Глава 14 · Новая судьба

Мы сидели в одном из шалашей, боевики с наслаждением пили свежий кофе. На их измученных лицах отражалось неземное наслаждение. Кофе был сладким и ароматным, с ним жизнь казалась легче.

Мелкий промозглый дождик доставал и в местных корявых шалашах.

До вечера было далеко, но никто не работал, все сидели по норам, изредка кашляли, каждый на свой манер, со стороны это было словно перелай собак.

Я скептически осмотрел строение. Длинные жерди молодых деревьев срубили, частично лишили ветвей и уложили в пирамиду. Ветви неумело переплели и попытались туда так же добавить лапник и ветви с других деревьев.

Получилось не сооружение, лапша какая-то. Порывы ветра пробивали насквозь, дожди капал, как ему вздумается. Тепло от костерка, который горел внутри и наверняка сжёг бы горе-сооружение, если бы не дождь, постоянно выветривалось и всё же внутри было уютнее, чем снаружи.

— Ну что, господин заместитель ротмистра Карась…

— Не говорите так, барин. Звучит будто я заместитель карася, пескарь то есть.

— Интересная иерархия в пруду. Рассказывай, как вы докатились до жизни такой.

— Ну дык, осваиваемся малёха…

— Не хорохорься и не гони пургу, вид вы имеете жалкий, того и гляди помирать начнёте. В какой момент ваше пребывание тут дало трещину и стало похожим на филейную часть?

— Дык почти сразу.

— Я вас поделил на роты, чтобы вы поставили четыре лагеря.

В целом логика по поводу размещения рот у меня была.

Основная долина, которая должна была стать местом под населённый пункт, была за изгибом реки. Тут, в отрыве от долины, в паре километров, река и скалы делали изгиб, прижимались близко и у створа должна была быть позиция первой и третьей роты.

Вторая должна была прикрывать у ручья, четвёртая в шести километрах, по ту сторону основной территории. Забавно, что за время всех своих брожений туда-сюда, они не заметили Николая. Впрочем, человек он скромный, прятался по привычке, а на жилище его они просто не наткнулись.

А по факту оказалось, что они все сгрудились в одном месте под защитой скалы, прикрывавшей от ветра. Далеко от будущего города, но зато с учётом полезных особенностей местности.

Помнится, партизаны отличались тем, что обустраивали себе лагеря в недоступных местах и при большом дефиците инструментов и расходных материалов, ухитрялись ещё и значительную часть усилий тратить на ведение боевых действий.

А это горемыки поставили дюжину шалашей таких, что ими бы побрезговал даже Ильич в лесистых окрестностях озера Разлив, да и вид имеющих по меньшей мере жалкий.

— Ну, мы собрались. Разговоры вели. Подрались малёха…

— Бывает.

— А потом Гнутый и Витька Шестиглав предложили дёрнуть «на юга».

— Ишь ты, туристы. И?

— Мы снова передрались. Мы привыкли уже службу нести, бежать куда-то глупо. Да и кругом тайга.

— А они?

— Говорят, вместе куда хошь дойдём.

— Мнения разделились?

— Чего? Мы снова передрались…

— Зачем только ругались? Тут только добровольцы.

— Агась. Ну и ушли они. А мы остались. Кашку кушаем из запасов, быт пытаемся обустроить. Шалаши вот построили.

— Я вам книжицу давал про построение лагеря в лесу. Землянки, каменные печи, схемы, размеры.

— Её те, что «недобровольцы», на самокрутки пустили, скурили.

— Значит, серьёзный раскол у вас был. И где они теперь?

— Дык говорю, ушли. Все. Но только, как бузили они, так вроде за ними почти все намыливались. А так как пошли, так ушло всего двадцать два человека. Вы таперича их велите искать и наказать?

— С хера ли банька упала? В смысле, нет. Никто из вас мне не собственность, да и вообще крепостное право отменено. Ушли и пёс с ними. Итак, книжку просрали. А инструменты?

— На месте. Дрова рубим. Костры делаем. Построили шалаши.

— Такое себе. Шалаш — это для пацанов на границе огорода в индейцев поиграть. Это несерьёзно по меркам Сибири. Тем более ваши шалаши дырявые, как одёжа бродяги.

— Всё лучше, чем на улице.

— Потому и все вместе?

