Глава 14

«Такая вот комиссия по встрече», — подумал я, оглядывая троицу чумазых пацанов, которые терлись рядом с Федькой у колонки. Монета, которую вчера честно заработал Федька, возымела свои плоды. Вот только радоваться я бы не спешил. Эти дворовые мальчишки пока еще совсем не похожи на толковых исполнителей. Это только в книжках бывает так, что поманил их звоном мелкой монетки, так они уже все твои с потрохами. Эти были похожи на ершистую шпану, почуявшую легкую наживу. На стаю зубастых волчат, которых еще только предстоит приручить.

Я неспешно подошел к колонке и скинул рубаху. Пустил ледяную воду, умылся как следует. Облил плечи обжигающей водой. И только потом посмотрел на Федьку.

— Ну, чего тебе? — спросил я.

— В общем, это… — замялся тот. — Тут мои ребята про тебя спрашивали… Ну я и… того-этого…

— Слыхал, что ты, барин, за быстрые ноги живой деньгой платишь, — ощерился в хищной усмешке один, тот, что повыше. С торчащим чубом, будто корова лизнула. И глаз прищурил.

— Так мы это… — шмыгнул носом второй и поддернул штаны не по размеру. Все лицо его было характерными следами перенесенной оспы. — Могем тож, если надо. Я, ежели что, на Базарной всех знаю!

Третий пока молчал, зыркая на меня из-под отросшей челки. Взгляд хищный, цепкий. Росточком не вышел, но явно жилистый и верткий.

— Ребята толковые! — поспешно вставил реплику Федька. — Принести, разузнать, повести — все могут. Только за просто так ноги никто бить не будет!

— Рад за вас, — сухо усмехнулся я. — Буду иметь в виду.

Я растер горящую от ледяной воды кожу ветхим полотенцем. И повернулся, чтобы пойти обратно в свою комнату. Федька предсказуемо подскочил ближе.

— Я за них как за себя ручаюсь! — с тревогой в голосе воскликнул он. — Гадом буду, толковые ребята!

— А может раз у барина монеты завелись, нам его того… пощекотать? — ощерился в хищной улыбке третий, самый мелкий, который до этого молчал.

— Четверо на одного вы меня пощекочите, конечно, — спокойно отозвался я. — И много ли получите добычи?

Усмехнулся. Посмотрел на Федьку.

— Это точно толковые ребята, а не шпана подзаборная? — спросил я. — Если толковые, то должны вроде понимать, что такое «долгосрочное сотрудничество».

Не факт, что они поняли выражение, но тот, что щурился, ткнул локтем в бок мелкого.

— Да Куница шутит просто! — поспешно кинулся оправдываться Федька и тоже ткнул мелкого локтем.

— Ладно, — выдержав паузу, кивнул я, мысленно подсчитав оставшиеся «фонды». — Как звать то вас, ребята толковые?

— Гришка Щур, — первым представился самый здоровый и снова сощурил глаз. — Ежели что, я и читать по-печатному могу!

— Да врет он, не слушай его! — влез второй, с рябым от оспин лицом. — Я Сенька Рябой, у меня батя извозчик, и ежели на Базарной что разузнать надо, так я там всех знаю.

— А это Витька Куница, — вместо мелкого сказал Федька. — Ты не смотри, что он задиристый, он знаешь какой умный, уууу!

Я задумчиво разглядывал пацанов. Они пока еще «топорщили перья» и выделывались. Но в глазах у каждого — отчаянная надежда, что «дельце выгорит». Понятно, что кто-то из них рассчитывал облапошить барина и в легкую срубить монету. Но надежность несложно проверить. А свои люди мне очень нужны. Информаторы, бегунки, посыльные. Мое наследство — дело все еще темное и запутанное, когда и как его получу — это вопрос долгий, но это не значит, что мне нужно все это время сидеть, сложа руки. Своя сеть, своя команда — это первое, чем мне стоит озаботиться. А тут первые соискатели на вакантные места сами пришли. Гришка Щур явно прямой и конкретный, из таких получаются хорошие исполнители при должных инструкциях. Витька Куница — мелкий, но смелый и инициативный. Такие точно справятся с задачами, где нужно импровизировать. Сенька Рябой выглядит хвастливым фантазером. За такими глаз да глаз нужен. Но если грамотно использовать, то тоже может пригодиться. Кадры неоднозначные, но небезнадежные. Грех разбрасываться.

