Глава 8

Когда мы вылезли из-под кровати, то увидели, что крышка корзинки чуть сдвинута. Правда, щель была небольшой. Но если мелкий фениксенок исхитрится, то пролезет. А уж если ему слегка помочь…

В своей жизни я инсценировала многие вещи: обморок, болезнь, раздумья… Но вот побег меты из корзины – такое со мной случалось впервые. Думаю, что и со светлым тоже.

Зато если алый сейчас самостоятельно выберется из плена, то мы даже поклясться перед дознавателем сможем, что не причастны к краже фениксенка. А что? Ведь он сам сбежал! Мы просто на стрем… в смысле рядом стояли. А еще подбадривали, стимулировали шкуркой от сала, что нашли на тарелке, стоявшей рядом с прикроватной тумбочкой, – в общем, полноценно работали командой поддержки, пока мелкий огненный птиц перебирал лапами по плетенке. Я даже использовала ментальное воздействие, дабы процесс побега шел быстрее.

Наконец пернатый высунул клюв, потом хохолок и спустя некоторое время вылез целиком. Склонил голову, оглядев нас с сомнением и даже с некоторым негодованием. Весь его вид словно говорил: «И это мои спасители?!»

– Ты тоже, между прочим, не мамины пирожки, – заметила я пернатому.

– Фьюир, – заклекотал фениксенок и распушил перья. Дескать, конечно, я не вкусная свежевыпеченная сдоба. Я лучше!

– Ты его понимаешь? – уточнил Кьяр, ставший свидетелем наших с метой переговоров.

– Не совсем. Силы дара не хватает. С девятым уровнем даже образы считать можно было бы. Но у меня третий. Так что лишь отголоски эмоций. Но и их предостаточно, чтобы понять: этот алый – тот еще наглец.

– Весь в хозяина, – хмыкнул Снежок.

Меж тем птиц (да-да, именно птиц, потому что такого самоуверенного фениксенка кроткой птичкой язык назвать не поворачивался) сел на край корзины, качнулся, расправив крылья, и… лихо, по-разбойничьи цапнул шкурку от сала из пальцев светлого. А затем, усевшись на изголовье ректорской кровати, стал с наслаждением ее заглатывать, как мелкую рыбину, целиком.

Кьяр уже было потянулся, чтобы сцапать наглеца, как я перехватила его руку. И, выждав пару мгновений, пока пернатый разделается с добычей, призвала дар.

Фениксенок подозрительно, совсем по-куриному, склонил голову набок. Но я продолжала внушать алому, что ему хочется, прямо до невозможности, полететь в ту самую гостиную, где открыто окно.

Птиц курлыкнул в духе «ладно уж, так и быть» и, вспорхнув, устремился к двери, которую Кьяр услужливо перед фениксенком приоткрыл. Я же огляделась и убедилась, что в спальне все осталось нетронутым… Ну, если не считать исчезнувшей в желудке мелкого проглота сальной шкурки.

Ну что же, пора и честь знать. А напоследок – уберу-ка я следы наших с Кьяром аур… И, достав еще один бутылек, буквально несколькими каплями эликсира окропила комнату. На миг в воздухе зависло зеленоватое марево. А затем оно исчезло без следа. И наши следы – вместе с рассеявшимся туманом. Все! Теперь спальня выглядит так, будто фениксенок удрал сам.

То же самое я проделала и в тех комнатах, где мы успели побывать, разыскивая мету. Птиц, повинуясь моему скорее не приказу даже, а настойчивой, зудящей просьбе, летел по коридору зигзагами, так и норовя приземлиться. Я время от времени стирала следы наших аур.

И наконец, когда мы дошли до той самой гостиной, в распахнутое окно которой и пробрались в дом, Кьяр у самого подоконника перехватил летуна и хотел было спрятать того за пазуху, но, видимо, решил, что может помять фениксенка при приземлении. И со словами:

– Подержи пока у себя, – всучил мне алого, а потом добавил: – Прыгай, я тебя поймаю.

И сиганул вниз.

Я же, аккуратно пристроив пернатого в нагрудный карман, встала на подоконник и, убедившись, что на этот раз Снежок стоит прямо подо мной, полетела вниз.

Ухнула, как в сугроб, мягко спружинив… Получилось даже лучше, чем когда светлый ловил меня из окна прачечной… Все же опыт – великая вещь. И сегодня, к слову, не ночь, а прямо-таки сплошное получение последнего.

– Уходим! – скомандовал Кьяр, и мы шустро рванули через кусты прочь. И, когда выбежали в парк, смогли выдохнуть, присев под раскидистым буком.

– Кажется, обошлось. – Я перевела дух и призналась: – Знаешь, а устраивать побег для меты было проще, чем сдавать сегодня практикум на полигоне Мортимеру.

– Угу. Только ты магистру этого не говори.

