Глава 13

Я вышел на крыльцо, спустился со ступенек и присел рядом, так, чтобы из окна конторы меня не было видно. Оставалось дождаться, когда Прасковья Андреевна закончит разговор с Сергеем Аполлоновичем и выйдет. Тут я заметил, что дверь отворилась и наружу просочился тот самый парень, помощник следователя. И остановился на другой стороне улицы. Принялся колупать ботинком подсохшую грязь, делая вид, что он ни при чем.

Вдова показалась на крыльце: лицо бледное, руки сцеплены на груди, костяшки пальцев побелели, в глазах смесь растерянности и злости. Она огляделась невидящими глазами, посмотрела как будто сквозь меня. Я приложил палец к губам и махнул рукой — мол, идите как ни в чём не бывало, я догоню вас позже.

Вдова пошла по улице неуверенным шагом, часто оглядываясь. Поняла она мой жест? Или разговор с Сергеем Аполлоновичем так ее «размазал», что она вообще не очень соображает, на каком находится свете.

Я чертыхнулся сквозь зубы, вскочил, бегом нагнал ее, мимоходом наклонился к её уху и шепнул:

— Прасковья Андреевна, идите домой, я приду к вам чуть позже, примерно через полчаса, договорились?

И внимательно посмотрел на неё, чтобы убедиться, что она услышала. Она неуверенно кивнула. В глазах её стояли слёзы бессилия, и видно было, что она изо всех сил сдерживается, чтобы не заплакать.

Я снова оглянулся. Тот парень все еще смотрел на меня. В другой ситуации я бы с ним, может, и поболтал по душам, но сейчас все мои мысли были заняты вдовой. И тем, чтобы Сергей Аполлонович не сообразил, что я о чем-то с ней разговаривал. Так что я со всей скоростью, которую позволяли уставшие за сегодня ноги, рванул в сторону центра города. На перекрестке с Мещанской я оглянулся и увидел, что он все еще маячит у меня за спиной.

Вот ведь пристал, а! Я перемахнул через невысокий забор, прокрался через палисадник, скользнул в калитку и оказался в узком промежутке между двумя домами, который вывел меня в переулок, ведущий на другую улицу. Сделал небольшой крюк, дошел быстрым шагом до Базарной площади. Сделал круг, петляя между прилавками, чтобы убедиться, что хвоста за мной нет. И только потом отправился на Ильинку. К дому Ведерниковой я подошел с черного хода и забарабанил в дверь.

Открыла мне сама вдова. Глаза красные, но уже сухие.

— Аркадий Ильич, что вы здесь… — тихо и потерянно сказала она, впуская меня в дом. — Сергей Аполлонович же сказал, что…

— Сергей Аполлонович сказал одно, а я скажу другое, — ответил я. — У нас до суда осталось слишком мало времени, чтобы тратить его зря.

— Послушайте, Аркадий Ильич, — все еще бесцветным голосом сказала вдова. — Пустое это все. Все нервы мне эта лавка истрепала уже. Может и шут с ней тогда… Я обналичу векселя, соберу детей и уеду. На первое время нам хватит, а потом…

— Мы выиграем этот суд, — уверенно заявил я.

— Но как же такое возможно? — развела руками вдова. — Александр Сергеевич в больнице, Сергей Аполлонович сказал, что… Кто будет в суде говорить? Вы ведь не можете быть поверенным…

— Вам не нужен поверенный, — сказал я. — Вы можете говорить за себя сами.

— Я⁈ — вдова удивленно распахнула глаза. — Что вы такое говорите⁈ Я ведь женщина! Меня на смех поднимут только!

— Не так давно вас не беспокоило, что вас поднимут на смех, — негромко сказал я. — Вы не побоялись взять в свои руки дело вашего покойного мужа. Неужели сейчас вы намерены сдаться?

На лице вдовы отразились сомнения. Она опустила взгляд в пол, тонкие пальцы сжались в кулаки.

