ГЛАВА 4

Непроизвольно сделала шаг назад. Затем – второй. Третий… Инистый синхронно наступал. Так что расстояние между нами оставалось прежним, чего нельзя сказать о дислокации.

Инистый оказался целиком в моей комнате и занял в ней, казалось, все пространство, разом вытеснив оттуда весь воздух. А после захлопнул за собой дверь. Видимо, чтобы я не удрала. Да и в коридор не доносилось лишних звуков расправы. А она, я отчетливо поняла, неминуема: второй раз за сутки меня будут пытаться лишить жизни.

Для спасения последней нужна была помощь родных! К последним я и обратилась, жаль, не ликом, а своей ж… жизнестойкостью. Ей-то я уперлась в край стола, когда пятилась от двери. Рука тут же нащупала урну. Это придало уверенности. Если Нидоуз нападет – будет хотя бы чем (и кем!) обороняться.

Только инистый не спешил прикончить меня физически и пока убивал лишь взглядом. И молчанием. Последнее ему удавалось настолько хорошо, что у прежней Тамарочки кардиостимулятор бы уже давно свой генератор откинул и электроды склеил. Но в этом книжном мире героиня мне досталась крепкая. И сердцем в частности, и телом в целом. Потому я трепетала, но даже об обмороке не помышляла. Хоть он сейчас ой как пригодился бы: с бесчувственной девицы какой спрос?

– Не хочешь объяснить, как так получилось, что ты сделала меня отцом? – меж тем прорычал мне в лицо маг, как будто сам не знал, откуда дети берутся, и угрожающе придвинулся.

Мне же отступать стало некуда – позади были лишь мощи предков.

– Извини, это вышло случайно, – выпалила я чистую правду: когда Бросвир пригрозил монастырем, это вырвалось само собой. – Я хотела вернуться в академию, но барон был против, и я решила…

– …что все предлоги хороши? – невозмутимо закончил за меня инистый, который при моих последних словах каким-то образом превратился из того, кто готов вот-вот вспыхнуть и спалить тебя, в того, кто способен все вокруг заморозить.

Сейчас Брандир Нидоуз напоминал мне этакий утес в северном море, встречавший и шторма, и снег, и борта кораблей, что разбивались о его твердь, и сообщения о беременных от него девственницах одинаково невозмутимо. Одним словом, не мужчина, а меч… могильная плита! Главное, чтоб не моя!

– Прости, мне жаль, что так вышло, – выдохнула, ощутив одновременно и страх, и стыд – плохо передаваемое и еще хуже переживаемое сочетание чувств. – Это моя вина. Не хотела, чтобы твоя репутация пострадала и… Если нужно, я во всеуслышание заявлю, что между нами ничего не было. И к ректору пойду, объясню…

У Брандира дернулся глаз, он медленно-медленно, словно опасаясь самого себя, контролируя каждое слово, с расстановкой произнес:

– Кимерина Бросвир, ты вообще в своем уме? Понимаешь, что говоришь? Если ты подобное скажешь, во-первых, узнает вся академия, которая пока не в курсе. А во-вторых, уверится, что именно это и было! Что же до ректора, который меня, к слову, и вызвал – я уже поговорил как с ним, так и с твоим отцом. И даже поклялся им обоим, что не имею никакого отношения к твоему ребенку. Так что пусть настоящего отца ищут… – с каждым словом ледяное, контролируемое железной волей хладнокровие инистого трещало, словно вот-вот готовая вскрыться по весне стремительная широкая река.

– Да нельзя найти того, кого нет! – выпалила в ответ я, устав бояться.

Надоело! Вечером сватали, ночью душили, утром – гнали взашей, теперь рычат… Сколько можно-то! Мои дамские нервы (хоть сестренка и утверждала, что ими фуру вытянуть из кювета можно) не выдержали. Я от души психанула и грозно шагнула к инистому.

Только этот тип, в отличие от меня, и не подумал отступать. Так что я почти носом уперлась в мужскую грудь. Знакомую такую, ходившую сейчас ходуном.

– Отец ребенка умер? – услышала я голос над головой.

Все же разница в росте, да еще такая, при которой ты своей макушкой упираешься в чужой подбородок, – препротивная вещь. Не посмотреть свысока, или хотя бы вровень. Пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядами.

На меня смотрел сам мрак. Беспросветный и отчаянный, точно смерть. И лишь заполошно бившаяся жилка на виске кричала о жизни.

Ниточка застарелого шрама на загорелой шее Брандира сейчас была видна особенно отчетливо. Она ныряла в высокий – почти под подбородок – воротник-стойку.

Инистый был зол. Я тоже. Но сквозь эту мою злость приходило осознание того, как все виделось магу: его вызывают к ректору, обвиняют в отцовстве и… Первая мысль инистого – ему пытаются подсунуть чужого ребенка вместе с девицей!

М-да… Окажись я на месте Брандира, я бы эту адептку придушила безо всяких разговоров. А он держится… только искры из глаз высекает, как кремень.

– Он и не жил, – ответила, вспомнив о вопросе мага. – Я не беременна. Просто у нас с отцом были немного разные взгляды на мое будущее: я хотела пойти в академию, а не под венец. И ребенок показался мне весомым аргументом…

– Неужели образование, полученное за седмицу учебы, оставило на тебе такой след? – спросил было Брандир и осекся, похоже, увидев другие следы – удушения.

Я почти физически ощутила мужской взгляд на своей шее. Как раз там, где пальцы отца душили меня. Захотелось прикрыться.

– Кто это сделал? – вкрадчиво поинтересовался инистый.

– Я же уже сказала: мы с отцом не сошлись взглядами на мое будущее, за которое я решила бороться!

Произнесла и все же поддернула ворот платья, поймав себя на мысли, что с инистым в этом мы сейчас похожи: и он, и я стремимся спрятать неприглядное. Он – шрамы, я – синяки. И мы оба – свои тайны.

Повисла тишина. Она была такой острой, что об нее можно было порезаться. Осязаемая, плотная. Звенящая.

Мы стояли с инистым и смотрели друг другу в глаза. Неотрывно. Упрямо. На грани злости и отчаяния. Его напряженное лицо. Мои сведенные брови. Его горячее дыхание, что обжигало мне щеку. Мои сжатые в кулаки руки.

Показалось, что еще немного – и воздух вокруг заискрит, а мои волосы поднимутся облаком от разлитого вокруг электричества.

– Если решаешь за что-то бороться – нужно лучше тренироваться, чтобы побеждать без потерь, – произнес инистый как-то рвано и совершенно неожиданно для меня добавил: – И я позабочусь, чтобы ты научилась этому…

– Что? – потрясенно выдохнула я.

– …на моих практикумах по боевой магии, – не обратив внимания на мое восклицание, закончил инистый.

Мне понадобилась целая секунда, чтобы осознать – кажется, так на языке этого мага звучит: «Я прощаю твою ложь».

Удивительное дело порой эти ссоры: они так легко отдаляют близких людей друг от друга, но при этом способны сблизить совершенно чужих.

– Спасибо, – выдохнула я, вдруг ощутив уже знакомый запах морозной мяты, грозы и отточенного железа, и опустила взгляд, вдруг враз осознав, насколько мы рядом. Еще немного – и коснемся грудью друг друга. В запале злости я этого не заметила, а сейчас…

– Кимерина Бросвир, – произнес инистый как-то хрипло, – кто ты? Безумная лгунья или талантливая адептка?

Вот что за вопросы к приличной девушке? Как на такие отвечать? Начну заверять, что я разумна – инистый точно станет сомневаться еще больше. Подтвердить, что – да? Да ни за что на свете! Меня же выставят за порог академии на бис!

А я-то всего-ничего на крыше постояла, рассветом полюбовалась – и пожалуйста.

Так что я ощутила себя так же, как пять лет назад на экзамене по философии. Мне тогда достался билет, о котором я имела посредственное понятие, и пришлось отвечать в духе древних мыслителей: так, чтобы под конец моей речи преподаватель подзабыл, о чем, собственно, спрашивал.

– Безумие и одаренность – две стороны вращающейся на ребре монеты. Какую ты выберешь, такая и окажется сверху, когда эта монета упадет, – произнесла я.

Но инистый, в отличие от Григория Армановича, оказался орешком покрепче.

– Хотелось бы верить, что талантливая… – мрачно произнес Брандир Нидоуз тем самым тоном, который намекал, что этот человек привык полагаться на факты, но никак не на слепую веру.

– Значит, так оно и есть, – уверенно отозвалась я, этой самой уверенности ни капли не ощущая, зато отчетливо чувствуя, как в горле пересохло.

– Посмотрим. А пока, адептка, постарайтесь не опоздать на вторую половину занятий, раз уж первую половину дня вы проспали.

Больше не говоря ни слова, инистый маг развернулся и с идеально прямой спиной направился к двери почти чеканным шагом. За «почти» отвечала легкая хромота.

Вдруг я припомнила, что на крыше Брандир двигался как снежный барс: легко, грациозно. Тогда все силы у него были направлены на то, чтобы подкрасться, и он идеально контролировал свое тело. А сейчас… куда? Не иначе, чтоб сдержать в узде злость на одну адептку…

Дверь в мою комнату затворилась мягко и почти неслышно. Лишь тихо щелкнуло запирающее заклинание. И только это произошло, как я услышала из-за спины голос Смерти:

– Слушай, а неплохой дракон, хоть и без зверя, внучка. Надо брать!

– За жабры? – удивленно выпалила я.

– В мужья, – фыркнул призрак, вылетев из-за моей спины и зависнув перед лицом. – Но ты права, сначала лучше за хвост и крылья, чтобы не отвертелся.

Не знаю, что в этом коротком диалоге с ба поразило меня больше всего. То, что инистый – дракон, или то, что критерий выбора супруга при жизни Видьды был: не убил – уже хороший.

Призрачная же, не подозревая о моих мыслях, продолжила:

– Я, когда услышала о том, что ты его отцом сделала, так обрадовалась сначала: наш род будет продолжен! И сильным магом – дар из этого мужика за лигу прет. А потом… Разочаровала ты меня, внучка… Подвела.

Я чуть не поперхнулась на вдохе. Потому как в моей пусть современной, но чтящей традиции наполовину армянской семье взгляды были слегка иными: девушке, прежде чем прочесть сцену секса в книге, нужно было прочесть сцену свадьбы, даже если последняя – в эпилоге. Пролистать и ознакомиться! И это при том, что сама девица давно уже замужем и вообще двадцать семь лет как моя мама!

Одним словом, моя духовная наставница (ибо из живого в ней этот самый один дух и был) испытывала глубокое разочарование таким падением практичного подхода и ростом нравов. Я тут же заверила ба, что с нравами все в порядке: они где упали, там и лежат. На самом дне. И я даже ни словом не солгала. Ибо, работая в рекламном отделе, трудно остаться невинной и непросвещенной в вопросе кекса и прочей выпечки с клубничкой. Потому что некоторые товары именно с помощью них одних и можно продать. Так что по данной выпечке я была профессором. Но только в теории. Поскольку на страже моей непорочности стояли старшие братья, армянские традиции и лишний вес! Последний – особенно стойко.

Борьба с ним у меня была перманентной и… он выигрывал с разгромным счетом. А все оттого, что в этом противостоянии основным оружием были диеты. Спорт, с учетом больного сердца, ограничивался шахматами и прогулками.

А еще вокруг было столько соблазнов. Одни горячие хинкали со сметанкой, чесночком, кинзой чего только стоили! Курогрудь с гречкой им и в подметки… вернее, в соус не годилась!

Стоило вспомнить о еде, как поняла: хоть я и сыта по горло книжными приключениями, перекусить что-нибудь все же стоит. Только, прежде чем идти искать пропитание, не мешало бы переселить бабулю из урны. Боюсь, если начну таскать эту здоровенную вазу за собой всюду, это может вызвать некоторые подозрения. А без магии Смерти мне в местной академии делать нечего. Так что первым делом нужен был пакет… Хотя, оперируя сленгом романа, точнее будет – холщовая котомка.

Такую я и нашла, перерыв половину шкафа. Не знаю, принадлежал ли небольшой мешочек из плотной двунитки Кимерине или ее соседке Одри… но выхода у меня особо не было, так что пришлось позаимствовать, как и кожаную торбу с широким ремнем через плечо.

Зато, пока искала новые апартаменты для ба, наконец смогла осознать все произошедшее, а главное – то, чего не было! Моего возвращения в родной мир! А ведь я так надеялась, что проснусь в палате реанимации… И даже амулет этот сняла, решив, что все дело в нем. Хотя, может, это из-за инистого? Нужно было чуть больше времени, а он своим приходом испортил мой отход на тот (или этот – я уже начала путаться, какая из реальностей настоящая) свет.

Так или иначе, для следующей попытки вернуться мне нужно было как-то бодрствовать и с минимальным ущербом для этого тела. Так что план мой был прост: поесть – и на учебу, чтобы отсюда не выдворили.

Правда, по поводу первого пункта был вопрос: платят ли здешние адепты за обеды сами или их кормит академия? Хотелось бы, конечно, последнего, но весь жизненный опыт говорил об обратном. Потому-то я на всякий случай прихватила с собой пару серебряных монеток, которые нашла в кошельке с инициалами К.Б. Судя по ним, вещица принадлежала моей героине. Оттого угрызений совести я почти не испытывала.

Меня глодали проблемы куда более насущные, пищевые, и решить их оказалось не так просто. Вернее, найти столовую. Потому что едва я вышла из общежития, как оказалась в адептской круговерти. Судя по всему, как раз был большой перерыв, и магики спешили кто куда. Одни бежали в сторону главного корпуса, другие стремились куда-то по аллее.

Так что я слегка пометалась по территории академии, пока, точно овчарка по запаху, не отыскала нужное. Благо ба, кажется, снова ушла в спящий энергонакопительный режим.

Переступив порог местной столовой, начала украдкой наблюдать. Заметила, что адепты, одетые побогаче, шли в одну часть зала, туда, где столы сияли белыми накрахмаленными скатертями и манили разнообразием блюд.

Те же из чародеев, что не могли похвастаться позолотой позументов на кафтанах, поворачивали в другую сторону. Там и столы были поплоше, и еда попроще. Зато что-то подсказывало, что та дармовая. А мне в моем положении перебирать не приходилось. Так что я двинулась туда, где раздавали халявную похлебку. Если я правильно поняла, нужно было только прислонить браслет к столешнице – и все.

Хм, надо же, незаметная тоненькая круглая пластинка на моей руке – не только пропуск, но и талон на питание. Не удивлюсь, если еще и читательский билет входит в эту магокомплектацию.

Никогда еще знания, полученные в стенах родного универа (пусть и не на лекциях), так мне не пригождались! Система становилась понятной… план эвакуации, расписание, библиотека – то, что нужно найти, чтобы побыстрее освоиться. Но перед этим просто необходимо отыскать еще кое-что: моральные силы в себе, чтобы проглотить ту жижу, которая возникла передо мной в плошке на столе.

М-да… Тамарочка, это тебе не мамина долма и даже не шаурма в закусочной у дома. Но я мужественно зачерпнула ложку, готовая к подвигу, и… на вкус это оказалось сносно. Да, пресно, да, вязко… но голод не тетка, особенно когда сбегаешь от отца.

Так что, быстро поев, я отправилась в главный корпус, где еще утром заприметила доску с объявлениями и расписанием. Там-то и выяснилось, что после большого перерыва, именуемого здесь обеденной переменой, у группы боевых магов значилось занятие по основам зельеварения. Причем проходило оно в бестиолого-алхимическом корпусе. Где находится оный, удалось выяснить с помощью плана эвакуации, одного адепта и драконьей матери. К последней хлипкий заложник, которого я взяла в оборот, меня посылал активно, но безуспешно. Хотя направил бы сразу в нужное здание – и я бы шустро туда пошла.

А так – потеряла время, и, когда подбегала к нужному корпусу, его оставалось не так и много. Вот-вот должно было начаться первое в моей коме… в смысле жизни, занятие по магии и… Взрыв, от которого вылетели все окна на третьем этаже, заставил меня замереть на месте.

Я смотрела на полыхавшее, словно в глотке дракона, пламя, и мне становилось не по себе. И вдруг внутри этого пожара послышался отчаянный женский крик.

И почти сразу же за языками пламени из окон вырвался дым. Его запах – едкий, с привкусом серы и железной окалины – я ощутила, подбегая ближе к полыхавшему зданию. Хотя чем бы могла помочь? Броситься в огонь – уж точно нет. Но и пройти мимо, словно ничего не происходит, – тоже не могла. Хотя это же фэнтези. Здесь законами жанра положены пульсары, сражения, взрывы… так же, как в детективах – труп или хотя бы кража! Так что мозг твердил: это сюжет, постой в сторонке, а душа шептала: поторопись на занятие…

Только раздавшийся грохот выбил из моей головы подобные мысли. Да и вообще любые. Ударной волной, которая толкнула меня на кого-то, подбежавшего сзади.

Слишком все было вокруг реально. И огонь, и толпа, гудевшая, точно улей. Оглянулась, чувствуя звон в ушах после второго, еще более оглушительного взрыва.

Вокруг метались адепты – кто-то кричал, кто-то звал целителей, кто-то просто стоял, уставившись в дымящиеся окна.

– Это ведь кабинет алхимии? – услышала я обеспокоенный мужской надтреснутый голос.