– Не буду. Хотя он обрадовался бы…

– Ага, и еще как, – согласился Снежок. – Только посмертно. Для нас посмертно, – уточнил Кьяр и добавил: – Хотя возможно, что после упокоения он нас даже и отблагодарил бы за комплимент.

– Мортимер некромант, что ли? – удивилась я. Все же встретить мага смерти, читающего лекции в светлой академии, столь же вероятно, как и демона-проповедника.

– Сплюнь! – фыркнул Снежок. – Этого еще не хватало! Мортимер – стихийник. Но он, помимо маскировки, еще и теорию некромантии ведет у младших курсов.

А где теория, там и практику можно организовать – это я по себе знала. Хотела озвучить сию мысль, но не успела.

Мы со светлым замерли. Потому как сначала едва различимо, потом все ближе стало раздаваться бряцанье костей. А спустя совсем немного времени мы увидели, что в отдалении куда-то целеустремленно трусит коровий скелет.

– Охранные чары, что ли, обновили? – с сомнением прошептал светлый. – Раньше таких сторожей я на территории академии не встречал.

А я присмотрелась и… магическим зрением опознала, что на костях буренки висят чары проклятия. Причем моего! Их нить уходила к небольшому домику, стоявшему, как и апартаменты ректора, в некотором отдалении от академии.

– Слушай, а там кто живет? – Я ткнула пальцем в направлении, где заканчивалась нить проклятия, второй конец которой был хомутом на шее скелета.

– Мортимер… – озадаченно ответил светлый.

А я подумала, что наш преподаватель по маскировке хуже ведьмы. Последнюю только помяни – и готовься от проклятья уворачиваться. Вот и его стоило только вспомнить…

– Знаешь, кажется, к нему как раз сейчас идет моя жаркая благодарность за отлично проведенный днем практикум.

Вторя моим словам, почившая буренка попыталась издать протяжное «му-у-у», но в силу специфики анатомии получилось только привиденистое, пробирающее до печенок «у-у-у».

Кьяр проводил взглядом шкандыбавший труп, покачал головой в духе: «И когда ты только все успеваешь, темная?» – решил поменять тему разговора и спросил:

– А как ты намерена искать по мете хозяина? – произнес он, оттолкнувшись от ствола, на который до того опирался спиной, и начав вставать.

– Вообще-то искать буду не я, а демон, – огорошила светлого.

Ответом мне был взгляд из серии: я обещал тебя оберегать? Ну, извини… Не подумал, психанул. Сейчас исправлюсь, лично прикопаю.

А я, глядя на светлого, добавила:

– Под моим чутким руководством. – Не сказать, чтобы Кьяр этому уточнению обрадовался.

– Ты хочешь начертить в светлой академии пентаграмму призыва? – подозрительно уточнил светлый и заметил: – Вообще-то, это неслыханная дерзость.

– Но именно поэтому на нее наверняка до меня ни один светлый маг не решился и…

– Вообще-то решился, – перебил меня хмурый Кьяр. – Лет сто назад. От того адепта осталась только кучка воспоминаний. В урне. Демон, которого этот олух вызвал, просто испепелил студиозуса. А еще – вырвался на волю и вдоволь порезвился… И после этого во всех академиях империи поставили охранки, оповещающие о разрыве ткани бытия и провалах во Мрак.

Вот куда этот светлый вперед темных полез, спрашивается? Такой хороший план мне испоганил. Причем загодя постарался. На сто лет вперед…

В общем, не нужно было считать меня за это бескультурной. Просто других добрых слов для этого адепта не нашлось.

– Может, есть другой вариант? – с сомнением спросил светлый.

Я посмотрела на небо, раздумывая, насколько я доверяю Кьяру. Шагнуть вместе с ним в бездну я не боялась. Но вот обнажить перед ним мою главную тайну… Но Сьер и Вэрд… И Кьяр, чья жизнь сейчас зависит от исполнения данной им перед отцом клятвы…

И я решилась. Словно ныряя в Бездну на сотый уровень, произнесла:

– Есть, но тебе он понравится еще меньше, чем призыв высшего демона… – начала я и, перебив сама себя, произнесла: – Но ты должен дать зарок, что не используешь против меня то, что сейчас узнаешь.

– Кей… Я просто не смогу навредить тебе. И клянусь, что бы ты сейчас ни сказала, я не использую эти знания тебе во вред. – Словам светлого вторило едва различимое свечение: мироздание приняло его зарок. А Кьяр меж тем дотронулся до моей щеки, погладив ее. – Твои глаза… Они из тех, которые скрывают тайны. Порой – смертельно опасные. Я знаю, что они могут солгать, не моргнув… Но я все равно не смогу отвести свой взгляд от них. После того вечера, когда впервые увидел их… Я утонул в тебе, темная.

– Ты знаешь, светлый, что темные не признаются в любви? – сказали мои губы.

