Глава 7. Кайлан

Мне стоило неимоверных усилий не сорваться с места и не оттолкнуть отца от Адель. Или не вскипятить гостям замка мозги и не выкрасть ее прямо из-под носа Повелителя Смерти. Но что тогда? Пока не собрал достаточно соратников, на такой безрассудный, ставивший под удар все планы подвиг я был не готов.

Все, что оставалось, – покорно наблюдать и выжидать своего часа, что я и делал последний месяц, осуществляя за спиной отца и братьев собственные замыслы. Если я что-то и уяснил за века жизни, так это то, что смирение порождает наивысший результат.

Только вот данное правило совершенно не работало в отношении Адель Грей. Стоило вновь увидеть ее, сидящую рука об руку с Аваддоном на троне Смерти, и мозг, кажется, расплавился у меня.

Прибыв в Ад, я следовал определенной установке – держаться в стороне, чтобы никто не сумел уличить меня в чувствах к Адель, а тем более увидеть наше с Аваддоном противостояние. Догадайся Люцифер, что брат женился не только из-за собственной выгоды, но и в отместку мне, появятся ненужные вопросы о том, что именно спровоцировало ненависть Аваддона. Старший брат свято верил, что я использовал его вспыльчивую натуру, дабы наказать за оплошность Аза.

Истина? Полный бред.

Азазель во время скитаний с Софией вынашивал грандиозные замыслы, связанные с полным отречением от преисподней. О них я узнал случайно, когда побег и мое покровительство перестали устраивать Аза. Ему надоело жить в тени и постоянно оглядываться. Бояться, что однажды закат никогда не сменится рассветом. Ведь рано или поздно на их след вышли бы люди Ульема или прихвостни Люцифера.

Со временем стало ясно, что Азу не избежать казни в Бездне Тьмы за дезертирство, и единственным разумным способом, как уберечь его от кары Дьявола, оставался плен на защищенных Граалем землях. Там, где отец не смог бы добраться до Азазеля и Софии.

Но я просчитался. Не учел в сложном уравнении сразу две важные переменные. Первое: Софии не удастся уговорить отца помиловать любимого. Второе: Ульем сумеет создать смертоносное для нашего вида оружие из крови Аваддона, и мы позорно проиграем.

Наивно?

Да, черт возьми!

Но что еще оставалось делать, когда отец дышал в спину холодом расправы над Азом?

Аваддон шевельнулся на троне, привлекая мое внимание.

Наши отношения с Повелителем Смерти нельзя было назвать дружескими или доверительными. Мы, мягко говоря, вынужденно терпели друг друга. Между нами всегда и во всем витал дух соперничества.

После распечатывания арки я пытался объясниться с Аваддоном. Наплевав на собственные убеждения «никому никогда ничего не доказывать», хотел раскрыть ему правду об Азазеле, но тот даже слушать не стал, перекладывая вину за проигрыш в войне на меня. Да и его брак с Адель подлил масла в огонь, поэтому единственное, чего я сейчас хотел, – заставить Аваддона страдать и молить о пощаде. Я бы с превеликим удовольствием напустил на него галлюцинации – предсмертные крики названых братьев, которых Люцифер безжалостно захоронил в Бездне Тьмы.

От жутких воспоминаний во рту появилась горечь. Проступивший липкий пот на спине и поверхностное дыхание было лишь малой частью того, что я испытал, наблюдая, как царившая в сердце Ада Бездна Тьмы проникает в тело братьев. Как сотканные из мглы руки выдирают их души, напоминавшие маленькие серебряные шарики с радужным ореолом света. Помню, как они в панике метались, будто пойманные в банку светлячки, пока Люцифер не заключил их заклятием в свое сапфировое кольцо, а рухнувшие на сухую землю безжизненные тела не утащил в водоворот тьмы Сумрак.

Отчаянные крики Лилит до сих пор периодически звенели в голове и каждый раз вспарывали кинжалом старый рубец на сердце. Я не мог вступиться за братьев, не поплатившись жизнью, и наказанием за безволие стали страдания матери, до недавнего времени единственной женщины, занимающей частичку моей нечестивой души. Стоило ненадолго зажмуриться, как мозг проецировал ее ползущей на коленях к бездонной пропасти на краю Пустоши. Лилит пачкала в пыли свои белые одежды и волосы, а отец победно хохотал, показывая нам, насколько всесилен.

Люцифера породил Свет Неба[7], но обуявший его порок совместно с ангельской натурой и злобой на весь мир взрастил из бывшего главы архангелов непобедимое чудовище. Даже нам – Принцам – не под силу тягаться с тем, кто стал проводником магии Бездны. Веками Люцифер наращивал мощь, напрямую черпая ее из душ умерших.

Мы же питались грехами. Один человек мог одновременно испытывать похоть и лень, усиливая сразу несколько Кругов Ада. И только Аваддон насыщался смертью. Он отличался от нас с братьями и магией, отражающей силу Сумрака. Раньше это беспокоило меня, но со временем я утратил интерес к поиску ответов на вопросы, которые уходили корнями в вечность.

– Конечно. – Мелодичный голос Адель вытащил меня из трясины размышлений. Ее ровный тембр всегда напоминал о стальном стержне внутри, хотя снаружи она больше походила на хрупкую куклу.

Погладив ее мимолетным взглядом, сразу отвернулся, чтобы отреагировавшая на стройное девичье тело тьма не поползла паутинкой по венам.

Адди элегантно поднялась с трона. Лицезреть, как отец припадает губами к ее изящному запястью, как она вздрагивает от этого леденящего кровь поцелуя, а ее бледные щеки едва заметно украшает румянец, – все равно что смотреть на солнце. Заманчиво, но ослепительно больно.

Пока я боролся с собой, Аваддон сжимал и разжимал кулаки, демонстрируя недовольство сложившейся ситуацией за нас обоих. Что ж, старшему брату всегда тяжело давался контроль.

Смерть – вещь непредсказуемая.

Пока я всячески старался не подавать виду, как от ревности неприятно ноет в сердце, Повелитель Смерти соскользнул с подлокотника и вальяжно разместился на троне.

Аваддон пристально следил за каждым движением отца и Адель, пока они спускались по ступенькам и неспешно двигались в центр зала.

Толпа расступилась, пропуская их на залитую светом пятиконечную звезду. Демоны и демонессы столпились у стены, оставив Люциферу и его избраннице больше пространства для представления.

Адель в черном платье с открытой спиной и окутанная легким маревом теней пьянила окружающих мрачной красотой. Я с недовольством отмечал, как кавалеры отходят от своих дам и вытягивают шеи, чтобы полюбоваться той, которая принадлежала мне!

Гнев подстегнул неукротимую силу, и мрак все же проступил в венах на моем лице. Аваддон тоже напрягся. Кольца тьмы заплясали на его пальцах и подобно змеям обвили руки. Заметив наше возмущение, воздыхатели тотчас вернулись к своим раскрасневшимся демонессам.

