Глава 10
Пальцы коснулись холодного металла. Связка ключей была громоздкой, на большом кольце. Я видел этот «аксессуар» на поясе Софьи Ильиничны. Теперь надо извлечь его из-под разнотекстурных тряпочек для разных поверхностей максимально осторожно. Я ощупал пальцами стопку. Запомнить визуально, как именно все лежало, у меня возможности не было. Но в любом случае следовало постараться, когда я верну ключи на место, никто, включая саму Софью Ильиничну, не заподозрил вмешательства.
Есть.
Но несмотря на то, что я двигался максимально медленно и осторожно, ключи на кольце тихонько звякнули. Я замер, прислушиваясь. Дом оставался погруженным в тишину.
Ключи были разными. Большими и толстыми, явно для амбарных замков. Миниатюрными, от шкафчиков и шкатулок. Всего ключей было десятка полтора. Я перебирал их в пальцах, напрягая память. Так, замочная скважина кабинета Сергея Аполлоновича выглядела как изящная розетка желтого металла, а сама прорезь закрыта тонким лепестком изящной работы. Скорее всего, это новомодный «английский» замок. Значит ключ должен быть плоским и довольно изящным.
Подобных ключей на связке было два. Один побольше, один поменьше.
Хорошо. Если предположение верно, значит мне не придется стоять перед дверью в кабинет и перебирать все подряд ключи.
Я аккуратно переместил ключи на кольце так, чтобы зажать в кулаке только эти два. Подумав секунду, я сунул в карман одну из аккуратно сложенных тряпочек. Ту, что лежала сверху.
И двинулся к лестнице наверх.
У подножья на несколько секунд замер, перевел дыхание и сосредоточился. Я много раз слышал, как по этой лестнице спускаются. Что это значит? Значит некоторые ступеньки имеют обыкновение скрипеть под тяжестью человеческого тела.
Чтобы не провоцировать их на этот звук, мне надо держаться поближе к стене.
Я пошевелил пальцами. По полу гуляли зябкие сквозняки, а мои тощенькие шерстяные носки не очень хорошо от них защищали.
Волновался ли я?
О, да. Все же подобные действия не были для меня чем-то само собой разумеющимся.
Но в то же время я понимал, что ничего особенно сверхъестественного в них нет. И если действовать продуманно и осторожно, то никакой опасности нет. Даже в случае, если кто-то из слуг вдруг проснется и поймает меня на «господской половине» я всегда могу изобразить либо приступ лунатизма, либо, что будет выглядеть куда более реалистично для прежнего образа Аркашки — начать давить на жалость, поведать слезную историю о том, как холодно и промозгло в моей комнате. И что я собирался всего лишь пробраться в спальню и умыкнуть что-то теплое.
Впрочем, надеюсь, ни того, ни другого мне делать не придется.
Я поставил ногу на первую ступеньку. Практически впритык к стене.
Тишина.
Следующий шаг.
Еще один.
С улицы донеслись отдаленные крики и шум. Где-то явно завершалась веселая попойка. Или только начинался домашний скандал. Но в нашем доме все еще стояла гробовая тишина.
Второй пролет.
На втором этаже меня обняли запахи лаванды, старого дерева и домашнего уюта. Стало чувствительно теплее. Ноги мои ступли на мягкую ковровую дорожку. Кабинет Сергея Аполлоновича — третья дверь налево. Сразу после двойной двери в гостиную.
Я пересек коридор, оказавшись у противоположной стены. Пальцы мои снова коснулись стены. Я двигался медленно, не наступая на середину половиц, чтобы те не скрипели.
Есть. Вот и бархатная портьера, прикрывающая нишу входа в кабинет.
Звук скрипнувшей двери в другом конце коридора прозвучал оглушительно. Я спешно юркнул за бархат и прижался к двери спиной в узком пространстве между дубовой дверью и бархатным пологом.
В щель между полом и шторой проник неяркий трепещущий свет.
Тихие шаги, приглушенные дорожкой.
Свет стал ярче.
Потом стал удаляться. Судя по тихому бормотанию, по коридору шла женщина.
Софья Ильинична? Таська? Или одна из горничных?
Сложно сказать… Но что можно было сказать точно, ночная прогулка не была вызвана тревогой. Возможно, это был плановый обход. Или женщине захотелось пить.
«Или нечто третье…» — подумал я, когда в тишине дома раздался тихий шепот, потом смешок. Тихонько скрипнула дверь. Кто-то шикнул. Потом до меня донеслось довольно четкое:
— Да брось, Маруся, господ дома нет, кто нас услышит?