«У нас нет будущего», – прокричал мой разум.

Но Кьяр оказался еще упрямее меня:

– Я все равно буду рядом.

– У тебя в слове «люблю» больше дюжины ошибок. – Я вскинула голову. – И у меня их, похоже, тоже не меньше…

И я сама потянулась к светлому, чтобы поцеловать его. Раствориться в мгновении, чтобы потом резко отстраниться и резко выпалить:

– Я менталист девятого уровня…

Мне не нужно было объяснять светлому, что это значит. Что маг такой силы – редкость. А еще и телепат… В умелых руках такой дар – опасное оружие, помощнее многих боевых заклинаний. Вот только я в эти самые умелые руки попадать не желала.

– И как… тебе удалось сбежать? – То, что меня не отпустили бы сюда просто так, Кьяр прекрасно понимал.

– Просто об этом никто не знает…

Я рассказала Снежку, как меня с детства поили сдерживающими дар зельями. И что сейчас у меня всего третий уровень. И даже если я совершу резкий скачок, сломаю ограничители и перейду с третьего уровня на девятый, без навыка владеть даром… Моя сила меня же раздавит. А вот Кьяра, который умеет обращаться с такой мощью, – нет.

– Поэтому, если мы обменяемся метами, ты, используя мой дар, сможешь допросить феникса Олава…

Не сказать, чтобы идея пришлась Снежку по душе, но, как говорится, куда он денется из желудка дракона?

– А много времени занимает этот обряд обмена? – Светлый с сомнением огляделся вокруг.

– Если мета подвижная – достаточно нескольких мгновений. Но у меня дар подавлялся около двадцати лет, так что, боюсь, быстро не получится.

– Тогда, Кей, как бы мне ни хотелось прогуляться с тобой под лунами, я все же предлагаю провести ритуал в моей комнате. Там нас никто не побеспокоит, – предложил Кьяр и пояснил: – Мой сосед, Румпус, только числится в общежитии, а сам вот уже как почти полгода снимает квартиру в городе со своей подружкой. Так что он месяцами не появляется.

Вопроса, почему Кьяр не перебрался из академии, я даже не задавала. Олав, судя по тому, что он организовывал ставки, изображал бедного паренька, которому снимать комнату в городе накладно. А раз подопечный Снежка обретался в общежитии, то и Кьяру следовало быть поблизости.

В словах светлого был резон, и я, не особо раздумывая, согласилась. Правда, пройти мимо охранника у входа в мужское общежитие так просто, как в первый раз, мне не удалось. Поэтому Кьяру пришлось меня втягивать в окно собственной комнаты. На аркане. Причем я дрыгнуть ногами в воздухе не успела, не то что полюбоваться окрестными видами с высоты, как уже оказалась на подоконнике.

А потом огляделась. В первый раз, когда я тут очутилась, мне было слегка не до рассматривания обстановки, которая, к слову, оказалась весьма аскетичной. Пара стульев, стол, на котором лежал разомкнутым браслет. Похоже, это именно тот, ограничивающий магию Снежка и маскирующий девятый уровень под пятый. Взгляд скользнул выше, на полки, заставленные книгами, треть из которых была на эльфийском. Потрепанные фолианты по высшей магии… Монографии и списки с гримуаров, свитки… Кто-то явно не ограничивался учебной программой. Скорее такая библиотека подошла бы аспиранту, а то и магистру, нежели студенту.

Я рассматривала книги, проводя по корешкам пальцами, а кто-то в этот момент нагло рассматривал меня. Я это почувствовала и повернулась.

Яркий до серебра лунный свет струился в окно. Нереальным в этом миге казалось все. Кьяр, я в его комнате, оставшийся где-то внизу прошедший тусклый день. Хотелось сделать шаг, прикоснуться к светлому и убедиться, что это все взаправду, но… С возвращением на землю преотлично справился и затрепыхавшийся в кармане фениксенок.

– Да что б тебя! – прошипела я и потянулась в карман за птицем со словами: – Держи, светлый, часть от своего неугомонного братца…

Пернатый шустро юркнул из-под руки, уходя от хвата, но я все же сцапала его и протянула сжатую ладонь Снежку. А вот когда открыла сведенные пальцы…

– Что это? – удивился Кьяр, глядя на мою руку, в которой была склянка с зельем, затирающим следы ауры.

– Что ты мне в руки сунул, то я и перепутала, – проворчала и со второй попытки достала юркого фениксенка. Тот возмущенно заклекотал. Причем горланил алый ничуть не тише побудного колокола.

Пришлось этому мелкому вымогателю давать взятку в особо колбасном размере. Благо у Кьяра нашелся внушительный бутерброд. А пока птиц пировал, Кьяр прикрыл окно, задернул шторы… А я приготовилась морально. И когда светлый ко мне повернулся, решительно произнесла:

– Раздевайся! – сказала это тем особым лекарским тоном, который отсекает любой намек на флирт.