Ревность и злоба Повелителя Смерти, как законного супруга Адель, была оправдана. Однако мои несдержанные порывы могли расценить по-разному, и, чтобы не выкопать себе могилу еще глубже, я нашел взглядом Лионеля и ментально приказал ему проследить за тем, чтобы больше никто не смел пускать слюни на Адель.

Лионель коротко кивнул, почувствовав, как мой голос просочился в его мысли. Мы провели в одной лодке не один век, поэтому он ничем не выдал наш молчаливый диалог. Двинувшись к осмелевшим демонам среднего ранга, он устрашающе попробовал воздух змеиным языком.

Люцифер возвышался над Адди примерно на две головы. Ей пришлось вытянуться и, предполагаю, встать на цыпочки, чтобы положить левую руку ему на плечо.

Чернильный плащ Люцифера с золотой вышивкой под светом хрустальной люстры играл разноцветными переливами, точно шея голубя. Я безуспешно пытался отвлечься на подобные мелочи, чтобы не замечать, как сильно он сжимает тонкую талию Адди или как единственный глаз отца полыхнул пламенем, когда его грудь столкнулась с ее.

Адель смотрелась невозмутимо-отстраненной, напоминая омываемый морскими водами многовековой ледник. Однако, насколько я успел узнать ее слабости и то, как она умело скрывает панику за маской хладнокровия, сейчас Паучок хотела убежать. Или продумывала хитрый план, как четвертовать Люцифера сотней разнообразных способов.

Адди с вызовом посмотрела в лицо Повелителя Ада, и виолончель в зале запела громче, играя помпезную мелодию на моих натянутых нервах.

Гости замка образовали ровный круг. После появления в толпе Лионеля уже никто не осмеливался похотливо пялиться на стройное тело Адель. Потому что не понаслышке знали, как молниеносно мой помощник расправляется с врагами, разрывая змеиными клыками глотки.

Пока я мысленно испепелял всех вокруг, отец повел Паучка в грациозном трехшаговом танце, плывя с ней вдоль образовавшегося круга. Она подхватила шлейф платья, стесняющий движения, и изящно последовала за ним.

Люцифер неприлично низко склонился к Адди и, откинув кончиком носа прядь ее волос, что-то прошептал на ухо. Благодаря острому демоническому зрению я увидел, как расширились, а спустя секунду сузились ее зрачки. Отметил, как дрогнуло девичье горло, словно Адель пыталась протолкнуть через него вставший поперек камень, но слов отца не различил.

Аваддон до скрипа сжал подлокотник, будто догадавшись о сути их перешептываний. Потянувшись, Лилит успокаивающе погладила его по руке, а две восседавшие возле трона Люцифера фаворитки захихикали, возомнив, что Адди может стать их новой игрушкой в постели.

Люцифер не отличался сдержанностью, ему было глубоко плевать на любые принципы и границы, но созданные им же законы он чтил. Поэтому недальновидным демонессам было невдомек, что он скорее убьет Адель, чтобы забрать кровь Грааля, чем пойдет наперекор себе и силой возьмет супругу Повелителя Смерти.

Пока я терялся в раздумьях, Люцифер взорвал зал аплодисментами, красиво наклонив Адель вперед. Ее темные локоны скользнули по полу, а их лица застыли в миллиметре друг от друга. Паучок заметно сглотнула, и отец, выдержав неуместную паузу, выпрямил ее и покружил, придерживая за талию.

Ее юбка превратилась в бархатный вихрь и, взметнувшись, обнажила стройную ногу до самого бедра. У меня кровь ушла в пах, так нежна и совершенна была ее кожа. Я живо помнил, какой гладкой и горячей она становилась под моими прикосновениями. Пришлось, вторя Аваддону, закинуть ногу на ногу, чтобы скрыть резко натянувшиеся у ремня штаны.

Люцифер продолжил вести Адель в совершенном вальсе. Кружась по залу, он ни разу не отвел взгляда в сторону, сосредоточившись только на ее гибком теле. Его широкая ладонь упиралась в изгиб девичьей спины, не позволяя отстраниться. Адди отвечала скупой улыбкой, стараясь не показывать, что ей некомфортно танцевать с монстром.

Клубы теней плелись за ними дымным шлейфом. Люцифер вновь наклонился, и из меня вырвался едва заметный рык, когда он провокационно облизнулся рядом с ее алыми губами, приоткрывшимися в судорожном вздохе.

Повелитель Ада виртуозно балансировал на грани между аристократичным танцем и упоительной страстью любовников. Он не позволял себе похабно касаться Адди, но выражение его лица и томность взгляда говорили сами за себя.

Отец развернул Адель и прижал ее спину к своему крепкому торсу, спровоцировав шквал оваций. Широкая ладонь накрыла область ее пупка и немного смяла ткань платья… Меня ударило волной похоти, смешавшейся с крещендо звуков в зале. Не только Люцифер, Аваддон, но и другие, нагло игнорирующие Лионеля и обезумевшие от страстного танца демоны, возжелали Адди.

Энергия жгучим пламенем заструилась по моим жилам, проникая глубоко в кости, точно напитывающий море ручей. Но меня отнюдь не обрадовало пополнение резерва магии.

К плавно нарастающей мелодии присоединился орган. Раскрасневшиеся от алкоголя демонессы принялись вальсировать на месте, поддаваясь заполняющему весь зал звуку. Он эхом отражался от стен и воспарял к потолку, гипнотизируя лиричностью.

Я пропустил вдох, одновременно упиваясь забытым ощущением наполненности демонической похотью и ненавидя происходящее за то, что эпицентром возбуждения стала Паучок.

Аваддон не чувствовал излучаемое окружающими вожделение, но видел, как хищно горят глаза у многих демонов. Лионель приблизился к одному из идиотов, который, наплевав на угрозы и стеснения, запустил руку себе в штаны, и нещадно впился в его горло удлинившимися клыками.

Брызнула темная кровь, пачкая одежду стоявших поблизости гостей. Демон, не ожидая нападения, забулькал и попытался ударить Лионеля когтистой рукой, но тот ловко увернулся.

Взволнованные демонессы трусливо завизжали и попятились от упавшего на пол трупа в гущу толпы. Это отвлекло остальных от созерцания танца, в котором Адель волчком вращалась вокруг Люцифера, пока тот держал их сплетенные руки над ее головой.

Безобидный вальс теперь перетекал во что-то более откровенное. Повелитель Ада вновь притянул Адди к груди и едва не поцеловал ее в щеку.

Стоило мне подумать о том, чтобы завладеть разумом самого крупного из демонов-охранников, дежуривших подле нашего помоста, и попытаться ранить отца с помощью вооруженной до зубов марионетки, как неожиданно погас свет.

Тьма Аваддона бешеным штормом накинулась на подсвечники и хрустальные люстры. Личные стражники во главе с моей «намеченной целью» ринулись к Люциферу для защиты, но Повелитель Смерти не планировал нападать.