— Послушайте, Прасковья Андреевна, вам не придется что-то изучать и придумывать, в суде нужно просто говорить уверенно, подкрепляя свои слова бумагами, — сказал я. На деле, конечно же, все было сложнее, но сейчас мне нужно было убедить вдову в том, что нужно продолжать борьбу. Вдохнуть в нее уверенность и тот задор, который она продемонстрировала в нашем прошлом с ней разговоре. Когда с энтузиазмом и огнем взялась за изучение премудростей купеческого дела. Если она покажет суду вот такую себя, то у нее есть все шансы очаровать и судью, и присяжных. А об остальном я позабочусь.

— Бумаги, вы сказали? — пролепетала Прасковья Андреевна. — Но ведь бумаги же… Сергей Аполлонович сказал, что…

Я молча извлек из внутреннего кармана папку и развязал тесемки.

— Сергей Аполлонович не всевидящее око, — сказал я. — Это нотариально заверенные копии всех бумаг по вашему делу.

Вдова дрожащими руками взяла со стола одну бумагу. Затем другую. На глаза ее снова навернулись слезы. Она посмотрела на меня.

— Но это же… Как же я… Я же даже не представляю, что говорить… — губы ее подрагивали.

— Как раз за этим я здесь, — сказал я. — Мы сможем победить!

Прасковья Андреевна снова опустила глаза к бумагам. Она перекладывала с места на место один лист за другим. Словно не веря тому, что видит, касалась кончиками пальцев четкого «С подлинным верно».

Потом снова посмотрела на меня и сглотнула.

Вытерла слезы тыльной стороной ладони, потом посмотрела на руку, словно не понимая, почему она мокрая.

— Я… Да, я согласна, Аркадий Ильич, — она всхлипнула и решительно кивнула. — Извините меня за… за малодушие. Я… пока плохо себе представляю, что нужно делать, но… Но вы правы, сдаваться нельзя!

— Понадобится перо и бумага, — сказал я, переходя на деловой тон. — Прежде всего нам с вами нужно написать прошение в суд прошение о личном ведении дела в связи с выбытием представителя. Справку из больницы о состоянии Александра Сергеевича я беру на себя, но прошение вам лучше написать своей рукой.

— А разве не нужна какая-то… доверенность? — спросила вдова.

— Никакой новой доверенности не нужно, вы и есть сторона процесса, — ответил я. — Суд обязан допустить вас, так как вы не можете остаться без защиты прав из-за физической невозможности поверенного продолжать работу.

— Но вы же… Вы же мне поможете? — дрогнувшим голосом спросила вдова.

— Несомненно! — немедленно ответил я. — Давайте начнем прямо сейчас, чтобы завтра утром вы уже могли отнести прошение в окружной суд…

— Мне так… страшно… — проговорила вдова, сцепив пальцы.

— Поверьте, это не страшнее, чем оказаться без крыши над головой, — довольно безжалостно ответил я. Но это сработало. Вдовр собралась, в глазах ее блеснула тень той самой решительности, которую я увидел в ней в тот вечер, когда принес ей попугая.

— Кроме того, вам нужно будет написать еще одну бумагу, — продолжил я. — Прошение о вызове меня свидетелем. Как помощника вашего поверенного. Впрочем, об этом можно написать и в одном прошении.

— Но вы же… Вы же еще несовершеннолетний, — нахмурилась Прасковья Андреевна. — Разве вам можно свидетельствовать в суде?

— Мне семнадцать, это значит всего лишь, что меня будут допрашивать без присяги, — ответил я. — Свидетельствовать в суде не могут «безумные и сумасшедшие». Показания несовершеннолетнего имеют меньший вес, но я не просто прохожий, я помощник вашего поверенного и хранитель бумаг, мои показания — это показания о факте обладания и тождестве копии.