Но светлого это не остановило. Сверкнув в полутьме белозубой улыбкой, он заявил:

– Так категорично мне это сделать еще ни разу не предлагали. Но если ты настаиваешь…

– В смысле обнажи ту часть тела, где у тебя мета. Так будет проще… – пояснила я.

И сама начала снимать кожаный жилет. Моя мета начиналась от плеча и змеилась вниз по спине до середины бедра. Правда, была она блеклой и почти неподвижной. И не оттого, что готовилась превратиться в черно-белую и закрепиться. Полагаю, что до конца жизни она так и не созреет. А все из-за зелья.

Впрочем, полностью показывать свою мету я не планировала. Достаточно будет и полуобнаженного плеча, где ветвистая молния серебряно-серыми всполохами рассекала кожу, образуя причудливую вязь, напоминавшую крону белого дерева.

Расстегнула верхние пуговицы рубашки и оголила кожу от шеи до локтя, оставив грудь прикрытой. Достаточно, чтобы прислониться своей метой к мете Кьяра. К слову, у светлого та располагалась на плече и переходила на грудь. Это был не просто знак огня, который обычно проявляется в виде искры или языка пламени. Это была мета небесного, первородного огня. Того, что легко противостоит даже драконьему пламени. А уж последнее-то порой запросто прожигало насквозь даже каменные глыбы и высокоуровневые магические щиты.

Крупные, темные, почерневшие, а значит, почти заякорившиеся искры пламени на груди светлого образовывали причудливое, удивительно красивое созвездие, хвост которого уходил на спину и нырял там под ремень штанов.

– Снимать? – берясь за пряжку, уточнил Снежок, глянув на меня.

– Не надо, достаточно, – сказала и сама поняла, как глухо прозвучал мой голос. А во рту и вовсе пересохло от увиденной картины: кожа, отливавшая бронзовым загаром, широкие плечи с четким рельефом мускулатуры, впечатляющий гладкий, без волос, торс, след от старого шрама, пересекавший внушительные мышцы пресса…

Восхищение. Да. Это было именно оно. Но я не сразу поняла, что это чувство мое лишь отчасти. Кьяр смотрел на меня точно так же, как я на него. И я ощущала его желания – прикоснуться ко мне, поцеловать…

Светлый шумно выдохнул, беря эмоции под контроль. И я вспомнила, зачем мы здесь.

А потом я подошла, прижавшись обнаженным плечом к его груди так, чтобы меты соприкоснулись. И была рада тому, что сейчас стою к светлому спиной. И он не может видеть мое лицо.

– Возможно, твоя мета не сможет перейти ко мне. Она почти заякорилась…

Если бы дар светлого был слабее, то она давно бы уже обесцветилась и срослась с кожей, но чем большая сила в маге, тем позднее полностью созревает мета и останавливается в своем росте.

– Приготовься к боли, – произнесла я, не зная точно, к кому обращаюсь, к светлому или к себе: мою мету, приглушенную зельями, оттого почти неподвижную, похоже, тоже придется отдирать…

А затем начала читать заклинание. Оно было коротким, но пришлось влить в него дополнительные силы, чтобы инициировать начало движения рисунков.

Первым, как ни странно, зашевелилось созвездие Кьяра, хотя оно было почти укоренившимся. Я услышала шипение сквозь стиснутые зубы, а потом моей кожи словно коснулся раскаленный уголек. Я вскрикнула, и тут движение начала моя мета.

Ощущение было – словно плетью стегнули. Мои пальцы непроизвольно сжались на том, что попалось под руку. И это оказалось бедро светлого. Причем, несмотря на ткань, я явно впилась в кожу Кьяра до кровавых следов от ногтей. Но Снежок этого не заметил.

Он прижимал меня к себе, понимая, что нельзя разрывать контакт. Вот только я начала оседать. Ноги подкашивались, перестав меня держать.

– Не отпускай, – прошептала я и почувствовала, как Кьяр, держа меня в объятьях, садится на пол, опираясь спиной о ножку кровати…

А меты медленно, пядь за пядью, переползали, меняя хозяев. И в этот момент я поняла, что ненавижу ночь. Это самое отвратительное время: вечер уже успел закончиться, а до сегодня еще нужно дожить. И остается только ждать, плавясь в мучительном мареве боли.

Время превратилось для меня в нечто однообразное, серое и бесконечно долгое. С вехами в виде ударов колокола. Три. Потом четыре за раз. Пять подряд… А после того, как набат пробил семь раз, оповещая о побудке и в коридоре начали раздаваться шаги проснувшихся адептов, замок в двери заскрежетал. Створка резко распахнулась, явив злого, как тысяча демонов, студиозуса. Тот с порога вместо приветствия буркнул, роняя холщевую сумку на пол:

– Кьяр, я тут переканту… – он не договорил, осекшись.