Всплеск мрака, как прилив, поглотивший берег, отступил быстро, показав недовольство Аваддона теми, кто подпитывал меня вожделением к его супруге.

На последней мысли клетки обожгло ядом ревности.

Пока демоны испуганно отступали к стене, а в ложе придворных вскочившая на ноги свита усаживалась обратно, все резко пошло наперекосяк.

За спиной Адель распахнулись теневые крылья, как у мотылька, подлетевшего близко к пламени. Только вот уничтожающим очагом выступал мой отец, схвативший ее за подбородок и насильно удерживающий возле себя. Он что-то зло ей объяснял, впиваясь ногтями в нежную кожу.

Приподнявшись с трона, я хотел поспешить вниз, чтобы самолично сломать посмевшие причинить ей боль руки, но Адель меня опередила, и я опустился обратно.

Она со всей силы толкнула Люцифера в грудь двумя руками, но перед этим сделала то, отчего у меня заледенела кровь. Крутанувшись, Адди высвободилась из стальной хватки и, потянувшись к скуле Люцифера, бесстрашно сорвала с него маску.

Золотое украшение, скрывающее уродство отца, с лязгом поскакало по полу. Большинство гостей разом понеслись к выходу, стремясь немедля покинуть зал, в котором накалялись смертельные страсти.

Люцифер ухмылялся, закрывая ладонью оскверненную Бездной Тьмы часть лица. Адель тяжело дышала, ее пышная грудь, поднимаясь, задерживалась на самой высокой точке, будто она боялась, что следующий выдох может стать последним.

Аваддон рванул с королевского подиума, наплевав на оклик Лилит, однако застыл в шаге от ступенек, когда отец заговорил:

– Вы так же бесстрашны, как и очаровательны, Адель Грей. Неудивительно, что мой сын возжелал такое сокровище.

Люцифер не назвал ни имени, ни титула, но интуиция подсказывала, что он сделал это намеренно, намекнув на мою увлеченность Адель.

Не дожидаясь реакции Адди на комплимент, Повелитель Ада отнял руку от лица. Подстегнув тем самым всеобщий переполох и крики малодушных дам.

Адель отшатнулась, как от удара, но, сделав всего два шага, замерла. Отец стоял к нам спиной, поэтому ни я, ни Аваддон с Лилит не могли увидеть его обезображенную часть. Однако я знал, что с ужасом созерцала любимая, чувствовал, как трепещет бабочкой ее сердце.

Адель нельзя было назвать мнительной. В прошлом ей пришлось через многое пройти в карательном отряде Елены, да и месяц жизни в Аду сделал ее не такой восприимчивой к опустошающему страху. Но даже я, Повелитель Похоти, однажды увидев полностью лик отца, ненадолго растерялся, что уж говорить о молодой девушке.

Адди прижала ладонь к губам, сдерживая рвущийся наружу крик, но продолжила взирать на Люцифера с высоко поднятой головой.

Гордость за Паучка снизила градус злости на происходящее.

Обезображенная пороками половина лица Люцифера напоминала разлагающийся труп: из впалой глазницы выползали черви, серая кожа висела ошметками, оголяя кости, а скрытая маской часть рта напоминала дыру с гниющими желтыми зубами.

Внешность отца поистине ужасала, наглядно передавая его историю рожденного на Небесах и падшего в Ад. Демоническая отметина, насколько было известно, заканчивалась чуть ниже шеи, но за высоким воротом плаща не было видно обнаженных мышц и поперечных жил.

В отведенной для наших свит ложе что-то глухо рухнуло на пол. Нутро подсказало, что бедняжка Клара не совладала с увиденным.

– Хотите правду, Люцифер? Вы трус, ведь за вашей мощной магией скрывается слабость души, поэтому вы не смогли противостоять греху. Зачем бороться или что-то доказывать, когда можно взять желаемое силой? – Адель махнула рукой на Лилит, недвусмысленно намекнув, что, выкрав ее с Неба, Люцифер заменил супругу пресмыкающимися демонессами, даже не попробовав завоевать ее расположение. – Всегда проще держать зверя на привязи, чем научить есть с рук. – Адель порывисто развернулась, давая понять, что представление окончено, и уверенно зашагала к двери.

Подставлять врагу спину после нелицеприятных речей – опасно и глупо, но Паучок явно не думала головой, за нее сейчас говорило охваченное эмоциями сердце.

Все вокруг затихли.

Адди на краткий миг коснулась взволнованным взглядом сидевшей на полу Клару. Придерживая ее за плечи, Луиза обмахивала фрейлину кружевным веером, помогая прийти в себя после обморока. Клара что-то буркнула, и Адель ринулась дальше, наполняя возникшую тишину стуком каблуков.

Люцифер недвижимо смотрел вслед надменно удаляющейся принцессе Абракса.

Вдоволь «насладившись» развернувшимися событиями, Аваддон спустился с пьедестала и поспешил в центр зала.

Адель не заметила несущегося к ней на всех парах Повелителя Смерти и, схватившись за ручку, выплыла в коридор.

– Пусть идет, – обыденно заключил отец и изогнул губы в широкой улыбке, придержав прошедшего мимо Аваддона за локоть. Показавшийся из уголка его безобразного рта червяк перелез в дыру под скулой. – Женщины такие впечатлительные…

От последних слов внутри все словно покрылось инеем. Зная отца не первый век, я мог поклясться, что он вряд ли делился с Адель рецептом рагу, только если там не присутствовала ее кровь.

Аваддон раздраженно стряхнул руку Люцифера и, поиграв желваками, вернулся на трон, быстро сообразив, что, если вздумает перечить, Адель может пострадать.

Вместе с Адди зал покинули и последние манеры Повелителя Ада. Отряхнув плащ от невидимой пыли, он указательным пальцем поманил к себе темноволосую любовницу, трусливо показавшуюся из-за полыхающей спинки трона Лилит.

Жалкое зрелище!

Мать облегченно выдохнула, обрадовавшись, что участь «игрушки» обошла ее стороной, и развернулась ко мне.

В ее голубых глазах застыл проблеск беспокойства, и я вдруг ощутил, как неприятно ноют кончики пальцев. Борясь с жизненно важным рвением обезопасить Адель от таившихся в замке ловушек и монстров, я ногтями рвал обивку на подлокотнике трона.

Пока отец не заметил моего беспокойства, я расслабил руки. Лилит наклонилась ближе и вдруг предложила:

– Пойдем прогуляемся, Дей.

Ее красивый певучий голос наполнил душу теплом, напоминая о «доме». Я мог бы веками оставаться на землях людей, меня мало что держало в Аду, кроме матери, ставшей для меня всем: опорой, другом, той, с кем можно поговорить о наболевшем и не бояться осуждения.

– Люциферу вряд ли придется по вкусу такая идея.

– Он не станет перечить, не сейчас.

Лилит незаметно указала пальцем на повисшую на шее Люцифера демонессу. Она жадно целовала полусгнившие синие губы, облизывая проступающую кость, а отец нагло лапал ее грудь и бедра.