— Ага. Лёнька Калдырь готовить умеет, а Афоня — лекарь наш. Вот мы того… Объединили ресурсы.

— Фига, какие выражения! Ладно, по всему видать у вас всё-таки есть большие проблемы с руководством и смыслом жизни.

— Проблемы у нас есть, это уж точно, — печальный Карась обвёл глазами тех боевиков, что присутствовали, а их набилось в шалаш по меньшей мере двадцать человек.

— Давайте тогда я начну. Первое, мы создаём южноалтайское казачество.

— Хто эта, прошу прощения, Ваша светлость, «мы»?

После некоторых сомнений, мне удалось спровадить (перенести обратно) прикрывающего меня единорога, так что из вновь прибывших в это реалити-шоу «Выжить в тайге», которое уже успели покинуть двадцать два участника, был только я, примеряющий на себя роль ведущего и Дмитрий, который ждал, пока я его, что называется, «короную».

Уговор был такой, что инициатива за мной. Я никуда не торопился и разматывал ситуацию постепенно. Да и куда торопиться в тайге?

И всё же какое-то смутное, но сильное чувство беспокойства не давало мне покоя.

— «Мы» — это присутствующие люди. Понятно так? А ещё «мы» — это буквально я и государь император Пётр Алексеевич, который мне эту идею одобрил. Есть кто-то, кто имеет что сказать против императора?

Боевики непроизвольно сместили взгляд с моего лица на уровень пояса, потому что там был мой пистолет, которым я недвусмысленно поигрывал.

Возражений против царской власти даже в таких далёких краях не было озвучено.

— Раз никто не против, предлагаю голосовать по первому вопросу повестки дня. Предлагаю учредить казачество. Прошу всех согласных поднять руки.

Боевики переглянулись и стали понимать руки, нестройно, но мы добились некоторой единогласности.

— Вопрос второй по повестке дня. Избрание атамана.

— Тут подумать надо, барин, — отозвался один бородатый боевик с противоположной стороны от меня.

— Ты мыслитель, приятель? Философ Спиноза? Я ж не с пустыми руками пришёл. Прошу любить и жаловать, ваш новый атаман, — я показал на Дмитрия. — Фамилия Чуй, капитан армии, в прошлом. Как и вы, нынче в опале. Воевал на Балканах, два года воевал в Степи, имеет опыт руководства людьми в самых экстремальных условиях. С большим скрипом согласился вас возглавить. Поэтому… Прошу всех согласных поднять руки и проголосовать за него.

Они послушно проголосовали. Демократия, штука такая…

— Итак, атаманом избран Чуй Дмитрий Николаевич. Поскольку я тоже голосовал оба раза, то считаю себя почётным казаком и учредителем казачества. Так сказать, в придачу ко всем другим моим статусам и регалиям.

— А что мы будем делать? — жалобно спросил кто-то осторожный из полутьмы, и остальные общим ворчанием поддержали его вопрос.

— Для начала вы должны стать казаками.

— А разве мы нет? — спросил за всех Карась.

— Не особо. Пока что вы — сброд и банда бомжей, которые даже не смогли построить жилище себе, несмотря на запас провизии и наличие инструмента.

— Мы служили в отряде охраны земель Вьюрковского.

— Это да. Вы материал. Чуй может вас воспитать в людей, если сможете. Казаки — это вольные воины, а не отребье, так что… Будете стараться.

— А каша будет, в процессе старания?

— Каша и кров над головой — это, по-видимому, моя проблема. Завтра новый атаман проведёт смотр, придумает вам присягу, где обязательно должно быть слово «добровольно», а я придумаю, что с вашим лагерем делать, а то у вас не очень получается…

Все замолчали, переваривая сказанное.

— Карась, скажи… Меня тут мучает вопрос. А куда ушли отщепенцы?

— Ну, как куда? Просто ушли.

— Просто ушли это не направление. На юг?

— Да. Вдоль реки, это понятный ориентир, да и течёт она куда-то к Оби. Как называется река-то?

— Хозяйка. Или безымянный приток.

— Мне больше нравится — Хозяйка.

— Давно ушли? — я достал из портфеля карту, развернул, попросил Дмитрия подсветить мне мобилетом, другого применения для этого прибора тут пока нет.

— Два дня как. Собирались долго, хорохорились. Что это Вы смотрите, Ваше сияние?

