Глава 15 · ЗЕМЛЯ, ТЕКУЩАЯ МОЛОКОМ И МЕДОМ

«А land flowing with milk and honey» (присловье).

Кай нашелся в общем зале на том же диване, где мы сидели в начале представления. Приставленный поближе стол ломился от заказанных яств.

— О, вернулись? — Медоед улыбался от уха до уха. — Присоединяйтесь, я на всех поесть взял.

Судя по ценникам, вечер с ужином грозился обойтись нам в приличную сумму серебряных. Но заказанного не вернуть, поэтому мы, не колеблясь, подсели за стол.

Вокруг царило всеобщее благодушие. Посетители ели, общались, вяло пересмеивались. Прошедшую вакханалию напоминал только некоторый беспорядок в одежде гостей да размазанная косметика на лицах девушек.

— Мы с Мари выяснили, кто увел Касика, — сказал Итан.

Но дальше рассказывать не стал, внезапно замерев и закаменев лицом. Через пару секунд его брови поползли вверх, и он резко отодвинулся от стола.

Вместе с ним, вцепившись в бедра моего молодого человека, выкатилась недоумевающая официантка. Так вот почему столики здесь такие высокие, а диваны низкие.

— Спасибо, — холодно сказал Итан, — но я бы хотел просто поесть.

Девушка пожала плечами, но была явно удивлена и огорчена. Зато причина столь высокого ценника на еду стала более понятна. Кроме настольной еды, как оказалось, владельцы «Буры» включили в итоговую стоимость и бонусные подстольные удовольствия.

Девушка выползла, подмигнула Каю и сообщила нам, что «ее можно будет позвать, она тут недалеко».

И пошла между столами, приглядываясь, не нужна ли помощь соседям.

— Отличный клуб, — прожевывая отбивную, сообщил Кай. — А как вы про Касика узнали? И что у тебя с одеждой, в обороте был? Мари, ты обувь потеряла или так и пришла, что-то не помню?

Он метнул любопытный взгляд на надорванные у манжет рукава моей блузы, но их уже не откомментировал. Я в который раз сталкивалась с полным кредитом доверия от Кая, который считал: «Ответят — хорошо, нет — значит, так надо. Если друзья не рассказывают — на это тоже есть причина».

Итан невозмутимо пододвинулся к столу, после трансформации всегда хотелось есть. И кратко поведал, в перерывах между поглощением пищи, как мы познакомились с примархом Форосом.

— Он один раз у нас в клане выступал, когда я еще младенцем был, — поделился медоед, — перессорил всех. Больше не приглашали, но вспоминают часто, говорят, что-то в этом есть.

Он пожевал, потом добавил:

— А узколицего в магазине вообще не помню, он точно там был?

Все-таки Кай обладает редкостно избирательным восприятием. Зато то, что у него в фокусе, видит как под лупой.

Сытые и довольные, мы пошли в гостиницу. Не говоря ни слова, Итан закинул меня к себе на бедро. Как маленький ребенок, я обхватила его ногами за талию, а руками обняла шею. Обуви все равно не было, а так и ноги не сбиты, и волосы капитана можно поперебирать.

По темным тихим улицам Хакса, под добродушную болтовню Кая, быстро добрались до нашей гостиницы. Мы с Итаном практически не разговаривали, как будто затаились. Время от времени он кончиками пальцев ласкал мои пятки или едва заметно касался ступней. Еще я заметила, как иногда он поворачивал голову, и сама специально наклонялась, чтобы подышать ему в волосы. Капитан слушал Кая, хмыкал, поддакивал, а заодно осторожно подставлялся под теплый воздух из моего рта.

В гостинице, за один лестничный пролет до моей комнаты, он тихо спросил:

— Почему раньше не рассказала?

Мне стало страшно. Вроде бы ну что может случиться?

Но ушел же Крис. В поиске своей новой силы, которая ему позволит быть «равным» со мной.

Бесконечно сильны и так же бесконечно одиноки оба известных мне примарха: и Люшер, и Форос. Один бегает в вечной охоте за преступниками, угрожающими оборотням, второй таскает за собой крыса-подпевалу и мечтает возродить былую славу расы. Первый приказывает девушке явиться к нему на свидание, второй гипнотизирует голосом и насилует случайных партнерш.

Не в этом ли участь примарха? Вызывать восхищение, страх, но не любовь. Бросать свою жизнь на алтарь идей, платя личной судьбой за спокойную жизнь других.

Раньше я мечтала о великой миссии во благо людям, ради счастья других, но сейчас смотрю на Итана и не хочу ничего великого, хочу начать с себя.

— Не рассказала, потому что сама до конца не верю, что во мне кровь… примарха. Я знаю, как для тебя важно быть первым, лучшим, альфой во всем. И боюсь тебя потерять.

— И я боюсь тебя потерять, — выдохнул он.

Широкая ладонь наконец полностью обхватила мою ступню, к которой подбиралась весь путь до гостиницы.

— Мы, оборотни, любим сильных самок. Сильная самка — это здоровое потомство, по крайней мере — возможность его появления. И обычно сравнение идет внутри пола, а не с самцами.

Он подошел к моей двери и спокойно открыл ее своими отмычками.

— Так же, как ты не можешь поверить в свое происхождение, так и я не могу осознать, что ты сейчас или в потенциале быстрее или сильнее меня. Но самое главное для меня и тебя — все это… неважно.

Итан подошел к кровати и осторожно присел на нее вместе со мной.

— Заметила, какие бывают примархи? Они разные, всем им даны природные сверхвозможности. Но характеры у них такие, какие были у изначальных людей на момент магического влияния и соединения со зверем. Да, они — сильные, реликтовые звери с фантастическими возможностями, но почти всегда — не альфы, не лидеры. А я — альфа.