– Да вроде нет, занятия закончились уже, – неуверенно отозвался ему юношеский.

– Дурень ты, Фирк, там же Одри! Магесса Мервидич оставила Хайрис на отработку! – тут же вклинился еще один адепт.

А я, услышав знакомое имя, хищной гарпией повернулась к говорившим. Ими оказались уже убеленный сединами магистр в мантии и двое парней. Один – высокий, кучерявый, второй – с серьгой в ухе и выбритой, кроме макушки, башкой. На оставшейся репице красовалась косица.

Она-то и моталась из стороны в сторону, когда полубритоголовый вертел головой, глядя то на своего приятеля, то на полыхавшее зарево.

– Вир, давай чары по призыву воды разом? – выдохнул решительно он, что-то прикинув.

Кучерявый кивнул, а в следующий миг эти двое, больше не сговариваясь, вытянули руки и…

Кажется, не только эти двое адептов решили побыть огнеборцами. В полыхавшие окна со всех сторон устремились потоки воды, гася пламя…

И, когда они иссякли, мы все увидели, как из дверей корпуса высокий статный блондин выносит на руках светловолосую девушку без сознания.

Даже если бы в этот момент по толпе не поползли совершенно не возвышенные, зато наполненные неподдельным любопытством шепотки: «Ее принц тащит?», «Сам Ричард?..», «Она хоть жива?» – я бы и без дополнительных подсказок и сносок догадалась, что передо мной тот самый главный героичный герой истории, в которую я умудрилась вляпаться.

Его дорогой, сидевший идеально по фигуре камзол был в пыли и копоти, одна рука – в крови. Но этот принц не моего романа не обращал на такие мелочи внимания. Он держал ее – Одри. Тоже всю такую утонченную и прекрасную. Девы, подобные ей, в обмороки никогда не грохаются. Они в них грациозно уходят. Даже если платье при этом изорвано, в алых пятнах и подпалинах.

Принц решительным шагом рассек толпу, не обращая внимания на вопросы и причитания. Его челюсти были сжаты так, что скулы побелели. А возможно – и зубы слегка покрошились. Казалось, что он сожрет любого, кто сейчас встанет у него на пути. Причем сожрет – не фигурально.

Так что очутившиеся с ним рядом адепты, кажется, даже помимо своей воли вытягивались во фрунт, как и зрачки у самого принца, становясь все вертикальнее и змеинее. Видя, как Ричард начал терять лицо в самом прямом смысле слова – то стремительно превращалось в морду – я нервно икнула и от шока (мамочка и папочка, этот блондин, что, не человек?) сделала шаг назад.

И вовремя – мимо меня как раз стремительно прошел принц со своей главногероинистой ношей. И едва он нас миновал, как людская полынья за ним начала стремительно затягиваться, заполняться адептами, а с ними – вопросами и сплетнями.

– Думаешь, она это нарочно подстроила? – донесся до меня чей-то любопытный девичий голос.

– Нарочно решила помереть? – возразила ей вторая.

– Ради короны и рискнуть можно, – поддержал женский разговор какой-то, судя по басовитым ноткам, парень.

– Как же, женится Ричард на какой-то безродной… – раздался еще один голос.

В нем было столько желчи, что та была способна и ведро гвоздей переварить, но, увы, не новость о том, что венценосный наследник носил на руках главную героиню.

– Ходят слухи, что ради Хайрис принц готов разорвать помолвку с эльфийской княжной… – подлил масла в огонь адептского любопытства тот самый кучерявый, вместе с дружком еще недавно заливавший горевшее окно кабинета алхимии. И многозначительно добавил: – К тому же на Одри покушалась одна гадина из первокурсниц. Та самая, из рода темных магов, Тервинов. Думаете, эта злыдня просто так бы решилась уничтожить нашу Од, если бы не чувствовала в ней опасную соперницу?..

С намеком «и ты, злыдня, не шипи мне тут…» – закончил кудрявый говорун.

– Правда, что ли? – удивленно выдохнул еще кто-то.

– Неужели принц и вправду выбрал Хайрис?

– Почему именно она?

И этим восклицаниям вторил задумчивый голос профессора, стоявшего рядом:

– Почему же не сработали противопожарные амулеты? – пристально вглядываясь в пламя, выдохнул он.

«Потому что мы в фэнтези! Как иначе тогда сработает противопожарный принц? Он же по жанру обязан спасать главную героиню», – мысленно ответила магистру я и посмотрела в ту сторону, куда направился принц. Он был уже далеко и с шага перешел на бег. Причем аллея, по которой раздраконенный принц несся, заканчивалась знакомым мне зданием. С него, как я лично успела убедиться, открывался прекрасный вид на академию, а скаты крыши хоть и пологие, но покатись по ним – и без аркана (и одного инистого) не удержаться.

В том, что с Одри все будет в порядке, даже не сомневалась. Главные герои никогда до последней главы не умирают. А если и гибнут, то непременно эпично, не до конца и потом возвращаются в самый ответственный момент из пещер, рухнувших до фундамента зданий, с того света… Ведь сюжет-то не завершен! А уж если это романтическое фэнтези, как в моем случае, то у Одри обязательно в эпилоге будут свадьба, дети и успешный успех. Жаль, что на второстепенных персонажей тотальный хэппи-энд не распространяется, и авторы могут и прибить кого-нибудь ради красного словца и красивой сцены.

С такими мыслями я сделала шаг в сторону, собираясь ретироваться и наивно веря, что у меня еще есть шансы не опоздать хотя бы на вторую половину занятия по зельеварению, как чьи-то пальцы впились мне в запястье.

Холодные. Твердые. На-а-а-глые.

– Не стоит привлекать внимание, леди Бросвир.

Я обманчиво медленно обернулась.

Передо мной стоял эльф. Никогда не видела остроухих вживую раньше, а вот в коматозном предсмертии удалось. И даже дважды. Причем это был новый эльф. Первый, который провожал меня с какого-то бала (судя по обрывкам фраз в толпе – того самого, где Одри вальсировала с принцем, а я – помирала от отравления, если верить капитану Воторсу), выглядел немного иначе. Хотя серебристые волосы, собранные в сложный узел, бледная аристократическая кожа и глаза, в которых плескались надменность и скрываемое (но, увы, не тщательно) презрение, были у этих остроухих одни на двоих.

Этот дивный тоже смотрел на меня как на набившую оскомину работу, которую все чаще и чаще хочется выполнять все реже и реже.

– Обычно после фразы от чужака о том, что не стоит привлекать внимание, либо в поясницу упирается нож, либо сообщают о том, что родные взяты в заложники, – вскинув бровь, заметила я. – У вас, любезнейший, какой из вариантов?

Острое ухо блондина как-то нервно дернулось. Видимо, он рассчитывал на слегка другой ответ. Возможно, даже томный, но никак не стремный.

– Я просто хотел поговорить, Кимерина, – сухо процедил дивный.

«Значит, не подготовился», – я не ответила, но, видимо, так выразительно посмотрела, что сын леса, кажется, обо всем догадался и недовольно поджал губы. Я же перевела взгляд на его клешню, которая держала мое запястье, и предупредила:

– Учтите, господин… как вас там?.. Я привыкла бороться за свою свободу, – произнесла и запустила правую руку в сумку. Нащупала в той лежавшую котомку с бабулей и сжала ткань.

Тут же по моим венам заструилась холодная разрушительная сила. Я же, решив, что между предупреждением и атакой две контрольные секунды соблюдены, ударила.

Эльф зашипел, отдергивая пальцы:

– Вы выглядите сердитой и напряженной…

– Все утро реагировала на жизнь позитивно и радушно. Вот реагенты и закончились, – в тон эльфу отозвалась я. – Так вы хотели поговорить о моем настроении?

– Вообще-то о самочувствии, – протянул дивный, так и не представившись и ведя себя со мной как раненый боец: шипел, кривился от боли (магией я саданула от души), но покидать поле брани, в смысле завершать разговор, категорически отказывался.

– Спасибо. Оно прекрасно, – сухо отозвалась я, чувствуя, как зудит между лопаток, словно кто-то пристально на меня пялился.

Даже оглянулась. Но в такой толчее пойди разбери, кто глазеет. Да и не до смотрин (будь они хоть шпионскими!) мне было. Потому что у главных героев сюжет эпичен. А у меня – сугубо практичен. Причем в прямом смысле этого слова, ибо, если верить расписанию, уже начался практикум по зельеварению, на который я безбожно опаздывала. И что-то мне подсказывало, что в этом книжном мире даже взрыв в корпусе – это не повод отменять занятие.

Так что я, посчитав, что наш с эльфом разговор закончен, просто развернулась и начала протискиваться сквозь толпу прочь. Даже не послала остроухого на хр… на грядки собирать один корень для аджики.

Вот только дивный, похоже, был иного мнения и, догнав меня на крыльце, снова остановил. На этот раз, правда, исключительно словами и за руки не хватал.

– Так и передам Вормирэлю. А то после того, как вы в парке потеряли сознание у него на руках и он отнес вас в лазарет, мой друг сильно переживал…

– А что же тогда он сам не поинтересовался? – хмыкнула я и нахмурилась: ощущение пристального взгляда стало еще явственнее.

В крови бурлила магия Смерти, поэтому все виделось куда отчетливее, четче, ярче. Звуки были громче, а запахи – острее.

Снова оглянулась, пытаясь понять, мерещится ли мне. И поняла: это точно глюки. Потому что единственным, кто смотрел на меня в упор, был то ли облезлый, то ли подпаленный ворон на дереве. Но не может же птица быть соглядатаем?

Вернул меня с ветвей на землю, оторвав от мыслей о пернатом, дивный.

– Его сегодня срочно отозвали в посольство, поэтому я и интересуюсь за него…

– Вот и передайте своему другу мои благодарности и заверения, что беспокоиться не стоит… – выдохнула я, нацеливаясь на входную дверь.

– Тогда и вы можете передать кое-что вашей подруге… – протянул эльф и на миг замолчал. Я же не торопилась уточнять, какой именно, так что дивный, не иначе решив, что глупая девица может что-то перепутать, сам пояснил: – Одри, что я от лица всего посольства и эльфийского княжества желаю ей скорейшего выздоровления после случившегося сегодня.

Произнесено это было мягко, обволакивающе… Словно один остроухий взломщик женских натур перебирал ключи, пытаясь ко мне подобраться. Ага, грубость и напор не подошли, попробуем быть галантным…

– Знаете, с эмпатией у вас так себе, – я решила, что самый быстрый способ отвязаться от этого дивного репья – быть прямой и оглушительной, как шпала.

– Как вы… – сведя свои дивные брови к переносице, начал было остроухий.

Не стала заставлять его напрягать свои злобные (и отчасти лобные) доли мозга и пояснила:

– Я на эту тему научную работу защищала. Могу поспорить, дальше вы испробуете образ окруженного мрачной тайной героя или постараетесь отзеркалить мои эмоции, чтобы я ощутила расположение и доверие к собеседнику как к самой себе?

– Научную? Вы же чуть больше седмицы назад поступили? – нахмурившись, возмущенно выпалил эльф. И непонятно было, что для него неприятнее: узнать о том, что его психологические приемы раскусили, или что я не такая дурочка, как он думал.

– Кто в наше время ограничивается только одними лекциями? Чем больше знаний – тем выше шансы хорошо устроиться, – поняв, что едва не прокололась, выпалила я. Хорошо хоть не упомянула, что эту самую работу на третьем курсе выполняла. Пусть этот мир и книжный, но проблемы в нем, как я успела убедиться, могут быть вполне реальными. – Как будто у вас это первая академия…

Судя по тому, как эльф дернул глазом, попала я ему именно туда, а не в бровь, если верить поговорке. И свое нынешнее адептство мой собеседник, не иначе, повторял на бис.

– Лианивиэль, – кажется, даже сам не заметив, как наконец-то представился, дивный и, нахмурившись, словно решая сложную задачу, замолчал. А секунду спустя, будто придя к какому-то ответу, веско произнес: – Но у вас и так неплохие перспективы устроиться. Не магом, так фрейлиной. Вы подруга Одри Хайрис, которая без пяти минут как невеста принца. А такая очаровательная девушка при дворе будет пользоваться немалой популярностью… – последняя фраза источала столько меда – хоть пахлаву из него готовь.

Понадобилось несколько мгновений, чтобы переварить услышанное: меня что, пытались даже не завербовать, а… очаровать? Ну это уже наглость! Неужели решил, что достаточно проявить внимание дурнушке – и та растает. Да, я не была эталонной красавицей – и пухлая, и с торчащими во все стороны кучерявыми волосами, но это же не повод экономить на девушке. Не нужны мне томные вздохи, еще и симулированные. Где честная попытка подкупа? И желательно большого. Пусть я и героиня второго плана, но продаваться задешево не желала и экономить госбюджет, тем более даже не родной державы, была не намерена!

– Простите, но, кажется, вы, во-первых, торопите события, во-вторых, я в зеркала смотрю и вижу объективную реальность, – тоном «жду откат, а не подкат» намекнула я.

А про себя подумала: «Ну зато теперь точно знаю свое место в сюжете: подруга главной героини, получи, Тамарочка, и распишись!».

– Разве тороплю? – меж тем делано удивлялся эльф, словно не мог определиться: продолжать ли меня соблазнять или попытаться действовать по стандартной схеме вербовки. Что-то мне подсказывало, эти дивные ее уже обкатали и пытались не раз кого-нибудь переманить на свою остроухую сторону. Но… раз этот тип начал с обольщения, похоже, что до меня презренное золото активно отвергали. – Весь императорский двор только об этом и говорит…

– Тогда, может, вам лучше направить ваш взор и уши туда? – невинно произнесла я, а по факту – послала дивного в политические (а хотелось бы в анатомические) дали.

– Увы, там нет такой очаровательной искренности и жизни, как здесь, – глядя мне прямо в глаза, произнес, чуть склонив голову, этот Лиан… Ниви… Виэль… Ну и имечко! Нив и точка. – Прямота – расточительная редкость среди дворцовых стен.

«Так, судя по всему, денег все-таки мне не предложат», – поняла я. Хотя, возможно, по каким-то причинам дивный вот так в лоб опасался предлагать мне стать его шпионкой и пока лишь хотел наладить, выражаясь на менеджерско-куртизанском, вертикальные связи и горизонтальные контакты. То ли чтобы я, влюбленная, работала эффективнее и за идею, то ли пока откровенного доносительства дивному было не нужно и достаточно лишь продвижения в умы Одри и принца эльфийских интересов.

Вот только я прекрасно знала, что лоббирование – это хождение по острому лезвию закона, когда вероятность порезаться – высока. А того, что тебе перережут горло, – еще больше.

– Так и вы попробуйте говорить правду. Это часто освобождает и радует.

Судя по тому, как на долю секунды скривился эльф, он был категорически не согласен с этим утверждением, но смолчал.

А я развернулась и наконец беспрепятственно взялась за ручку двери, чтобы войти в холл. И когда створка за моей спиной почти закрылась, до меня донеслось едва слышное, явно сказанное эльфом себе под нос: «Как там Вормирэль утверждал? Дурочка и трещотка, которую ничего не стоит очаровать! Ну-ну… Пусть тогда сам и соблазняет дальше эту стерву жопастую, а с меня хватит!».

Не будь столько бабулиной магии сейчас в моей крови, я бы наверняка ничего не услышала. Но сила-то была! А сейчас еще и злость! Соблазнитель недоделанный. Да ему на соломенных чучелах еще тренироваться и тренироваться!

Магия, бурлившая во мне, начала постепенно таять: Вильда и ее дар покидали меня. Но призрачная все же не удержалась, чтобы не заметить:

– Вот ведь ушастый паразит! Но ты, внуча, у меня кремень! Я думала, как все киселем растечешься…

– А надо было? – иронично уточнила я, вертя головой в поисках нужного кабинета.

– Еще чего! – в сердцах сплюнула Смерть и пояснила: – Просто в мою молодость была поговорка: пока существуют дивные, соблазн дышит смертной женщине в спину. Этой ледяной внешностью, неприступностью, холодной силой многие очаровывались. Так что на дивном любовном фронте много наших сестер полегло…

В последних словах Вильды мне послышалось что-то личное, но я не стала расспрашивать ба, лезть к ней в единственное, что осталось в этом бренном мире, – в душу. К тому же если и был какой-то эльф, задевший ее, то это уже все тлен и пепел. Ну, может, гробница, погребальный костер, курган… или в чем там этих детей леса хоронить принято? Но от иронии все же не удержалась:

– Неужели эти эльфы столь популярны, что когда они идут по городу, то девицы под их взорами падают-падают в восхищенные обмороки и сразу – аккуратными скирдами?

– Не в скирды, но падали. Да и ты, внуча, как я поняла из разговора, прицельно на руки какому-то Вормирэлю приземлилась, – ехидно заметила ба, пока я, отдуваясь, поднималась по лестнице: на первом этаже двери с нужным номером не оказалось.

Потому я отправилась искать этажом выше свою аудиторию. Причем даже не целевую (для меня, как маркетолога, это было бы плевым делом), а, увы, учебную. А с ней все оказалось куда сложнее…

– Это я случайно мимо промахнулась, – пропыхтела я, резво скача через две ступеньки.

Про себя же подумала, что жизнь в век интернета и постправды имеет свои плюсы. В том числе и насмотренность. Я в силу работы столько повидала, что меня просто смазливой мордашкой уже не удивить. Я воспринимала его не как лицо человека, а как лицо продукта. То, что продает своей привлекательностью товар. Не более. Потому и иммунитет к очарованию имела.