— У меня просто голова кругом от этих всех сложностей… — Прасковья Андреевна на секунду закрыла лицо руками. Но потом потянулась к письменному прибору. — Диктуйте, что мне писать!

— … означенный поверенный находится в больнице в бессознательном состоянии и не может явиться в заседание, назначенное… — диктовал я и следил за тем, как рука вдовы выводит букву за буквой. Чисто по человечески я очень переживал за состояние Александра Сергеевича. Больница, которую я успел увидеть, да и вообще уровень медицины в эту эпоху оптимизма мне не внушали. Даже в том времени, из которого я прибыл, травмы такого рода частенько оказывались… гм… несовместимыми с жизнью. А сейчас, до появления антибиотиков и полноценной диагностики… Усилием воли я отогнал от себя тревожные мысли. Мое беспокойство ничего не изменит. Добиться же победы в этом деле сейчас — это дело чести. И это даже вопрос не только моей профессиональной компетенции. На кону доброе имя Александра Сергеевича. Кроме того, это только первый шаг к тому, чтобы преподнести холодным одно блюдо к столу одного присяжного поверенного, который настолько увяз в делах заезжих мошенников, что сам стал от них неотличим.

— Написали? Отлично, — кивнул я. — Теперь о том, что нам с вами нужно сделать дальше…

Я вышел от вдовы тем же черным ходом, что и пришел. Убедился, что никто за мной не следит, и направился кружным путем в сторону конторы.

«Нужно, чтобы Сергей Аполлонович ни в коем случае не заподозрил, что я все еще занимаюсь этим делом, — подумал я, снова подходя к Гостиному двору. — Он ясно дал понять, что намерен похоронить это дело, не побоявшись даже запятнать репутацию своей конторы…»

— Эй, барин! — раздался от забора голос Федьки. — Куда это вы намылились с таким озабоченным видом?

Бравая троица его соратников радостно скалилась рядом с ним.

— Здорово, Федька, — сбавляя шаг, сказал я.

— Ох и влетит вам, барин, по первое число! — заявил Федька, облизывая леденцового петушка. — Там в конторе Сергей Аполлонович такой шум до потолка подняли. Где, мол, этот бездельник? Выпороть прикажу, раз словей не понимает! Я как услышал, так сразу пятки смазал. Он на Павла Ефимовича орал, что тот, мол, ворон ловил и за вами не уследил, а Павел-то известно что после выволочки делать будет… А я мальчиком для битья не нанимался…

Я посмотрел на Федьку и его парней, и в голове начал складываться план. В кои-то веки юный возраст Аркашки сыграет мне на руку.

— Кстати, парни, — сказал я. — Задание для вас есть. Вы как, готовы к еще одной секретной миссии?

— Мы, барин, хошь сейчас ко всему готовы, — хмуро заявил Гришка.

— Ага, — подтвердил Сенька. — Из балагана нас все равно турнули…

— Из какого балагана? — спросил я.

— Того, с русалками толстомясыми! — описывая руками дуги, не очень понятно объяснил Сенька. И глаза его сально заблестели.

— Балаган братьев Шнипперсон! — выпалил Витька. — На пустыре они поставились, за соляными складами!

— Неужели не слыхали? — снова заговорил Сенька. — Там батюшка бузу поднял, сказал, что на вилы их, охальников, поднимут! И спалят дотла! Такое в Великий Пост устраивать!

— Ой, Сенька, ты ври, да не завирайся! — фыркнул Федька. — Ничего там батюшка палить не обещал, ругался просто!

— А Моня Шнипперсон отбрехивался, что, мол, у него специальное представление, «Великопостный вертеп»! И бумажкой от канцелярии ему тыкал, мол, разрешение у него есть, — сказал Гришка. — Там свинья ученая, и человек-змея, и живые картинки…

— Только за вход там дерут аж алтын! — вздохнул Федька. — Мы попытались пробраться, но нас охранник турнул, а у него рожа такая страшная, с шрамом вот эдаким вот!

