ГЛАВА 7
Отпрянула. Мое лицо оказалось склоненным на Диром, а темные кудрявые волосы словно завеса отделили нас от всего мира.
Мы с инистым были столь близко, что дыхание все еще было общим – горячим, прерывистым, будто и я, и маг неслись без оглядки, пытаясь убежать от смерти, а теперь вдруг резко замерли на краю пропасти.
Пульс гремел в ушах, словно залпы. И в такт ему заполошно билась жилка на мужском виске.
Вдох. Выдох. Молчание. Одно на двоих, как и воздух.
Взгляд темных, как тяжкий грех, глаз, который не отпускал. Инистый смотрел на меня так, будто видел впервые – будто я была не просто адепткой, не просто чокнутой, не просто… случайной обузой. Будто в этот миг между нами не осталось ни недомолвок, ни подозрений, ни этого проклятого сюжета, по воле которого я здесь.
Я ждала насмешки. Ждала, что инистый вновь станет тем магистром Нидоузом, который был на занятиях, что в его взгляде появится привычная отстраненность, что он скажет что-то резкое, чтобы разрушить это… это наваждение.
Но он молчал.
И я не могла отвести глаз.
Мое сердце бешено колотилось, но уже не от страха, что инистый вот-вот умрет. От чего-то другого. Может, оттого, что я впервые на несколько секунд отчаянно захотела остаться здесь навсегда. Сколько бы этому «всегда» не было отведено.
Захотелось коснуться мужской скулы. Той самой, со шрамом, что уходил ниже, на шею… Ощутить под подушечками пальцев неровность рубца и…
Один недавно готовившийся стать покойником меня опередил. Я почувствовала, что щеки коснулась мужская ладонь, стирая со скул влагу.
Я что – плакала? Правда?!
Даже не заметила этого.
И спустя один томительно-долгий миг тишину разорвало хриплое, точно воронье карканье, удивленное:
– Ким?!
– Да, я, – произнесла самое глупое, что могла сказать. То единственное, на что была способна. На более осознанную фразу просто бы не хватило ни сил, ни Тамарочки целиком.
– Почему ты… – инистый не договорил. Его пальцы дотронулись до моей нижней губы. Нежно, осторожно, будто не веря, что все вокруг – реальность. Плевать, что книжная. Реальность самая что ни на есть настоящая – и точка. Для меня здесь и сейчас была именно она.
– Я всего лишь делала искусственное дыхание, – выпалила я, вдруг вспомнив, где я и что вокруг происходит.
– Зачем?
– Потому что твое натуральное закончилось. И вообще, я хотела отдать долг.
«Супружеский», – тут же поддакнула Вильда едва слышно из сумки. Вот ведь сводня. Умерла, а энергии, чтобы ехидничать, поболее, чем у многих живых!
Я, испугавшись, что Дир мог это услышать, поспешила отпрянуть от своего спасаемого и запихнуть прах ба поглубже в котомку, пожалев, что на призрачной нельзя использовать самый действенный способ для получения молчаливого согласия – кляп.
– Долг жизни, – уточнила я, увидев, как Дир подозрительно глянул на мою торбу, и затараторила: – Ну тогда на крыше… Ты меня спас, когда я едва не свалилась. Вот теперь я – тебя. Увидела, что не дышишь, и решила…
Не договорила. Осеклась, потому что поймала себя на том, что это все звучит как оправдание. Будто я его тут не от смерти спасала, а целовала.
– Ты ранен?
– От этого зависит, будет ли еще одно искусственное дыхание? – приподняв темную бровь, иронично уточнил маг.
– Нет, от этого зависит, буду ли я искать здесь и сейчас целителя и просить его помочь тебе лишь словами или еще и угрозами, – выдохнула я, решив: все, хватит самодеятельности, теперь пусть за здоровье Нидоуза борются исключительно профессионалы.
– Угрозы будут острыми и из отточенной стали? – уточнил инистый, попытавшись приподняться.
Я тут же протянула руку, помогая ему. Дир сел, и я увидела дыру на его парадном мундире, от которой во все стороны ползло кровавое пятно. Но, кажется, сам маг не придал ей большого значения. Похоже, куда важнее ему была сейчас моя рука, пальцев которой он отпускать не спешил. На несколько мгновений задержал их в своей ладони. Нежно, но так, что я почувствовала каждый шрам, каждую затвердевшую мозоль, оставленную годами сражений в приграничье.
Это было странным, и неожиданным, и… неуверенным. Будто инистый сам не понимал, зачем это делает. Будто его рука держала мою против воли хозяина.
Я боялась пошевелиться: вдруг он опомнится? Вдруг отдернет руку, как от чего-то опасного? Вдруг в его глазах снова появится та стена, за которой Дир прятал всего себя.
Но он не отпускал.
И в этой тишине, посреди криков и суеты, посреди площади, с которой в испуге хлынула толпа, были мы. Я и инистый. И все то, что только что произошло между нами.
Я потеряла счет времени, в отличие от Вильды, которая бдела. Призрачная, под прикрытием моих волос, холодком просочилась по спине и прошептала в самое ухо:
– Вы уже три минуты друг на друга таращитесь. А он, между прочим, хоть и стойкий, но все же живой. Раз спасаешь, делай это до конца.
И я опомнилась. Подорвалась. Выдернула руку и, вскочив, огляделась. Увидела, как к площади подъезжает карета лекарской помощи, и кинулась к ней, чтобы привести целителя к Диру. Тот отчего-то переменился и сейчас был мрачнее тучи.
Маг жизни же, просканировав тело Нидоуза, прямо на площади снял с Дира мундир, затем рубашку – ткань, пропитанная кровью, отлипала с хлюпающим звуком, будто не хотела отпускать. Я закусила губу, увидев, что скрывалось под ней.