Дивный, к слову, не стал исключением из этого правила и пытался мне втюхать под своей остроухой оберткой продвижение его интересов. Но всего этого бабуле знать необязательно. Пусть гордится моей эльфостойкостью! И, чтобы уверить призрачную в последнем, добавила:

– А что до потери головы от влюбленности, бабуля, то я уже в том возрасте, когда могу сама выбирать, кем мне быть соблазненной.

Вильда на это глубокомысленно хмыкнула, но возражать не стала. Так что мы пришли с призрачной к согласию гораздо быстрее, чем к нужной лаборатории.

Бестиолого-алхимический корпус – натуральный лабиринт из коридоров и лестниц. В него надо было врагов пускать, чтоб те сдохли, так и не добравшись до цели. Драконий желудок наверняка и то более прямой, логичный и… короткий путь прохождения для опаздывающих адепток.

Перед лицом мелькали таблички, на которых были выгравированы «Семинар по трансмутации» или «Лаборатория некротических компонентов». Наконец, прошерстив три этажа, пройдя через переход, спустившись в какой-то подвал и, едва не запрыгнув в окно вторичного освещения, которое было расположено меж двух аудиторий, я нашла ее. Заветную цифру «сто три» и под ней надпись: «Лаборатория. Основы зельеварения».

Выдохнула, на миг замерла перед дверью, прислушиваясь. Из-за нее не доносилось ни звука. Ни взрывов, ни криков, ни даже шепота адептов. Тишина.

«Может, занятие все-таки отменили из-за пожара?» – промелькнула спасительная мысль. С ней-то я и постучала.

Ответа не последовало.

Я постучала громче.

– Входите, – раздался спокойный женский голос.

Я толкнула створку и замерла на пороге. Лаборатория кипела. В основном пробирками и склянками с жидкостями. Те стояли на раскаленных докрасна плоских камнях. Но бурлило не только в колбах, но и в умах. Любопытство.

На меня уставилось два десятка плечистых парней и четверо девушек. Все они стояли у лабораторных столов, над которыми располагались вытяжки, и, судя по всему, готовили зелья.

М-да… Похоже, в этой реальности даже апокалипсис – не такой уж и значительный повод, чтобы отменять занятия. Хотя, с учетом того, что лаборатория находилась в другом крыле здания, основная шумиха сюда не добралась, а то, что услышали, – ну мало ли чего бывает…

Преподавательница – молодая женщина в очках с тонкой металлической оправой – стояла у доски, испещренной формулами. Она посмотрела на меня недоуменно поверх стекол и поправила шаль.

Пришлось пояснить:

– Добрый день! Я адептка Кимерина Бросвир. Меня сегодня перевели в эту группу…

Едва произнесла – как по лаборатории пронеслись шепотки, на меня уставились еще пристальнее, изучая от макушки до пяток. И почти тут же на лицах некоторых парней появились ухмылки, ибо на боевого мага я походила так же, как булочка – на двуручный меч.

– И эта сражаться собралась? Да она же по полигону с такой кубатурой не бегать, а кататься будет, точно бочка… – услышала я уничижительное от одного рыжего задиры, что стоял рядом с дверью.

– А мы покатываться от смеха, глядя на нее… – поддакнул ему второй, с налысо выбритым черепом и татуировками по всей башке.

Я же, бросив быстрый взгляд на этих качков, поймала себя на мысли, что мир, может, и другой, но наполнение у него прямо как у моего родного: окружающая реальность состоит из электронов, протонов, нейтронов и непечатных рифм… Ладно, с поправкой на фэнтезийность пусть будет грифонов.

Магесса, тоже услышавшая комментарий, нахмурилась, а затем вскинула руку и глянула на браслет, украшенный камнями – местный аналог часов, и произнесла:

– Первая половина занятия закончилась. Не думаю, что вам, адептка, хватит второй, чтобы сварить достойное зелье.

– Прошу прощения, – я вложила в голос всю искренность и раскаяние, которые у меня были, и даже ради этого взяла взаймы у мироздания. Брови сложились домиком, глаза наполнились трагедией, руки заломились в молитвенном жесте. И плевать, что при этом я негодовала на накачанных магиков, что лыбились рядом. С ними после разберусь. – Был взрыв и пожар в другом крыле здания. Из-за этого я и задержалась.

– Вы лично тушили пламя? Выносили пострадавших? – поинтересовалась преподавательница.

«Нет, выносила не я, но мне. Мозги. Зато очень дивно», – этот ответ так и вертелся на языке, но вслух я произнесла иное:

– Заклинаний, гасивших пламя, было много. Вода полилась сразу со всех сторон… – уклончиво отозвалась я, не соврав ни буквой, интонацией намекая, что и мое могло быть среди них… но оставляя себе место для маневра.

Нахмуренные брови магессы чуть расслабились. Она в задумчивости сняла очки, враз став на десяток лет моложе, и протянула:

– И все же, я считаю, что вас, адептка Бросвир, не имеет смысла пускать на оставшуюся часть практикума. Отработаете его целиком через два дня, с группой целителей. Приходите сюда же к часу аметиста. И не опаздывайте.

– Не опоздаю, обещаю, – сглотнув, заверила я.

Что ж, с учетом всех обстоятельств, это был почти подарок судьбы: не влепили «неуд», не отчитали, не отправили к ректору на ковер… Только рано я обрадовалась. Магесса, видимо, не желая поощрять пропуски своих занятий, добавила:

– И подготовьте доклад по теме «Успокоительные полумагические зелья: классификация, механизмы действия и практическое применение в современной алхимии и лекарском деле». Письменно. Не менее тридцати страниц.

Просто «здорово». Тридцать страниц о том, сама не знаю о чем. Тамарочка, значит, будешь магом воды. Нальешь ее по полной в доклад. И неважно, что нет никакого чародейского дара. Был бы сочинительский…

– Есть вопросы? – преподавательница приподняла бровь.

– Нет, магесса, – выдавила я.

– Тогда всего доброго… – кивком головы она указала на коридор позади меня.

Я намек поняла и испарилась из лаборатории быстрее, чем жидкость из адептских пробирок. Одна из них как раз выкипела до дна. Причем у того самого рыжего зубоскала, который прошелся взглядом по моей фигуре, а языком – по девичьей самооценке.

Так что едва я закрыла дверь, как послышался звон. То ли не выдержали дамские нервы преподавательницы, то ли стекло пробирки. Я ставила на последнее и оказалась права.

– Адепт Ранских. Вас тоже жду на отработку вместе с Бросвир!

– За что?.. – услышала я знакомый бас.

– За то, что следить надо не за однокурсницами, а за своей практической работой…

«И языком», – магесса не сказала, но что-то такое было в ее тоне, что намекало именно на это продолжение фразы.

А дальше занятие пошло своим чередом, и я решила тоже пойти… Но не куда послали – в библиотеку, а к аудитории, где должна была пройти последняя, если верить расписанию на сегодня пара. Та была в корпусе трансформации.

До него я добралась, немного поплутав по аллеям, зато выяснив, где находится полигон, на котором занимаются боевые маги, тренировочная площадка для физических упражнений с беговой дорожкой для остальных чародеев, оранжерея, теплицы, продуктовые склады, прачечная, мужское общежитие, музей неестествознания, артефакторские цеха, левитационная и часовая башни, карцер и та самая библиотека! Где столовая, главный корпус, женское общежитие и лазарет – я и так знала.

Одним словом, провела время с пользой и на последнюю лекцию шла уверенно. Даже порог аудитории переступила без тени сомнения. А вот до первой парты, на которую нацелилась, не дошла. Дорогу мне заступил тот самый рыжий со словами:

– Это что еще за новости? Какой из тебя боевой маг, ты же круглая, как…

– А ты круглый идиот, – перебила его я. Не позволю оскорблять меня. Тем более дважды одному и тому же типу. – Если привык полагаться только на внешность. Так что, пока я тебе ее не подпортила, дай пройти.

– А если нет? – самоуверенно протянул огненный (по шевелюре и вспыльчивому характеру – уж точно) маг. – Что сделаешь? Атакующие чары вне занятий запрещены уставом. И полегче с оскорблениями, Бросвир. А то я могу и разозлиться. И так из-за тебя придется отрабатывать практикум…

Просто супер! Этот рыжий похоже из тех, кто привык перекладывать ответственность на других. В том числе и за свои промахи. Одним словом, вырос с елку, ума с иголку. А теперь решил еще и отыграться, явно провоцировал, прекрасно понимая: физически я его слабее. Только вот про психическую атаку никто не говорил…

А адепт между тем добавил:

– Или, может, договоримся? Ты используешь свой проверенный метод – деньги… Без них ты бы на боевом факультете не очутилась. А через постель я не соглашусь. Так как? Будешь платить? – и скабрезно усмехнулся.

– Платить – нет. Но могу откусить нос, чтобы не совал его в приказы ректора, – предложила я с самым серьезным видом.

Рыжий не поверил. И зря. Едва он схватил меня за руку, выворачивая до боли и вывиха, я, как девушка порядочная, привыкшая держать слово, выполнять обещания и… какие там еще есть синонимы к фразе «навалять от души»? В общем, я как предупредила – так и укусила. Прицельно за флюгер, которым вертели у меня перед лицом.

Брызнула кровь, раздались крики, и тут хлопнула входная дверь.

– Какого пекла здесь творится? – прогремело на всю аудиторию.

Чтобы ответить, пришлось разомкнуть челюсти. И отстраниться. Мой противник тут же отпрянул, зажимая распухшую губу. А я ведь даже и кончика не откусила! Так, цапнула… И победила. Морально – уж точно.

Только ликовала я недолго. Стоило повернуться ко входу, как я увидела Брандира Нидоуза. Очень злого Брандира Нидоуза, который смотрел на меня, как психиатр на буйную пациентку.

Упс… А ведь инистый только пару часов как поверил, что я не симулирую нормальность, а и вправду адекватна и спокойна. Но вот как, спрашивается, быть невозмутимой и непоколебимой, если тут постоянно что-то возмущает и колеблет?

ГЛАВА 5

Инистый обвел взглядом враз притихшую (и уже, похоже, отлично выдрессированную им) группу. Адепты взирали на магистра, кажется, даже забыв не только как думать, но и как дышать.

Даже я прониклась. Ведь обычно толпа прислушивается к молчанию лишь тех, кто имеет громкое имя. И, судя по всему, у Брандира Нидоуза оно было именно таким. А еще имелся характер, который не подарок, ибо твердый и исключительно мужской.

Меж тем пепельный маг, пристально посмотрев на меня, отчеканил:

– Я рад, адептка Бросвир, что вы так быстро сошлись с новой группой. Жаль только, что пока не взглядами, а в ближнем бою. К слову, о последнем, адепт Ранских, почему не ответили?

– Не уфпел, – прогнусавил рыжий, кося на меня глазами, словно я была драконом на боевом взводе и вот-вот могла плюнуть огнем.

– Можете писать лекции или пойдете в лазарет? – спросил магистр. Его голос был ровным, но мне послышались отзвуки звенящей стали.

Огненный, несмотря на бледность, выпрямился, будто солдат на плацу перед генералом, и гордо отрапортовал:

– Никаф неф, лазафет не нуфен.

Если бы не гнусавость, прозвучало бы даже залихватски. Но нос подкачал. Нидоуз лишь слегка приподнял бровь на эту браваду, но не стал настаивать. Лишь кивком головы обозначил, что раз никто не умирает, то лекцию можно начинать.

Все адепты, как по команде, шустро заняли свои места. Я присела на ближайшее свободное, оказавшись рядом с тем, на кого совершила покушение… или, правильнее, укушение?

Рыжий сопел, метал в меня убийственные взгляды, но, что удивительно, этим его попытки меня прикончить и ограничивались. Я не обольщалась тем, что мой противник взялся за ум, перешел к дипломатии или проникся моей грозностью, опасностью и вообще устрашился. Нет, все было куда прозаичнее: Брандир, ведя лекцию, умудрялся контролировать адептский периметр, даже стоя к магикам спиной.

К тому же инистый, читая материал, говорил четко, быстро, без лишних лирических отступлений, объясняя сложные матрицы преобразования энергии так, будто это элементарные истины. Даже я что-то да поняла!

Вот только у такого темпа занятия была и обратная сторона: записывать нужно было каждое слово, и рука, строчившая литеры, скоро начала отваливаться. Да-да, именно литеры, не имевшие ничего общего с привычными буквами тех алфавитов, которые я знала. Благо моторика и навыки письма достались мне бонусом от моей героини, иначе я бы обязательно просто утонула в кляксах, процарапав очиненным пером листы.

Но даже это умение не спасало. Так что я решила: ничего страшного, если записи буду делать привычным способом, как когда-то, и перешла на отработанную со времен студенчества систему, где «который» обозначалось галочкой, слово «клетка» – квадратиком, время и прочие величины – латинскими буквами, их обозначавшими в физике, а некоторые длинные слова – на армянском. Так «повторено» стало «ет», «полный» – «ли», «начало» – «ак»… Получалась знатная шифрограмма. Над такой местные агенты тайной канцелярии бы свихнулись, расшифровывая. Зато мне было понятно, а главное – я успевала все записывать!

Правда, так усердно строчила, что не обратила внимания, как инистый, время от времени обходивший ряды и заглядывавший в записи адептов, остановился рядом с моей партой.

Может, и вовсе бы не заметила, если бы мужской ровный голос на миг не прервался.

Мое перо зависло над бумагой, и с его кончика сорвалась клякса. А я же вскинула голову и встретилась с темными, как сам смертный грех, глазами. Взгляд инистого проникал глубже, чем удар меча. Казалось, он прошивал меня всю насквозь, говоря больше, чем слова.

Похоже, Брандир больше не верил мне. Совершенно. Кого он видел сейчас перед собой? Похоже, что сумасшедшую, которая смогла его обмануть. Смертельную опасность… Ведь для него я была чародейкой, сильной, но ненормальной, а значит, и не способной контролировать свой дар. Этакой активированной бомбой, способной рвануть в любой момент.

Вот только выдержка у инистого оказалась поболее, чем у столетнего крепленого вина. Ему понадобилась доля секунды, чтобы сделать выводы и… остаться невозмутимым. Только спина у молодого мага стала враз идеально прямой, а хромота усилилась, словно все тело напряглось, готовое к атаке.

Но даже голос не дрогнул, когда магистр продолжил лекцию. Ну да, все правильно: если у кого-то не все дома, лучше этого кого-то не выводить ни за порог, ни из себя.

Лекция закончилась спокойно. Адепты, ни о чем не подозревая, начали собираться и постепенно выходить, а инистый наблюдал за ними. И в то же время я почти физически ощущала на себе его взгляд. Думаю, заторопись я со всеми покинуть аудиторию, Брандир нашел бы способ меня остановить. Но я не спешила. Мне самой нужно было во что бы то ни стало с ним объясниться. И не только ради собственной безопасности. Что-то такое, исключительно эмоционально-противоречивое, что составляло глубинную часть женской сути, та ведьминка, сумасшедшинка буквально требовала, чтобы инистый больше не смотрел на меня так. С восхищением, удивлением, даже иронией – можно и даже нужно. Но не как на ненормальную, пусть я такой в его глазах и была.

Хотя мужика можно понять: то эта странная девица с крыши едва не сигает, то о беременности заявляет, то носы кусает, то какую-то ересь на листе черкает… Скажем так, поступки не самые адекватные.

И почему у меня все не как у нормальных людей, а исключительно через… нижнюю чакру! И она опустится еще глубже, если не исправить ситуацию немедленно. Так что я не стала дожидаться фразы-просьбы, а по сути приказа остаться, и подошла к Брандиру сама со словами:

– Думаю, мне стоит объясниться.

– Да неужели? – иронично протянул инистый, приподняв изогнутую бровь.

При этом он смотрел на меня, но я не сомневалась: этот маг прекрасно видел и то, что происходит позади одной адептки. И, судя по всему, аудиторию как раз покинули последние первокурсники. Иначе Нидоуз не позволил бы себе проявить эмоции.

Я мимоходом отметила, как расслабились широкие напряженные мужские плечи. Но уже по опыту знала: эта самая расслабленность обманчива. Как у снежного барса, который вроде и вальяжен, а через долю секунды – уже атакует. Знаем, проходили (и проехались тоже) на крыше. Так что я не обольщалась, а наоборот, приготовилась к беседе.

Только отчего-то все заготовленные слова в стройной оправдательной речи вдруг куда-то исчезли. Вот почему так?!

Рядом с этим молодым, седым, сдержанным и холодным, точно мороз на изломе зимы, магом я ощущала непонятное что-то… словно статическое напряжение, которого вроде и не чувствуешь, пока не коснешься какой-нибудь ситуации. Как сейчас. И я просто не представляла, что с этим самым напряжением мне делать!

– Думаю, вы, профессор, озадачены моими записями. Знаю, они выглядят странно, так что ты мог подумать, что это записки сумасшедшей, – начала я сбивчиво, то «выкая», то «тыкая»: мозг думал об оправдании, и на то, чтобы определиться, как обращаться, его, похоже, уже не хватало, так что вышло коряво и сбивчиво. «Тамара, какого тлена?!» – мысленно обругала я себя за эти жалкие дипломатические потуги и, выдохнув, решительно добавила: – Но это не так! Я могу даже вам все прочесть от и до, слово в слово всю лекцию. Я просто записывала за вами по принципу «как можно короче»… И у меня для некоторых слов есть пиктограммы, а для некоторых – сокращения из других языков.