Он погладил меня по щеке, легко касаясь кончиками пальцев.

— Я ничего не получаю просто так, я добываю сам, характером, настойчивостью, заботой о других. Примархи — особи с древней сильной кровью, почти все из-за своей старости не умеющие жить с другими. Одиночки. В кланах вообще сильных оборотней много. Но только альфы управляют кланами, альфы, далеко не всегда самые сильные физически. Я всегда буду заботиться о тебе, мой котенок, моя кошка. Если захочешь, я стану твоим кланом.

И он поцеловал меня, ласково, нежно, легко прижимаясь поверхностью губ. Как будто делясь своим открытым сердцем.

Я затрепетала. Целый вечер кошку пришлось держать в узде, и теперь она взвилась. И ей, и мне захотелось… подчиниться альфе.

— Я, — прошептал Итан, — постараюсь больше не совершать ошибок. И сегодня говорю только о том, что чувствую. Больше ничего лишнего.

Я хмыкнула, вспомнив его «быстрее снимай брюки», но он не дал мне времени на воспоминания, продолжив дарить поцелуи. Легкие, игривые, дурманящие.

Кончики пальцев мазнули по моим соскам, едва касаясь.

— Когда я впервые увидел тебя, — дыша мне в шею, сказал Итан, — в коридоре кампуса, серьезную, настороженную, пугливую, как маленький олененок, я смотрел и не мог насмотреться.

Он провел пальцами по планке блузы, осторожно расстегивая пуговички. Развел боковины в стороны, поддел петельки внутреннего подгрудного корсета.

— Когда я увидел тебя во второй раз, — прошептал Итан, — ты была рядом с другим, — и у меня заныло сердце, хотя я совсем не знал тебя.

Его голос обволакивал. Пряди волос падали на обнаженную кожу, вызывая вспышки неконтролируемой дрожи. Меня открывали и рассматривали, любовались, как драгоценностью. Когда последний крючок разошелся, я подалась назад, на спину, завороженно смотря, как заполняет мое небо наклоняющийся Итан.

Меня раздевали медленно-медленно, осторожно поглаживая, а потом целуя в открывающиеся местечки. Особенно долго он играл с грудью, животом, коленками. От пупка просто не мог оторваться, обводя и обводя вокруг пальцем.

А потом разделся сам. Я смотрела, как проявляется плато широкой груди с небольшими темными сосками, освобождаются от одежды перевитые мускульными жгутами предплечья. Потянулась, касаясь в восторге, ощущая теплую гладкость кожи с перекатывающимися под ней мышцами. Под моими руками пело идеально вылепленное тело молодого хищника, тренированное, готовое… восхитительно напряженное, подрагивающее под моими пальцами.

— Ты идеальный для меня, — выдохнула я.

— А ты — для меня.

И поцеловал. Накрывая. Огромное его тело слилось с моим совершенно естественно. Твердая длина медленно вошла в абсолютно готовую меня. И мы поплыли вместе на волнах. Он скользил, прижимаясь, играя, касаясь, вызывая вздохи.

Потом я начала стонать, длинно и непрерывно, ни о чем не думая. Просто бесконечно заласканная.

И тихонько содрогнулась, впиваясь пальцами в его плечи, закусив основание шеи.

Он протянул руку, потянул с изголовья полотенце. И, не расцепляясь, вытер пот с себя и меня.

— Я не знаю, чувствуешь ты или нет, но с первого нашего поцелуя я любуюсь тобой, глаз не могу отвести, хочу тебя. Постоянно, как сумасшедший. Давно хотел тебе это сказать. Теперь — сказал.

Он мягко улыбнулся, глядя в расслабленное от удовольствия лицо. И опять начиная двигаться.

Сначала — просто приятно. Потом все более остро, рассылая искры напряжения по телу. Я застонала и обхватила его ногами. И тогда Итан чуть приподнялся. Движения стали длиннее, глубже.

— Ах, — сказала я.

— Да, — низко сказал он.

Стало понятно, что до этого он входил не весь.

— О-о, еще-е-е, — сказала я, застучав руками по кровати, впиваясь ногтями в простыни.

— Именно, — еле разборчиво подтвердил он, поднимаясь на руках. Золотые пряди полускрыли напряженное лицо.

Я закричала. Это было очень, очень хорошо. Как будто в меня врезалось само наслаждение, разлетаясь тут же по венам кипящей волной.

— Еще-е!

Он засмеялся, низко, хрипло. Перевернул меня одним движением, как пушинку. Разместил на четвереньках. Я мурлыкала не переставая, как заведенная. Бедра танцевали так, что ему пришлось зафиксировать ладонью, чтобы зайти.

— Да-а! Вот так! — заскулила я.

— Как скажет моя кошка, — ответил тигр.

И стало мокро, горячо, безумно. Но так мало. Хотелось еще, еще хотелось.

Я требовательно заорала.

Альфа жестко собрал волосы, зажав в руке. И укусил в шею. Боль и удовольствие. Удовольствие и боль.

Я извивалась, прыгала на конце его ствола, мне чего-то не хватало, чтобы окончательно рассыпаться. И тогда он зарычал. И стал внутри… ребристее. Визжа, я полосовала проявившимися когтями простыни, получая темное, бесконечное, животное удовольствие. Пронизывающее каждую клетку, привязывающее и припечатывающее.

Горячие струи хлынули внутрь моего судорожно бьющегося тела.

— Моя, — зарычал Итан.

— Твоя, — полностью согласилась я в жалких завершающих стонах.

Мы долго лежали без сил и смогли расцепиться только минут через десять.

— Мой, — сказала я, вздыхая и слабо кусая его в плечо.

— Абсолютно, — ответил альфа, положив тяжелую ладонь мне на грудь.