Тело инистого было изрезано шрамами и ожогами – старыми, белесыми, и свежими, еще алыми. А еще странными, напоминавшими печати, рисунками. И их пересекала свежая рана: глубокая, рваная. Она прошлась по ребрам, оставив после себя темные подтеки. От одного взгляда на нее в горле встал ком.
– Держался до последнего, да? – пробормотал целитель, прикладывая к ране тряпицу, которую наскоро пропитал зельем, что достал из своего саквояжа.
Инистый даже не дрогнул. Только сжал кулаки, и я увидела, как напряглись мышцы на мужской спине, испещренной теми самыми следами, которые остаются только у тех, кто слишком часто стоит на грани.
Но, когда целитель наложил заклинание, заставив плоть срастаться, Дир наконец резко вдохнул и его пальцы впились в ткань снятого мундира так, что костяшки побелели.
Я не выдержала. Шагнула ближе – и прикоснулась.
Просто положила ладонь ему на плечо.
Инистый вздрогнул, повернул голову и посмотрел на меня так, будто не понимал, зачем я это сделала. Будто никто раньше не пытался просто быть рядом, когда ему было больно.
Целитель меж тем достал из саквояжа бинты и зафиксировал повязку, напоследок произнеся:
– Берегите себя и в ближайшее время покажитесь лекарю. У вас не до конца зажили старые раны, а вы уже обзавелись новыми…
– Непременно, будьте спокойны, – заверил инистый, благодарно кивнув целителю.
А пока я смотрела тому вслед, один ушлый магистр… протянул руку к моей сумке, из горловины которой, как оказалось, торчала та самая склянка со снотворным, и со словами:
– А это чтобы мне сегодня спалось спокойнее… – нагло достал мое сонное зелье!
– Эй! Это мое! – потрясенно выдохнула я в абсолютной уверенности: пить этот эликсир Дир не намерен.
Потому как в голове молниеносно сложился пазл: вот я вся поспешная такая, беру – и убегаю. А Нидоуз и сумка остаются. И что видит он? Правильно, рецидив. Ведь хоть я и заверяла мага, что не сумасшедшая, но… все безумные так делают!
А в версии инистого налицо минимум одна явная попытка уйти из этого мира – прыгнуть с крыши. А теперь и вторая – сонное зелье. Зачем молодой и в принципе здоровой девушке столь сильнодействующее? Хотя… стоп, откуда вообще Дир догадался, что это? На этикетке ведь только название «Эликсир Сороса». Даже без указания, на что тот действует!
Если только… один магистр вчера в библиотеке не поднял с пола мою бумажку с названием.
– Точно твое? – меж тем вкрадчиво уточнил Дир.
– Уже ваше, – поджав губы с досадой, отозвалась я, перейдя на официальный тон.
Тот магу явно не понравился, но он смолчал и, запихнув склянку в карман брюк, молча натянул на себя рубашку и мундир, а потом вздумал подняться. Я, несмотря на досаду, поспешила ему помочь.
Нидоуз хотел было отмахнуться, но я фыркнула:
– Еще чего! Я потом всем буду говорить, что протянула самому лорду Нидоузу руку помощи и помогла встать на ноги…
– Адептка Бросвир, вы пользуетесь моим положением, – в тон отозвался инистый.
– Еще как! – не стала отрицать и закинула руку инистого себе на плечо со словами: – А еще я намерена проводить одного мужчину до его дома.
– Ким! – не выдержало такого официоза раненое (не только в бок, но и, похоже, в мужскую гордость) лордейшество.
– Что – Ким? Если помогать – то до конца.
– Чтоб никто не смог уйти безнаказанным от твоей добродетели? – иронично уточнил Дир.
– Ну хотя бы ухромать или уползти… – поддакнула я.
Так мы и добрались до края площади. А оттуда – и на улицу, где спустя какое-то время все же удалось поймать извозчика. И тут случилось оно. Противоречие.
Потому как Дир отчаянно протестовал против такого попрания этикета: чтобы девушка провожала мужчину до дома. Я же ярилась от пренебрежения здравым смыслом во имя мужской гордости. Вдруг в дороге откроется рана?!
Вильда, не иначе для соблюдения нейтралитета, тихо-тихо ворчала о том, что об лбы некоторых только камни разбивать. И вообще, девице стоять на своем неудобно и больно. Я бабулю не слушала и по итогу победила, ввинтившись в пролетный экипаж сразу же за инистым.
Дир, который, видимо, все же надеялся удра… уехать в гордом одиночестве, увидев меня сидящей напротив в карете, вздохнул. Похоже, смирился, что просто не будет. Но он сам виноват. Не нужно было портить мое самоубийство. Пусть то я даже и не замышляла.
В ответ я растянула губы в улыбке. Правда, та была скорее не от радости, а следствием отработанного навыка умело игнорировать творящийся вокруг капец.
– Ты всегда гнешь свою линию? – не выдержав такого энтузиазма с моей стороны, поинтересовался Дир.
– Ну, это неплохой способ вправить мозги некоторым… – пожала я плечами, как ни в чем не бывало, и выглянула в окно.
Адрес, который назвал извозчику до этого инистый, мне ни о чем не говорил, так что с интересом рассматривала улицы, прикидывая, как придется добираться обратно. Нанимать до академии кэб мне не позволяла моя нынешняя финансовая диета. К тому же прогулки на свежем воздухе оздоравливают и тело, и кошелек, так что выбор очевиден.
Так что я запоминала: названия вывесок, число поворотов, дома… И заметила: как только мы проехали пару кварталов, людская суета сменилась осенней пестротой. Столица продолжала жить, невзирая на то, что недавно произошло: горожане спешили по своим делам, не подозревая ни о чем. Да, скоро они узнают, но пока мальчишки, что стояли на углах улиц, размахивая новостными листками, кричали о совершенно других «сенсациях».