– Поверь мне, Кимерина, я повидал много записей, ими меня не удивишь. Но тебе, не скрою, удалось. Только если хочешь успевать все записывать, попробуй все же стенографию… Однако конспекты волнуют меня куда меньше, чем поведение самих адептов, – сдержанно отозвался инистый.

– Если ты про нос, – я наконец определилась: на «вы» мне Брандира называть совсем не нравится, – то этот рыжий первым начал. Не стоило намекать на взятку и постель, дескать, словно просто так я не могла попасть к боевым магам. А отвечать магией на оскорбления запрещено уставом. Что еще может в моем случае сделать девушка, чтобы деморализовать противника?

– Что может? Как минимум – не поддаваться на провокацию.

Услышав это, я вспыхнула. Ну да, одному отмороженному инистому легко говорить о самоконтроле. У него-то вон его сколько – хоть взаймы бери. А у меня характер. И воспитание. И папины гены! Обоих отцов: в родном мире мне тоже в наследство досталась горячая кровь, а во вспыльчивости барона я прошлой ночью убедилась. И моя шея – тоже.

– А как максимум? – выпалила я. Ну надо же знать границы, за которые переходить?

– Максимум – это ударить сырой силой, – отчеканил маг.

Я про себя хмыкнула: надо же, даже с эльфом устав академии не нарушила. Впрочем, вслух произнесла иное:

– Просто удар рыжего не испугал бы. Да и никого из одногруппников тоже. А вот стерву – ее уже как минимум опасаются. А чокнутую стерву – тем более. Так что я решила быть двинутой и двинуть как следует одному типу. Каждый защищается, как может…

– А твой доспех и оружие, значит, безумие? – сам не слишком-то и веря собственным словам, уточнил Брандир.

– Что-то вроде того, – с вызовом ответила я, вскинув голову.

Мне ответил взгляд, полный подозрения.

«Я знаю, что ты хитришь, но пока не пойму, в чем именно», – словно говорил он.

«Даже не пытайся понять», – без слов ответила я.

«Еще посмотрим!» – прочла я в темных глазах пепельного.

Это был вызов. Не прикрытый эльфийской дипломатией, пропитанной интригами и фальшью. Сейчас показалось, что на меня из мрака на долю мига посмотрел дракон. Настоящий. Сильный. Свирепый. Не привыкший проигрывать и пасовать. Глянул на меня своими золотыми всполохами сквозь вертикальные прорези мрака.

Это длилось какую-то сотую долю мига, за которую кто-то украл из аудитории весь воздух, заменив его разрядами электричества.

Последнее я буквально ощущала кончиками пальцев. Или это была магия? Только вовне ничего не происходило. А кровь бурлила, будто в нее влилась Вильда. Только не смертельно-холодная, а кипящая, будто лава.

Это было странное даже не чувство, а… сила. Та самая, с которой можно прожить жизнь по-настоящему. Ярко. Открыто. Полно…

И тут же наваждение схлынуло, оставляя опустошение. Я на миг прикрыла глаза, чтобы свыкнуться с ним, и услышала шумный мужской вдох. А когда вновь посмотрела на инистого, то увидела лишь привычную темноту его глаз, которая взирала на меня с холодом и недоверием.

Сглотнула, собираясь попрощаться, раз все, что требовалось, сказала и промолчала, о чем нужно, и поняла, как же сложно произнести хоть слово.

На помощь пришел Брандир:

– Кимерина, на сегодня ты свободна. И в следующий раз постарайся действовать не сразу на поражение. Носы адептам еще нужны.

Я на это лишь кивнула. Отчего-то во рту было так сухо, что даже на банальное «хорошо» меня не хватило. Лишь поправила на плече сумку и пробкой вылетела из аудитории, чтобы, промчаться стрелой по длинному – почти во все крыло корпуса – коридору. Вот только в конце его мое благое настроение сменилось на благой де, но уже мат! Правда, пока в мыслях. А все потому что я свернула за угол и сразу – в неприятности.

Выглядели они как рыжий маг с распухшим носом. Адепт, похоже, следил из-за угла за дверью аудитории. И теперь, узрев меня, выходящей оттуда последней, что-то не то подумал. Его глаза округлились. А потом еще раз подумал – и снова не то. Ибо ноздри парня раздулись, как у взбешенного быка, и он, собственно, как на корриде, попер на меня. Только я в тореадоры не записывалась… Но когда судьба меня о чем-то спрашивала?

– Что, решила еще меня и оклеветать перед лордом Нидоузом, гадина?! – с ходу заявил он.

А я, казалось, еще несколько мгновений назад ошарашенная и опустошенная, поняла: нет! Горючего у меня еще полные баки. И я как сейчас полыхну и рвану! Чтоб у этого вруна случилось выгорание его всего! Особенно под тем местом, откуда у драконов хвост растет.

– Да я ни слова неправды не сказала! – отчеканила, предупреждая: еще немного запала от огненного – и я устрою тут знатный фейерверк.

– Ну да, еще и скажи, что ты магичка со средним даром, да после выгорания – и в боевики угодила, потому что достойна этого. Да на этот факультет берут лучших из лучших, сюда прорываются с боем. А ты – недостойна…

Рыжий еще что-то почти кричал, в запале не слыша сам себя. А уж тихо прорычавшую из сумки Вильду – и подавно.

– Ну я щас этому мелкому засранцу покажу, кто тут боевой маг, а кто недостоин!

Моя рука как раз придерживала кожаную торбу за пухлый бок, когда я ощутила, как сила Смерти буквально рванула в ладонь. Дар призрачной захлестнул меня. Пальцы дернулись вверх. Со стороны жест выглядел, словно я желаю ударить. Да почти так оно и было: магия буквально рвалась наружу, закручиваясь в причудливые узоры. Они чем-то отдаленно напоминали матрицы, которые мы только что разбирали на лекции, только плетение было в разы сложнее, и… неимоверным усилием воли я остановила ее в последний момент. Вдруг вспомнила, что стало с кабинетом ректора и самим главой академии. А он ведь – мужик опытный, успел выставить щиты. Этого же, с прищемленной, точно дверью, мужской гордостью, я просто размажу по стенке слоем в нанометр. И… испугалась.

А вот рыжий, увидевший мою ладонь с выжигающим своей яркостью мертво-синим светом, вдруг растерял весь свой пыл.

– Чтобы у тебя насчет моего дара мозги встали на место, тебя самого нужно уложить в гроб? – прошипела я не столько от злости, сколько от напряжения. Удержать взбешенную Смерть оказалось задачкой не из легких.

Ранских потрясенно выдохнул, ничего не ответив. Что ж, я его могла понять: у меня самой от концентрации в воздухе убийственной магии волосы начали подниматься и парить темным облаком вокруг головы, как и рыжие лохмы у адепта.

Сила Вильды внутри меня неистовствовала. Она требовала как минимум крови врагов, как максимум – кучек пепла, оставшихся от них. Но мне, пусть и не сразу, удалось загнать магию обратно.

Ба обиделась. Почти смертельно. Я это чувствовала, но времени выяснять отношения еще и с ней не было. Тут бы с одним патлатым огненным разобраться.

– Убедился? – зло сплюнула я, чувствуя: собственных сил не осталось. Нисколько. И стояла я сейчас скорее не на ногах, а на своем мнении. Ну и на чистом упрямстве, из которого хотела-таки уесть одного типа. Ибо он бесил неимоверно.

– Допустим, – нехотя выдохнул Ранских, у которого едва угасла моя магия, вновь проснулась наглость.

– И какого, «допустим», ты пытался унизить, даже не узнав человека? – делая шаг вперед, процедила я. – К слову, у тебя это получилось. У тебя получилось унизить. Только не меня, а себя. А сейчас и вовсе повел себя, как сопливый малец, а не как мужчина.

– Я мужчина! – стиснув зубы, выпалил Ранских и тряхнул облаком своей рыжины. То заколыхалось. Кажется, в нем, как в туче, даже проскочил разряд. Жаль, не озарил эту дурную голову дельной мыслью.

– Нет, – припечатала я категорично. – Настоящий мужик в этом случае сказал бы: «Да, я провоцировал, виноват, покоюсь с миром», – и вышел бы после этого в окно…

Повисла пауза, тягучая, как капля холодного киселя, и такая же скользкая. Рыжий негодовал, но все же дурь, в смысле спесивая гордость, приумолкла, и он выдавил из себя:

– Бросвир, прости, я провоцировал, виноват, – и, выдав это куда быстрее, добавил: – Но про «покойся» не дождешься. А в окно – тем более. Мы на третьем этаже.

Надо же, а мозги у этого боевика не совсем отбитые… Но я, выслушав его извинение, все же профилактически клацнула зубами рядом с его носом.

Ранских на рефлексе (быстро учится парень) отшатнулся, выругался сквозь зубы и, развернувшись, шустро потопал прочь, что-то тихо говоря про сумасшедших адепток.

Я же смотрела, как периодически плечи парня вздрагивают, и подумала: демонстрация силы – это, конечно, хорошо, но укус запоминается на дольше. А еще откуда-то появилась уверенность: этот больше в спину не ударит. И это хорошо. Плохо, что в группе еще около трех десятков сокурсников, которые, похоже, примерно такого же мнения обо мне, что и Ранских.

Только когда всклокоченный рыжий скрылся, повернув в сторону лестницы, я выдохнула и почувствовала: если срочно не присяду, то прилягу. Причем на пол и сразу в обморок.

На деревянных ногах, держась за стену, дошла до ближайшего подоконника, и забралась на него с ногами, прислонившись спиной к откосу, и прижала голову к каменной кладке, посмотрев в окно.

Солнце было еще высоко, но уже не то – не летнее, не жадное до дня, а тихое. Будто золотая монета, побывавшая не в одних руках, которую кто-то не спеша катит по краю неба.

Тени, хоть и прозрачные, будто нарисованные разбавленной тушью, стали длиннее. Они тянулись от каждого куста, от каждой травинки, и, кажется, будто сама земля медленно выдыхает их – влажные, прохладные. Золотились еще густые кроны кленов, лип, вязов… А в куполе яркой осенней листвы, среди переплетений ветвей я вновь увидела его. Ворона.

Он пристально буравил меня своим взглядом. А когда понял, что и я на него смотрю, перебирая лапами, отвернулся, оттолкнулся от сука, взмахнув обгорелыми крыльями, полетел прочь.

– Или у меня паранойя, или этот пернатый за мной шпионит… – прошептала я вслух.

Вопрос был риторический, и ответа я на него не ожидала, но получила. От Вильды. Она, не иначе, поняла: молча высказать все свои претензии проблематично, а изругаться в пух и прах и вовсе не получится. А последнего ба уж очень, похоже, хотелось.

– Да ты вся сама – сплошная паранойя ходячая! А когда кажется – к пифии идти надо. Зачем не дала этого хлюпика прищучить? А?

– Угу! – фыркнула я. – Вот ты поддашь жару, устроишь кровавую баню, выпустишь пар… А мне потом в нем парься, волнуйся и ищи, где, согласно уставу академии, трупы положено прятать, чтоб не нашли, – выдохнула я.

– Да не прибила бы я его… до конца… наверное, – теряя запал, с сомнением протянула призрачная.

А я вдруг поймала себя на том, что оказалась в роли инистого. «Как минимум – не поддаваться на провокацию», – прозвучал в памяти его бархатистый голос. И я, вздохнув, повторила мысль Брандира, но с более доступной для ба интерпретации:

– Вильда, тебе при жизни не говорили, что даже если допекли – это не повод, чтоб переборщить.

– Ха! Попробовали бы! Сразу бы в отбивную превратились, – ничуть не стушевалась призрачная.

М-да, с кулинарными аллюзиями у Смерти, похоже, не очень. Зато с умением переключаться – просто отлично.

– А вот что до ворона – мне тоже кажется, что тебе не кажется, – сменила тему Вильда, зависнув полупрозрачным силуэтом рядом со мной и глядя на улетавшую во все лопатки, вернее, крылья, птичку. – Что-то с ним неладно, но вот что – пока разобраться не могу.

– А в успокоительных – сможешь разобраться? – уточнила я, вспомнив, что мне еще доклад по оным писать.

– Лучшее успокоительное – это меч, всаженный в голову врага, – тут же отозвалась призрачная. – Оно точно успокоит с пожизненной, вернее, посмертной гарантией!

– Мне бы что-то не столь убийственное, – хмыкнула я.

– С этим посложнее, – протянула ба.

– Ясно, без библиотеки не разобраться, – вздохнув, отозвалась я, чувствуя, что сил дамских у меня хоть и нет, но физические после небольшого отдыха вроде бы появились.

С тем мы и направились в библиотеку. Точнее, я пошла, а Вильду, со всем посмертным комфортом устроившуюся в моей сумке, – понесли. Весь путь до книгохранилища я никак не могла отделаться от мысли, что пернатый – тот еще соглядатай. А что, в одном детективе, помнится, на тараканов микропрослушку устанавливали. А в фэнтези еще и не такое возможно!

Только если ворон за мной шпионит, то по чьему приказу? Ректора, чтобы я не рванула? Тайной канцелярии, которая подозревает меня в связях с заговорщиками? Папочка постарался? Или, может быть, эльфы, не завербовавш… в смысле не очаровавшие скромную дурнушку? Сколько кандидатов для адептки второго плана! Выбирай – не хочу. Кажется, этот любовный роман перестает быть томным.

За романтику здесь, похоже, в основном отвечали осень, шуршащая охрой и золотом под ногами, флер беззаботного студенчества, здания с черепичными крышами, от которых веяло средневековьем, магия и… все! А в остальном – все как в обычной жизни: интриги, опасность, разочарования и много того, что я оставила там, за дверями палаты реанимации.

Порой мне даже казалось, что все вокруг реально. Даже вот этот полумрак в библиотеке, в которую мы пришли.

Читальный зал оказался почти пуст. Всего пара адептов сидели за столами, что-то переписывая. То ли они были очень уж ответственными магиками, то ли очень уж неудачливыми, как я, и тоже уже успели получить задание от преподавателей.

Перевела взгляд от склонившихся над книгами голов на конторку, за которой восседала библиотекарь, и направилась к последней. Да, именно восседала – и никак иначе. Мне кажется, она и меж стеллажей не шла, а шествовала, обходя свои владения дозором.

Эта дама была непреклонного возраста и выглядела на все, даже не сто. Лет. Хотя если суммарно, то и больше. Ибо библиотекарь оказалась из тех, кто стареет по частям: лицо еще подтянутое, с лишь наметившимися морщинами, руки – гораздо старше, а взгляд… таким как минимум провожали закаты. Эпох.

Хранительница книг возвышалась над своей конторкой, прямая как палка и тощая, как полвесла. Она просканировала меня взглядом не хуже, чем рентген на таможне, не удостоив приветствием.

«Будет непросто», – поняла я, подошла к ней ближе, попыталась изобразить застенчивую улыбку и, поздоровавшись, спросила, как мне найти книги по классификации и применению успокоительных полумагических зелий.

Дама недовольно поджала губы и, процедив что-то о глупых девицах, не знающих основы основ, все же расщедрилась на пояснение, как добраться до секции алхимии и зельеварения.

Тут-то и выяснилось первое фундаментальное отличие университета и магической академии. В библиотеке последней адепты в поисках нужных книг не выписывали коды из картотеки, а шли в нужный отдел ножками. А уже там глазками и ручками добывали нужное и сами же возвращали взятые с полок фолианты обратно.

Причем, когда я набирала себе литературу, мой браслет, стоило мне снять с полки очередную книгу и положить в стопку, каждый раз чуть-чуть вибрировал. Точно он был читательским билетом, в котором делают отметку.

Подозреваю, реши я вынести эти фолианты с собой, этот почти незаметный в обычное время амулет сработал бы не хуже сигнализации. Впрочем, проверять на практике свои предположения не рискнула. Вместо этого прихватила еще брошюрку по этикету, учебник по общей истории, географический атлас и подшивку местных газет. Точнее, новостных листков.

Когда вернулась в читальный зал со всем этим, меня за горой набранных книг не было видно. Так что, отложив все, что не касалось успокоительных зелий, на потом, я принялась искать материал для реферата.

Работа шла не быстро. Многого я не понимала. Постоянно приходилось заглядывать в другие разделы, сверяться со справочниками. Радовало лишь то, что информации по успокоительным зельям было в избытке. Так что я усердно строчила, делая пометки, выписки, чтобы позже оформить это в полноценный доклад.

Когда пальцы начали неметь, а спина затекла, я решила сделать перерыв и просто полистать большую энциклопедию седативных зелий, которая оказалась весьма подробной и дельной. В одном-то из ее разделов я и нашла описание эликсира Сороса, который гарантировал качественный, почти мертвецкий, как утверждал автор статьи, сон.

Хм…

Задумалась. А что если я вернулась в больничную реальность потому, что не могла как следует, качественно дремануть?

Пальцы сами собой взялись вновь за перо, чтобы записать название зелья и его дозировку. С последней, кстати, нужно было быть осторожной: пара лишних капель – и вместо ночи беспробудного сна будет неделя. Вернее, седмица по местному времяисчислению.