Я, успевшая очнуться ото сна, поняла почему: композиция из меня и светлого была весьма неоднозначной. И намекала скорее на бурно проведенную ночь, а не на то, чем мы на самом деле занимались.

Я резко инстинктивно дернулась, и… контакт разорвался. Боль пронзила от макушки до пяток так, что в глазах поплыли круги, словно во мне разом сломали все кости. Я не могла произнести ни слова. Да что там слова. Даже вздох сделать была не в силах. Казалось, что даже сердце в этот миг перестало биться.

Кьяр испытывал то же самое. Только боль ударила по нему в три раза сильнее. Все же большая разница, насколько разработаны энергетические каналы у мага девятого уровня и у третьего. Пусть последний и с искусственными ограничителями.

Однако светлый, в отличие от меня, смог не только вытерпеть эту пытку, вызванную разрывом мет, не успевших полностью перейти на новых хозяев, но и среагировать на вошедшего:

– Вон! – рявкнул за моей спиной Кьяр, подхватив меня одной рукой, а второй швырнув в пришедшего силой.

Вот только если раньше, с его пламенем, это была бы волна сырой магии, то сейчас… Я ощутила, как мимо меня несется тайфун. И это были даже не эмоции, как обычно у меня. Это был четкий ментальный приказ. Потому как у Кьяра, в отличие от меня, был полноценный девятый уровень, который годами не сдерживали с помощью эликсиров.

Нежданного визитера как ураганом унесло. Только дверь хлопнула. Но я успела заметить, что позади него стояли светлые. Их наверняка зацепило пси-атакой, но… когда это страх был помехой для рождения хорошей сплетни?

И если бы я была светлой, то сейчас уже, наверное, начала бы страдать о своей загубленной репутации. Но, к счастью для нервной системы Снежка, я родилась темной. Поэтому лишь про себя подумала: что ж… нужно же давать людям повод для пересудов. А то они такого обо мне напридумывают…

Второй мыслью была еще более практичная: что бы такого солгать ректору с утра пораньше, чтобы он поверил в то, что устав академии я не нарушала?

А вот третьей, когда я глянула на свое плечо, – исключительно нецензурная. Потому как обе наши меты оказались разорваны. Впрочем, если учесть испытанную боль, этого следовало ожидать. На моей коже осталась крохотная молния, напоминавшая веточку карагача – короткую, тонкую и такую же изломанную. Она не успела переместиться на Кьяра. И сейчас эта неровная линия была окружена лепестками пламени, перешедшими ко мне уже от светлого.

Я подрагивающими пальцами запахнула рубашку, поправив ткань. Все, меты разорваны. Перетащить оставшиеся хвосты будет проблематично. И стоит ли, если через одну фазу старшей луны мы вновь будем ими меняться… Потому поспешила застегнуть пуговицы и повернулась к Снежку. И замерла.

Потому как на груди светлого на фоне семи икр сияла мета менталиста. Яркая, четкая, живая. Она двигалась, переливалась… И если у меня рисунок был настолько блекло-серебристыми, что почти серым, то у Кьяра он играл оттенками от снежно-белого в основании до иссиня-черного на разветвленных концах. Сполохи спускались с плеч по груди и спине Бьеркрина, словно плащ темного властелина… Будто серебряная жила, как настоящая молния, разрезавшая мир от небес до земли.

«Так вот какая она могла бы быть…» – подумалось вдруг.

– А ты не знала? – спросил Кьяр и…

Я осознала: кто-то только что нагло прочитал мои мысли.

– Грыхтов телепат! – уже вслух возмутилась я.

– И это мне говорит менталистка?

Судя по тому, как изменилось выражение лица светлого, он только сейчас понял, что первую фразу я не произносила…

– Я прочел твои мысли? – спросил он.

Я не ответила. Потому как была занята архиважным делом – возводила пси-щит. Вот уж не думала, что он пригодится мне не от Эйты, а от светлого. Но вот… Дожила, докатилась… И, лишь покончив с баррикадированием собственного сознания от мимо в мозгах проходящих, рявкнула:

– Да!

– Извини, оно само получилось.

– Знаю. Но ты умеешь контролировать большую силу. Так что постарайся…

– Курлы, – влез в наш диалог проснувшийся фениксенок.

Он выглядел олицетворением самого утра: помятый, со съехавшим хохолком и ненавистью ко всему миру во взоре.

Мы с Кьяром оглянулись на птица.

– Давай так: ты покормишь этого проглота сыром. Он в корзине. – Светлый ткнул пальцем в плетенку, стоявшую на тумбочке. – А я пока выясню, не убил ли, случайно, Румпуса. А заодно заверю тех двоих, что они не видели тебя, что ты им померещилась…

– Вообще-то, это мне положено переживать за собственную репутацию… – хмыкнула я справедливости ради.