Карета свернула на широкий проспект, и в окно хлынул поток света – ослепительный, почти белый. Деревья, яркие, пестрые, сквозистые, отбрасывали на мостовую резкие тени. Улицы не ставили царившую на них суету на паузу, несмотря ни на что: торговцы заманивали покупателей, ребятня гоняла по улице деревянный обруч, какая-то дама в бархатной шляпке сердито одергивала служанку. Обычная жизнь.
Я смотрела на нее через стекло и вдруг в отражении того увидела Дира: задумчивое лицо, скулы, одна из которых перечеркнута шрамом, плотно сжатые губы, чуть прищуренные глаза. Те смотрели на меня через это проклятое отражение. Да так испытующе… Я не выдержала и выдохнула:
– Что? – и повернулась к инистому.
– Что – что? – невозмутимо произнес он и даже бровь вопросительно приподнял.
– Ты прожигаешь меня взглядом.
– Прости, я всех так прожигаю, – абсолютно серьезно отозвался маг.
– А если не прожигаешь, то вымораживаешь? – не удержалась я от иронии.
– Открою секрет: испепелять или обращать в лед боевым арканом куда эффективнее, – отозвался Дир, поступив совершенно нечестно. Между прочим, сарказм – это мой коронный прием!
Хотя как следует понегодовать по этому поводу не получилось: после упоминания боевого плетения я тут же вспомнила, как инистый лихо орудовал им, сражаясь с тварями на площади. И, отвлекшись от улицы – все равно, похоже, не запомню весь путь, – спросила:
– А что это вообще за монстры были? И откуда они здесь, в столице?
«И из-за чего ты, инистый, едва не погиб», – едва не вырвалось у меня. Но удалось поймать слова, готовые сорваться с губ в последний момент.
– Это тренворги, – отозвался Дир, откидываясь на спинку сиденья, и пояснил: – Я пару раз сталкивался с ними, когда был на северном рубеже. Те еще демонические отродья. А вот как они здесь оказались, будет выяснять тайная канцелярия.
– Что-то мне подсказывает, что эти монстры не просто так вышли из портала погулять. Кто-то им должен был организовать билет в первый ряд на эту церемонию, – вырвалось у меня.
Судя по мрачному виду инистого, он думал о том же. А я, побарабанив пальцами по сиденью, продолжила:
– Значит, все сводится к вопросу: кому это было выгодно?
– Тому, кто очень не хочет, чтобы свадьба принца и Одри Харрис состоялась, – пояснил Дир очевидное, как ребенку.
Недовольно поджала губы. Ну да, увы, я была мало сведуща в вопросах здешней политики. Но вот историю знала хорошо, хоть и не этого мира. И что-то мне подсказывало: подобные покушения, дерзкие, публичные – это последний довод заговорщиков, когда закулисные интриги не удались.
Кому так мешала главная героиня и ее принц? Хотя, скорее, высочество. А Одри попала под раздачу, но не факт. Все же повествование идет от ее лица, а значит, она главнее, ее тайны важнее, чем императорские. В таком ключе это наследнику могло прилететь рикошетом. Хотя в чем может быть великая ценность простой, в принципе, девушки? За Одри нет приданого в полцарства – иначе не делили бы мы с ней комнату в общежитии. Великой магии тоже – иначе она смогла бы потушить тот пожар, из которого ее выносил на руках Ричард… Из очевидных вариантов остается только происхождение. И я не о титуле, хотя и он важен: простолюдинку бы принц не объявил своей невестой. Просто не смог бы…
Хотя это же фантазии. Вдруг здесь действуют не законы логики и здравого смысла, а лишь великой силы любви и драконьих гормонов… Правда, с учетом того, что я успела увидеть, в последнем были большие сомнения. Слишком расчетливые эльфы, жадные бароны, практичные ректоры, подозрительные магистры, мстительные духи – да много чего еще, противоречащего наивной сказочке.
Потому, рассуждая прагматично, можно было предположить: если союз Одри и принца так необходим короне, то для этой свадьбы та приложит все силы. Если надо – и некромантские!
Последняя мысль заставила по-другому взглянуть на картину, которую я увидела на ступенях храма. Как Одри с ее женихом чинно уходят под своды святилища. Не было ли это иллюзией? Потому как высочество, помнится, та тварь ранила и серьезно…
Подозрения роились в моей голове, превращаясь в догадки, но было слишком мало фактов, чтобы что-то утверждать однозначно касательно главных героев. А вот об одном второстепенном я могла узнать кое-что из первых уст. Потому решила сменить тему.
– Дир, а откуда у тебя те раны, о которых упоминал лекарь? Ну, те, что только-только начали заживать?
Вопрос вырвался сам собой, просто и обыденно. Однако инистый, услышав, как я его называю, невольно дернул уголком губ в подобии улыбки. А вот сам вопрос магу явно не понравился, и с ответом он не спешил. И мало того, попытался оный раздобыть у одной адептки! Превратить допрос, который я намеревалась вести, в собственное обогащение информацией.
– Долгая история, – выдохнув, произнес инистый. – К тому же уже почти все затянулись, так что даже кошмары не мучают… Поэтому мне больше интересно: какие же они должны быть у тебя, чтобы потребовалось зелье Сороса?
Нет, вы посмотрите на этого, так ловко увернувшегося, хоть и сидит неподвижно, типа. И это он мне на площади нравился? Беру свои мысли назад!