Вот только, выведя пару строк, я поняла, что если работа над докладом еще и не кончилась, то я сама – уже да. Рука просто отказывалась выводить литры. Потому решила узнать, можно ли взять часть книг с собой. О последнем и спросила у библиотекаря.

Оказалось, что почти все они наличествовали в единственном экземпляре и выносить их из хранилища было нельзя. Так что на мое имя записали лишь географический атлас, учебник по истории, брошюрку и пару справочников по зельям.

При этом библиотекарь строго предупредила вернуть все не позднее чем через десять дней.

Я горячо заверила, что непременно сдам все раньше и, оставив вещи, исписанные листы и разрешенные книги в читальном зале, поспешила расставить остальные по полкам.

Когда же я, закончив, выбежала из секции алхимии, торопясь на ужин, о котором как раз оповестил колокол, то, не глядя, повернула за угол и со всего маху влетела в кого-то. Ткнулась носом в широкую грудь, испугалась, дернулась тут же назад и оступилась. Отшатнулась назад. Волосы взметнулись, я выдохнула: «Ой!» – и начала падать. Совершенно неграциозно и непрактично: назад, размахивая руками. Завались я вперед, был бы шанс за что-то… кого-то ухватиться. А так – только поцеловать затылком пол.

Вот только этого сделать мне не дали. В последний момент сильные мужские руки подхватили. Правда, не романтично, под лопатки, а за руку, дернув наверх.

Я все же не упала. Во всяком случае, на доски. А вот в глазах одного мага, похоже, да.

Сердце глухо ударило, кажется, не в груди, а прямо в горле, перекрывая дыхание, когда я увидела, в кого врезалась.

Он стоял передо мной. Серьезный, невозмутимый, холодный… Ну точно статуя, если бы не бешено бившаяся жилка у абсолютно седого виска. Его взгляд – глубокий, как ночь, вот-вот готовая разродиться грозой, – скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом снова поднялся к глазам.

Инистый. Снова. Почему для нас двоих эта большая академия такая маленькая?

– Ты преследуешь меня? – слова вырвались помимо воли.

Брандир на этот вопрос как-то странно дернул уголком рта, продолжая держать мою руку, и я отчего-то не желала, чтобы он ее отпускал.

Я ощущала кожей его теплые, мозолистые пальцы. Казалось, они дарили покой. Хотелось довериться им, узнать, прочесть, как книгу. Расшифровать вязь из линий и черточек на ладони. Почувствовать их нежность, их силу… Всегда считала: солгать могут слова, взгляды, но не руки… Они не врут, как лица. И сейчас эти пальцы говорили: их хозяин не причинит мне вреда. И я в это верила. Безоглядно.

Это был странный миг. Секунда, в которую мир смотрел на нас с Инистым, а мы – только друг на друга. Словно пауза между мыслями, в которую слово берут эмоции. Только один пепельный ими руководствоваться, похоже, не привык. Лишь подчинять. И сейчас не стало исключением.

– Нет.

Одно слово. Короткое, точное, как удар ножа грабителя в подворотне. Только вот голос подкачал. Он был хриплый, точно с простуды. Я не успела ничего сказать, как Брандир… Хотя это имя было слишком длинным, слишком официальным, слишком чужим… Так что Дир! Да, Дир, и только! Хотя бы в мыслях. Так вот, Дир добавил:

– Но думал о тебе.

От этой фразы, простой, голой, неприкрытой, как сама правда, даже минимумом официальности, я ощутила, как по спине пробежали мурашки. Воздух между нами вдруг стал густым, обжигающим, будто наполненным статикой перед вот-вот готовым проскочить разрядом.

Во рту враз пересохло, так что до жути захотелось сглотнуть.

– Почему? – выдохнула я, услышав, как мой голос враз сел.

Он не ответил. Вместо этого протянул вторую руку, в которой была книга.

– Держи. Хотел поискать для тебя и отдать завтра. Но раз так вышло…

Я машинально взяла. Переплет был гладким, кожаным, с тиснеными золотом буквами: «Основы стенографии».

Я сжала книгу так сильно, что корешок хрустнул.

– Спасибо.

Дир кивнул и, кажется, только сейчас заметил, что так и не отпустил меня. Мужские пальцы разжались. Медленно. Осторожно. И я вынужденно опустила ладонь, вдруг осознав, что мы стоим так близко, что я могу уловить знакомый аромат морозной мяты и отточенной стали.

– Решил, что тебе может пригодиться, раз ты не успеваешь все записывать… – рвано выдохнул Инистый.

Нет. Так нельзя! Почему этот мужчина такой внимательный? Заботливый? А главное, несмотря на это все вокруг, такой настоящий! Это несправедливо! Я хотела бы встретить его в другой жизни, а не в этом мире, откуда мне нужно выбраться.

Горечь и обида захлестнули с головой, и, не думая, как это прозвучит, произнесла с надеждой:

– Ты считаешь, что я нормальная?

Его губы дрогнули снова. На этот раз – точно улыбка. Грустная. Какая-то обреченная.

– Хотелось бы… Но… не знаю. Лишь надеюсь на твое благоразумие, Ким…

Он выдохнул мое имя, словно это было его личное и проклятие, и благословение разом, а после, пожелав удачного вечера, повернулся и пошел прочь. Легкая хромота, обычно почти незаметная, сейчас казалась сильнее – будто он намеренно стремился уйти то ли от меня, то ли от этого разговора как можно быстрее.

А я осталась. Но когда Инистый скрылся за поворотом, я прижала книгу к груди и почувствовала, как бешено бьется сердце.

Гадство!

Это было хуже, чем яд. Хуже, чем магия.

Потому что от отравы есть противоядие.

А от того, что творилось со мной – нет.

Я вернулась в читальный зал, чувствуя, как подрагивают пальцы. Книга стенографии, подаренная Диром, жгла их каленым железом. Но отпустить ее я бы ни за что не хотела. Как хорошо, что инистый уже ушел…

Нет. Не ушел. Он стоял рядом с конторкой, о чем-то разговаривая с библиотекарем.

Их разговор оборвался, как только я приблизилась.

– Все вернула на место? – цыкнула дама, сверля меня взглядом.

– Да, конечно, – кивнула я, стараясь не глядеть в сторону пепельного, который внимательно смотрел на меня. И его взгляд, пристальный, неотрывный, я чувствовала каждой клеточкой своего тела.

– Ну хорошо, – протянула хранительница, и я поспешила к своему столу, чтобы собрать вещи: учебники, очиненное перо, бумаги… И вдруг – легкий шелест. Похоже, что один из листков соскользнул со стола и упал на пол.

– Ах ты ж… – выдохнула я и наклонилась, чтобы поднять, но…

Ничего.

Пол был чист.

Я замерла, оглядываясь. Куда он мог деться? Или мне почудилось?

– Что-то потеряла? – спросил Дир. Его голос прозвучал слишком близко.

Я резко выпрямилась.

– Нет, просто… показалось.

Он приподнял бровь, но не стал допытываться. Библиотекарь же фыркнула, намекая, что ее рабочее время не безгранично. Я была девушкой понятливой: знала, когда нужно делать другим больную голову, а когда – ноги. И, быстренько подхватив сумку, ретировалась.

Только на пороге какая-то немыслимая сила заставила меня обернуться и… Инистый все еще стоял у стола, в полумраке читального зала.

Я же, мысленно махнув на все рукой, поспешила прочь, туда, где пище духовной предпочитали телесную.

Столовая встретила меня гулом голосов и запахом тушеной баранины, которая была не только вчерашняя, сегодняшняя, но и, вполне вероятно, что и завтрашняя… Во всяком случае, к ее аромату лучше всего подходило определение «душок».

Я, стараясь не смотреть в тарелку и не замечать вкуса мяса с овощами, начала жевать.

Взгляд блуждал по залу. Оказалось, что в дальнем углу зала сидел рыжий адепт – Ранских. Его нос уже не выглядел распухшим. Не иначе, заглянул к целителям? Он усиленно уплетал из тарелки, не замечая ничего вокруг. Я же посмотрела на платную часть зала. Серпент… Пардон, эльфиарий, судя по отсутствию свободных мест за столом, был в полном составе. Остроухие о чем-то усиленно переговаривались, но, когда мой несостоявшийся возлюбленный поднял на меня свой взор, я предпочла уткнуться в тарелку. От греха и дивных интриг подальше.

Доела я ужин в рекордные сроки, поймав себя на мысли, что здешними харчами заморить можно не только червячка, но и целого адепта. А после поспешила в общежитие, по дороге разволновавшись: почему это ба не подает признаков жизни. Или в ее случае правильнее будет – смерти? Все же столько веков как усопшая…

Так что едва добралась до комнаты, вывалила содержимое сумки на кровать: книги, перья, чернильницу, мешочек с прахом…

– Вильда, – позвала я, потормошив тот.

Призрачная выплыла из холстины, зевая, зависнув у изголовья.

– Чего?

– Уф. Ты тут!

– Правильно будет: ты здесь! – чопорно отозвалась бабуля.

– Правильно будет не доводить свою правнучку до паники. Ты куда пропала?

– Хотелось бы сказать, что на новый круг перерождения, но увы… Всего лишь впала в прострацию, пополняя резерв.

– Пока ты его пополняла, я все свои нервы потратила…

– Зачем за меня переживать, я же мертва, – удивилась ба.

Едва не выпалила, что я беспокоилась за нас обеих! И за Вильду, и за себя: как я без нее. Но вслух сказала другое.

– Ты здесь. Так что не гневи бога!

– Которого? – тут же уточнила смерть.

– Любого. К тому же, что до того, чтобы мне злить вышних: они вообще-то первыми начали, когда помогли моему убийце…

Я поняла, что спорить с ба бесполезно, и начала складывать все обратно в сумку, заодно и исписанные листы все разложила. Лекции – отдельно, черновик доклада – отдельно. Вот только ни в одной из стопок не было того, на котором я записала название сонного зелья. Но да ничего. Я и так его помнила.

Порешив на этом, я выдохнула и, взяв расческу, подошла к зеркалу. Ночная рутина… Расчесать непослушные волосы, а в нынешних обстоятельствах еще заодно проверить: реальна ли я.

С первым я справилась быстро, все же у меня, начиная с детства, имелся в этом деле немалый опыт. А вот по поводу второго были вопросы. Казалось, что мир вокруг с каждой минутой становится более осязаемым, настоящим. И я впервые задумалась: а что ждет меня, когда я вернусь? Долгое восстановление и не факт, что полное. Какой я буду после него? Смогу ли вообще ходить или останусь прикованной к постели? Обузой для родных… А здесь я могу позволить себе то, чего была лишена раньше. Хотя бы тот же быстрый бег. А еще куда-то исчезло чувство страха, которое было со мной всю жизнь, что один толчок в грудь остановит кардиостимулятор, что перегрев воздуха вокруг может убить, что пропуск плановой проверки может закончиться летально, а рамка металлодетектора – прикончить. Я совершенно забыла обо всем этом, словно и не жила со своим недугом с самого рождения.

Щетка, которой машинально водила по волосам, замерла. Глядя в свое отражение, чем-то очень отдаленно напоминавшее другую меня, замерла. У прежней Тамары были густые темные курчавые волосы от мамы. У Ким – тоже темные, но… другие. Нос стал утонченнее, черты лица – аристократичнее. Но внутри была все та же я. Дочь своих родителей. Одна из Оганесян.

Сглотнула ком в горле, вспомнив семью.

Я вернусь. Обязательно вернусь. Возможно, даже сегодня ночью, но до этого мига хочу насладиться свободой! И с такими мыслями решительно подошла к шкафу.

Вильда заинтересованно глянула на меня и, проплыв по воздуху от стола к шифоньеру, зависла сбоку вопросительным знаком.

– Что ты задумала, внучка?

– Хватит с меня физических пассивностей. Хочу пробежаться, – выдохнула я, глянув в окно, где над академией раскинулось небо, окрашенное в насыщенные оттенки позднего заката, от пурпура до глубокой синевы, на фоне которой были уже видны первые звезды.

– И то верно, – обрадовалась такому моему решению Вильда. – У мага должны быть сильны и дар, и дух, и тело. Потому как слабая и дряблая плоть не способна управлять своей силой в полной мере. А у тебя, как я убедилась, потенциал был неплохой…

– Откуда знаешь? – доставая с полки холщовые штаны и рубаху, судя по размерам, явно принадлежавшие Ким, спросила я.

– Так я же свою магию пропускаю по твоим энергетическим каналам… Они у тебя достаточно широкие, значит, твой дар был не меньше шестого уровня. Конечно, не моя девятка, но тоже ничего.

«Так вот почему каждый раз, используя дар Вильды, меня от макушки до пяток прошивает болью. Это просто каналы распирает под натиском ее силы», – подумалось вдруг, но вслух сказала другое:

– Какая разница от ширины протоков, если по заверениям лекаря мой дар выгорел?

– Много понимают эти целители, – фыркнула призрачная. – Они мне смерть пророчили от полученных ранений в очередном бою едва ли не чаще, чем враги! И хоть бы один оказался прав!

– А как ты умерла? – меня разобрало любопытство.

– Умерла? Нет! Меня нагло убили: отравили на пиру! Бах – и все! Я уже слушаю на том свете нравоучения праотцов за смертельную неосторожность.

– А что была за отрава? – ради интереса уточнила я, натягивая местную спортивную форму.

– Серебро, – нехотя фыркнула Вильда. – Пара унций.

– Но оно же вроде безопасно, из него даже посуду делают, – удивилась я.

– Это если ты из этой посуды ешь – безопасно, – фыркнула Вильда. – А если тебя столовым ножом со спины прямо в сердце пыряют – то не очень.

М-да… Интересные у бабули представления о ядах.

– Так сталью же надежнее. И острее, – вырвалось у меня, и только после вспомнила, что приборы на ужине папочки были очень даже колкими, безо всяких закруглений на конце.

Вот только зря я упомянула и остроту, и надежность. Лучше бы вообще промолчала, ибо Вильда тут же вспылила:

– Вот дали боги правнучку! Вы посмотрите на нее!! Она еще моим убийцам будет советы давать, как родную прабабку лучше прикончить. Да чтоб ты знала, меня при жизни считали разом и ведьмой, и упырицей! Даром, что ли, Ликом Смерти величали? Среди простонародья слухи ходили, что я и так покойница, раз костлявая меня к себе не берет. А издревле самым верным средством от стригоев считалось серебро!

– Ну, значит, к твоему покушению тщательно готовились, – сделала я вывод.

– Да, меня уважали, – с ноткой гордости протянула Вильда. И кровожадно добавила: – Вот только как найду потомков того, кто больше всех уважал меня, так свою благодарность им и передам. В особо мертвом размере, – закончила призрачная и резко сменила тему: – А ты давай одевайся побыстрее. И не забудь взять меня с собой на пробежку.

Причем произнесла она это так, что стало ясно: оставить бабулю в комнате никак не удастся.

Вот так… Кто-то выгуливает по вечерам собак, а Тамарочка – собственных демонов. Точнее, призрака. И ощущала я при этом немалый такой груз ответственности. Последний давил мне на плечи и подгонял, хлопая по спине.

А все оттого, что я переложила холщовый мешочек с прахом ба в котомку, а завязки последней соединила с углами торбы на манер импровизированного ранца. С ним-то и наворачивала круги по тренировочной площадке. При этом пот лил с меня градом, а Вильда командовала позади.

– Ну, давай! Быстрее! Ты можешь!

По мнению ба, могла я поднажать. По моим ощущениям – лишь сдохнуть. Но все равно упрямо продолжала двигаться вперед. Ибо в спину мне дышала сама Смерть! И мало того, порой меж лопаток Вильда еще и била магией, видимо, стимулируя у меня третье дыхание. Ибо второе уже закончилось, как и терпение.

– Все! – без сил протянула я, падая на землю. – Я без сил и без ног!

– И без совести! Всего-то семь миль! Давай еще три!

– Я ничего тереть не буду! И чистить тоже… —выдохнула я, чувствуя такую усталость, что готова была заснуть прямо тут, на мокрой траве и опавших кленовых листьях. Голова не соображала вовсе.

– Это я тебе сейчас начищу забрало. А ну, встал, боец! – видимо, вспомнив боевое прошлое, рявкнула мне в самое ухо Вильда.

– Я не боец… Я все… трындец, – простонала бабуле и… поползла в сторону общежития. По-пластунски и медленно-медленно. Ибо у меня была цель, но идти к ней сил не осталось. А вариант лежать по направлению я оставила про запас.

Видя такой улиточный саботаж, ба, похоже, решила: раз мятеж не остановить, то нужно его возглавить и… начала учить, как ползти правильно! Давала советы, критиковала, подбадривала. В общем, сделала все, чтобы я спустя пару минут сдалась и встала, чтобы идти, как приличная девушка, и браниться, как очень неприличная. Правда, мысленно. На это силы почему-то остались. Костерила я и себя, возжелавшую ощутить дух свободы движений, и Вильду, способную затренировать до смерти, и даже создателей такого большого тренировочного поля.

Правда, когда я вернулась к себе в комнату, то поняла: одно неверное движение в сторону кровати – и я уже сплю. А надо было бы еще сходить в помывочную сполоснуться. Так что я очень-очень осторожно, словно имела дело с вот-вот готовой взрваться бомбой, обошла постель, взяла висевшее у изголовья полотенце, мыло и отправилась в местный душ, который находился в конце коридора.