Едва не поперхнувшись в кулак, я кивнул. Глубокий вдох приглушил тошноту вместе со звоном витавшего вокруг порока, и я, поправив лацканы, последовал за Лилит к ступенькам.

Уходя, мать сверкнула в сторону братьев предостерегающим взглядом, как бы говоря: «Оставайтесь на местах и следите за Люцифером». Дождавшись, пока Аваддон и Астарот подмигнут ей, Лилит взяла меня за руку и повела вниз.

Безусловно, от вездесущего внимания Люцифера не ускользнула наша попытка бегства, хоть мы и шли вдоль стены, в обход собравшихся вокруг него танцующих или предающихся страсти демонов.

Внезапно меня пронзила волна силы Повелителя Ада, и сотня колючих мурашек забегала по спине, а на плечи точно легла вся тяжесть мира. Отец таким образом возвестил о недовольстве нашим решением покинуть праздник в разгар танцев. Тело Лилит засветилось белым ореолом, и я зажмурился на секунду, чтобы не ослепнуть. Свет вступил в борьбу с Бездной Тьмы, ответно демонстрируя, что желание прогуляться принадлежит ей и она не собирается менять планы.

Вняв предостережению, Люцифер недовольно сморщил лоб, но отвернулся, а вместе с его вниманием ослабло и давление древней магии.

Такое быстрое смирение насторожило. Повелитель Ада обожал игры на выживание и неоднократно это доказывал. Вспомнив об этом, я инстинктивно коснулся своего кольца из оникса, почувствовав подушечкой пальца легкий разряд, и распахнул глаза.

Мы беспрепятственно миновали остаток пути к выходу из зала. В замке Люцифера царила непроглядная ночь: только редкие факелы освещали коридоры и тоннели-лабиринты. От беспокойной мысли, что Адель бродит по колыбели мирового зла одна, захотелось незамедлительно броситься на ее поиски.

Еще никогда я не испытывал столь непреодолимой тяги защитить кого-то.

Почувствовав бьющуюся во мне нервозность, Лилит успокаивающе погладила меня по запястью.

– Не переживай, Дей. С принцессой Абракса ничего не случится.

Мать вытянула свободную руку, и в ее раскрытой ладони образовался небольшой шар, окруженный белым свечением. Она дунула на сгусток света, и разгоняющая темноту сфера поплыла в глубь замка.

– Я позабочусь об этом.

Лилит скупо улыбнулась, а я скривился. Она так ловко разгадала таившиеся в душе тревоги, что стало немного боязно.

– Нам действительно нужно поговорить, дорогой. И лучше это сделать без свидетелей.

Мама покосилась на стоявших в коридоре стражников, и я повел ее в стеклянную оранжерею, находившуюся в противоположном крыле от тронного зала.

Чтобы никто не поведал Люциферу о нашем маленьком совещании и не уличил в сговоре, я пленил разум всех, кому не повезло попасться на пути.

После возвращения в Ад моя сила вновь превратилась в бездонный океан. Так что я с легкостью мог изменить воспоминания всех гостей замка, кроме Люцифера. Отец был единственным, кто умел противостоять магии Принцев, да и над разумом Аваддона я мог властвовать всего мгновения.

Досадно, не так ли?

Апогей всего дерьма, я бы сказал!

Пройдя мимо обеденной, мы завернули за угол и столкнулись с парочкой заблудших придворных, которые по моему мысленному приказу застыли на месте. Нехотя улыбнувшись обретенному могуществу, которое больше не причиняло боли и не опустошало тело, а только внушало уверенность, я пропустил Лилит в оранжерею.

Этот прекрасный оазис в преисподней принадлежал матери. Здесь сквозь убийственный грех пробивалась жизнь, точно одинокая звезда через тучи, ведущая путника в ночи.

Несмотря на то что все растения в саду были увековечены в золоте, из фонтана через центр оранжереи тек небольшой звонкий ручеек, оживляющий пространство. Стеклянные стены выходили на Оманкс, но ручеек не был похож на проклятую водную артерию. В нем плавали мелкие рыбки, а над прозрачной поверхностью порхали созданные магией Лилит светлячки.

Мать предложила мне занять скамью под застывшей во времени сакурой. Приглушенное свечение ее кожи отражалось от золотых растений, отчего радужный перелив завладевал оранжереей.

Я еще несколько веков назад подметил, что ее магия тесно связана с настроением. Когда Лилит расслаблена и спокойна, она излучает тусклые всполохи и белые блики, а когда рассержена, то исходящее от нее свечение становится обжигающим как для глаз, так и для тела.

Протиснувшись между тонкими, но крепкими, как железо, ветвями, я опустился на предложенное место. Однако Лилит не стала садиться рядом, а побрела к ручейку. Вытащив небольшой сверток из кармана платья, она потрясла им над водой, высыпав крошки.

Разноцветные рыбки высунули головы, ожидая, пока лакомство коснется воды, после чего со всплеском принялись есть угощение. Задумчиво покачивая ногой, я наблюдал за кругами, оставленными рыбками. После успокаивающих слов матери беспокойство за Адель немного угасло, но это не мешало мне нервно теребить волосы на затылке.

– Люцифер наращивает мощь и готовится к расправе над Всевышним, чтобы вернуть нам место в Эдеме. Если ему удастся приумножить магию Бездны за счет нового чистилища, все живое канет в небытие.

Я шумно выдохнул. Для меня не стало новостью опрометчивое желание отца отомстить за изгнание, но вот нарушение баланса между Светом и Тьмой могло закончиться весьма плачевно.

Лилит подавленно кивнула, словно сумела проникнуть в мою голову.

– Я пыталась его вразумить, но Люцифер настолько ослеплен местью, что не замечает очевидного. А теперь, когда Грааль попал прямо к нему в руки, боюсь, что мы обречены.

– Он говорил тебе, что планирует сделать с кровью Адель? – Я старался не показывать страх, а лишь проявить интерес.

– Нет, но ее брак с Повелителем Смерти сильно его разозлил. Люцифер надеялся после бала оставить девушку в замке, чтобы детальнее изучить ее магию, но Аваддон внес свою лепту в его планы. Теперь он не может открыто претендовать на Грааль.

Впервые за долгие годы в глубине души воспела благодарность к Аваддону. Пусть он желал насолить мне и вернуть благосклонность Люцифера, но своими действиями он отсрочил мучения Адель.

А это главное!

Представив, как Люцифер подвергает ее нежное тело пыткам, я порывисто подскочил со скамьи. Не зная, куда себя деть от поднимающейся к горлу ярости, принялся бродить вдоль ручья.

Лилит сочувственно поглядывала на меня, растирая ладонями предплечья, будто мерзла.

– Асмодей! – Полное имя в устах матери, редко обращающейся ко мне подобным образом, заставило замереть у фонтана в форме перевернутой лилии. Обычно за таким следовало что-то ужасное. Правда или признание, выбивающее почву из-под ног. – Ты должен свергнуть Люцифера!