– На что ты намекаешь? – сухо поинтересовалась я, хотя прекрасно знала ответ. Но не скажешь же инистому прямо: «Да, я хочу вернуться домой, и это мой способ осуществить задуманное!». Это бы прозвучало полным бредом. Таким, который несут лишь помешанные.
– На то, что ты ведешь себя подозрительно, – без обиняков ответил Дир и добавил: – И это меня беспокоит.
– Слушай, меня тоже много чего беспокоит. Но это же не повод, чтобы кому-то мешать! – в сердцах выпалила я этому невыносимому типу, который своими подозрениями бесил. Хотя остальным порой даже нравился. Иногда. Совсем чуть-чуть. Но раздражал-то сейчас своими вопросами неимоверно! – Знай, крыша у меня не течет. И я на мозги никому не капаю!
«В отличие от тебя», – не сказала, но так выразительно подумала, что один лорд, кажется, услышал и смутился. Ну, почти смутился. Хорошо, нет. Но поверить-то мне на миг можно было?
– Ким, я понимаю, что может казаться, будто все нормально, но… Обещай, что перед тем, как решиться на какое-то безумство, ты еще раз подумаешь?
– Да я только и делаю, что думаю! Скоро свихнусь от этого! – Все. Я не выдержала. И решилась на успокоительную ссору.
А вот судьба – иначе. Карету тряхнуло на ухабе, и я невольно качнулась вперед. Дир мгновенно протянул руку, чтобы одной адептке, вызвавшейся помочь, самой не пришлось срочно лечиться от ушибов.
Я же успела в последний момент схватиться одной рукой за край сиденья. Так что второй ладонью лишь едва успела ощутить тепло пальцев мага, и, упав на свое место, выдохнула:
– Спасибо.
Он в ответ лишь коротко кивнул и опустил руку, будто раздумывая, не сказать ли что-то еще. Но вместо слов лишь откинулся на спинку сиденья, и солнечный луч, пробившись сквозь стекло, лег золотой полосой на мужские колени.
Вот и поговорили, называется.
Между тем за окном менялся пейзаж: шумные улицы остались позади, уступив место тихим переулкам, толпа – редким прохожим, яркий свет – начавшему затягиваться тучами небу. Мы въезжали в район… Знакомый такой. Из которого я не так давно сбежала. Недалеко был особняк папочки. А меж тем карета замедлила ход, намекая: мы почти прибыли.
Нет, когда я думала о том, чтобы вернуться домой, я не это имела в виду!
Экипаж между тем остановился, проехав от родового гнезда Бросвиров всего ничего! Какой-то квартал! Карета замерла, и я шумно выдохнула, впервые согласившись с Диром: не нужно было его провожать.
Пытаясь скрыть эмоции, уставилась на чугунные ворота с эмблемой – перекрещенные мечи и пламя на червленом фоне. За ними открывалась широкая аллея, усыпанная золотистой листвой, ведущая к особняку.
Он разительно отличался от того, где жила семья прежней Кимерины. Там правили прагматичность, основательность и серость. Дом Нидоуза же был высечен из светлого мрамора и украшен позолотой. Белоснежные колонны обрамляли парадный вход. Высокие окна с витражными стеклами, фасад с барельефами, подстриженные газоны, затейливые вазоны, статуи меж причудливых кустов… Почему-то я ожидала немного другого. Но, может, это родовое гнездо Нидоузов. И в этих стенах Дира ждут родные или… та единственная.
От последней мысли в груди кольнуло. Хотя то, что у инистого кто-то может быть – вполне естественно. Сильный, красивый той скупой мужской красотой, в которой больше мужества, чем правильных, выверенных черт, лорд вряд ли будет одинок.
Это у главной героини ее избранник обязательно одинок и ждет лишь ее появление. На вторых ролях все не так романтично и поэтично.
Бросила взгляд на Дира, но его лицо при виде собственного дома отчего-то помрачнело, а после инистый, словно прочитав мои мысли, произнес:
– Этот особняк хоть уже семь лет как мой, но все равно чужой, – сухо произнес он, словно угадав мои мысли. – Я нечасто здесь бываю. Сейчас, когда пришлось читать лекции в академии, вот переехал…
От меня не укрылось это «пришлось», но уточнять я пока не стала. Но пометку сделала. А пока продолжила смотреть на роскошь, в которой не было настоящей жизни. Только холодное величие древнего мавзолея.
Дверцы кареты открылись, и я невольно задержала дыхание, глядя на массивные дубовые двери с железными накладками.
Дир между тем взялся за ручку на дверце кареты и, глядя на меня, спросил:
– Все, можно считать, что твоя миссия проводить меня – и даже не в последний путь – закончена. Возничий доставит тебя в академию.
А я поняла, что это действительно все. И завтра на лекции я вновь увижу лишь холодного и невозмутимого магистра, а не того, кем был Нидоуз сегодня в карете. И мне отчего-то стало жаль, так что, пытаясь остановить мгновение, я спросила:
– Ты правда в порядке?
– Ну, не считая невыносимой боли в боку – в идеальном порядке.
– Раз тебе доступна ирония – это хороший знак: ты хотя бы точно жив, – хмыкнула я.
– Кимерина Бросвир, тебе никто не говорил, что о твой острый сарказм можно порезаться?
– Пока нет, но я его тренирую. Хочу, чтобы он стал убийственным, чтобы использовать вместо боевого аркана. Чтобы хрясь врага – и пополам, – «поделилась» я с Диром своими планами.
Он на это лишь улыбнулся, толкнув дверцу кареты, и спрыгнул на брусчатку. Вот только не успел сделать и шага, как пошатнулся, начав заваливаться.
Схватила сумку и стремглав вылетела из экипажа, подхватив упрямого лорда.
– Значит, в идеальном порядке? – едко процедила я, припомнив Диру его же слова.