Время было уже позднее, так что все кабинки оказались свободны. Быстро смыв с себя грязь и пот, вернулась, чтобы наконец-то упасть в кровать, как в гроб. Ибо была мертвецки уставшей.

Последняя мысль перед тем, как закрыла глаза, была: ну вот сегодня-то сон точно будет самым глубоким, а значит, есть шанс вернуться… И отрубилась.

ГЛАВА 6

Только и эта ночь прошла у меня без снов, без видений, без того долгожданного мерного плеска волн и ощущения течения, которое уносит меня вниз, туда, где на кардиомониторе вся моя жизнь свелась к провалам и взлетам. Только те, увы, не в карьере, а в пульсации маленькой точки на экране.

Но нет. Лишь тьма и… наконец я услышала шелест воды о берег. Пошла, нет, побежала к нему и…

Бам! Бам! Бам!!!

Я подскочила с кровати раньше, чем проснулась, рванула к двери, все еще готовая мчаться к заветной серой реке, споткнулась и…

Увидела небо в алмазах. Вернее, потолок. Ибо с разгону ударилась об пол. Всей Тамарочкой Оганесян ударилась, совершив пируэт с разворотом. Так что приложилась лопатками о доски. Затылок ожгло, в ушах зазвенело.

Никогда еще у меня не было такого блестящего – в смысле перед глазами все блестело и переливалось яркими звездочками – пробуждения.

– Ты чего это? – Дух воспарил над моим телом. Благо оный принадлежал бабуле. Хотя, с учетом того, как я ударилась, возможно, были варианты.

– Спешила проснуться и идти на учебу.

– Угу, ты на нее так бежала – волосы назад, – хмыкнула Смерть и сделала собственные выводы: – Вот что значит, вчера хорошо потренировались. Какой стимул появился… Нужно сегодня еще увеличить нагрузку.

Услышав это, я поняла, что сейчас очень даже простимулирована… Сдохнуть!

Но ба была далека от моих страданий, как душевных, так и телесных. Зато близка к тому, чтобы как следует профилактически наорать на свою правнучку:

– Ты чего разлеглась? Вставай! Нас ждут великие тела!

– Может, дела?

– И они тоже. На погосте чего только нет…

– Какой еще погост? – уточнила я, прикидывая, как мне лучше отправиться на кладбище, куда зачем-то так стремилась Смерть: пешочком или с комфортом на сильных мужских плечах, но в гробу. Последнее было притягательнее, если бы не одна деталь. Для этого необходимо быть мертвой.

– Обыкновенный, центральный. Там мне нужно кое-кого будет навестить, чтобы отомстить… Так что поднимайся с пола! Не нужно падать духом, тем более где попало.

– Знаешь, Вильда, я, конечно, не сильна в физике и анатомии, но мне кажется, что после такого удара об пол, как у меня, не выживают… Сжалься надо мной! – попыталась я воззвать к состраданию у бабули, но то, похоже, почило с миром вместе с ее телом.

– Тебе наглядно показать, после чего не выживают? – ехидно предложила призрачная. – Могу организовать пару таких ударов. Предпочитаешь в грудь или в голову?

Причем прозвучало это так энергично, альтруистично, охотно, и еще много чего, оканчивающегося на «но», что я поняла: если срочно не встану, то лягу на койку. Только лекарскую.

– Вильда, что-то мне подсказывает, что когда ты преставилась, то вокруг люди подумали, что ты теперь с вышними и… им теперь придется нелегко!

– Почему только подумали? – фыркнула бабуля. – Они вслух это произнесли!

И призрачная разразилась долгой, проникновенной, бранной речью в адрес своих убийц и тех, кто был рядом в момент ее смерти. Слушая эту тираду Смерти, я сначала подошла к окну, глянув на улицу, и приоткрыла створку, пуская в комнату свежий воздух.

Академия вовсю просыпалась, адепты спешили в столовую, и мне тоже не стоило задерживаться в комнате, если я не хотела опоздать ни на занятия, ни на завтрак. О том, что последний необходим, настойчиво намекал мой организм. Так что не было ни единого шанса начать этот день правильно: остановиться и немножко потупить. Осталось надеяться, что и закончится он не традиционно, когда хочется хорошенько поорать.

Потому, лелея эту веру в лучшее, я решила: сбегаю в столовую, а потом вернусь, соберу вещи и отправлюсь на учебу. Заодно и Вильда, хоть и мертвая, но разгорячившаяся, слегка, как и полагается приличному трупу, остынет. А комната – проветрится.

В утро, свежее и сквозистое, я выбежала на всех парах и устремилась за едой. Ведь как можно думать об учебе или великих свершениях, когда кто-то близкий страдает?! Причем отчаянно. Ощущая безмерную пустоту внутри себя. Я имела в виду собственный живот, в котором с вечера ничего не было. Да и ужин, честно говоря, не побаловал. Потому-то на сегодняшнюю тыквенную кашу с потрошками я посмотрела даже с некоторой радостью. Правда, той было в миске всего пара ложек. Видимо, повара старались, чтобы адепты-бесплатники местными хлебами не утолстели.

Расправившись с завтраком, я поспешила обратно. Только вот завернув за угол столовой, чтобы срезать путь через кусты, вдруг услышала слова… Те раздались из-за плотной стены зарослей. И все бы ничего, мало ли кто решил посекретничать с утра пораньше, но прозвучало знакомое имечко.

– Ранских, ты забыл, что бастард?

Голос был бархатисто-ядовитый, с той самой сладковато-цианистой ноткой, которую аристократы вкладывают в слова, когда хотят унизить, но сделать это изящно.

– И что? – ответил знакомый голос, в котором звенела натянутой тетивой злость.

– И то, что ты здесь – ошибка, – продолжил первый. – Ты думаешь: твои потуги что-то значат? Ты – грязь под ногами у законнорожденных.

– О, – раздался еще один голос, молодой, с хищным смешком. – Он, кажется, всерьез верит, что может быть нам ровней.

– Я здесь, потому что прошел испытания, – ответил Ранских, сдерживаясь из последних сил.

Вчера я убедилась: этот рыжий порывист, и невозмутимость дипломата ему не светит, но… Он был честен со своей совестью. В отличие от тех, кто его сейчас унижал и провоцировал.

Богатенькие аристократы так ловко рыли рыжему яму, что со стороны и не подкопаться: решили вывести Ранских из себя, чтобы тот применил магию, а потом настаивать на отчислении. Понимал это, похоже, и мой одногруппник, иначе бы давно запустил в провокаторов боевым арканом.

Вот только если в противостоянии магии Ранских мог бы одержать победу, то в словесных баталиях он, судя по всему, проигрывал с разгромным счетом, пытаясь оправдываться там, где нужно было атаковать.

Рыжий, загнанный в угол, старался защищаться, но… Сколько их там, сворой, собралось на одного?

Вчера Ранских мог бы так же подговорить одногруппников, чтобы поквитаться со мной, но он предпочел выяснить все на равных, один на один. Пусть и за углом. Так что чести у него, бастарда, было поболее, чем у этих законнорожденных. Так что…

Я засучила рукава и только тут вспомнила: магия, вернее, бабуля не при мне! Вот засада.

Зато я отчетливо поняла, откуда у Ранских вчера вырвалось это его «ты недостойна»: ему, похоже, постоянно приходилось доказывать всем и вся, что он-то, несмотря на происхождение, достоин…

Меж тем заросли снова заговорили голосом первого:

– Испытания? Ты про ту вступительную комедию, где тебе дали шанс из жалости?

– Да брось, – встрял третий, – он же даже фамилии нормальной не имеет. Какой-то ублюдочный ярлык вместо родового имени.

– Может, он думает, что магия сделает его равным? – засмеялся второй.

– Магия? У этого выродка? – первый голос теперь капал презрением. – Он и заклинания-то читает, как крестьянин молитвы – косноязычно и без понимания.

Я выдохнула. Ну все! Если у рыжего терпение еще осталось, то у меня – нет, и я, осторожно раздвигая ветки, двинулась на голоса. Те изгалялись над Ранских все больше и больше. И довели.

Меня – до цели. Рыжего – до бешенства. Себя – до неприятностей. Ибо я решила сходить. С ума. Хотя бы на полчасика. Потому что сила, выдержка и отвага могут спасовать только перед ним одним – безумием. Ведь даже Нидоуз и ректор, считая, что у Кимберли-Томы могут быть не все дома, относились ко мне как матерые саперы к вот-вот готовой рвануть бомбе – даже на почтенном расстоянии с опасен… уважением!

Так что я избрала своей тактикой расчетливое в своей безрассудности помешательство.

С таким-то сумасшедшим планом я и вышла на небольшую полянку меж кустов, и увидела одногруппника с пульсаром в руке и ухмылявшуюся троицу. Все четверо парней тут же уставились на меня.

– О, а вот и свидетели нападения, – отозвался один из сиятельных. Судя по ядовитой патоке в голосе – первый.

– О, а вот и мой будущий супруг, – глядя прямо в глаза этому расфранченному типу, который, кажется, тут был главным, в тон протянула я. И как отлично получилось скопировать его интонацию – лордик аж в лице переменился.

Прочем, не он один. Ранских тоже непонимающе сморгнул, а я, воспользовавшись паузой, продолжила:

– Господин, не-знаю-как-тебя-патлатенький-там, ты мне подходишь в мужья, – нагло заявила я и двинулась на белобрысого адепта, чьи аккуратно уложенные волосы чуть касались плеч, словно я была самой смертью.

Тот пришел в себя быстро и презрительно фыркнул:

– Ты полоумная? Какой муж?!

– Верный! – с охотой тут же отозвалась я, плавно, как кобра, приблизившись к блондинчику, резко схватив лацкан камзола своей жертвы, дернула на себя. Не ожидавший такого поворота тип покачнулся и хотел было толкнуть меня, лишив равновесия, но я первой выбила у него почву из-под ног словами: – Ведь ты снасильничал меня вчера! И Ранских тому свидетель. Так что мы сейчас пойдем к ректору, и ты, если не хочешь вылететь из академии, сделаешь мне предложение!

– А может, лучше ребенка? – хорохорясь, отозвался лордик в абсолютной тишине, повисшей над поляной.

Его дружки переглядывались, не понимая, что происходит.

– Оставим это до брачной ночи, – протянула я, решив, что не стоит быть беременной на бис. А то вдруг до ректора это мое выступление все же дойдет – такой аншлаг будет… К тому же глава академии может заподозрить и что-то плохое, например, что девица Кимерина Бросвир и вовсе… невинна!

Глаз аристократишки все же дернулся. А за ним – и адепт весь целиком. А в следующий миг в мужской руке вспыхнуло атакующее заклинание…

Я, невозмутимо глядя – так что ни один мускул на лице не дрогнул – на смерть, ярившуюся искрами пламени в полуметре от меня, демонстративно поцокала языком и протянула:

– Не советую-ю-ю… при свидетеля-я-ях… Исключение без права восстановления-я-я, – и, увидев, как у моей жертвы побелели желваки от сдерживаемой злости, исключительно по-змеиному улыбнулась.

Да, меня вполне могли сейчас прикончить. Я это отчетливо понимала, а еще в голове отчаянно билась мысль: если умру здесь – то и в своем мире тоже. Но я заглянула этому страху в водянисто-голубые, еще недавно полные самодовольного превосходства глаза и… победила! Потому как рассчитала верно: мой белобрысый противник оказался слаб духом. Сильный не стал бы возвышать себя за счет унижения другого. Да еще и навалиться трое на одного.

– Что ты несешь?! – багровея, прорычал лордик, наконец отступив от опасного края и принимая навязанные условия поединка: не на магии, на словах.

А на этом поле у меня был большой многолетний опыт. Кто, как не менеджер по рекламе, умеет управлять чужими желаниями в собственных интересах.

– Несу только лишь благие вести и правду! – не отступила я.

А вот приятели блондинчика, как истинные дипломаты, решили: дать задний ход – это не фиаско, это мудро и стратегически верно и… Все равно что пойти в атаку… Только развернувшись к противнику спиной.

– Какую, к пеклу, правду?

– Такую, которой клянутся на крови, – я была сама невозмутимость, непоколебимость, неотвратимость и… ненормальность тоже! – Думаешь, если я сумела с выгоревшим даром перевестись на боевой факультет, то обойти какой-то зарок не смогу? Да и Ранских тоже подтвердит, если надо – и покажет, как ты надо мной надругался. После такого позора две дороги – к алтарю или за порог академии. Выбирай свой путь.

Да, блефовала. Но так искренне, что лордик купился!

– Он не… – глянув на рыжего, бледнея, протянул он и осекся.

Потому как мой одногруппник, то ли тоже поверив мне, то ли из мести, выразительно провел ребром ладони по своей шее, показывая, как он готов помочь своему обидчику, и, чеканя каждое слово, произнес:

– Я же бастард. Не лорд, чье слово нерушимо. Мне незачем печься о чести.

Тут-то аристократус вульгарис и понял, как влип. Ибо интриги – это здорово, когда плетешь ты, но как-то печально и нервно, когда оказываешься их жертвой. Тем более одинокой – ибо его дружки ушли по-эльфийски: не прощаясь и даже не шурша кустами. Пока и сами под раздачу отцовства не попали.

Лордик же, увидев это, зло выплюнул:

– Только попробуй, полоумная! Мой отец…

– С радостью заключит союз с бароном Бросвиром. Ведь приданое за мной немалое, как и скандал, в случае отказа, – жестко, уже отбросив личину сумасшедшей, отчеканила я и добавила: – Но мы можем прийти к соглашению…

– К какому? – сглотнув, поинтересовалась моя жертва.

– Скажем так… Ты отстанешь от Ранских, а я… забуду о том, что вчера было между мной и тобой…

– Между нами ничего не было! – прорычал белобрысый.

– Вот видишь, мы уже пришли к соглашению, – я усмехнулась. – Осталось поклясться на крови…

– Я никогда не дам… – начал было аристократ.

Но я его перебила:

– «Никогда» – слишком громкое слово. Для того, кто стремится во власть, лучше убрать его из лексикона, – произнесла, полагаясь на один лишь расчет. Я понятия не имела, кто на самом деле передо мной, но рассудила: если этот тип из знати, то наверняка метит поближе к трону. В дипломаты, советники, министры…

Расчет оказался верным. Блондинчик сквозь стиснутые зубы выдохнул:

– Стерва… – Да, именно так, а любовные приключения моих предков с бестиями до седьмого колена я предпочла не расслышать, порадовавшись, что Вильды все же нет рядом. А то заросли, конечно, хорошее прикрытие, но в них есть свидетели. Один рыжий – так точно. К тому же потом еще алиби себе придумывай, дознавателям объясняй, что это была самооборона и сиятельный на мое боевое заклинание раз семь грудью сам напоролся…

Показав, насколько богатая у него фантазия и как обширны познания в видовом разнообразии нечисти, лордик выдохся и принес-таки клятву. Правда, обычную, закончив словами:

– С тебя и этого будет много.

Я же в ответ охотно пообещала, что не буду говорить ректору о нашей с блондином совместной ночи. Аристократа при этих словах так перекосило, что я побоялась, что парня таки догнал инсульт, как адепт от него по кустам ни прятался.

Но нет, оказалось, что с лордиком все в порядке. Случайно. Потому как он все же не упустил момент и вроде как случайно, когда я разжала пальцы на его лацкане и отошла на шаг, поинтересовался:

– И зачем ты защищаешь этого бастарда? – А после, словно его осенило, потрясенно добавил: – Вы что, любовники?

Я на это усмехнулась:

– Хуже. Мы – одногруппники. А над боевиками могут издеваться только боевики – и никто больше! Так что в следующий раз, если решишь подставить еще кого-то с нашего факультета, то узнаешь много нового о сплоченности, работе в команде, внезапных атаках, ликвидации противника и зачистке территории после боя.

– Это угроза? – мрачно поинтересовался лорд.

– Нет, это всего лишь учебный план боевого факультета, – елейно отозвалась я.

Аристократ на это что-то прошипел на змеином и предпочел уползти и не связываться с гадами куда крупнее и опаснее, чем он сам. То есть мной и Ранских.

А я, рыжий и молчание между нами остались.

Адепт внимательно, испытующе и как-то совершенно по-новому смотрел на меня, а потом, сглотнув, произнес:

– Я никогда не думал, что меня будет защищать девушка, да еще вот так… – выдохнул он. – Он же мог тебя убить! И я бы не успел даже щит выставить.

– Но не убил же. Испугался, – я беззаботно махнула рукой.

– А если бы… – не отступал Ранских.

– Того, кто не испугался бы, я не стала бы шантажировать, – отозвалась я и, глянув в сторону башни с хроносами, которая была видна почти из любой точки академии, добавила: – А вот чего боюсь я – это опоздать на занятия.

Судя по тому, как вскинулся одногруппник – для него это была тоже угроза посерьезнее всяких там лордов-провокаторов, так что мы, не сговариваясь, ринулись через кусты напролом к знаниям. Но если рыжий сразу рванул к учебному корпусу, то я – сначала в общежитие, где оставила сумку с учебниками, листами для лекций и Вильдой.

Вот только если я думала, что забегу быстренько, схвачу в охапку сумку, бабулю и буду такова, то я просчиталась. В комнате меня ждал песец. Совершенно реальный, пушистый, с умными черными глазками-бусинками. Он замер, переступил лапами, будто не веря увиденному, и в следующий миг радостно рванул ко мне, виляя пушистым хвостом. Так, словно я была его хозяйкой. Или… я ей и была?