— Вот что, парни, — сказал я. — Есть у меня несколько заданий. Если справитесь, может и сработаемся. Попытаетесь шельмовать, ничего не получите.

— А монеты когда? — насупился Витька Куница.

— Когда работа будет сделана, — сказал я.

Пока что настоящих заданий я им давать не собирался. Но и бессмысленно гонять тоже. Сейчас мне нужно было несколько вещей. Во-первых, оценить их сообразительность и толковость. Во-вторых, вычислить, кто среди них реально полезен, а кто хочет «срубить бабла в легкую». А в третьих, у меня в голове уже третий день зрела мысль о том, что надо составить свою личную карту Заволжска и важных для меня мест. Отчего бы не начать с такой оказией?

— Задания буду давать по одному, — сказал я. — Чтобы другие не слышали. Кто проболтается остальным, что я поручил, с тем распрощаемся сразу. Это понятно?

— Понятно, — ответил Федька и зыркнул на остальных. Те синхронно кивнули.

Я поманил поближе Гришку Щура. Отвел в сторонку и шепотом спросил:

— Лавку портного Миллера знаешь?

Тот кивнул. Миллера этого я выбрал, потому что лавка его была совсем рядом с лавкой Ведерникова.

— Пройди весь путь от крыльца конторы до Миллера, — сказал я. — Сначала спокойным шагом и по улицам. Потом другим путем, где можно дворами и подворотнями пройти. И найди такое место, где можно затихариться так, чтобы тебя не было видно, а крыльцо этого Миллера было как на ладони. Понял?

Тот кивнул и сосредоточенно так нахмурился.

— Замечай места, где бдительные дворники, городовой ходит и дворы с собаками.

Тот снова кивнул. Я отпустил его, подозвал Сеньку Рябого. Выдал ему такую же задачу, только путь другой — от писчебумажной лавки Егора до пристани. Ваньке Кунице досталась дорога от конторы Покровских ворот. А Федьке я рассказал все три задания и наказал проверить, кто из троих соврет.

Федька сразу надулся, преисполнившись собственной важностью.

Я снова подозвал всех.

— Кто протреплется, о своем задании, — напомнил я, — с тем мы больше не работаем. Завтра утром доложитесь. Все понятно?

— Это мы что ли соревнуемся? — Куница шмыгнул носом. — Навроде бега в мешках на ярмарке?

— Вы показываете мне, на что способны, — ответил я. — Если справитесь, будут вам и задания, и монеты. Но только не всем вместе, а каждому по отдельности. Смекаешь?

Лица пацанов стали серьезными, они подобрались так, подозрительно покосились друг на друга и потянулись на выход.

Я проводил их взглядом и покачал головой. Шут их разберет, детей этих. Вроде получилось внушить им нужный настрой. Но в прошлой жизни у меня не было слишком большого опыта в этом вопросе, так что разбираться буду на ходу.

К портному Миллеру я отправил Щура не случайно. Этим же путем я собирался пройти сегодня и сам. Так что в каком-то смысле убью двух зайцев — и разведаю ценники настоящей одежды, и проверю, как именно справится с моим заданием Гришка. Понятно, что сейчас покупка нового сюртука мне не по карману, но чтобы нормально ставить финансовые цели, нужно знать — насколько не по карману. И к чему стремиться. Тем более, что сегодня я оказался предоставлен сам себе практически до вечера — Сергей Аполлонович с Александром Сергеевичем с раннего утра уехали в Симбирск по каким-то загадочным делам, а Павел завяз у мирового судьи со своей жалобой.

Так что я совершенно беспрепятственно вышел из конторы и направился к Ильинке знакомым уже путем.

Мастерская портного Миллера явно была повыше классом, чем лавка старьевщика, где я ремонтировал манжеты и пришивал карман в прошлый раз. Помещение светлое, два окна выходили прямо на улицу. И внутри жарко, как в бане. Хозяин лавки, сухощавый, с зачесанными назад волосами и желчным лицом, похожий на британского аристократа из старых советских фильмов, стоял над здоровенным закройщицким столом. В другом углу стрекотала швейная машинка «Зингер», за которой сидел вихрастый парнишка лет четырнадцати. Когда я остановился на пороге, оба они уставились на меня. Портной Миллер — с оценивающим прищуром. Подмастерье — с цепкой ревностью. Бросил взгляд, и тут же вцепился в машинку и застрекотал с еще большей скоростью. Держался, видать, за свое место парень.