– Ким, оставь сарказм для меня. Он тебе не так идет… – просипел маг, прикрыв глаза. Вот ведь! Того и гляди сознание потеряет, а все хорохорится. Герой, демоны его подери!
– Мне он еще как идет. Даже едет. Это просто ты его слушать не хочешь.
– Конечно, не хочу. Он меня колет, – выдохнул Дир и… вздумал потерять сознание.
Я же, поднаторевшая в обмороках, лишь поудобнее перехватила мужскую руку, перекинутую через мое плечо, и пропыхтела:
– Колет? И только? Да он тебя сейчас на части кромсать и рубить будет.
И едва я это произнесла, как лорд вырубился. Сам.
Вот ведь! Довела мужика. И до дома, и до бессознательного состояния. Теперь придется все тащить на себе. В смысле всего инистого.
Вильда тут же вылетела из сумки и нырнула под манжету Дира, чтобы спустя пару мгновений вынести вердикт:
– Раны не открылись. Похоже на откат. Эта светлая башка и так магии знатно потратил, а целитель на него восстанавливающее заклинание наложил. Оно-то, по всему, и стало тянуть остатки сил. Так что помереть не должен, но отрубился надолго.
Слова ба отчасти успокоили меня. А вот лошади, наоборот, от вынужденного простоя заволновались.
Они начали нетерпеливо переступать, намекая, что хорошо бы тронуться. Желательно в путь, но сойдет и умом… Неважно. Главное – движение!
Я крикнула извозчику:
– Помоги!
Тот не слишком-то спеша слез с козел и подхватил Нидоуза под вторую руку. Так мы прошли десятка два шагов, пока нас не увидел слуга из окна и не помчался навстречу.
Я же, поняв, что придется задержаться, отпустила извозчика. Плевать, дойду до академии ножками. Главное – перед этим убедиться, чтобы кое-кого упрямство не довело до гроба.
Возничий, меж тем, пробормотав себе под нос о том, что ему не везет с пассажирами, хоть он целый день и ездит, и пора бы ему домой, вернулся к экипажу, запрыгнул на козлы и был таков.
А у меня же на ближайшее время планы были фантастические – космолеты отдыхают: дотащить инистого до дома.
Правда, при помощи слуги, оказавшегося крепким плечистым парнем, это оказалось сделать куда легче, чем на пару с хромым и уже старым возничим.
Так что Нидоуз очутился на пороге особняка быстро. А в холле нас встретила, наверное… экономка. Она не представилась, но, судя по тому, как выглядела, навряд ли это была леди Нидоуз: темно-синее платье, лишенное всяких излишеств, облегало фигуру с почти военной четкостью – ни складки лишней, ни банта. Ткань хоть и дорогая, но выцветшая на сгибах, будто годами отутюженная до блеска. Лицо – бледное, немолодое, с сетью морщин, губы тонкие, плотно сжатые, волосы седые, с редкими прядями былого каштанового цвета, собраны в тугой узел, накрахмаленный фартук… Так что да, прислуга. Но судя по выражению лица – из тех, что в доме едва ли не ровня хозяевам.
Женщина, всплеснув руками и качнув головой так, что рюши ее чепца всколыхнулись, выдохнула, увидев нас:
– Боги мои, что случилось?
– Во время помолвки принца произошло нападение монстров. Лорд Нидоуз защищал наследника и был ранен, – просипела я и попросила: – Позовите, пожалуйста, еще слуг, чтобы его отнесли на кровать…
Экономка тут же крикнула кого-то, и спустя буквально пару минут инистый очутился у себя на постели. Дама в чепце после этого сразу же распорядилась, чтобы послали за лекарем.
Я, глядя на то, как она переживает за своего хозяина, поняла: теперь Дир в надежных руках и можно его оставить. Но едва начала прощаться с экономкой, как та попросила:
– Леди… – она сделала паузу, вдруг поняв, что мы так и не представились.
– Кимерина, – подсказала я.
– Леди Кимерина, если вы не сильно торопитесь и вас не затруднит, пожалуйста, останьтесь до прихода целителя. Сама я в деталях не знаю, что произошло с хозяином, а для лекаря любая мелочь может быть важной…
Судя по тому, как говорила эта женщина – хоть и волнуясь, но не теряя головы – она не раз сталкивалась с ранениями у своего господина и всеми силами старалась сейчас ему помочь.
При таких доводах я не смогла отказаться. А вот от предложения экономки в ожидании прихода лекаря выпить чаю в гостиной – да. И осталась рядом с Диром, устроившись в кресле напротив кровати.
Экономка же, то ли не доверяя мне (вдруг себе чего прихвачу), то ли желая убедиться, что не уйду раньше появления целителя (а если вздумаю – то задержать), то ли просто сильно переживая за своего господина, тоже осталась, присев на край стула в углу.
Так что какое-то время мы играли в молчаливые гляделки. Такие, при которых не то что шум капель стучавшего за окном дождя, даже шорох мыслей в голове становится оглушительно громким.
Я посмотрела в окно, где собравшиеся тучи таки разродились на ситник, так любимый грибниками. А потом на экономку, которая безмолвствовал, точно печная заслонка, и решила прервать эту неловкую паузу, пока в ней, по приметам, кто-нибудь не родился. Новый законник, например, или подозрения.
– Красивый дом. Уютный, госпожа… – произнесла я, только тут осознав, что понятия не имею, как зовут даму в чепце.
– Госпожа Томас, – подсказала она и веско добавила: – Этот особняк – награда лорду от самого Владыки после битвы при Нарлоу.
Ого! Мои брови непроизвольно взметнулись вверх. Я слышала от одногруппников о том, что магистр – герой и отмечен милостью императора, но… Одно дело – медаль на грудь. Другое – вот такое… Это как минимум намекало на спасение всей империи.