Но, не добежав пары шагов, зверек внезапно остановился. Мордочка его сморщилась. Ноздри расширились, уши прижались. Он сделал шаг назад, потом еще один, кружа на месте, будто не понимал, что происходит. Его черный нос вздрагивал.

– Кто ты такой?.. – прошептала я, замерев.

Вильда, наворачивавшая круги вокруг котомки со своим прахом, что лежала на столе, досадливо фыркнула:

– Енот, не видишь, что ли.

– Белый? – удивилась я.

– Наверняка не белый, а поседевший от жизни в академии, – возразила призрачная и возмущенно добавила: – Ты зачем окно открытым оставила?

– Хотела свежий воздух в комнату запустить.

– А запустила свежего енота! И он, между прочим, чуть не похоронил твою бабулю второй раз, когда разрыл твою сумку и нашел там мой прах!

Зверек издал тихий, почти вопросительный звук – не лай, не вой, а что-то среднее, словно говоря: никого я не хоронил! Это поклеп! И снова подошел ко мне ближе, осторожно, как к опасному хищнику. Потом вдруг резко прыгнул назад, ударившись спиной о ножку кровати. Его глаза расширились – в них плескалось недоумение.

Интересно, он случайный песец или мой собственный? А может – соседки, которую я еще не видела. Хотя нет, главную героиню я разок, но лицезрела. Правда, Одри (кажется, так ее зовут) была без сознания и на руках принца… так что наверняка пока она в лазарете.

Впрочем, если зверек ко мне пошел, значит, он не был приблудным и знал Ким…

Я медленно протянула руку, но песец зашипел, оскалив мелкие острые зубы. Шерсть на его загривке встала дыбом. Словно он для себя решил: пусть я выгляжу знакомо, пахну знакомо, но я – ему не знакома. Чужачка.

– Ладно, ладно… – Я убрала ладонь, не сводя со зверька глаз. – Сиди здесь, а я пойду…

И отошла к столу, начав спешно собирать с того вещи на занятия. Не глядя, запихнула вместе с листами для записей лекций и учебника вчерашние наброски доклада, котомку с прахом и…

Последнее, что я увидела перед тем, как захлопнуть дверь – как песцовый енот (или енотистый песец – не знаю уж, как правильнее) вскочил на мою кровать, закрутился на подушке, словно что-то ища, и замер, уставившись на меня. Его пушистый хвост нервно подергивался, а в глазах стояла настоящая звериная тоска – будто он только что потерял что-то очень важное и никак не мог понять, как это произошло.

Я глубоко вдохнула и рванула по коридору.

Значит, и звери чувствуют подмену…

Эта мысль была куда неприятнее, чем все чванливые лордики со своими кустовыми угрозами.

Я мчалась по парковой аллее, а потом – и по коридорам корпуса целителей, словно за мной гналась стая упырей – и все с непристойными предложениями вечернего ужина. На котором я – коронное зажаренное блюдо с яблоком во рту.

Сумка билась о бедро на каждом шаге, а пульс набатом стучал: скорее, скорее, скорее! Когда бешеный бег перекрыл кислород, у меня открылось второе дыхание, а за ним и третье.

Вильда при этом галопе, что примечательно, не переставала вещать о пользе тренировок и нацелилась добавить к вечерней экзекуции еще и отжимания. За это хотелось ее убить, несмотря на то что ба была и так уже мертва как пятьсот лет. Плевать! Только ради этого я готова была выучить некромантию.

Поворот. Еще поворот. Лестница – три ступеньки за раз. Пятки скользили по отполированному веками камню. Где-то позади раздался возмущенный вздох:

– Осторожнее!

Когда я на полной скорости обогнула даму, неспешно плывшую по коридору. Но я даже не обернулась. Не до того.

Рванула вперед, в последний момент юркнув в дверь аудитории, и перевела дух: кафедра была пуста, аудитория – полна гула и сплетен, а это значило, что я успела. Фух!

Но я рано обрадовалась. Едва успела приземлиться на свободную скамью, как подорвалась с места. А все потому, что двери открылись, и на пороге возникла чародейка. Уже немолодая, со строгим пучком волос, разбавленных сединой, внимательным взглядом, который скользнул по адептам, на миг остановившись на мне.

Адепты приветствовали ее стоя и чуть ли не вытянувшись во фрунт.

Дама подошла к кафедре и сухо произнесла:

– Присаживайтесь. – И после того как мы опустились на скамьи, добавила: – Я рада, что по физическим дисциплинам у вас, дорогие мои, полный порядок. Во всяком случае, бегаете вы хорошо. Причем настолько, что, возможно, даже вам удастся убежать от сердечного приступа. Но не от зачета по лекарскому делу. – При этих словах магессы мне захотелось сползти под парту. Ибо я прекрасно поняла, кому преподаватель их адресовала. Только не успела я сгореть со стыда, как леди добавила: – Поэтому приступим к лекции. Сегодняшняя тема: виды кровотечений…

Профессор Дэнвир диктовала четко, неумолимо и с такой скоростью, что мое перо едва успевало царапать по бумаге, и, казалось, если я только чихну на этой лекции, то отстану как минимум на один лист.

– Артериальное кровотечение – ярко-алая кровь, пульсирующая струя. Венозное – темная, равномерный поток. Капиллярное – поверхностное, как роса на траве… – перечисляла целительница.

Я скривилась, глядя на свои каракули. Вот почему я вчера не заглянула в пособие по стенографии, которое инистый дал мне в библиотеке? Как оказалось, не все лекции одинаково конспектируемы. И если Брандир подбирал слова короткие и понятные, то лекарское дело оказалось полно зубодробительных терминов, таких как «коагулопатия», «фибринолиз», «сангвинарий» и прочих слов, ассоциировавшихся у меня почему-то с изощренной бранью, когда тебе то ли что-то умное говорят, то ли витиевато посылают на… анализы.

Так что вместо вчерашней армяно-пиктографической письменности приходилось выводить литеры и только их. Потому как я просто не представляла, как сократить «гемостаз» и «тромбоцитопения», чтоб потом это самой понять.

– Адепт Вейланд! – голос профессора взбодрил не хуже шприца с адреналином, с размаху всаженного в мышцу, ответственную за поиск приключений.

Сокурсники, начавшие было уставать от скорописи и склоняться над листами, враз выпрямились.

Один из студентов вскочил и, вытянувшись в струнку, по-военному рявкнул:

– Да, профессор Дэнвир!

«Ага, значит, преподавателя зовут Дэнвир», – сделала я себе мысленную пометку – а заодно и на полях лекции, ибо знать-то мы всегда знаем, но порой, когда хотим что-то вспомнить, забываем.

– Назовите три основных немагических способа временной остановки кровотечения в лицевой области.

Вейланд замер. Судя по виду парня, рослого и накачанного, ему это кровотечение организовать можно было одной левой. Так, чтобы из лунок всех зубов разом хлестало. А вот с остановкой были, похоже, проблемы…

Магесса, подошедшая к парню, выглядела рядом с ним, несмотря на свой возраст, как девчонка под сенью могучего древа. Точнее, дуба. Который сейчас усиленно шелестел кроной, пытаясь найти ответ среди своих липовых знаний.

Наконец качок выдавил:

– Наложение жгута… давящей повязки… и… э-э…

– На шею? – ласково подсказала магесса.

– На шею, – охотно согласился парень.

– А выше повязки будет голова? – уточнила чародейка.

– Голова, – кивнул адепт.

– Без мозгов?

– Без мозг… – начал было повторять детина, но осекся. Сообразил, наконец-то, что над ним тонко издеваются. Только было поздно.

– Именно без них, иначе вы бы, адепт Вейланд, не предложили бы задушить своего товарища, накладывая удавку на шею, – отчеканила Дэнвир и, повернувшись к аудитории, поинтересовалась: – Кто может ответить на мой вопрос?

Взмахнуло несколько рук, но чародейка, посмотрев на меня, произнесла:

– Может, ответит новенькая… – и выразительно замолчала, давая мне возможность встать и представиться.

– Адептка Кимерина Бросвир, – отозвалась я, поднимаясь с места и лихорадочно пытаясь вспомнить все, что я знаю об остановке кровотечений, на которые не наложить жгут. Правда, в этот момент я представляла себе не боевые раны, а банальное кровотечение из носа или рассеченный висок. А уж о кровеносной системе я знала едва ли не больше, чем врачи, – с кардиостимулятором-то волей-неволей заинтересуешься анатомией. Правда, отдельных систем организма, но все же… – Скорее всего, при отсутствии магии я применила бы прямое давление на рану чистой тканью, прижатие рассеченной артерии в месте повреждения, если это возможно. Например, лицевой артерии, что у нижнего края челюсти, или височной, которая перед ухом, если кровь алая и пульсирует. Ну и, конечно же, холод… Но, если рана глубокая или задет крупный сосуд, без магии не обойтись, иначе… э… потерпевший может истечь кровью до прибытия целителя, – закончила я, не зная, что еще добавить.

Магесса качнулась с носка на пятку, испытующе посмотрела на меня и отчеканила:

– Что ж, Бросвир, хотя бы вы не угробите своего боевого напарника. Хотя стоит упомянуть, что при переломе носа давление нужно оказывать не на сам хрящ, а на крылья носа. Иначе получите деформацию перегородки. А я напоминаю, что если не получу на какой-то из своих вопросов ответа хотя бы у одного из двух опрошенных адептов, то…

– Вся группа пишет на эту тему реферат! – грянул дружный хор голосов моих одногруппников. Судя по слаженности, повторяли это они не раз.

Зато теперь стало понятно две вещи. Во-первых, отчего все так тянули руки после Вейланда. Во-вторых, что у каждого преподавателя свой метод дрессуры. А леди Дэнвир, похоже, была и укротителем опытным. Очень опытным.

Она продолжила лекцию, а я – калечить бумагу, пытаясь записать хоть половину терминов. По итогам занятия чародейка вела с разгромным счетом.

– На сегодня все, – наконец объявила профессор, складывая свои листы, в которые, к слову, ни разу так и не заглянула за все это время. – И еще объявление: практика с магистром Нидоузом после обеда отменяется.

В аудитории эту новость восприняли с энтузиазмом.

Дэнвир вышла, и тут же воздух в классе загудел, будто кто-то растревожил улей.

– Ты идешь на площадь? – прошипел лысый, точно коленка, адепт с передней парты своему лохматому приятелю, сидевшему рядом.

– Еще бы! – фыркнул его товарищ. – Я ради этого даже практикум прогулять хотел. А теперь даже не придется.

Нарисовавшийся рядом с этой парочкой Вейланд упер руки в столешницу и пробасил на всю аудиторию:

– Ну что, Харис, Браун, тоже на помолвку принца пойдете?

– А то ж! – тут же отозвался адепт с соседнего ряда, с волосами, заплетенными в четыре длинные черные косы. – Говорят, в честь праздника на гуляния из императорских погребов сотню бочек выкатят! Столетней выдержки!

Эта новость вызвала еще большее одобрение среди одногруппников, чем отмена практикума.

Я замерла, прислушиваясь и притворяясь, что копаюсь в сумке. Не нужно было быть гением, чтобы понять, кто станет невестой принца. Конечно же, главная героиня. Не зря же он ее на руках таскал в лазарет. Да и эльфы наверняка не подбивали бы клинья к какой-то адептке, не будь она подругой той, кого пророчат в супруги наследнику, – припомнила я попытку дивной вербовки, на которой мне даже золота не предложили. Пусть и фальшивого. Лишь фальшивые чувства, которые даже в ломбард по уценке не сдать.

Аудитория меж тем все же начала пустеть: все спешили на следующее занятие, а после – в город, на площадь, за зрелищами и весельем.

Я тоже встала, складывая листы в сумку и прикидывая, стоит ли идти на площадь. Ведь Одри – главная героиня этого бардака, и ее помолвка с принцем, возможно, эпилог этой истории. Интересно, меня после него выкинет в реальность или я окажусь в новой книге, которую сестренке вздумается прочитать? Если второе, то я предпочла бы фэнтези. Здесь я хотя бы начала обживаться. А в детективе – хорошо, если я окажусь в роли сыщика. А если жертвы? Да еще маньяка? Нет уж…

Так я думала, пытаясь запихнуть чернильницу с очиненным пером в торбу. Те не влезали. Пришлось достать бумаги, и тут среди них увидела листы набросков доклада, и в голове будто что-то перещелкнуло.

У меня ведь этой ночью почти получилось вернуться. Не хватило какой-то малости. Времени. Организм хоть и устал, но пробудился. А это значит, нужно что-то посильнее просто измотанности.

Сколько может стоить это сонное зелье, статья о котором попалась мне вчера на глаза? Кажется, это эликсир «Сорос»… Жаль, бумажка с точным названием куда-то задевалась… Но ничего, и без нее обойдусь. Наверняка в местной аптеке мне подскажут, если я что-то перепутала.

Главное, чтобы зелье подействовало. Тогда и я смогла погрузиться в сон так глубоко, что нашла бы дорогу домой. Но это после обеда. А пока – хорошо бы отыскать путь в следующую аудиторию.

Благо Ранских, тоже отчего-то задержавшийся, окликнул меня:

– Бросвир, поторопись, лекция скоро начнется, – и с этими словами ринулся прочь.

Я поспешила за рыжим, который шустро зашагал по коридору. Но при этом не так быстро, чтобы я отстала. По итогу в главный корпус мы пришли вовремя. Вот только когда я вошла в кабинет и увидела преподавателя, то мне невольно вспомнилась одна из любимых фраз учителей в школе. Та самая, где вопрошали: «А голову дома забыла?». Ибо наш нынешний преподаватель хоть ее и принес, но вот все остальное тело где-то оставил.

На кафедре стоял поднос, а на нем… лежала эта самая башка. Отсеченная. Напрочь. Без единого намека на все, что обычно положено природой для жизни организма. Правда, это не мешало голове быть весьма активной, грозной и говорливой.

Я оценила и щегольски подвитые пепельные усики, и уложенную волосок к волосу зализанную прическу цвета серебра, и жабо, и идеально выбритые щеки, и галстук-бабочку, украшенный жемчужной брошью, – единственную одежду нашего преподавателя.

Оным, как позже я узнала от Вильды, был не кто иной, как Горгоний Септимус – легендарный адвокат, живший два столетия назад. В свое время он выиграл дело против самого Королевского Совета. Одним словом, сей правовед был очень гибок, ловок и жонглировал статьями закона с непревзойденным талантом. Только вся эта изворотливость не помогла ему уклониться от клинка разгневанного супруга, которому благоверная наставила ветвистые рога с выдающимся юристом.

Так что Горгоний Септимус потерял от юной леди Тумарис голову сначала в переносном, а потом и в прямом смысле. Ибо в поединке острого языка и острого меча победил второй. Им-то ревнивый муж и отсек адвокату голову.

Но Королевский Совет посчитал, что столь светлая голова не должна пропадать даром, и… приспособил ее к делу после смерти во благо будущих поколений дипломатов, законников, адвокатов и прочих магиков, служащих во славу империи.

Так Горгоний Септимус стал преподавателем магического права.

– Адепты! – раздался звонкий голос, будто из глубины колодца. Губы шевелились, глаза вращались, а ассистент-некромант аккуратно поворачивал поднос, дабы «профессор» мог осмотреть аудиторию. – Сегодня мы обсудим тему «Ответственность за неуправляемые заклинания: кто платит за разрушенный город». Мы проведем анализ дела «Гильдия магов против Архимага Драксона» (уничтожил три квартала при попытке создать энергетическую плотину), разберем понятие «магической халатности» в боевых условиях, а также постараемся найти ответ на вопрос: если ваше заклинание требует эвакуации города – возможно, оно того не стоит?

Адепты взялись за перья. На удивление, лекция оказалась весьма живой, несмотря на мертвого преподавателя. Вот только мой молодой нерастующий организм, которому утром тыквенной каши оказалось мало, решил об этом громогласно заявить. Живот заурчал на всю аудиторию.

Кто-то из одногруппников стал хихикать, но ему тут же двинул локтем в бок сосед. А после, спустя совсем немного времени, мне передали какой-то небольшой сверток. Когда я его тихонько развернула под партой, то увидела… пирожок. И записку: «Поешь, Бросвир, а то преподавателя не слышно»…

Так я еще ни разу не позорилась.

Но желудок, не иначе усовестившись, урчать перестал. А я, спрятав сдобу в сумку, подумала, что, может, эти боевики и не такие плохие ребята. Во всяком случае, урок со сплоченностью они усвоили.

Вот только после лекции я поняла, что все же с выводами поторопилась. Как оказалось, Вильда оценила мой гостинец и заявила, что на тот наложили по меньшей мере дюжину заклинаний. От «спотыкайки» до «бессонницы». И почти все – правильно! Даже один кривенький приворот был.

Даже не знала, радоваться такой популярности или нет. Решила радоваться. Почти половина группы ради меня старалась!

Но этих стараний я, увы, не оценила. А вот суп в столовой – еще как. Отдав ему должное, я решила, что отмененная лекция – отличный повод наведаться в город. Потому как на эпилог надейся, а запасной план прорабатывай. Только у большинства планов, вне зависимости от мира, есть один существенный недостаток – на них требуются деньги. А кошелек с ними я оставила в комнате, в шкафу на полке. Значит, заберу монеты – и в аптеку. А главная героиня обручится как-нибудь без меня.