«Что ж, не у меня одного имелись тайные планы на эту ночь», — иронично подумал я. По крайней мере, теперь можно не дожидаться шагов обратно и приступить уже к главной фазе операции «проникновение в кабинет Сергея Аполлоновича».
Ключ подошел со второго раза. Хорошо смазанные петли открылись без единого звука. Я скользнул внутрь и плотно прикрыл дверь за собой.
Скинул с плеча свое тощее одеяло. То самое, под которым спал Аркашка до моего появления. Свернул жгутом и подоткнул в щель под дверью. Чтобы снаружи не было видно света.
Сделал несколько вдохов и выдохов.
Сунул руку в карман штанов и извлек свой подсвечник-лепесток. В идеале, конечно, было бы идти «на дело» с более совершенным фонарем, с задвигающейся дверцей и стеклянными стенками. Но у меня особо не было времени на сбор инвентаря, так что пришлось довольствоваться тем, что есть. Буду внимательно следить, чтобы свеча не оставила следов.
Чиркнул и завонял «люциферчик». Я сморщил нос. Надеюсь, запах серы выветрится до приезда Сергея Аполлоновича.
Круг света выхватил гнутую резную ручку кресла, латунные накладки на письменном столе, пестрый ворс дорогого ковра на полу.
Я еще раз огляделся. Теперь уже новым взглядом — как человек, которому нужно найти в этом царстве книг и документов пополам с домашним уютом что-то вполне конкретное.
Насколько я успел изучить Сергея Аполлоновича, тот не был параноиком, двинутым на собственной безопасности. Скорее наоборот. Была в нем изрядная доля самоуверенности и собственной безнаказанности. Так что вряд ли его кабинет представляет собой секретный квест с множеством тайников, перемешанных с ловушками для возможных любопытствующих.
Так что если подойти к вопросу последовательно и методично, то в конце концов я найду, то, что ищу.
Я зафиксировал главные точки для осмотра, по значимости с моей точки зрения.
Ящики письменного стола.
Секретер с откидной крышкой.
Книжный шкаф. Возможно, где-то среди книг есть «секретка», это довольно модный тайник. Если останется время, имеет смысл поискать.
Несколько картин. На первый взгляд, ни за одной из них не должен был скрываться сейф, но…
Приступим. Времени у меня не так уж и мало, чтобы торопиться. Но и не так много, чтобы слишком долго размышлять.
Я поставил лепесток с трепещущим огарком свечи на свободную поверхность стола.
Запомнил расположение всех предметов — письменный прибор, пресс-папье, фарфоровая статуэтка пастушки, стакан с карандашами.
Часть ящиков были заперты, судя по замочной скважине, ключ от них общий. Если мне не повезет, то ключ Сергей Аполлонович носит с собой.
Если же повезет…
Последовательный осмотр — процесс довольно однообразный. Сначала внимательно смотришь, как именно все лежало. Прежде чем взять предмет, фиксируешь точно место. У меня для этих целей имелась с собой нитка. Техника несложная. Прежде чем взять папку или книгу, кладешь вдоль нее нитку. Потом по нитке возвращаешь обратно.
Нужный мне ключ нашелся под чернильницей. Третье место, где я его искал.
Я не пытался вникнуть во все дела Сергея Аполлоновича. Это была не та ситуация, чтобы досконально изучать все, что мне попадалось. Все предметы и бумаги, которые я брал в руки или просто осматривал, я прежде всего пропускал через фильтры того, зачем я сюда пришел:
«Имеет ли это отношение к Сычеву, Морозову и прочим мошенникам?»
«Имеет ли это отношение ко мне?»
«Имеет ли это отношение к делу доктора Лебедева?»
Первый улов мне попался в главном ящике стола. Это было письмо незнакомым почерком, просмотрев которое мельком, я выхватил фамилию «Голенев» и принялся читать. Автор письма в числе жизненных подробностей незнакомых мне людей предупреждал Сергея Аполлоновича, что скоро в Заволжск вернется Никита Кочкин, старый аркашкин дружок. И чтобы Сергей Аполлонович проследил, чтобы эти двое снова не сошлись, а то потом, мол, последствия будут.
Я старательно записал имя и фамилию своего «дружка». Больше в столе не было чего-то, относящегося к одному из трех интересующих меня вопросов.
После чего привел стол в порядок, чтобы он выглядел так же, как и до моего вмешательства. Забрал нитку, осторожно, чтобы не плеснуть, переместил подсвечник.