– Битва при Нарлоу? – выдохнула я, при этом даже удивления изображать не пришлось. – Признаться, я недавно в империи и мало что знаю о ней.
Экономка посмотрела на меня с осуждением, словно колея моих извилин в мозгу была исключительно прямой, но все же пояснила:
– Величайшая битва нашего столетия! Десять тысяч поверженных врагов за один день и ни одного солдата императорской армии!
А после, воодушевившись и найдя во мне благодарную слушательницу, госпожа Томас поведала мне о случившемся около десяти лет назад.
Как оказалось, войска Империи у южных рубежей отступали. Монстры из земель Хаар’Зуна, что на юге, прорвали оборону у башни Нарлоу и вот-вот готовы были идти на столицу.
На пути у них оказалась всего пятьсот воинов гарнизона под предводительством лорда Нидоуза. Он тогда только месяц, как стал капитаном на пограничье. Лучший выпускник боевого факультета, один из сильнейших магов империи, гордость академии и самый быстрый клинок столицы, единственный наследник древнего великого рода, но… дракон инистого так и не пробудился. И последнее перечеркивало все вышеперечисленное.
Для отца это стало ударом: чтобы наследник крылатой крови – и не дозвался своего зверя. Он даже заподозрил свою жену в неверности: что она как-то смогла скрыть свой грех и обмануть все родовые артефакты… Потому и отправил сына в столицу сначала в боевой корпус, где инистый обучался с двенадцати лет, потом – и в академию. С глаз долой.
– Я так тогда переживала за молодого господина, когда он уехал в столицу… – вырвалось у экономки. Которая, как оказалась, знала своего хозяина чуть ли не с пеленок.
А я подумала, что Дир, наверное, будучи адептом потому так и стремился во всем быть первым: чтобы отец мог им гордился и… Поверил в своего сына и своей жене. Но… увы. Харвард Нидоуз не поменял своего мнения.
А инистый сразу поле выпуска из академии оказался в Нарлоу… Где на изломе лета с горсткой магов-добровольцев и остатками разбитого легиона им выпала участь оказаться на пути орды степных тварей. Участь, которую Дир превратил в честь!
Войско противника было огромным. Даже сотне драконов было бы с ним не справится. А среди гарнизонников не было ни одного… Так что, казалось, пяти сотням воинов только и остается, что умереть, встретив орду.
Но вместо встречи Дир предпочел заманить степняков в ловушку. В гряде холмов, что была на пути армии, имелось много пустот, полных горючего газа, что веками копился там.
Его-то Нидоуз поджег. Заклинание. Точное и мощное. Такое, на который способен лишь носитель сильнейшего дара. Инистый сотворил его. И плетение прошило всю гряду. На десятки миль. В один миг.
Стена огня высотой с горный хребет сожрала десять тысяч тварей за секунды. Те, кто не сгорел сразу, задыхались в дыму или падали в появившуюся расселину, где кипел расплавленный камень.
После случившегося на этом месте протянулся ров на сотни миль. Глубже, чем вокруг любого замка. Естественная преграда на пути новых армий, которые когда-нибудь непременно захотят прийти.
Я представила этот ад: рев чудовищ, треск раскаленного камня, воздух, дрожащий от жара…
– Он там получил свой шрам? – спросив, я невольно дотронулась до своей скулы, показывая, где именно отметина.
– Этот – да. Но было много и других, в иных битвах… – веско кивнула экономка. – Последние ранения – пару месяцев назад, у урочища Ревуна. Тогда сила господина вышла из-под контроля и взбесилась. И хоть он и одержал победу, но маги после сражения наложили на лорда печати, ограничив его дар… Так что император приказал господину, пока тот полностью не восстановится, поумерить силы и заняться обучением будущих боевых магов…
Я же, вспомнив сегодняшних тварей на площади, поняла: с привычкой Дира быть на острие клинка восстанавливаться он будет долго…
Между нами воцарилось безмолвие. Не знаю, о чем думала госпожа Томас, а я – о том, как Диру в этой жизни досталось. И это не только про раны.
Тишину нарушил звук открывшейся двери:
– Целитель прибыл, – доложил слуга.
А после в комнату вошел уже немолодой, с коротко стриженной бородкой щуплый господин и попросил оставить его на время с лордом.
Пришлось выйти. Экономка тут же предложила мне на бис чаю. На этот раз повода отказаться не нашлось. К тому же хотелось не просто перекусить, а проглотить чего-нибудь жареного, мясного, сытного и побольше, но тут меня ждало разочарование. Сдоба оказалась твердой. Прям боевые кексы, не иначе. Такие удобно во врага метать: не убьет, так ранит. Думаю, они бы с размаху и голову проломить могли. Так что ела я их очень аккуратно. Экономка, к слову, тоже.
Ее я пригласила составить мне компанию, потому как сидеть в одиночестве не хотелось. Так что мы с госпожой Томас распивали чашечку чая. Точнее – топили в ней наши тревоги и кексы, делая вид, что так и задумано.
Правда, экономка, все же чувствуя неловкость, пояснила:
– Прошу прощения, у нас просто очень старый повар. Ему бы уйти на покой, но некуда. Бэнс достался господину вместе с этим особняком, который император подарил лорду после битвы при Нарлоу.
Усмехнулась, потому как в голове вдруг родился слоган: «Получи в награду от владыки особняк, и повар тебе достанется в подарок». И не успела об этом подумать, как в гостиную вошел уже другой слуга и попросил госпожу Томас подняться к хозяину, чтобы получить распоряжения.
Экономка тут же подхватилась с места и, пробормотав:
– Я скоро вернусь, – вышла.