– А ты переживаешь? – уточнил Кьяр.

– Переживать? – натурально поразилась. – Я могу за нее разве что пережирать сейчас.

И, увидев изумление на лице светлого, пояснила, что темные не трясутся над своей репутацией до психа. Вот заесть легкую нервозность – это да, это случается. Особенно когда дико голодны, как я сейчас…

– Сыра хватит всем, – заверил светлый. – А вот касательно твоего реноме… Я как твой… – Тут он осекся под моим предупреждающим взглядом и, сбившись, закончил явно не тем, что хотел сказать: – Учти, раз связалась со мной, то хочешь ты того или нет, но твоя репутация будет кристально чистой.

– Лучше бы ты меня проклял, – простонала я.

У темной – и незапятнанная репутация?! Это же позор.

Но, судя по тому, как решительно был настроен Кьяр меня обелить, сопротивляться было бесполезно.

Да и сил, признаться, особо не было. Потому, едва светлый вышел из комнаты, я достала из корзины сыр и начала кормить себя и птица. Тут выяснилось, что фениксенок достаточно красив, чтобы у него был еще и покладистый характер: этот пернатый гад перманентно пытался меня клюнуть. Один раз ему это даже удалось, и на пальце осталась ранка.

А потом этот наглец начал придремывать. Ну я его и решила положить в карман, чтобы птица никто не увидел. Алый вяло возмутился, трепыхнувшись, но скандалить не стал, а быстро затих. К тому моменту, как в комнату вернулся Снежок в компании соседа, алый и вовсе дремал.

А вот сосед светлого, в отличие от фениксенка, был на взводе и о том, чтобы успокаиваться, даже не помышлял. Как оказалось, Румпус именно сегодняшнюю ночь выбрал для того, чтобы узнать об измене своей подружки. Длань мага должна была накануне идти в рейд – облет сектора атарийской пустоши. Такие патрули, согласно расписанию, совершали все боевые пятерки. И мне, как члену команды Снежка, оказалось, это тоже предстоит. Если я, конечно, доживу до сего торжественного момента и не убьюсь раньше в этой грыхтовой светлой магистерии.

Так вот, Румпус вчера вечером уже пришел в академию, готовясь к ночному рейду, как выяснилось, что его длань поменяли в очереди патрулирования с командой Сура. Ну, Румп, недолго думая, решил вернуться в съемную квартирку на чердаке…

– Приятель, ну ты же будущий дипломат, умеешь унизить противника одним взглядом… Зачем ты отправил того несчастного в лазарет?! – спросил Снежок.

А меня так и тянуло поддакнуть: «Да, зачем? Нужно было сразу на кладбище!» – потому как я представила себя на месте несчастного обманутого парня: захожу в комнату, а там Кьяр… чай пьет. С другой. Точно не осталось бы ни чая, ни другой, ни Снежка. Только три плюсика в мою темную карму. И торчали бы они на погосте.

– За дело! – меж тем вспылил сосед Кьяра. – Он спал с моей Ким!

– Ну, если у этого несчастного вкусы совпадают с твоими, его надо сразу убивать?

– Да! – мы с Румпом рявкнули так слаженно, что Снежок усмехнулся.

По этой реакции светлого я поняла, зачем он специально провоцировал приятеля: банально выводил соседа на эмоции, который последний старался держать в себе. Чтобы обманутый парень выплеснул их все здесь, в комнате, и не наделал глупостей в академии.

И Румпа прорвало. Срыв был коротким, ярким, как вспышка, и… исключительно лингвистическим. Я убедилась, что сосед Снежка и правда взглядом может унизить. А словом – отправить на кладбище. А как виртуозно он благословил жениться, плодиться и размножаться тех, кто наставил ему рога… Не удивлюсь, если уже завтра те двое побегут к алтарю и… спустя пару лет почувствуют себя многодетной Эйтой, воспринимающей перелом и больничный как повод для радости, ибо он – это не только лечение, но и отдых от шумной семьи!

К слову, Румп, в отличие от многих светлых, не ненавидел меня, темную. Видимо, сыграло роль то, что я разделяла его взгляды относительно изменщиков. Это оказалось важнее, чем какие-то слухи о моей причастности к исчезновению Олава. В общем, сосед меня даже ни разу не оскорбил. А свою бывшую – много раз и чувством.

Вот только, когда Румп высказался, выяснилось, что еще немного – и я со Снежком будем мчаться на занятия, пытаясь опередить само время. А показаться на оных следовало хотя бы затем, чтобы не вызывать подозрений. Потому мы заспешили на лекцию. Покидала я общежитие уже привычным оконно-выпадательным способом.