— Ниже по течению в двадцати, наверное, километрах, есть хутор чалдонов. За два дня они уже там.

Молча пожевал губу. Что же делать? Ушедшие прочь беспокоили меня, но не тем фактом, что они ушли. А вот тот малюсенький факт, что они каторжники, убийцы, грабители и прочий сброд, это и правда плохо.

А боевиков я перебросил с тем вооружением что у них было. Понятно, что большую часть отняли спецслужбы, но осталось так много, что хватит вооружить как минимум половину. Надо исходить из того, что все ренегаты вооружены и опасны.

Места на коже, где гоблин втыкал свои кнопки со значками, стали татуировками, четыре штуки в ряд, все одинакового размера, примерно с фалангу пальца.

Повинуясь интуитивному порыву, я прикоснулся к татуировке воздушного элементаля. Закрыл глаза и… Я не смог видеть его глазами, но ощутил его где-то выше по течению реки. Воздушный элементаль, по логике вещей, мог перемещаться быстрее всех, значит попрошу его.

Просил без слов, просто касаясь сознания и несколько секунд мне казалось, что он меня не понимает или не будет слушать.

Однако потом он начал перемещаться, и я смог получить ощущение, что вижу. Это было не совсем зрение, у элементалей нет глаз. Я чувствовал объёмные предметы, которые не пропускали воздух. Такая серая на сером фоне трехмерная картинка, которая перемещалась невероятно быстро, как быстрая прокрутка камеры в кино, даже быстрее. Видимо элементаль способен лететь со скоростью самолёта.

Стоп.

Я остановил его движение у группы строений.

Большой широко раскинутый дом на высоком основании, вокруг которого аккуратные приземистые хозпостройки. Хутор состоял по сути из одного жилого дома, хотя и приличного по размеру.

В отличие от странного восприятия, которое заменяло элементалям зрение, слух у него был обычный и неплохой.

И этот слух позволял ему, а как следствие и мне — слышать, как надрывно и безнадёжно ревут коровы. И только злой голос из дома рыкнул, пытаясь их перекричать:

— Заткнитесь, твари, иначе я ещё одну пристрелю. Тупая животина, ну чего вам надобно?

Хм. Так хозяин своей животине не кричит. Хозяин бы понял, что коровы мучаются, потому что не получили дойку, у них буквально вымя раздирает от молока, плюс они голодны. А это явно чужак. И хотя элементаль не мог его как следует разглядеть, увиденного мне хватило.

Я встал и под удивлённый взгляд боевиков вышел из хижины, под промозглый дождь. За мной последовал Чуй.

Раз уж он вышел, то я приобнял его и активировал Шило. Расстояние до хутора было небольшим, Шило согласился нас туда закинуть.

Впрочем, возле самого хутора ничего интересного и не было, не считая того странного факта, что не лаяли собаки, постоянные и беспокойные спутники людского жилья.

Из-за высокого забора, скорее даже частокола, рассмотреть что-то не получалось, но меня, впрочем, интересовал не сам дом.

Магическое чутьё показывало, что народа в доме много, все внутри, шумят, жрут, топят печь, кашляют и матерятся. Прикоснувшись к татуировке воздушного элементаля. Он был тут и пронёсся, повинуясь моей просьбе, как ветер.

Единственное странное явление было в каменном распадке в четырёх километрах на восток, в глубину леса. Там было нагромождение больших камней, от которых элементаль ощущал движение раскалённого воздуха. Такое обычно даёт костёр, но при этом самого костра не видно.

— Тут жильё. Или чего мы ищем?

— Злодеев мы ищем, Дмитрий. Всё, впрочем, как обычно, — я снова активировал Шило и перенёс нас с Чуем в лес, к этим камням.

У меня под ногой хрустнула веточка и, хотя тут была темень, я тут же услышал полный угрозы голос:

— А ну, стоять! Ещё шаг и я стреляю.

— Стою! — не знаю, где был обладатель голоса, поэтому я остался в том же месте, только руки поднял повыше.

— Мы ищем здесь бандитов!

— А сами-то хто таковы? — скептически спросил голос.

— Меня зовут Аркадий. Мы хотим найти плохих людей и покарать. И мы подозреваем, что они обидели честных людей.

— Каторжане ваши у нас в доме. Идите и карайте.

— А что случилось, мил-человек?