Я же глянула на кекс, который оказался тверже, чем все камни науки, вместе взятые, и подумала, что не так уж и голодна. И вообще, мне бы пора потерять немножко в весе… Главное – сделать это так, чтобы после он меня снова не нашел!
Так что, отложив сдобу, пище телесной предпочла духовную. Даже если последняя – сплетни из новостных листков. Один такой, к слову, лежал на столике, что был рядом с козеткой, на которой я сидела. Увидев заголовок статьи «Казнь злодейки Брианы Тервин. Неизвестные подробности», наложила руку на местную прессу.
Правда, брала я отпечатанный листок с сомнением, памятуя, что обычно самая точная информация, которая содержится в газетах, это номера страниц. Так что я со скепсисом прочла о коварстве девицы Тэрвин, которая оказалась расчетливой убийцей.
Репортер не пожалел чернил, чтобы сгустить краски. По его версии, злодейка едва ли не всю жизнь готовила нападение на соперницу. Вот прям с пеленок. Как пошла пешком под стол – так сразу и дошла до коварного плана. И даже в академию поступила исключительно затем, чтобы сбросить на голову леди Одри статую горгульи. А все ради принца, стать невестой которого «злодейское семя» – именно так именовал журналюга Бриану – и вознамерилось.
Дальше шел целый абзац восхваления наследника, который героически спас адептку Хайрис, влюбившись в ту еще сильнее. И ради этой любви даже расторг помолвку с эльфиней соседнего государства.
– Выпутался-таки из силков политического брака, когда те готовы были вот-вот затянуться, – хмыкнула Вильда, буквально озвучив мои мысли.
Призрачная тоже с интересом читала статью. И ее интерес можно было понять: умри-ка на пару столетий! Сразу почуешь вкус жизни, которая и состоит в том числе из новостей.
Меня же упоминание остроухих насторожило: а не им ли поперек дивного горла новая помолвка высочества? Причем настолько, что они вызвали на церемонию группу экстренного (или экстремального?) развлечения из тренворгов?
Меж тем к середине первой полосы репортер и вовсе разошелся, даже упомянув, что осужденная на смерть Тэрвин кричала: «Если я не могу быть его невестой, то и эта выскочка не будет!».
Правда, потом, чуть ниже, мельком упоминалось, что арест произошел в стенах академии.
Прочтя это, я хмыкнула: сомневаюсь, чтобы туда пустили просто так новостников. Эльфы и то вон проникли под прикрытием обмена, чтобы шпионить. А уж репортеры собирать сплетни в открытую… Нет, ректор бы такого не допустил.
Так что о рыдающей в камере Бриане, которая царапала стены своими холеными ногтями, и казни я читала по диагонали. Правда, дойдя до казни, остановилась. Сопоставила события и поняла: это произошло ровно тогда, когда папочка-барон вез меня домой.
А потом взглянула на изображение Брианы. В местном новостном листке оно оказалось зачарованным и двигалось. Так что я во всех ракурсах смогла рассмотреть и аккуратный вздернутый носик, и смелый разлет бровей, и чуть пухлые губы.
Эта Тэрвин была симпатичной. И опять же леди… ничуть не хуже Хайрис. Однако принц выбрал вторую… А первую отправил на плаху. И что-то подсказывало, что не все так просто в этой истории…
«Справедливость восторжествовала!» – меж тем пафосно завершает статья.
«Тэрвин была как новогодняя елка. Только вместо гирлянды на нее навесили всех собак», – подумала я и перевернула новостной листок скорее по инерции, чем надеясь еще что-то прочитать о рыжеволосой магичке.
На обороте была заметка про анализ роста цен на морковку и репу, новость о назначении какого-то лорда Вайриса главным советником императора, указ об аресте какого-то казнокрада, лорда Оуса, и предсказание погоды от гильдии штормовых предсказателей. К слову, последнее – весьма подробное.
Детально описывались ожидаемые воздушные течения, осадки, возможные температурные аномалии и общий магический фон. Под всем этим шла приписка: «Помните: природа непредсказуема, а наш прогноз – тем более!». В общем, традиционно: местные погодные маги тоже ошибались всего один раз. В день.
Я уже хотела отложить листок, когда Вильда запротестовала:
– Подожди, подожди! Куда?! – возмутилась она и добавила: – Вот ведь! Гад!
Но не успела разразиться возмущенной тирадой о том, кто именно так нагадил, как на лестнице послышались шаги, и Смерть категоричным тоном потребовала:
– Так, положи это в сумку, я подробнее ознакомлюсь!
Спорить не стала и запихала местную газету в сумку. Все-таки права была госпожа Томас, считая, что я что-нибудь могу умыкнуть. Так и взяла. Хотя еще пару минут назад и не подозревала, что сделаю что-то подобное.
Меж тем появившаяся экономка произнесла:
– Лорд Брандир пришел в себя и хотел бы вас видеть.
– А целитель? – уточнила я.
Экономка на мгновение нахмурилась, словно припоминая что-то, и ответила:
– Целитель – нет. Лорд пришел в сознание и все сам ему рассказал. Так что прошу следовать за мной.
Я лишь пожала на это плечами и, подхватив сумку с уворованным новостным листком, отправилась за служанкой, чтобы совсем скоро предстать перед Нидоузом.
Тот уже лежал не поверх покрывала, а под одеялом. И что-то мне подсказывало, что при этом был раздет, разут и даже слегка ограблен. За отнятие денег отвечал целитель, который как раз в тот момент, когда я переступила порог спальни, положил на прикроватную тумбу рецепт. Дир, взяв бумагу, составленную лекарем, нахмурился и произнес:
– Господин Норрис, прошу прощения, но у вас не очень разборчивый почерк. Что вы мне здесь написали?