Картина из их выкриков сложилась ясная. Заволжск во время поста посетило развлекательно-увеселительное заведение. И бравые мои парни страсть как желали в этот самый «вертеп» попасть. Но заработанное они уже потратили, а без денег туда не пускали.

— Договорились, балаган с меня, — усмехнулся я.

— А задание? — тут же спросил Федька.

— И задание, — кивнул я. — Одно другому не мешает. Считайте балаган премией за хорошую работу.

— Ура! — на всю улицу заорал Сенька. — Даешь балаган!

Я не стал его одергивать. Чем больше народу сейчас услышит, что мальчишки собрались в балаган, тем лучше. Было бы еще лучше, если бы кто-нибудь доложил об этом Сергею Аполлоновичу, конечно…

— Так, а сейчас успокоились, — тихо сказал я и подманил парней поближе. Мы сомкнулись голова к голове. И я продолжил. — Дело вот какое. Слыхали про лавку Семена Слепнина?

— Это который еще на прошлой ярмарке с цыганами подрался? — засмеялся Семен.

— Про то не знаю, — покачал головой я. — Но знаю, что сегодня утром вывеска сменилась на «Торговый дом Морозова». Слыхали что-то про это?

— Значит продал он лавку, — рассудительно сказал Витька Куница.

— Вот об этом мне и надо узнать, — я повернулся к Гришке. — Так, Щур, твоя задача — найди этого Семена и разузнай, как у него дела, собирается он куда-то переезжать. Если самого не найдешь, так у знакомых поспрашивай, что они слыхали. А будут спрашивать, почему интересуешься, скажи, что двугривенный ему задолжал, занести хотел. Понял?

— Ага, — кинвнул Гришка.

— Теперь ты, Витька, — я повернулся к Кунице. — Разузнай, кто вывеску ночью менял и кто ими командовал. А если спросят…

— Скажу, что денежка нужна, а я слыхал, что за ночные работы платят больше, — вместо меня продолжил Витька. — Сделаю, барин.

— Теперь ты, Сенька, — я посмотрел на Рябого, прищурившись. — Помнишь же правило — на рожон не лезть?

— Помню, — шмыгнул носом Сенька.

— Хорошо, — кивнул я. — Так вот, Сенька, твоя задача — выяснить, когда этот торговый дом открываться планирует. И каким товаром там будут торговать. А заодно, вам вместе с Виткой задание — проследить, кто в этом торговом доме крутится. Сколько человек, кто входит, кто выходит. Ясно?

— Ясно, — кивнул Сенька.

— А я? — спросил Федька.

— А с тобой мы завтра утром у колонки встретимся, я еще раз задание напомню, — усмехнулся я. — А то как бы вам балаган все из мозгов не выветрил. Всем все понятно?

Все четверо одновременно кивнули, стукнувшись макушками.

— А вот теперь айда в этот ваш балаган, — громко заявил я.

Пустырь за соляными складами преобразился. На месте давно сгоревших деревянных построек раскинулся павильон из рогожки, на стенах которого были грубо намалеваны русалки с весьма внушительными формами. Завидев их, парни взялись хихикать и подталкивать локтями друг друга. Было слышно, как шарманка играет нечто среднее между «Камаринской» и кафешантанным канканом. В воздухе пахло волглой землей, конским навозом, прогорклым маслом от факелов и приторным леденцовым чадом.

Под аркой из цветных флажков возвышался громадного роста тип с уродливым шрамом на половину лица. Одет он был в черный потертый фрак, расшитую блестками манишку и высокий косоватый цилиндр.

— За нас пятерых, — сказал я, вручив ему пятнадцать копеек.

— Вести себя чинно и благородно, — пробасил он. — На сцене скоро начнется представление «Ужасы и грехи мира»! Ежели желаете, чтобы ученая свинья предсказала вам судьбу, пожалуйте в красный шатер. А когда стемнеет, начнется главная программа!