— Добрый день, — сказал я. — Я бы хотел узнать цены на сюртуки.

Миллер владел собой идеально, чем еще больше стал похож на опереточного английского аристократа. Он же явно «срисовал» мой оборванный внешний вид. И взглядом-сканером оценил количество денег в моем кармане. Но виду не подал вообще.

— Что ж, давайте посчитаем, — невозмутимо сказал он. — Есть у меня аглицкое сукно, остаток, — он протянул руку и похлопал по рулону тёмно-синего цвета. — Выйдет вам полный сюртук, на хлопчатобумажной подкладке, с бортами и обтяжными пуговицами. За работу возьму пять рублей, за приклад, это бортовка, холст, пуговицы, — еще рубля три. Ежели хочешь подкладку шелковую, для форсу, тогда ещё накидываем.

«Хороший сюртук — восемь рублей», — сделал я мысленную пометку.

— Это для меня пока что дорого, — спокойно сказал я. — Но мне нужно все же решить проблему с одеждой. Давайте я покажу. Хочу знать ваше мнение, как профессионала, что с этим можно сделать.

Я снял свой сюртук, продемонстрировал пришитый старьевщиком карман. Объяснил, что в нынешнем виде карман топорщится, чтобы снаружи было незаметно содержимое, приходится придерживать папку и бумаги рукой.

— Боюсь, без замены подкладки здесь не обойтись, — покачал головой Миллер. — Но даже в этом случае решение будет временным. Сама ткань ветхая и рассыпается. Мой профессиональный совет таков — будете пытаться починить этот сюртук, просто потратите время и деньги. Но если новый сюртук, ладно сидящий по вашим меркам, у вас сейчас нет средств, то могу подсказать другое решение. В еврейской слободе, у Шмулевича, есть лавка готового платья. Если поторговаться, то можете заполучить… гм… неплохой экземпляр. Сидеть он будет ужасно, но вещь будет прочная и добротная. Обойдется вам подобная негоция примерно в рубль серебром. Либо близ пристани есть лавка старьевщика. Проезжие купцы часто сдают туда вполне добротные вещи еще дешевле. Подогнать сюртук по фигуре я возьмусь за семьдесят копеек, а соорудить крепкий карман для бумаг — еще тридцать копеек.

Я мысленно делал пометки, запоминая и укладывая в голове расходную часть.

Пока что в моих руках не побывало даже целого рубля. Но деньги — это в любом случае всего лишь посредник.

— Подскажите, возможна ли у вас оплата по частям или какой-то иной способ расчета? — спросил я.

Вот тут губы Миллера чуток дрогнули. Но желчное лицо при этом не стало презрительным или высокомерным. Скорее выражало грустную усталость.

— Увы, молодой человек, — он развел руками. — Разумеется, я допускаю и расчет частями, и работу в кредит. Но только в тех случаях, когда вижу клиента не в первый раз.

«Приходите с деньгами, тогда поговорим», — мысленно закончил я фразу за Миллера. Верить на слово тощему юноше пусть и с умными глазами он точно был не обязан.

— Справедливо, — кивнул я.

В этот момент дверь распахнулась, впуская в жаркое помещение еще одного посетителя. Это был тот случай, когда первым входит живот, потом — лежащая на нем борода, и только потом весь остальной человек.

— А я к вам с претензией, Альбертыч! — зычным голосом заявил посетитель. — Что это вы ко мне посыльного посредь бела дня отправляете? Да еще и такого наглого! Вперся посередь лавки и принялся горланить, что я, мол, вам должен! Что же вы меня перед людями-то добрыми позорите⁈

— Так неделя прошла уже, — невозмутимо сказал Миллер. — В прошлый понедельник вы жилет вот этот изволили забрать, обещали к пятнице оплату…

— Вот! — громогласный посетитель выставил вперед палец и погрозил им Миллеру. — Платить, говорите⁈ А работа-то дрянь! По спине шов тянет так, что вот-вот разойдется! Складки какие-то спереди. Да и ткань, как мне чуйка подсказывает, вовсе не аглицкая! Да я, можно сказать, вам одолжение делаю, Альбертыч, что жилет этот неладный ношу, чтобы лавку твою не позорить!