– Разбалансировка энергетических гуморов с элементами обратного манопотока.
– Вот демоны! Вы говорите ничуть не лучше, чем пишите… – вздохнул Дир.
Я была с ним полностью согласна.
Целитель же, вынужденно пояснил, подтвердив тем диагноз Вильды: у инистого действительно было небольшое магическое истощение, потому как на лорда и так было наложено несколько восстанавливающих матриц. А заклинание, которое добавил целитель на площади, стало решающим. Резерв не выдержал и… вырубил хозяина, пока тот еще чего не нагероил во вред организму.
Так что теперь Брандиру какое-то время была недоступна магия. Последнее, к слову, не сильно-то и огорчило инистого. Он лишь хмыкнул:
– Ну, отсутствие возможности колдовать седмицу лучше, чем возможность лишиться ног на всю жизнь…
Целитель, услышав это, нахмурился и фыркнул:
– Ходить вам я тоже не советую. Лучшее для вас – это постельный режим.
– Угу. Лежим, – согласился Дир тем тоном, который намекал: как только целитель уйдет, лорд тут же поднимется с кровати.
Кажется, понял это и лекарь, но не стал вычитывать одному убеленному сединами о том, что стоит поберечь здоровье. Маг жизни лишь поджал губы и, сухо попрощавшись, вышел.
Нидоуз же, дождавшись, пока дверь за гостем закроется, произнес:
– Ким, я хочу поблагодарить тебя за помощь и попросить остаться на ужин. Это самое малое из того, чем я могу отблагодарить тебя за все.
Я уже хотела было отказаться, но посмотрела в окно, за которым дождь разошелся вовсю, и решила: почему бы и нет? Это лучше, чем мокнуть, шагая к академии. А там, глядишь, и небо прояснится. Под ним, пусть и в сумерках, добираться до общежития куда веселее и уж точно суше, и… Я привела еще несколько доводов в пользу ужина за столом магистра.
Инистый обрадовался моему согласию. В отличие от повара. Правда, о реакции последнего оставалось только догадываться, но, когда спустя час я пробовала в столовой суп из гребешков – из последних крох терпения кухаря – поняла: предположения верны. Бульон оказался пересолен, недоперчен и выпарен так, что вызывал стойкую ассоциацию с химическим оружием.
Но я его стоически попробовала. А Дир, кажется, и вовсе ни разу не пригубил, потому как все время задумчиво смотрел то на меня, то сжимал ложку, словно злясь на что-то или на кого-то. Искренне надеялась, что не на одну самоуверенную адептку. Когда же принесли жаркое, то хоть на вкус то было и пресным, но вполне съедобным. А после боевых кексов – так и вообще шедевром. Так что ему я уделила все свое внимание, ибо, как говорится, голод, пришедший во время беды, делает на нервной почве несъедобное вкусным. Меня, правда, хватило на пару ложек жаркого, а потом я решила, что главное блюдо за столом – это все же беседа, и не прогадала.
Мы говорили с Диром о сущей ерунде, которая порой объединяет людей больше, чем что-то глобальное. Я делилась с ним своими впечатлениями о море и рассказами о горах, в которых часто бывала в детстве. Он – о жизни в замке на западе империи, лете в жарких южных степях и коварстве зимних бурь.
Одним словом, наелась я в основном рассказами. Зато из-за стола вставала как истинная леди: с легкостью, какой рукой подать до анорексии, и ощущением, что вместо врагов на ужин таки пришел аппетит, с которым я сразилась в меру мужественно и победила. Но эта виктория оставила какое-то горькое послевкусие. Кажется, люди называют его голодом.
Правда, о последнем я тут же забыла, когда поняла: наступило оно – время расставаться. Инистый галантно отодвинул стул, помогая мне подняться, и я уже мысленно приготовила прощальную речь, когда услышала:
– Дождь только усилился, а на улице уже почти ночь. Может быть, Кимерина, ты останешься? Гостевых комнат много. А поутру вернешься в академию?
Инистый произнес это как можно более официально, но мне показалось: за этой нарочитой отстраненностью теплится надежда. Я посмотрела в окно, потом на бледное лицо Дира, которому следовало бы по-хорошему провести этот вечер в постели, и решила, где два, там и три. И снова согласилась.
Правда, это предложение было единственной вольностью со стороны инистого. А после, спустя полчаса, он пожелал мне спокойной ночи и не спеша, как мне показалось, с какой-то даже осторожностью поднялся из кресла и пошел к двери. Со слишком прямой спиной. Слишком чеканя шаг. Сжимая кулаки.
Словно не доверял собственному телу, но не хотел показать мне слабости. И я, поняв это, заставила себя остаться на козетке. Потому что вдруг поняла: здесь, в доме, когда лекарь подтвердил, что опасности для Дира уже нет, мой порыв им будет расценен наверняка как жалость. А настоящую мужскую гордость та зачастую унижает. Ибо она одна – то это худшее, что женщина может предложить мужчине. А такие, как инистый, до последнего будут сильными, стойкими. А еще – одинокими.
Ну и к тому же, если одно гордое лордейшество все же грохнется за дверью – я услышу и приду. Тогда это будет уже дружеская рука помощи. Или плечо. Или нога. За что тащить будет удобнее. Хотя… есть же слуги! Главное – их дозваться. А то что-то в доме стало подозрительно тихо.
Я еще какое-то время сидела, задумчиво глядя на огонь в камине. Тишина за дверью намекала, что никто и ничто (в том числе самооценка одного инистого) не падали. Так что я, ощутив, что глаза вот-вот готовы закрыться, подхватила сумку и пошла наверх, туда, где госпожа Томас подготовила мне спальню.
Вот только тихо и мирно уснуть мне на новом месте не удалось.