Настала очередь секретера. Я тихонько открыл крышку и пристально все осмотрел.
Ага. А вот здесь у нас как раз рабочий беспорядок!
Уже теплее, много теплее! Сейчас главное не спешить и соблюдать методичность.
Похоже, господин присяжный поверенный много писал, но работу свою не закончил.
В мусорной корзине несколько смятых листов. Их тоже надо посмотреть, но чуть позже.
Сначала незавершенная работа. И главное не торопиться.
Я положил нитку вдоль самого верхнего листа.
Это было незаконченное исковое заявление. Точнее, черновик заявления — сначала в качестве истца выступал сам Емельянов, потом фамилия была зачеркана. И в столбик написано несколько других фамилий.
Следующий лист.
Письмо, опять же незавершенное. Черновик.
Имени адресата нет, но вот содержание…
Сергей Аполлонович писал неизвестному, что доктор определенно зарвался, его следует проучить, иначе он испортит все дело.
Много исправлений, некоторые обороты зачеркнуты, словно Сергей Аполлонович старался подобрать слова, чтобы оправдаться.
Еще одна бумага.
Снова незавершенный документ. На сей раз в страховое общество «Якорь». Сергей Аполлонович сухо и казенно интересовался, была ли получена страховая сумма по случаю мещанина Карманова.
Адрес страхового общества имелся, это близ пристани, практически на берегу.
Логика действий Сергея Аполлоновича, в целом, уже вырисовывалась. Но чтобы подтвердить подозрение, нужно глянуть, что там у него в мусорной корзине.
Я присел и взял верхний ком бумаги. Здесь я уже не сильно осторожничал, мусор этот уже завтра утром покинет кабинет, когда горничная будет делать уборку. Разве что надо все же не шелестеть.
Я развернул первый ком бумаги.
Потом второй.
Потом третий.
Все это были черновики послания одному и тому же человеку — Всеволоду Саввичу Морозову.
Сергей Аполлонович несколько раз начинал письмо. В разных тональностях и выражениях пытаясь донести мысль, что доктор зарвался и его следует проучить. Однако избегая при этом описывать детали того, в чем именно он «зарвался».
Я сложил комки бумаги обратно в корзину и проанализировал все, что увидел.
Сергей Аполлонович явно не может дать делу доктора старт, пока не получит на это команду сверху.
Кроме того, он боится открыть причину, по которой доктора следует наказать.
И разрешения он ждет от Морозова, а вовсе не от Сычева, который, собственно, доктора на крючок и поймал.
Но при этом Сергей Аполлонович самостоятельно хочет выяснить, получена ли уже страховка.
Я снова поднялся, дословно переписал черновик искового заявления. Тихо чертыхнувшись на свой затупившийся огрызок карандаша. Но нести на это дело чернильницу в любом случае было бы большой ошибкой. Слишком уж легко в такой обстановке случайно наделать клякс.
Вернул документы на прежние места.
Крышка секретера с тихим стуком встала на место.
Напольные часы пробили четыре, напомнив мне о том, что пора закругляться.
Понятно, что обыск был неполным. Кабинет Сергея Аполлоновича наверняка таил еще множество нужных мне тайн и секретов. Но сейчас я узнал достаточно, чтобы начать действовать.
Еще раз окинул взглядом комнату, чтобы убедиться, что все вещи стоят на своих местах. Достал из кармана тряпочку, протер чернильницу, латунные ручки письменного стола, ручку двери. Возможно, это была ненужная предосторожность, но все же…
Я задул свечу, от которой почти ничего не осталось.
Подождал некоторое время, чтобы дать горячей жидкости застыть.
И двинулся в обратный путь.
Убрал из-под двери свернутое одеяло.
Почти не дыша отодвинул задвижку. Приоткрыл дверь и прислушался.
В доме царила тишина. Ни звука, ни шороха. Даже шепотков Маруси и ее таинственного любовника слышно не было.
Вставил ключ в замочную скважину, повернул на два оборота. Извлек ключ.
От напряжения плечи уже ныли, а пальцы слушались все хуже. Тихий звон тяжелой связки ключей звучал, казалось, настолько громко, словно кто из пушки стрелял.
После каждого звука я замирал, готовый немедленно прижаться к двери.
Однако обошлось.
Ступая по краю мягкой ковровой дорожки к лестнице, я обдумывал свои дальнейшие действия.
Прежде всего, мне следовало также узнать, получена ли страховая выплата. Это был важный момент в деле доктора, от этого зависело очень многое. Если выплата уже получена, то акт освидетельствования становится мошенническим документом с целью получения выгоды.