Тот оскалился в зверской улыбке и с шутовским видом взмахнул руками. Добро пожаловать, мол.

Внутри ограды не сказать, чтобы было очень уж многолюдно, однако народ все же имелся. Мастеровые в поддевках с рожами красными, словно распаренными после бани. Подгулявшие приказчики. Солдаты из местного гарнизона. Встречались и дамы в низко надвинутых платках, так что лиц не разглядеть. Но судя по изяществу туфелек и шелковому шелесту нижних юбок, дамочки были из весьма обеспеченных семей.

— Давайте на ученую свинью посмотрим! — потянул нас в сторону красного шатра Витька.

Но в этот момент со сцены раздался истошный вопль конферансье, одетого во фрак явно с чужого плеча и рыжий парик.

— Почтеннейшая публика, прошу вашего внимания! Объявляется номер знаменитой босоножки мадемуазель Клеопатры, похищенной пиратами у персидского шаха!

— Ооооо! — и парни разом ломанулись к сцене. На которой показалась барышня лет двадцати пяти, с усталым лицом, плотно замазанным гримом и ярко подведенными глазами. Одета она была в шелковые шальвары и лиф, расшитый стеклярусом. Весьма фривольно по этим временам, прямо скажем. Скорее всего, для парней такое зрелище — верх неприличия.

Оставаться здесь на все представление я не собирался. Достаточно было и того, что я здесь появился, смогу в случае чего описать, что здесь творилось. И меня здесь видели другие люди. Сегодня мне еще нужно вернуться в Земскую больницу, чтобы узнать результат операции. И взять у идейного молодого доктора справку о том, что Александр Сергеевич не в состоянии самостоятельно явиться в суд.

Так что улизнуть из этого «вертепа» нужно будет еще в сумерках, чтобы добираться до больницы не совсем уж впотьмах. А то там дорога такая, что можно ноги переломать.

Со стороны красного шатра, где выступала ученая свинья, раздалось сначала хрюканье, а потом взрыв хохота.

Парни глазели на сцену во все глаза, временно перестав соображать. «Босоножка Клеопатра» покачивала бедрами, изображая некое подобие танца живота. Но для неискушенной заволжской публики даже это было очень смело.

Конферансье отпускал периодически свои скабрезные комментарии, подогревая народ. Один из приказчиков попытался залезть на сцену, но его приятели его оттащили, чтобы не мешал остальным.

Я оглядывался вокруг, высматривая знакомые лица.

Люди проходили сквозь пеструю арку. По одному, по двое, компаниями.

Рассыпались внутри балагана. Кто-то шел глазеть на «порочный» танец, кто-то сразу направлялся к палатке, где разливали горячительные напитки, кто-то нырял в хрюкающие сумерки красного шатра.

Павел Ефимович, в компании еще двоих щеголевато одетых приятелей, появился как раз в тот момент, когда танец Клеопатры закончился. Публика засвистела и заулюлюкала, Конферансье накинул на танцовщицу плащ, сшитый явно из тронутой молью старой театральной кулисы. А Павел наконец заметил меня.

Радостная улыбка сползла с его лица, брови грозно сошлись на переносице.

— Барин, ты видел⁈ — подскочил ко мне счастливый Федька и тут он тоже заметил Павла. — Тикаем, барин, иначе нам хана!

Вот теперь можно считать свое «алиби» сформированным. Мы с парнями бросились врассыпную. Я вилял между людьми, Павел, пыхтя и расталкивая всех локтями, мчался за мной. Попадаться ему в руки в мои планы, разумеется не входило. Я ловко увернулся, свернул в проход между двумя шатрами и оказался за сценой. Покрутил головой, прикидывя, в какую сторону лучше убегать.

И услышал тихий свист откуда-то снизу.

— Давай сюда! — высунувшись из-под сцены, мне махал тот самый парень. Помощник следователя.