Кровь зашумела в ушах, оглушая. Я обратился к своей силе, позволив ей вибрацией вырваться из тела и потечь по оранжерее, чтобы оброненные матерью слова не улетели дальше наших ушей. Мы были одни, но осторожность не помешает, тем более когда Лилит просила восстать против Повелителя Ада.

Я направился к матери, на всякий случай еще раз оглянувшись.

– Ты понимаешь, о чем именно просишь? Это чертово самоубийство…

Лилит вскинула руку, перебивая:

– Твоя коронация – единственный шанс остановить разрушение миров, обезопасить Адель Грей и спасти все, что тебе дорого, сынок. Как новый хозяин Бездны, ты сможешь аннулировать брак Аваддона, пойти на перемирие с Небом и закончить многовековую борьбу за власть, в которой никогда не будет победителя. Только проигравшие своему раздутому эго чванливые архангелы и зазнавшиеся демоны, возомнившие себя творцами судеб!

Я выругался и принялся растирать пульсирующие виски, так как месяц назад тоже пришел к умозаключению, что подрыв власти Люцифера не за горами.

Посягнув на Небо, отец зашел слишком далеко, но все же я медлил с решением выступить против того, кто сросся с Тьмой мироздания. Но когда Аваддон женился на Адель, решил воплотить импульсивное стремление в жизнь.

Без заносчивой принцессы стало нечего терять!

В замке Абракса, пока Астарот выстраивал военные стратегии, я искал древние письмена, когда-то научившие короля Ульема призывать архангелов и работать с первым Граалем. Благодаря паре свитков я связался с давним другом, и пусть тот дулся за прошлое, но у меня в кармане был припрятан один очень весомый аргумент в пользу нашего сотрудничества.

Пока я истязал себя противоречиями, ко мне легкой поступью приблизилась Лилит. Привстав на носочки, она любяще потрепала меня по макушке, как делала всегда, когда я обращался к ней за помощью или просто сетовал на неудачи.

– Трое из нас уже поплатились за попытку избавиться от Люцифера. Бельфегор, Маммон и Вельзевул… – Я так долго не произносил имена погибших братьев, что голос задрожал вместе с руками. Пришлось спрятать их в карманы брюк, чтобы мать не заметила проявившиеся во мне человеческие чувства, а именно сострадание и тоску. Назвать Азазеля погибшим у меня не хватало духу. Его недавняя – относительно других Принцев Ада – смерть еще отдавалась острой болью под ребром.

Лилит крепко зажмурилась. Я видел, как одинокая слезинка скользнула по ее щеке к подбородку и, капнув, разбилась о пыльную землю.

– Они первые, кто разглядел в правлении Люцифера закат всего живого, – тихо просипела она, смахивая новую слезу указательным пальцем. – Первые, кто возжелал вернуть все на круги своя. Магия Бездны Тьмы не должна принадлежать кому-то одному, не зря вы разделены по Кругам и выходящим из них порокам. Власть в одних руках сводит с ума…

Поддавшись порыву утешить, я крепко обнял мать, поглаживая по шелковистым волосам. Она всхлипнула мне в грудь. Я знал, что таилось между строк ее рассказа. Свержение Люцифера означало ее долгожданную свободу от посягательств и гнета супруга.

– Мам, я столько натворил… – начал я и осекся, подбирая слова, чтобы наконец раскрыть правду о плене и гибели Аза, но она поймала мой наполненный сожалением взор в ловушку своих голубых глаз и не позволила излить душу.

– Думаешь, кому-то есть дело до твоих минувших ошибок? Прошлое безвозвратно, настоящее скоротечно, а будущее напоминает зачерпнутую в ладони воду. Пока ты печешься о нем, веришь в его исполнение, сжимая руки, оно с тобой. Однако стоит все пустить на самотек, и вода ускользнет сквозь пальцы, как и время. – Лилит шумно сглотнула, переводя дыхание. – Если любишь – бери! Знаешь, что отец не прав, – сражайся! Идешь на смерть – встреть ее с достоинством, Кайлан!

Мои глаза расширились, а рот приоткрылся. Мать не могла знать подаренное Софией имя, ведь так меня называли только в Абраксе. Опешив, я отодвинулся от нее.

Лилит широко улыбнулась, обрадовавшись, что смогла пробить мое притворное спокойствие.

– Да, Кай. Только чистая душа способна принять таившееся в теле зло, сжиться с ним и победить! – Ее кожа загорелась ярче, поглаживая белыми лучиками застоялую ночь преисподней. – Спаси ее, спаси нас!

Окутав себя светом, Лилит исчезла. Золотые растения в оранжерее зазвенели, отражая вспышку ее магии. А когда тьма вновь приняла бразды правления, из-за ближайшего куста выплыла светящаяся сфера, а за ней, наполняя сад ароматом горько-сладких духов, появилась Адель.

* * *

Сердце подпрыгнуло к горлу. Давно я не испытывал смеси облегчения и беспокойства.

Заметив меня рядом с фонтаном, Адди будто в землю вросла. Сфера погасла, как пойманный в банку светлячок, и ее прекрасное лицо расцеловала ночь.

Залюбовавшись ею, я приоткрыл губы, чтобы учтиво поприветствовать принцессу, но слова остались невысказанными. Тени сорвались с кончиков ее изящных пальцев, материализовавшись в острые шипы, и нацелились мне в живот.

Нападать Адель не собиралась, благоразумно усвоив, что я могу в любую секунду завладеть ее сознанием. Она лишь открыто показывала, как сильно меня презирает, негласно прося держаться подальше.

Заслуженно!

Было бы неплохо узнать без свидетелей, что именно наговорил ей Люцифер перед тем, как она сорвала с него маску. Но пока не объяснюсь, Паучок вряд ли ответит, а силой заставить ее говорить означало поставить крест на дальнейшем сотрудничестве.

А она была нужна мне! Как Грааль, как соратница, как воздух!

Адди мельком осмотрелась, удивляясь золотым растениям, и произнесла:

– Сфера привела меня сюда. Я не намеревалась посягать на ваше уединение.

Мы не оставались наедине с момента, как я познал вкус и запах ее сводящего с ума тела в особняке Франсбурга и полностью лишился последней опоры, удерживающей меня от распада на частицы, каждая из которых отныне и навсегда принадлежала Адель Грей.

Теперь я понимал вопиющие поступки влюбленных мужчин, которые раньше вызывали только смятение и порыв покрутить пальцем у виска. Моя жизнь зависела от ее благополучия, и я бы с превеликим удовольствием лишился головы, если бы это уберегло Адди от новых страданий.

Твою мать, я и собираюсь так поступить!

Но ей пока знать это необязательно. Чувства порождают привязанность, а Адель потеряет меня в определенный момент. Я прожил слишком долго и не тешил себя иллюзиями, что победа над Люцифером, как и война с Небом, обернется торжественным праздником.

Будут жертвы.

Много.