— Я тебе, чужак, не мил-человек. Я охотник и живу тут уже, почитай, двадцать поколений. Ваши каторжане пришли из лесу вдоль реки. Наш старшой дед Стрижак пытался с ними поговорить, так они его пристрелили. И нас бы тоже, токма мы утекли в лес. У нас же бабы, девки молодые, скоро на выданье. А по ним видно, что зверьё в человечьем обличии. Сбёгли мы. Все тропы тут знаем. Они даже за нами посмели сунуться, но мы двоих ранили, они отступили. Власти тут нет, чужак, все своей силой защищают правду. Мы родичей ждём, с ними выкурим тех чужаков.

— Мы разберёмся. Спасибо, что сказали.

— А ты сам-то кто?

— Я владею землёй ниже по течению.

— Пустой долиной? У кагана степного что ли купил?

— Почему «купил»? Подарили.

Я не стал продолжать разговор, сцапал Чуя и перенёсся обратно в лагерь.

В наше отсутствие они переполошились и даже наше возвращение их не успокоило.

— Так, легенда меняется. Помнишь, Карась, я говорил про тех смутьянов, что мол, ушли и ушли?

— Память ещё при мне, Ваша светлость.

— Я передумал. Они тут деда одного убили, дом захватили. Они вернулись к своему прошлому. Теперь прошлое вернётся к ним.

Я несколько секунд обдумывал, как поступить. С одной стороны, у меня есть отряд единороги, великолепно вооружённые, в отличной форме и обученные штурмовым операциям.

Да, я могу наплевать на то, что каганат — это откровенно не их юрисдикция. И привлечь к аресту и штурму их.

Однако так же я понимал, что боевики должны начать приносить хоть какую-то отдачу, а атаман должен показать себя, чтобы его начали уважать, так что из безусловно ужасающей ситуации я пытался извлечь и пользу.

— Так что мы сейчас пойдём и…

— Перебьём их? — кровожадно спросил Карась, левый глаз которого сверкнул частично зажившим синяком.

Чуй, который слышал то же самое, что и я, играл скулами рядом со мной.

— Нет, передадим их суду вашего атамана. Я не полиция, как он определит, так и накажет.

— Ты же знаешь, граф, я их не пощажу.

— Ты в своём праве, атаман. А теперь подбери человек шесть, оружие тут по мелочи есть. Пойдём и покажем мать Кузьмы тем, кто беззащитных местных обижает.

— А как же барин, вольному воля? — осторожно напомнил один из бойцов.

— А так. Воля не предполагает безответственности. Вы пришли сюда, чтобы стать новыми людьми. И станете ими, хотите вы того или нет. Кто откатится до каторжников, получит судьбу каторжников. Кто станет казаком, проживёт казаком. Кому не по силам, ну так идите, пашите землю, в охотники идите. Каждый получит своё и пусть не трындит про несправедливость. Такова правда, такова новая судьба.

Толпа умолкла, переваривая сказанное.

Из умолкнувшей разношерстной толпы боевиков осторожно выдвинулся один.

— Ваша светлость! Атаман! Смею представиться, урядник Скрипач. Командовал личной охраной Амвросия Дмитриевича.

— И?

— Наша группа испытывает чувство вины за то, что мы его не уберегли. И я же первым выступал за то, чтобы остаться на этой земле и с честью принять наказание, которое Вы, как наследник, на нас наложили. Карась, подтверди.

— Да, его парни знатно дрались.

— Мои люди готовы выдвинуться по первому сигналу. И в отличие от остальных, мы поддерживаем себя и оружие в боевом состоянии.

Глаза его блеснули гордостью. Да, он не выглядел, как странствующий бомж, а скорее, как старый, ещё не потерявший сноровку вояка.

Я вопросительно посмотрел на Чуя. Тот кивнул.

— Я не против, урядник. Но командует операцией атаман. Он ваш командир.

— Господин урядник, — подхватил Чуй, — Я прошу Ваших людей тотчас явиться и приготовиться.

— Есть!

— Аркадий Ефимович, мне потребуется больше людей, чем предложенные шесть.

— Могу сделать несколько рейсов.

— Так, — повернулся он к боевикам и хищно раздул ноздри. — Кто ещё в состоянии принять бой?