Кьяр поймал сначала меня, потом свою сумку, которую ему сверху сбросил сосед. На занятие мы умудрились даже прийти на несколько мгновений раньше, чем ударил колокол, по дороге договорившись: после обеда я помогу Кьяру, используя дар менталиста, допросить фениксенка, который дрых у меня в кармане.

Успели обсудить детали как раз до порога аудитории. А зайдя в оную, под изумленно-неверящими взглядами одногруппников сели за одну парту. Кьяр, прихвативший сумку, поделился со мной и свитком, и запасным писчим пером.

Вот только едва я успела исписать треть свитка, выводя литеры и чертя схемы сочетаний за магессой Оливией Эбери – дриадой, читавшей у нас курс рунологии, – над аудиторией раздался голос Скалы:

– Адептку Кейси Даркнайтс вызывают в… – Небольшая пауза, и глава академии добавил: – Аудиторию сто шесть в главном корпусе.

Было такое ощущение, что меня по привычке едва не пригласили в кабинет ректора, но потом Скала в самый последний момент вспомнил, что там ремонт. А касательно повода вызова… Не нужно было быть пифией, чтобы догадаться, зачем я понадобилась Тумину. Как говорится, если где-то завелся дознаватель, то скоро он созреет до вопросов. В моем случае – и полноценных допросов.

– Накинь морок, – тоном бдительной дуэньи ответил мне Кьяр прежде, чем я покинула аудиторию.

Снежку явно не нравилось, что я вынуждена буду идти по коридору академии без его охраны.

Очутившись за дверью аудитории, я решила, что дельными советами разбрасываться не следует, и действительно сотворила отвод глаз. Так, на всякий случай. И надо сказать, что сделала это не зря. На пути мне попалась парочка третьекурсников, которые как раз обсуждали: жаль, что под арест еще не посадили одну наглую рыжую ведьму. Вот если бы она им попалась, они бы показали ей… При этом они таращились прямехонько сквозь меня.

Миновав этих недобитых инквизиторов, я поспешила в указанную аудиторию, лишь на пороге оной убрав отвод. А войдя внутрь, смогла наконец увидеть вчерашнего обладателя протеза целиком.

Дознаватель был внушительным, угрюмым малым и смотрел на мир так, словно его окружают одни лжецы. В общем, он явно редко ошибался в людях. А также, судя по его виду, являлся тем, кто даже во сне держит ситуацию под контролем и на мушке. И такой твердой рукой, что этот самый прицел не дрогнет, даже если рядом разрывное заклинание сдетонирует.

– Кейси Даркнайтс? – спросил, как из арбалета выстрелил, дознаватель, блеснув лысиной.

Хотя я могла поспорить на свой диплом, что законник прекрасно знал, кто перед ним.

– Да, – коротко отозвалась я и заметила, как рядом с дознавателем засветился камешек. Неужто амулет правды? Я о таком только слышала: редчайший артефакт древности. В мире всего два, а может, и вовсе один экземпляр. Специально для тех, кто умеет виртуозно обходить клятвы. То бишь темных.

Я подобралась. Если ограничиваться при допросе зароком, то ложь может проскочить. Как говорится, рассказывал подробно, а дал обет по итогу коротко и обтекаемо. А тут… Надо быть очень внимательной, давая показания.

– Присаживайтесь. – Мне указали на стул.

В комнате было еще несколько магов помимо ректора. В том числе Норин Ллойд – преподаватель по магической защите и светлая ведьма по совместительству. Она стояла у окна и не спускала с меня своего глаза, пристально следя за каждым моим движением.

Секретарь, устроившись в углу, усердно стенографировал наш диалог. Да, именно диалог, беседу, хоть и достаточно жесткую. Но не допрос в привычном понимании, когда тебя пытаются психологически раздавить, чтобы добраться до интересующих фактов. А потом за ненадобностью соскрести, скинуть в ящик и прикопать.

У меня на родине, благодаря отчиму, уже случалось знакомство с законниками. И этот жизненный опыт был тем хорош, что сейчас я могла радостно заявить: бывало и хуже!

Поэтому на вопросы я отвечала, не трясясь как осиновый лист, чем, судя по всему, огорчила дознавателя. Причем оные касались не только исчезновения Олава. Дознаватель не поленился узнать, как я провела сегодняшнюю ночь.

Я прикинула, что между штрафом за нарушение устава академии и обвинением в краже меты первое всяко выгоднее, и, чуть помявшись для приличия, произнесла:

– Эту ночь я провела с Кьярвэлем Бьеркрином. И он может это засвидетельствовать.

Артефакт засветился зеленым, подтверждая мои слова. Ректор закашлялся. Дознаватель остался невозмутим и дотошно уточнил:

– И чем вы с ним занимались?