И что-то подсказывало, что у нашей с Адель истории печальный конец. Невозможно заполучить все: власть, силу, любовь.

Разве злодею место в раю? Даже если этот рай соткан из симфонии их душ?

– Похоже, что я был здесь один?

Я опустил взгляд на ноги, чтобы Адди проследила за мной и рассмотрела миниатюрные следы рядом с моими ботинками. Она встрепенулась, привычно вздернула нос и, скрипя зубами, ответила:

– Тогда прошу прощения, что спугнула вашу застенчивую любовницу.

В ее серых, как хмурое небо, глазах будто проступили образы той ночи в борделе, когда Адель стала зрителем моего соития с Марго. Паучок тогда упрямо доказывала, что не стеснительна и готова стоять на своем до победного.

Я не позволил ей развернуться и уйти, признавшись:

– Со мной была Лилит, это ее сфера привела вас сюда, принцесса.

Адель едва не подавилась слюной. Шипы теней начали растворяться, но, собравшись, она подпитала их силой, и смертельные острия вновь нацелились на меня.

– Позвольте спросить – зачем? И не называйте меня «принцессой». Благодаря вашим авантюрам и распрям с Аваддоном мой статус теперь выше. – Только Адди могла вежливо бросаться оскорблениями, это была еще одна черта, за которую я ее возжелал.

Я усмехнулся и запустил руку в волосы, растрепав их.

– Прошу прощения, моя Повелительница. – Я специально растянул обращение и отвесил низкий поклон. – Больше я не допущу такого досадного промаха.

Выпрямившись, не удержался и скользнул по Паучку голодным взглядом, разрешив тьме заволочь белки глаз, чтобы отвлечь ее от вопроса, на который пока не мог дать ответ.

Она заметно занервничала, покусывая губы и сминая пальцами юбку. Я не пускал в ход магию похоти, то были ее эмоции, разжигающие в венах неистовый пожар. Облегчение, словно с плеч свалился камень, приподняло уголки моего рта в коварной улыбке.

Адель все еще желала меня!

Поддавшись искушению проверить догадку, решил сильнее обескуражить ее. Время поговорить о действительно важных вещах пока не пришло, и на то было сразу несколько весомых причин. Во-первых, посвящать Адди в тонкости политического переворота в Аду опасно. Во-вторых, без доверия я оставался ее врагом номер один, а заполучить его обратно было не так легко.

– Встаньте на колени…

– Простите, что?

Адель дернулась, вздумав сбежать из оранжереи. Шипы подкрались ближе, но она сделала красивый взмах рукой, присмиряя силу, и тени полностью отступили. Должно быть, в ней взыграло любопытство, перевешивающее инстинкт самосохранения.

– Понимаю ваше удивление и взволнованность неоднозначной просьбой, но, уверяю, Адель, я не преследую похотливых помыслов, да и магию держу при себе. – Я прокашлялся в кулак. Ком, ставший поперек горла от развратной фантазии, в которой Адди тянулась к моему ремню, смотря снизу вверх, сделал голос хриплым. – Там, в ручейке, плавают прелестные рыбки, Лилит кормила их до вашего прихода. Поговаривают, что если эти нежные создания коснутся вас, то любое желание сбудется.

Адель обернулась, чтобы детальнее изучить ручей, бороздивший почву. Конечно, она могла бы наклониться и протянуть руку к воде, но тогда бы мне открылся вид на ее великолепные ягодицы, так что вариантов оставалось немного.

Ее взгляд заметался. Адди просчитывала в уме разные повороты событий и, сообразив, что я предложил самый безобидный, спросила:

– Где гарантия, что вы вновь не играете со мной? Будь все так просто, тут бы стояли толпы грешников, желая воскреснуть и вернуться в мир людей.

Умная девочка!

– Это всего лишь поверье, Адель. Думаю, все зависит от степени желания и вашей внутренней уверенности в том, что загаданное обязательно сбудется. Люди ведь бросают монетки в фонтан или плюют через плечо, когда им дорогу перебегает черная кошка. – Я надменно хохотнул, так как никогда не понимал этой приметы. – Чем черт не шутит? – решил воспользоваться крылатой людской фразой, дабы напомнить, что я все еще лорд Кайлан Ле Селье.

Адель замялась, обдумывая мои слова. В ее глазах появился мой любимый хищный блеск, и я едва не уступил порыву почувствовать на кончиках пальцев тепло ее кожи. Крепко сжав кулаки, продолжил наблюдать за тем, как она, виляя бедрами, идет к ручейку. Достигнув цели, Паучок обернулась через плечо и приоткрыла полные губы.

– Хорошо, могу я вас кое о чем попросить, милорд?

Мой человеческий титул разогнал пульс до немыслимой скорости. Казалось, что удары сердца пронзали разрядами повисшую между нами напряженную обстановку. Я кивнул, и Адель пропустила сквозь пальцы длинные волосы.

– Не хочу намочить локоны, когда наклонюсь к ручейку, вы не могли бы их придержать?

У меня буквально отвисла челюсть, но, вовремя совладав с собой, я с клацаньем зубов захлопнул ее.

А она умеет бросать вызов, маленький дерзкий Паучок!

Не спуская с меня потемневшего взгляда, в серых всполохах которого сквозила вся ее порочность, Адель нарочито медленно принялась опускаться на колени.

Кровь прилила к щекам, смешавшись с разлитой от глаз чернотой вен. От обжигающей искры желания проснулся дремлющий в потаенных углах сознания монстр, и тьма вместе с разгоряченной кровью потекла ниже к животу.

Пока я боролся с плотской жаждой, Адель, встав на колени возле ручья, распрямила юбку. А затем подняла руки и отвела назад густые волосы, как это делали умелые куртизанки, чтобы отдаться во власть мужчине. Я резко ощутил, как стало до неприятного тесно в штанах.

Адди не роняла взгляд ниже моего лица, но я готов был поспорить, что от нее не ускользнуло, как напряглись мои мышцы, а над головой едва не проступили рога.

Я боялся пошевелиться, будто попал под гипноз. И моим заклинателем стала та, чьи томные вдохи оседали раскаленными искрами в паху. Не отдавая отчета действиям, я предпочел держаться на расстоянии, чтобы не вжаться в ее манящие уста упоительным поцелуем.

Проклятье, как же я скучал по ее сладкому вкусу, по всему, что таила в себе Адель!

Паучок выгнула бровь, намекая, что ждет помощи с волосами, и мне пришлось побороть ступор.

Первый шаг дался с непомерными усилиями. Мышцы ныли, отказывая в любом движении, кроме одного – прыжка на стоявшую передо мной на коленях прекрасную девушку. Нутро непосильно требовало приласкать ее и излить с поцелуями съедающую внутри недосказанность.

Второй шаг был легче, но распирающее чувство в паху усилилось, когда грубые швы на брюках потерлись о напряженную плоть.