Невозмутимое лицо Миллера потемнело. Скандалить с этим посетителем ему явно не хотелось. Репутацией он явно дорожил. В глазах мелькнуло бессилие — помощи он явно ниоткуда не ждал. И уже мысленно прощался с деньгами за хорошо сшитый жилет. Ткани на который понадобилось явно больше, чем мне на сюртук.

Пора было приходить на помощь портному.

Я шагнул ближе, на ходу извлекая из кармана бумаги.

— Раз такая оказия, давайте уточним несколько деталей для искового заявления Александра Сергеевича, — сказал я деловитым тоном. Миллер недоуменно моргнул, не понимая, что еще за Александр Сергеевич. Он про меня за этой руганью вообще, кажется, забыл.

Но вот его клиент сообразил сразу же.

— Ты что, мальчишка, судом меня пугать вздумал? — он захохотал, пузо его затряслось. И тот самый жилет этот натиск выдержал, ни одна пуговица не отлетела.

— Какого числа вещь была получена? — сухо спросил я и посмотрел сначала на клиента, потом на Миллера.

— Двенадцатого, — сказал Миллер. Или понял, что я затеял. Или ответил автоматически.

— После получения вещь носилась? — спросил я и посмотрел на клиента. — Я правильно понимаю, что речь идет именно об этом жилете?

— Альбертыч, мы же сто лет уже друг друга знаем! Что это еще такое затевается? — заплывшие жиром глазки клиента тревожно забегали.

— Верно ли я понимаю, что клиент отказывается платить, аргументируя тем, что вещь негодная? — продолжил я, продолжая писать на листе.

— Все верно, — кивнул портной.

— В таком случае вещь должна быть возвращена мастеру на исправление претензий, — сказал я и посмотрел на клиента.

Тот громко засопел и отступил на шаг к выходу.

— Афанасий Кузьмич, юноша все правильно говорит, — сказал он. — Раз жилет плох, снимайте, я исправлю высказанные недочеты.

Повисло напряженное молчание, только я продолжал скрипеть карандашом, составляя бумагу.

— Вот тут нужно будет подписать, — сказал я. — Что вы отказываетесь возвращать вещь.

— Я не собираюсь ничего подписывать! — зарычал толстяк.

— Что ж, придется обойтись подписями свидетелей, — я пожал плечами. — К счастью, вы так громко говорили, что кроме нас троих вас слышало еще как минимум семь человек…

— Альбертыч… Ну как так⁈ — всплеснул руками клиент. — Да нешто вы подумали, что я мошенник какой⁈

Атмосфера в мастерской переменилась. Клиент полез в карман за носовым платком, чтобы вытереть крупные капли пота на лбу. То ли от жары в мастерской, то ли от волнения.

— Времена нынче такие, — невозмутимо проговорил Миллер. — Это у вас, Афанасий Кузьмич, торговый дом целый, а у меня — скромная мастерская. Не получу деньги, нечем будет за сукно рассчитываться. Так что…

— Да к чему такая мелочность, право слово! — клиент принялся шумно шарить по карманам и кошелькам. — Сразу бы сказали… Вопрос, так сказать, ребром, без этих вот ваших намеков-экивоков…

Клиент выложил на стол перед Миллером две мятых купюры. Следом зазвенела мелочь.

— Три рубля сорок копеек серебром прямо сейчас, — сказал клиент. — И тогда останется еще рупь двадцать…

— Два рубля двадцать, — поправил Миллер.

— Два рубля двадцать, — согласился клиент. — Сталбыть, на два рубля двадцать могу расписку написать, ежели вы мне на слово больше не верите. В среду — край отдам. А сам не смогу, так посыльного отправлю.

— Благодарствую, — сухо сказал Миллер, аккуратно прибирая деньги. Клиент ринулся к выходу. Когда проходил мимо меня, зыркнул в мою сторону и прошипел:

— Грамотных развелось, плюнуть некуда…

— А Проку забирать разве не будете⁈ — закричал вдруг вслед толстяку вихрастый подмастерье.