…

Меня «туда» по традиции не пустили. Я был только извозчиком этой спецоперации. Чуй всё спланировал сам. Дождался, пока ренегаты уснут, сам снял часового, если можно так назвать придурка, который сел пить чай под навесом и беззаботно уснул.

Наши пошли на штурм, я «смотрел» при помощи воздушного элементаля, который, когда ему было нужно, был способен оставаться беззвучным.

Когда драка улеглась и оказалось, что с нашей стороны нет потерь (с одной стороны, не велика заслуга пройти и захватить двадцать спящих и пердящих бандитов, а с другой — поди сделай это в чужом незнакомом доме). Только двое раненых, которых я перенёс в Кустовой и сдал на руки китайцам.

Китайцы привыкли к моим выходкам и приняли раненых, с пулевыми (так, между прочим) ранениями в ногу и корпус, без лишних вопросов и с хорошим прогнозом.

В процессе своих перемещений я вернулся к основному лагерю боевиков.

Вернее сказать, я оказался в полукилометре от него, там, где в лесу была большая заросшая травами полянка.

Тут уже стоял, призванный моим зовом, элементаль земли.

Я закрыл глаза и наши сознания словно слились. Некоторое время я просто пребывал в этом состоянии, а потом наш объединённый разум представил себе нечто вроде перевёрнутого котла, собранного из спаянных и сложенных вместе камней.

Котёл образовывал громадное, в пятьдесят метров помещение — нишу, полукруглую, с плоским сухим каменным полом, без крупиц грунта, как в полу, так и в стенах. Входов в полусферическую нишу два, круглых, позволяющих войти человеку, стоя в полный рост. Плюс небольшое, не больше, чем в кулак, отверстие в верхней точке.

Элементаль без удивления или возражений принял «техническое задание» и выполнил его впоследствии где-то за полчаса.

Затем я перебрасывал пленных обратно к лагерю, потом группу Скрипача, последним был сам Чуй.

Для меня это было как кино урывками, я же всё время скакал как кузнечик, ещё и Шило периодически кормил макрами. Может быть всем казалось, что наши перемещения — это легко и бесплатно, но это было не так. Меня постоянно тянуло блевать. Проглот Шило сожрал весь запас и всё равно ругался на недостаток энергии.

Под конец Чуй уже ухитрялся общаться с местными жителями, которые пришли на шум перестрелки и признали за Дмитрием славу героя и атамана.

На меня посматривали без особого интереса. Ну и чёрт с ними, главное, что бандитов забороли.

…

— Так, Дмитрий Николаевич, — я показал атаману его новое жильё, только что созданное элементалем, который, само собой, уже свинтил. Несмотря на то, что постройка суперсвежая, камни в конструкции уложены так аккуратно, что строению словно тысяча лет. — Вот ваше новое обиталище.

— И как это местные бойцы его раньше не заметили? — скептически спросил атаман.

— Помнишь, Дмитрий Николаевич, я тебя спрашивал про честность. И тебе мой вопрос не понравился.

— И сейчас не нравится. Вы на что-то намекаете, Аркадий Ефимович?

— Не заводись, всё ж таки не дизель. Смысл в чём. Да, может тут кое-какие магические силы и потрудились. Но видишь, какая штука? Если ты об этом доложишь, твои будут копать под меня. И в итоге мне такой магией пользоваться запретят. И хрен ты получишь на блюде вместо нормального оборудованного лагеря и стены вокруг.

— А что, будет прямо крепостица у нас? — с сомнением спросил офицер и потрогал стену сооружения, которое пряталось под землей.

Не знаю, что и как делал элементаль, но он поднял грунт вместе с растениями. То есть из ниоткуда возник полый холм, внутри которого было сухо и уютно, в отличие от ужасных шалашей.

Стена не только выглядела, но и была крайне прочной, просто собранной из множества камней, как будто спаянных между собой.

— Будет и крепостица. Если будет честность, выраженная в молчании.

— Ну, договорились, граф. А виселицу твоя магия не может сделать?

— Нет, тут уж как-то сам. Топоры есть, люди есть. А что, будешь вешать изгоев? Всех?

— Нет, только тех, кого живыми взяли, — глаза атамана холодно блеснули. — Ты же сказал, что это моё право.

— Не смею вмешиваться. Но прошу, чтобы было некое подобие суда и оглашённого приговора.

— Согласен. Порядок во всём нужен.