Вот ведь жук! Почти приличной девушке задавать такие вопросы, от которых пришлось заставлять себя неимоверными усилиями краснеть для того, чтобы ответ прозвучал достоверно:

– Целовались, – изображая смущение, ответила я. Артефакт вновь позеленел, подтверждая мои слова. – Прижимались друг к другу. Про то, что раздевались, надо говорить или вы сами догадаетесь, чем такие встречи заканчиваются? – под конец я не удержалась от шпильки. Все же ехидный характер – это вам не кукиш: в карман не спрячешь.

И тут, словно живое воплощение вселенской вредности, в кармане шевельнулся птиц. Я успела представить, как фениксенок сейчас подаст голос, и все… Привет, аутодафе!

Нет, я понимала, что каждая уважающая себя темная должна прожить эту жизнь так, чтобы все у гроба дружно воскликнули: «Наконец-то!» Но мне казалось, что я для этого еще недостаточно постаралась. Не успела достать до печенок еще многих и многих… И я, положив руку на грудь, собрала те крохи ментального дара, что остались у меня после обмена метами, и постаралась успокоить птица. На человека мне бы магии точно не хватило, но шелохнувшийся было фениксенок притих.

Я искренне понадеялась, что мой жест сошел за трепет нежной девы, у которой забилось сердце, и не был похож на то, что она пыталась придавить одного мелкого пернатого наглеца, который затрепыхался не ко времени в ее кармане.

Следователь посмотрел на меня исподлобья, но больше вопросов на эту тему не задавал, а вернулся к тем, что касались Олава. И при этом, что удивительно, столичный гость особо на меня не напирал. Чуть позже выяснилось почему. Оказывается, он был в курсе того, что я менталистка (ну спасибо, господин ректор, вашей словоохотливости!).

Убедившись же в том, что темная не причастна к исчезновению адепта, дознаватель начал меня нагло и прилюдно… вербовать в тайную канцелярию! Как телепата. А Тумин вынужденно ему поддакивал. Хотя, судя по выражению лица главы магистерии, он бы с радостью влепил мне отработку, а не соглашался с законником, какие перспективы в светлой империи для меня могли бы открыться после выпуска из академии Южного Предела, останься я по эту сторону Серебряного хребта.

Именно посреди процесса вербовки в окно истово застучал клювом вестовой ворон со свитком в клюве. Причем он долбился в стекло с упорной настойчивостью курильщика, пытающегося высечь искру из сломанного огнива.

Норин потянулась, чтобы открыть створку. И едва в той появилась щель, как в нее тут же просочился крылатый посыльный и арбалетным болтом устремился в сторону ректора. И, пролетай он мимо кого другого, у него получилось бы достичь цели. Но Ллойд была боевым магом с отменной реакцией. Не знаю, могла ли она поймать спущенную с тетивы стрелу, но вот ворона в полете за хвост – запросто.

Преподаватель схватила его столь стремительно, что вестовой не сразу даже понял, что произошло, лишь заполошно захлопал крыльями, вися в воздухе. Пернатый и закаркал бы, но он нес в клюве письмо, и заклинание не позволяло потерять свиток.

Магичка невозмутимо отняла у вестового послание, и аудиторию огласило возмущенное: «Кар-р-р!» Но Норин не было до ворона дела. Она прочла имя адресата на свитке и передала тот ректору.

Тумин нахмурился, глянув на печать. Я, увидев мельком оную, тоже напряглась. Послание было из моей родной академии.

Я вытянула шею, но увидела лишь первые строки, где было приветствие и начало фразы: «Отвечая на вашу жалобу касательно адептов по обмен…»

Морок Тумин читал внимательно, и чем ниже опускался его взгляд, тем мрачнее становилось его лицо. Наконец, оторвавшись от свитка, он задал вопрос, причем обратившись к секретарю:

– Кто от моего имени посмел отправить письмо в Тайру?

Лицо писчего изумленно вытянулось. Это стало самым красноречивым из ответов. Дознаватель нахмурился, явно почуяв, что ему только что подкинули еще работы по специальности.

– Ллойд, пока не отпускайте вестника. – И, вновь повернувшись к секретарю, Тумин стал диктовать ответ. Начал он с витиеватого приветствия коллеги по ректорскому цеху, а закончил кратко: – …адепты, отправленные в академию Южного Предела, обмену и возврату не подлежат вплоть до завершения учебного года.

Я хмыкнула: ну да, кому понравится, что у него из-под носа пытаются основных подозреваемых увести. Вот только ректор не знал, что ни я, ни Сьер, ни Вэрд на родину не рвались. И если пришел запрос на наше возвращение – это отнюдь не билет на свободу. Скорее уж на эшафот.

Лишь ставя размашистую подпись на послании, Тумин поднял взгляд и увидел меня, притихшую на стуле.

– Даркнайтс? Вы еще здесь? Свободны.

Меня как ветром сдуло из аудитории. И едва я закрыла за спиной дверь, как тут же узрела хмурого Снежка. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и явно ждал меня. А на его плече сидела Эйта.