунали руки для скрепления клятв, в нее входили желавшие вступить в брак драконы…

«А мы не только вступили, но и закрепили», – подумала я и, глянув в хитрющие глаза одного крылатого, поняла: именно так и выглядел брак по древним драконьим традициям!

– Значит, толпы гостей, торжественной церемонии у алтаря и разрезания свадебного тортика не будет? – уточнила я, не сильно расстроившись по этому поводу.

– Будет, – вздохнул супруг тоном человека, который понимает: в этой жизни не скрыться от трех вещей. Смерти, налоговых инспекторов и родственников, желающих погулять на твоей свадьбе.

– Ну и ладно, – согласилась я, еще не подозревая, что помимо торжества случится и много чего другого интересного.

Например, встреча с лордом Грассом. Она произошла практически сразу же по нашему с Диром возвращению в столицу.

Глава тайной канцелярии лично явился в особняк Нидоуза, чтобы вручить мне то самое проклятое разрешение, о котором я уже успела и забыть.

– Кажется, вы просили верительную грамоту, – произнес Грасс, который в этот момент чем-то неуловимо напоминал ворона или грача. И, протянув мне документ, добавил: – Даме свиты будущей императрицы, думаю, подобная бумага понадобится.

– Свиты? – насторожилась я, – Одри мне ни о чем таком не говорила.

– Зато я вам намекаю, – вкрадчиво произнес Грасс. – А долг каждой дамы свиты императрицы, даже будущей – служить своей повелительнице и короне.

– Под всей короной вы подразумеваете в том числе и себя? – спросила я, приподняв бровь, потому как надоело ходить вокруг да около.

– Мне нравится ваш деловой подход, леди Нидоуз. И то, что вы прекрасно все понимаете.

– Что именно? – противореча словам главы тайной канцелярии, уточнила я.

Он поморщился, догадавшись, что я все знаю, но предпочитаю делать вид, что не в курсе.

– О том, что нельзя быть приближенной к трону и беспечной. Так что в сложившихся обстоятельствах вы обязаны будете все мне докладывать.

– И в тот первый раз, когда я это сделаю, я стану вашим агентом, – с милой улыбкой закончила я за Грасса. А после, припомнив слова шпионистого ворона, добавила: – Но, насколько я знаю, в вашем ведомстве есть добрая традиция: уходить со службы исключительно вперед ногами… – выдохнула и продолжила, поднося к губам чашку ароматного чая. – Что же до приближенных к трону: вам нужно было бы внимательнее следить за тем, кто находится в окружении императора.

– А я и следил! Целых двадцать лет! Пока один влюбленный дракон не сорвал мне арест! – недовольно в сердцах выдохнул глава тайной канцелярии. – Чтобы вы знали, леди, за Вайрисом шпионили лучшие мои агенты. Это был очень хитрый и скользкий тип, которого никак не удавалось уличить в измене короне, потому как он все делал чужими руками. К тому же родовитый и любимец императора. Против него должны были быть железные аргументы!

«Или трупы девиц, желательно познатнее», – мысленно добавила я, понимая: моя смерть стала бы всего лишь частью дела об аресте такой крупной шишки. И глава тайной канцелярии ни секунды бы не раздумывал, выбирая: жить мне или посадить советника владыки за решетку. А мне покойницей быть как-то не к лицу…

– Так возрадуйтесь, у вас произошла казнь, минуя всю эту волокиту с задержанием, – отсалютовав Грассу чашкой, произнесла я.

Судя по лицу главы тайной канцелярии, он был так рад, так рад… Настолько, что его взгляд бы отлично подошел для упокоения восставшего кладбища безо всяких заклинаний.

Просто, увидев убийственный взор Грасса, неупокойники бы сами шустро и оптом закопались обратно в могилы.

– То, что ваш супруг воспользовался правом дракона, конечно, снимает с него обвинения, но оставляет безнаказанными сообщников Вайриса.

– Неужели нет ни одного свидетеля, ни одной улики, хотя бы косвенной, ни одного совета, что шел бы во вред короне, которые указывали бы на пособников Вайриса? – протянула я, вспомнив и вздрогнув: те дни, что провела в тайной канцелярии, давая показания, ославили у меня незабываемые впечатления.

Да, внутреннее расследование шло полным ходом, но для всех битва двух драконов в ночном небе была не чем иным, как сражением за истинную. А в этом вопросе главенство имело Право Первородных, а не имперский кодекс.

Если даже для принца обретение единственной стало веским поводом, чтобы расторгнуть помолвку с эльфиней…

К слову, выяснилось, что последнюю императору насоветовал именно Вайрис. Он рассчитывал так отдалить принца от отца. Дескать, наследник вспылит, пойдет против воли родителя, и это станет еще одним шажочком для Леварда к трону. Но Ричард оказался куда хитрее…

Грасс, как и я, задумался, но только о своем, тайноканцелярском, а… потом, резко ударив пальцами о кофейный столик, словно вспомнив что-то, спешно попрощался, а я смотрела ему вслед, держа почти пустую чашку.

Все же решение перевести бывшего повара в кладовщики оказалось верным. Теперь у нас на учете была каждая пылинка, и она лежала на своем месте.

А новая кухарка, дама уже немолодая, пышнотелая и бойкая, свое дело отлично знала. Правда, тоже недовольно смотрела на меня, когда я вторгалась в ее вотчину и начинала хозяйничать.

Но тут уж утерпеть я не могла, леди или не леди, а приготовить долму или хачапури – это было у меня в крови. Как и мамина мудрость: даже если ты поссорилась с мужем – свари ему ужин. А Дир, похоже, хоть и не знал вторую часть этой поговорки, но поступал в точности, как она гласила: даже зная, что ты прав – подойди, обними, поцелуй свою супругу и… убери нож из ее руки подальше! Потому как хоть дракон в нашей семье и был один, но боевых магов – целых два! И это только взрослых. А спустя десять лет, к нашей парочке добавились еще трое. Правда они пока были на подходе к академии: громили школу (двое старших сорванцов) и доводили няню до заикания – это уже наша лапочка-дочка.

И я, глядя на свою семью, поняла: женщине для счастья не нужен мужчина. Для счастья ей вполне достаточно любящего мужа. Того, кто станет лучшим отцом ее детям. А ей самой – защитой, опорой и громоотводом!