С такими мыслями я и направилась в общежитие. Вот только, когда оказалась в комнате, увидела: песец из оной испарился. Зато конденсировалась коробка из-под платья. Судя по всему, дорогого. Похоже, мы с моей соседкой-подругой по сюжету разминулись.

Выглянула в окно и увидела, как белокурая девица с каким-то чернявым типом идут по аллее к центральным воротам. Девица была в небесно-лазоревом, оттенка ясного осеннего неба платье, ткань которого переливалась, струилась и казалась невесомой… Одним словом, эта леди выглядела так, как может только главная героиня.

«Ну вот и повидались снова, Одри Хайрис», – подумала я и подошла к шкафу. Достав оттуда деньги, я тоже поспешила. Но только не на площадь к храму, а на рынок. Наверняка там можно будет найти лавку с зельями или аптеку.

Академию я покидала вместе с оживленной адептской толпой: одни магики радовались отмене занятий (не только у нас, боевиков, их убрали – видимо, многие преподаватели обязаны были присутствовать на столь значимом для империи событии), другие, буйные головы, жаждали веселья, третьи – просто присоединились к общей вакханалии: внезапной возможности отдохнуть.

Улицы столицы кипели жизнью: торговцы орали, лошади фыркали, а где-то вдалеке звенели колокола, и им вторили луженые глотки из кабаков.

Среди этого всего я пыталась найти дорогу на рынок. Тот, в отличие от академии, шпилей, возвышавшихся над крышами домов, не имел, и издалека увидеть его было проблематично.

– Ты что, внучка, дороги не знаешь? – заворчала Вильда из сумки, когда я уточнила дорогу у гончара, торговавшего глиняными плошками на углу.

– Обычно я в карете ездила, и пешком все выглядит иначе, нежели из окна экипажа! – попыталась выкрутиться я, протискиваясь между стеной и грузчиком, тягавшим на спине бочку с селедкой.

– Угу, и дождь, когда сидишь дома у камина, не мокрый, и жизнь из гроба выглядит под другим углом, – ехидно заметила ба.

Я предпочла не отвечать и вместо этого прислушалась и… принюхалась. Удивительное дело – первым среагировал нос, до которого порыв ветра донес непередаваемую смесь рыбы, навоза, дымка от жаровен, пряностей, сдобы… Все это вместе было такой гремучей смесью, что сомнений не оставалось: там – базар. И едва я двинулась в направлении этого букета ароматов, как услышала и крики лотошников.

Еще только подходя к рыночной площади, поймала себя на мысли: торговцы, может, и не попадают в преисподнюю, но уж точно пахнут так, будто там побывали.

Базар оказался именно таким, как я себе и представляла: шумным, вонючим и абсолютно очаровательным в своем хаосе. Торговцы орали наперебой, зазывая покупателей, шустрое пацанье носилось меж прилавками, а где-то в углу старуха с лицом – точь-в-точь запеченное яблоко – продавала «Корень вепря для мужской силы».

– Почем яблочки, милая? – вопрошал лотошницу дедок в простецкой домотканой рубахе, таких же портах и деревянных, точеных из цельного полена, башмаках.

– Три медьки, – с охотой отвечала ему розовощекая – кровь с молоком – тетка.

– Тогда насыпь, милая, мне корзинку с горкой, – подслеповато щурясь, произнес он.

– Точно ли корзинку? Яблочки-то заморские, пушистые, с косточкой внутри, по три медьки за штуку…

– Ась? – протянул дедок.

– Говорю, корзинка у тебя золотая станет… – пояснила торговка.

На это старичок только плюнул и проворчал:

– Я б тебе за такую одну медьку дал, если бы ты, молодуха, на нее себе стыда хоть на мизинец купила… – и, отойдя от прилавка, добавил: – Пушистые, вишь, у нее яблоки… тьфу, срамота!

Я же, глянув на персики раздора, лежавшие на лотке, двинулась дальше, работая локтями и придерживая сумку. Последнее – дабы ничья шустрая рука в ней не навела порядка. Нет, на Вильду я, конечно, надеялась, но и сама бдела, поскольку рынок – не важно, на базарной он площади или инвестиционный – место, где о тебе «позаботятся». И кошелек помогут облегчить, и неподъемный пакет (что продуктов, что акций) оформят в лучшем виде так, чтоб тебе его точно было не тяжело тащить.

Потому, когда чьи-то пальцы все же попытались «помочь» мне с медяками, я схватила парнишку. Тот тут же заорал дурниной: бабуля тоже не дремала. Только малец, пойманный на горячем, завопил тут же, что его тащат в неволю… Одним словом, действовал на опережение.

– Караул! Честные люди! Меня воруют! Похищают! – залился паразит истошным криком, извиваясь ужом. Но я держала его за запястье.

Толпа моментально оживилась, уплотнилась, разделилась на два лагеря: за меня и пацана. Еще бы! Бесплатное зрелище! Хоть ставки принимай.

«Ах ты, мелкий гаденыш!» – зашипела я ему на ухо, но тут же перешла на громкий голос:

– Простите, добрые люди! Это мой братец, с пеленок буйный, умом тронутый… Видите, как бредит? Вчера с крыши спрыгнул – уверял, что может летать. Сегодня вот – про рабство… Помогите проводить его в дом скорби, а то опять убежит! – драматично вздохнула я, усиливая хватку. – Серебрушку дам!

Пацан вдруг замолк, осознав, что, играя в жертву, можно и проиграть.

– Да сама ты сумасшедшая! – выдохнул он, но зрители уже определились, кто тут тронутый разумом, а кто – до глубины души заботой о братце.

Нашлась даже пара доброхотов. Вот всегда знала, что с большей охотой оказывают бескорыстную помощь за звонкую монету. Пара плечистых мужиков подошла к нам, предложила ультиматум… выгодные для себя переговоры.

– Договоримся? – тихо спросила я, не отпуская воришку.

Он кивнул, по-кошачьи щурясь.

– Три серебряных, – ответила я.

– Что-о-о? Да это же натуральный грабеж!

– Куда катится этот мир? Щипач возмущается, что его пытаются обобрать, – иронично заметила я и добавила: – Свобода нынче дорого стоит. Так что давай, ты сегодня наверняка обчистил зевак на куда большую сумму!

Малой, видимо, прикинул, что грозит ему не знакомое тюремное заточение, а мягкие стены и жесткие меры лечения буйных, что-то проворчал об алчных девицах (я предпочла услышать именно такую интерпретацию его речи), шустро достал мне три серебряные монеты и вложил в свободную руку.

Пришлось плечистым доброхотам объяснить, что братец резко одумался, и их помощь не нужна. Детины расстроились и предложили за пару медяков хотя бы приложить паренька, чтобы смирение малого точно продлилось всю дорогу до дома скорби.

Пришлось отказаться. Толпа, поняв, что представление закончилось, так и не успев толком начаться – ни мордобоя, ни выяснения отношений так, чтобы пух и перья летели, – начала расходиться. А я, так и не отпустившая щипача, услышала:

– Клешню убери, ведьма!

– Но-но, попрошу, не ведьма, а почти дипломированный маг! – я решила чуток приукрасить.

Это ранило воришку в самый кошелек… или где там обретается душа у мелкого мошенника.

– Так ты чего тогда охранные чары на сумку не нацепила? Я бы даже к тебе не полез!

Говорить, что просто не знала, как это сделать, было не с руки. Потому веско произнесла:

– Ну, не одному же тебе хочется на рынке подзаработать… И заметь, в моем случае без применения магии ты отдал деньги осознанно и добровольно… Так что считай это оплатой за жизненный урок. Если захочешь купить весь курс – сделаю скидку…

Ответом мне стал взгляд, в котором плескались ненависть и… уважение?!

Я же разжала пальцы, и малой рванул, точно ветер. Из сумки меж тем раздалось:

– Внучка, а в тебе все же есть что-то от меня…

«Способность выбираться из неприятностей, в которые сама же на полном ходу и влипала», – подумала я, но вслух предпочла ничего не говорить. Вместо этого продолжила путь меж рядов.

Спустя совсем немного времени я наконец-то добралась до лавки алхимика – небольшого приземистого домика на краю базара, с витриной, заставленной склянками всех цветов радуги. Над дверью висела вывеска в несколько строк: «Зелья, эликсиры. Ингредиенты в отвары кладу на совесть». Причем «кладем на совесть» – последней строкой, словно предупреждение.

Но я ему не вняла и вошла внутрь.

– Сонное зелье Сороса есть? – сразу спросила я.

Из-за прилавка поднялся долговязый молодой парень с выпученными, как у совы, глазами и, похлопав ими, произнес:

– Есть. Но дорого.

– Сколько? – уточнила я.

– Шесть серебряных, – прозвучал ответ.

– Нет, – произнесла я, исповедуя древнюю мудрость: торг должен начинаться отказом. – Давай три.

– Пять, – включился алхимик в один из древнейших человеческих ритуалов.

– Три с полтиной. И я всем скажу, что бабкино зелье с корнем вепря и в подметки здешним отварам не годится, – добавила я бесплатную рекламную кампанию бонусом.

Алхимик скривился, но достал с полки небольшой фиолетовый флакон.

– Четыре, и слух о том, что эликсиры Матуса лучшие. К слову, это и правда так. Только я тут недавно и на отшибе стою, ко мне заходят только те, кто уже знает… – протянул он и предостерег: – Но с Соросом поосторожнее: зелье крепкое, не больше пары капель на ночь.

– Мне как раз такое и нужно, – буркнула я, отсчитав монеты, и вышла из лавки. К слову, если бы не «ограбление воришки», денег бы мне не хватило…

Вильда в сумке зашевелилась.

– И зачем тебе сонное зелье?

– Кошмары. Хочу без них, – туманно пояснила я.

Призрак что-то пробормотал насчет «тренироваться надо больше, и будешь спать безо всяких кошмаров, как убитая»… Спорить я не стала: с учетом того, что ба была призраком, в мертвецких снах она понимала.

К слову, о последних: Вильда настояла, что раз уж мы выбрались из академии, хорошо бы наведаться на главное столичное кладбище. Там покоился ее убийца. И она хотела как минимум плюнуть на его могилу. Максимум – узнать, прервался ли род, и если нет, то поквитаться с потомками. Как именно – призрачная не уточняла. А на мое замечание, что столько времени уже прошло, заявила, что месть – дело семейное и без срока давности. А если я не буду помогать своей бабушке, то и она мне тоже.

Когда тебя шантажируют твоей же магией (точнее, ее наличием), спорить тяжеловато. Вот и я не смогла. Так что призрачная, взяв на себя роль штурмана, повела меня через лабиринты столичных улиц, но, кажется, за те сотни лет, что бабуля почивала, город слегка изменился, и…

Мы вышли на площадь, полную народа, как раз в тот момент, когда император начал свою речь. Храм, на ступенях которого стоял владыка, был небольшой, но величественный, сверкал позолотой на осеннем солнце. Подле правителя были принц Ричард и Одри – моя главная подруга по сюжету и соседка по комнате. К слову, на ней было именно то самое лазоревое платье, которое я видела из окна общежития.

Толпа ревела, замерла, внимая словам владыки. Я протиснулась вперед, привстав на цыпочки – все же интересно было наблюдать за главными героями не со страниц романа, а вот так, вживую. Пусть и с галерки. Но для тех, кто в книге исполняет вторые роли, первые ряды не предусмотрены.

Вытянулась, даже подпрыгнула на месте, пытаясь все разглядеть. На миг заметила макушки дивных – могучую кучку эльфов рядом с первыми ступенями трудно было пропустить. Еще раз подскочила – и взгляд выхватил брюнета, который стоял за Ричардом, точно был тенью принца.

Третий раз мячиком оттолкнулась от мостовой и… среди тысяч голов умудрилась увидеть одну хорошо знакомую.

Инистый. Он стоял в профиль, рядом с эльфийскими посланцами, словно то ли охраняя самих почетных остроухих гостей на торжестве, то ли торжество – от них, чтобы дивные не надипломатили чего ненужного.

Я приготовилась подпрыгнуть в четвертый раз, сама еще не поняв – кого больше хочу увидеть: главных героев или магистра Брандира Нидоуза, лекция которого хоть и отменилась, но его адепты все равно нашли преподавателя. Одна – уж точно. Но тут почувствовала – что-то не так.

Это был запах… Не только пряности, духи и выпечка. Что-то кислое, гнилостное, будто протухшее мясо, завалявшееся под прилавком.

И люди.

Не все, но несколько десятков – стояли слишком ровно. Будто соляные столбы.

Вильда тревожно протянула из сумки:

– Мне это не нравится. Дай руку.

И едва я запустила ладонь в торбу, как сила хлынула по каналам, а в центре толпы мужчина в сером плаще резко взмахнул рукой – и кинжал вошел ему прямо в грудь. Кровь хлынула на брусчатку, и земля… заговорила. Гулом дрожи, воем, который, кажется, порождался самой преисподней.

А в следующий миг посреди толпы появился он. Монстр. Вместо кожи – панцирная броня с шипами. Пасть, полная клыков. Мощное, уродливое тело.

– Тренворг, – услышала я потрясенный голос Вильды.

И если уж ба удивилась – это значило одно. Хана. И увы, не твари.

А та, меж тем, не медля ни секунды, кинулась на замершую от испуга на крыльце Одри.

Она что-то крикнула, пытаясь заслониться, но…

Меж ней и смертью встал серебряный дракон. Ричарду хватило доли секунды, чтобы обернуться.

– Ррраааргх! – пронеслось по площади.

Принц вцепился в горло твари, но та выпустила шипы. Один – пробил крыло серебряного насквозь. Второй – вонзился в грудь…

А монстры, меж тем, прибывали и прибывали. Они выскакивали из порталов, бросаясь на людей.

Крики. Паника. Кровь.

Меня сбило бы с ног обезумевшей толпой, если бы не призрачная. Вернее, ее сила. Она-то и помогла устоять, а после – и ударить огненной плетью одну из этих демонских псин. Та отлетела на десяток метров и вскинулась – будто ей было хоть бы хны.

Я обернулась и… время словно растянулось до предела, словно капля вязкого киселя, замедлилось… Я увидела, как кто-то из зрителей начинает оборачиваться в драконов: у одних черты лица изменились и проступила чешуя, другие раздались вширь, поплыв очертаниями тела, но… твари были быстрее.

Лишь маги отражали атаку. В бестий летели боевые арканы, пульсары и… Это лишь отшвыривало монстров, не причиняя им особого вреда.

Одно из отродий мрака рвануло следом за первым монстром: туда, где стоял император, где бился с нежитью серебряный дракон. Но тут путь твари преградил Нидоуз, у ног которого лежал труп демонской псины с торчавшим из глазницы клинком.

Гадина, ринувшаяся к владыке на полном ходу, выстрелила в заступившего ей дорогу инистого шипами. Тот уклонился и тотчас ударил сам огненной плетью, такой же, как у меня. Только у Дира она оказалась куда мощнее и, врезавшись в монстра, швырнула того так, что бестия отлетела в одну из колонн и ее… разорвало пополам. Не магией. Законами физики. Настолько бешеной была скорость.

– Ого! А он посильнее меня будет! – уважительно хмыкнула Вильда, увидев то, что осталось от размозженной инистым твари.

А я вдруг поняла: у инистого уровень дара ничуть не меньше, чем у Смерти. А если у ба – девятый, то…

Додумать не успела. Рядом со мной послышался рык. Та самая зверюга, которую я отшвырнула, захотела реванша и… в этот момент Ричард разорвал первую тварь пополам.

Остальные бестии тут же будто потерялись. Превратились в сбитых с толку шавок, которых маги упокоили не чарами, а банально: огнем, гравитацией, каленым железом…

– Душа принца ушла за грань, – прошептала вдруг Вильда с оживлением.

Но я видела иное: как высочество и Одри целуются и уходят в храм.

Никакой крови. Никаких мертвых.

Только призрачной я верила больше, чем своим глазам. И в этот миг вдруг поняла: в этой книжной истории куда больше реальной жизни, чем кажется. Да она вся – настоящая. До запахов. До ощущений. До горькой правды, скрытой от зрителя. От…

Я осеклась, увидев, как Дир, стоявший у ступеней храма, вдруг покачнулся и упал…

Я рванула к инистому, расталкивая встречных локтями, перепрыгивая через мертвые тела тварей… Плевать на главных героев. У них все не как у нормальных людей. Даже помолвка – и та с монстрами! Только принцу и Одри по законам жанра положен хэппи-энд с «долго и счастливо», даже если сейчас – пока мертво. А тех, кто на вторых ролях, авторам никогда не жаль!

«Только бы он не умер! Только бы не умер!» – билась у меня в мозгу мысль, когда я стрелой летела к инистому. Когда очутилась рядом – он уже лежал на ступенях и… не дышал!

– Ему нужен воздух, – выдохнула Вильда.

Недолго думая, решительно склонилась над Диром. Я, конечно, не аппарат ИВЛ, но все же…

Губы коснулись губ, и я вдохнула в инистого кислород и… магию. Та хлынула в его тело, заполняя не просто пустоту… Бездну! А в следующий миг мужские глаза распахнулись, и я увидела такой взгляд, который каким-то немыслимым образом смог стать для меня таким дорогим…