Адель наблюдала за мной с мрачным удовольствием, смакуя власть, которую имела над моим возбуждением. Стараясь не выказывать своих неудобств, я приблизился вплотную. Сунув одну руку в карман, чтобы поправить себя, присел рядом с Адди на корточки.

От нее веяло терпким ароматом похоти, смешивающимся с тонкими колебаниями изнывающего по соитию тела. Адель будоражило мое тяжелое состояние. Усилием воли я заставил себя не зацикливаться на быстро подрагивавшей точке пульса на ее шее или расширенных зрачках. Сосредоточившись на деле, осторожно потянулся к ней и запустил пальцы в волосы.

Живущий в венах порок все же возобладал над приобретенной человечностью, и прикосновение получилось отнюдь не заботливым, ибо я с силой намотал шелковистые пряди на кулак, заставив ее голову запрокинуться. Я нависал над миниатюрной Адель как скала, когда она послушно уселась на пятки и сложила руки на коленях.

В воздухе трещало напряжение. Я нашел взглядом ее губы, такие чарующие, манящие и…

Чертов всплеск воды в ручейке за нашими спинами заставил очнуться от наваждения. Я развернулся к фонтану, отвлекаясь от пошлых мыслей, а когда повернул голову обратно, то увидел, как Адель бессовестно выпятила грудь и провела кончиком языка по нижней губе. В ее потемневших глазах отражалось мое измученное пылким приливом лицо.

Голова Адди все еще была запрокинута, но она не сопротивлялась, провоцируя и заигрывая. Паучок изучала меня, хотела знать, что я так же тоскую по ней, как и раньше.

Я был готов разорваться!

Поблескивающая влага на ее губах манила добавить свою, слизать ее вкус, а после выпить залпом, пока она не содрогнется в истоме.

Мое дыхание стало прерывистым, перекликаясь с ее слишком звонкими вдохами. Адель подалась вперед на жалкие миллиметры, но этого оказалось достаточно, чтобы плотина выдержки рухнула.

Или мы оба не смогли противостоять опасному магнетизму?

С протяжным стоном наши губы нашли друг друга.

Магия подчинения вырвалась из меня потоком и потянулась к Адди, чтобы насладиться ее похотью. Я обрубил ментальные крючки на корню, не позволив им уничтожить долгожданный момент.

Этот поцелуй был болезненным.

В нем не скрывалась нежность или любовь, в нем жила мука от предательства, звон разбитых надежд и рухнувшая вера. Наше столкновение походило на извержение вулкана – чарующее, непосильно жаркое и убийственное для всех, кто окажется в эпицентре стихии.

Адди мертвой хваткой вцепилась в мой фрак и притянула ближе. Я упал на колени, вжимаясь в нее и властвуя над ее горячим ртом. Мы пожирали друг друга, купаясь в океане страсти, в котором сейчас бушевал неистовый шторм. Паучок кусала мой язык до крови, оттягивала губы и царапала их зубами, но я не противился. Она нещадно наказывала меня и вознаграждала, а я терялся в ней, блуждая руками по ее изгибам.

– Адель, – мучительно просипел я, упиваясь ее дрожью, как нектаром, когда руки нашли пристанище на тонкой талии. Я так сильно желал ее, что становилось страшно. Будто эта девчонка заменила органы, насквозь пропитав собой. Ладони скользнули ниже, и я до скрипа платья сжал ее ягодицы…

Сильный удар по щеке вернул самоконтроль. Я отпрянул и выпустил Адди. Ее лицо было красное от злости, а в уголках глаз блестели непролитые слезы. Она тяжело и быстро дышала, а я поздно сообразил, что удерживал ее силой. Боялся, что она вновь исчезнет, уйдет к Аваддону, оставив меня один на один с зияющей дырой в груди.

Кожу пощипывало. Я мимолетно коснулся ладонью горячей от удара щеки и прошептал:

– Прошу простить меня за столь непозволительную выходку, но вы сами спровоцировали…

Я резко поднялся, как и Адель. Она нервно отряхнула измятое платье, и тени зашевелились в углах оранжереи, реагируя на негодование хозяйки.

– Спровоцировала? – Она ткнула себя пальцем в грудь. – Ты предал меня, бросил в Аду, из-за тебя Абракс на грани уничтожения, а ты пытаешься в чем-то уличить меня!

Я словно проглотил язык, не готовый столкнуться с рассвирепевшей Адель, которая еще чуть-чуть – и выцарапала бы мне глаза.

Она хохотнула, забавляясь моим замешательством. Затем, растерев пальцем по подбородку каплю моей крови, развернулась на каблуках и прошествовала к ручейку. Скинув туфли на высоком каблуке, она вступила прямо в воду и взмахом руки направила туда щупальце теней. Оно крючком подцепило блестящую рыбку с оранжевым хвостом, подав ее бившееся тельце в руки Адди. Она безразлично воззрилась на рыбешку и попросила:

– Желаю, чтобы все получили по заслугам.

Адель ударила меня полным ненависти взглядом. Тьма непроизвольно всколыхнулась в моих венах, напоминая, что с Принцем Похоти шутки плохи, но Адди не отреагировала на предупреждение. Оторвав рыбешке голову, она выбросила блестящие ошметки в воду, забрала туфли и зашагала прочь, оставив меня одиноко пыхтеть ей вслед.

* * *

В тронный зал я не вернулся. Созерцать лицемерие придворных, улыбающихся в лицо, но поливающих грязью за спиной, не хотелось. Я мог сорваться и заставить их мозги вытечь через уши. Сомневаюсь, что подобное одобрил бы Люцифер, как и остальные, кто полагал, что век, проведенный с людьми, изменил меня.

Стал ли я более сострадательным? Нет! Но я научился обволакивать порок в кокон иных чувств и видеть то, что в преисподней называли слабостью – любовь во всех ее проявлениях. Узнал, что чувства закаляют характер, пусть и добавляют безумства.

Я ворвался в свои покои, громко хлопнув дверью. Мэгги, сидевшая за письменным столом в одном белом пеньюаре, испуганно подскочила. С ее колен слетел небольшой листок, наклонившись, она быстро подняла записку.

– Что ты здесь делаешь? – рявкнул я на назойливую фурию и устремился в центр роскошной комнаты с багровым ковром и грубой черной мебелью.

Марго лучезарно улыбнулась, не замечая моего разгневанного состояния. Шелковый халатик едва прикрывал ее стройные ноги, заканчиваясь чуть ниже бедер, а убранные назад рыжие кудри обнажали полосу бледной кожи с веснушками и ложбинку между грудей.

– Жду вас, милорд, с докладом.

Я воззрился на фурию с вопросом, почувствовав, как от нетерпения покалывает макушку. Я не стал уповать на аристократическое воспитание лорда Франсбурга и позволил демоническому нутру освободиться: рога проросли сквозь кожу, а тьма в венах уплотнилась.

Мэгги шумно сглотнула, но, взяв себя в руки, гордо расправила плечи.

– Клара и Луиза отправились спать, Лионель вынюхивает у свиты вашего отца дальнейшие планы на Абракс и Грааль, а Адель и Аваддон уединились в своей комнате.