Если же нет, то…
Предательски скрипнула половица. Я снова замер. До лестницы оставалось всего несколько шагов.
В глубине коридора тихо открылась дверь. Под прикрытием этого звука я быстро пробежал остаток коридора и спустился вниз.
Замер, прислушиваясь. Отблески свечного пламени, тихие шаги.
Удачно тебе добраться до своей постели, Маруся.
Крадучись, я вернулся к каморку экономки. Нащупал нужный ящик, приподнял стопку тряпочек и аккуратно положил связку ключей на место. Закрыл ящик.
Перевел дух. Сосчитал мысленно до десяти.
Осталась финишная прямая — вернуться в свою комнату и лечь спать. Следовало, конечно, записать по горячим следам всю новую информацию. Но от моей свечи ничего не осталось.
Так что придется отложить это ответственное дело до рассвета.
А завтра первым делом сходить к Егору Савельичу, купить у него новую свечу. И обзавестись коробком нормальных спичек, которые не так легко загораются, конечно, но и не распространяют вокруг себя удушающий серный дух.
«По всему выходит, что эти „кукловоды“ не просто наладили здесь свой криминальный мирок, — подумал я, лежа с открытыми глазами. — Они как будто что-то готовят. Что-то более масштабное, чем подсаживание местных купцов на долги и выкруживание чужого имущества…»
Это пока были только догадки. Как будто кусочки информации вдруг начали складываться не просто в цельную картину, а предстали частью чего-то большего…
«Главное не забыть эти мысли после пробуждения, — подумал я. — Кроме того, если мои догадки верны, то результат сегодняшнего разговора Александра Сергеевича с Кузнецовым становится не просто важным, а чертовски важным!»
Полночь того же дня, близ дома Кузнецова
Александр Сергеевич остановился, чтобы поплотнее запахнуть свое пальто. Со стороны реки тянуло стылым ветром, где-то вдалеке подгулявшие мужики на три голоса горланили «Хас-Булат удалой! Бедна сакля твоя…»
Помощник присяжного поверенного усмехнулся. После такого трудного разговора он и сам был бы не прочь опрокинуть чарку-другую.
Уламывать Кузнецова пришлось долго. Тот был подозрителен и настроен весьма агрессивно.
И убежден в том, что его пытаются провести.
Пришлось проявить прямо-таки чудеса дипломатии…
Нет, определенно рюмочка коньяку перед сном будет не лишней. Александр Сергеевич представил, как открывает резную дверцу буфета, как вынимает граненую хрустальную пробку, как смотрит на просвет сквозь янтарную жидкость, которая при покачивании оставляет на хрустале маслянистые разводы.
Губы сами собой расплылись в улыбке.
Определенно, это дело станет его звездным часом. Сколько уже лет он занимается всеми этими прошениями от обиженных приказчиков да составлениями исков на опротестование грошовых завещаний?
«Настало время показать всем, на что я на самом деле способен, » — подумал он и уверенно зашагал в сторону своего дома. В ту сторону, где подгулявшие мужички как раз спорили о том, какой куплет песни следовало петь следующим.
Две темные тени отделились от забора и последовали за ним. Близ перекрестка с Рябиновой Александр Сергеевич замешкался, обходя обширную лужу.
И в этот же момент ему на затылок опустилось что-то тяжелое.
— Крепче держи! — раздался сдавленный шепот. Александр Сергеевич не успел удивиться. Он только начал оборачиваться на шум, и в этот же момент сознание провалилось во мрак.
Две пары рук подхватили обмякшее тело и поволокли его к забору.
— Бутылку давай!
— Так она же у тебя!
— Вот пропасть…
Тихий хлопок вынимаемой пробки.
— Рот ему держи… Да не дергай ты…
Жидкость с бульканьем полилась на лицо бесчувственного Александра Сергеевича. Заливая шейный платок и воротник пальто.
— Да всю лей, не жмоться!
— Не учи ученого!
Тихий язвительный смех.
— Потащили его.
— Тяжелый, гад…
— А портфель! Портфель его где?
— Выронил, должно быть… Поищи давай!
Захрустел ломающийся лед, раздалась тихая ругань.
— Да тише ты!
— Нашел!
— Давай, потащили…
— Здесь бросим.
— Да ну, околеет еще…
— Да и шут с ним. Подумаешь, напился пьяный, в луже поскользнулся, башку разбил.
— Не хочу я грех на душу брать, ты же знаешь…
— Тьфу, пропасть…
Неподалеку раздалась трель свистка городового.