От последнего заявления захотелось стукнуть кулаком по стене. Мэгги расчетливо просияла, предугадав мою реакцию, и соблазнительной походкой подступила ближе, протянув аккуратно свернутый листок.

Я выхватил записку и, не заметив никаких гербов или отличительных знаков отправителя, развернул ее.

Возвращайтесь в Абракс, мы прибудем, как только Адель вернется на родные земли, в будущем заняв свое место во главе королевства.

Г.

Я невидяще пялился на тонкий листок бумаги, проигрывая в голове возможные ходы, как обыграть Люцифера, убрать с пути Аваддона и как можно скорее доставить Адель в Абракс. Но на ум ничего дельного не приходило.

Пока я путался в паутине множества вариантов, Марго кокетливо покручивала пуговицы на моей рубашке. Я скомкал письмо в кулаке и почувствовал, как горячая грудь фурии прижалась к моей. Нежные руки поползли к моим штанам, но я перехватил их в сантиметре от ширинки, не позволив ей исполнить задуманное.

– Кай? – наигранно возмутилась она и обиженно надула губы.

Я оттолкнул Мэгги подальше, наплевав на ее удивленный вздох, и двинулся к столу. Схватив черную свечу в виде черепа, бросил послание на тарелку из-под фруктов и коснулся пламенем уголка бумаги.

– Все дело в ней, да? – Марго подбоченилась. – Ты ведь знаешь, что чувства опасны. Азазель, я, мы уже поплатились…

Я прервал ее низким рыком, не желая выслушивать нравоучения от демонессы, когда-то предавшей своего Повелителя и Круг.

Аморальность нас и свела.

Письмо вспыхнуло, корчась под пожирающей мощью огня, и через секунды осело пеплом на дне фарфора. Целый месяц я не подпускал к себе женщин, жаждущих моего внимания. После разделенной с Адель постели даже мысль об уединении с другой вызывала тошноту. Словно я изменял не ей, а себе. Глупо было уподобляться праведнику, когда душа насквозь пропитана грехом, но Адди стала для меня хрустальным родником. Однажды насладившись сладкими водами, я уже не мог и не хотел пить из грязных луж.

Перед глазами калейдоскопом замелькали страстные образы в постели моего особняка. Все то, что я так безуспешно старался позабыть, чтобы не отвлекаться от главного – спасения миров. Однако после сегодняшнего поцелуя и того, как Адди покорно сидела на коленях, блуждая по мне взглядом, в котором взрывались вселенные боли и похоти, образы превратились в застывшие в голове картины.

Тело отреагировало молниеносно. Я слишком сильно тосковал по ее вздернутому носику, ночами представлял мед ее губ и мягкие, покрасневшие от моего натиска бедра.

– Возвращайся к себе, Мэгги, – гаркнул я на фурию, наполнив голос вибрацией силы.

Она резко развернулась и как заведенная кукла проследовала к выходу.

Хлопнула дверь. Я принялся расстегивать оставшиеся нетронутыми пуговицы и рубиновые запонки на фраке. Бросив его на кровать, стянул через голову рубашку, скинул туфли и побрел к купальне.

Нужно было срочно упорядочить мысли, упрямо витавшие вокруг Адель.

Проследовав к другому концу комнаты, толкнул ладонями двери и вошел в облицованную черным мрамором комнату, в центре которой располагалась глубокая ванна с гравировкой в виде черепов на бортиках.

Я привык к водопроводу во Франсбурге, поэтому громко чертыхнулся, вспомнив, что сначала должен был предупредить служанок о намерении искупаться.

Воду подогревали с помощью заурядной, неподвластной мне огненной магии, а набранная с утра ванна давно остыла. Не знаю, на что я надеялся, наверное на чудо, но все равно сунул руку в воду и поморщился, ощутив окутавшую пальцы прохладу.

Вот только неумолимо гудящий пах не позволял тратить время на такую мелочь, как ожидание, поэтому я перекинул ногу через бортик и с протяжным выдохом опустился в воду.

Запрокинув голову на край ванны, прикрыл глаза, сжимая кулаки, чтобы не начать позорно трогать себя. Обычно, когда возникала такая потребность, я звал на утехи девушек, оббивавших порог моих владений и надеявшихся, что выбор падет именно на них и изменит жизнь избранниц к лучшему.

Дуры! Принц Похоти не дает, он отбирает!

Только Паучок за целую вечность стала исключением. И вновь водоворот воспоминаний вернулся к Адель, погружая в еще одну полную истомы вспышку прошлого: она сидит верхом на мне, держась за мои рога, проступившие от ее сладострастных стонов.

Рука сама разжалась, опускаясь под воду к возбужденному органу. От дикого желания обладать Адди темнело в глазах, и даже прохлада купели не прогоняла наваждение. Мозг сопротивлялся, а тело не слушалось.

Как только пальцы сомкнулись в кольцо на головке, я приглушенно простонал в другую руку, прижатую ко рту. Бедра сами качнулись, инстинктивно отвечая на ласки, и вода пошла рябью, отражая участившийся пульс.

Я скользнул вниз по длине, натягивая кожу, и рвано задышал, представляя губы Адель на своем члене. Вернувшись, прокрутил кулак на конце и, немного нажимая, снова повел рукой к основанию.

Чувство стыда боролось с накрывшим напряжением, и первое нещадно проигрывало. Веки затрепетали, и я зажмурился сильнее, чтобы проецируемая картина в голове стала ярче: глаза Адди заблестели, когда я вошел в нее на всю длину, ощущая каждый дюйм горячего лона.

Повторив движение, ускорил темп, а воспаленный мозг тем временем подбрасывал новые образы: раскрасневшаяся от смущения Адель лежит на рояле, я неистово целую ее раздвинутые бедра, а она извивается подо мной, требуя большего.

Позвоночник изогнулся, откликнувшись на разряд заструившегося по нему удовольствия, и я глубже провалился в пьянящее прошлое: Адди проводит языком по моей набухшей плоти, задевая вены и прорезь на головке.

Я резко остановился, не желая, как мальчишка, кончать в кулак, но, когда воображение решило озвучить протяжные стоны Паучка, невыносимо саднящее ощущение в паху разрушило последнее сопротивление.

Рука задвигалась быстрее, подыгрывая рвению сбросить накопившееся напряжение. Член затвердел до предела, а когда от удовольствия из глаз посыпались искры, он запульсировал, приближаясь к точке невозврата.

Чтобы стон не покинул купальню, пришлось прикусить кулак. Тело пробила первая судорога, и я сильнее впился зубами в кожу, постыдно приглушая звуки своего падения перед Адель Грей.

Кульминация была неистовой, как самая мощная гроза. Я в красках представлял, как Паучок принимает ее на себя, все так же стоя на коленях и смотря на меня с ненавистью и желанием. Но в реальности жалко изливался в руку, дрожа и расплескивая воду на пол.