Клиент ругнулся сквозь зубы и остановился.

— Да на кой-шут мне эта птица? — поморщился он.

— Афанасий Кузьмич, вы еще в пятницу обещали… — тут Миллер снял с полки предмет, занавешенный до этого покрывалом. Клетка. А внутри — хохлатый бело-желтый попугай. Который тут же защелкал и закурлыкал так пронзительно, что у меня уши заложило.

— А я говорю, себе оставьте! — махал руками клиент.

— Да не могу я его у себя оставить, он мне спать не дает! — Миллер впервые проявил эмоции и повысил голос. — Заказчиков пугает своими воплями про долги и расписки!

— Должоооок! — заорал попугай. — Должоооок! Пиши расписку!

— Да куда хочешь девай, хоть в суп! — толстяк медленно отступал к двери.

— Сычев, неси! — заголосил попугай. — Не при свидетелях! Не при свидетелях!

Подмастерье засмеялся. Снаружи тоже раздался смех — на шум сбежались мальчишки, слонявшиеся по соседству.

А вот я не смеялся. Попугай очень уж четко произнес фамилию «Сычев».

— А откуда взялся этот попугай? — спросил я.

— У купеческих жил, мне его за долги сунули, — отмахнулся толстяк. — Мол, на витрине будет сидеть, народ привлекать. А он только орет, срет и вещи портит! Все, некогда мне!

— Рррррасписку! — заорал попугай, топорща хохолок. — В оборрррот! В оборрррот! Сычев!

С невиданной для таких размеров прытью клиент выскочил наружу, только стекла задрожали.

— Сычев неси! — снова завопил попугай.

— Да замолчи ты уже, бесовская птица! — в сердцах воскликнул Миллер и снова набросил на клетку покрывало.

Стало тихо. И портной снова посмотрел на меня.

— Так вы в конторе у Емельянова, стало быть, работаете? — спросил он, вернув себе невозмутимый тон.

— Верно, — кивнул я.

— Голенев? Аркаша? — уточнил Миллер.

— Да, — подтвердил я.

— То-то мне лицо показалось знакомым… — пробормотал он и покачал головой. — Аркадий, сколько вам лет?

— Сколько есть, все мои, — уклончиво ответил я. Точный возраст Аркашки для меня пока что неизвестная величина. «Малолетний», как меня называли, значит мне нет двадцати одного года, и управлять имуществом я права не имею. Но метрик своих я до сих пор не видел.

— Вы очень мне помогли, — сказал Миллер. — Признаться, я сначала даже не разгадал ваших намерений, и чуть было не осадил. Однако, не боитесь ли вы? Афанасий Кузьмич человек мстительный и злопамятный.

— Страхом кормится безнаказанность, — ответил я. — Пока такие, как он, уверены, что их боятся, они творят, что хотят. Мы ведь с вами даже не дали делу ход, а лишь намекнули, что наглость найдется управа, так он тут же сдал назад.

— Ваша правда, — согласился Миллер. Потом задумался на секунду и медленно кивнул. — Я помогу вам с вашим сюртуком. Вы, не задумываясь, пришли мне на помощь, хотя даже не были уверены в том, что я это оценю. Это очень благородно, Аркадий Ильич. И я не могу оставить это без встречной благодарности.

Я с готовностью снова стянул свой сюртук.

— Вот, поглядите, — сказал я. — Карман нужно сделать прочнее и глубже, чтобы бумаги в него плотно помещались и снаружи ткань не топорщили.

Я объяснял задачу и показывал сразу на своем сюртуке. Миллер внимательно слушал и кивал.

— Вы как будто совесть собираетесь в этом кармане носить, — усмехнулся портной.

— Совесть легче, — в тон ему ответил я. — А бумаги опаснее.

Тонкие губы Миллера снова дрогнули, и он забрал у меня многострадальный сюртук. Из-под покрывала снова раздался вопль.

— Рррррасписку! Неси рррррасписку!

— Остап, избавься уже от этой птицы! — поморщился Миллер.

— Не надо! — воскликнул я.

— Если хотите забрать его себе — забирайте! — махнул рукой портной.

Я представил, как приношу в контору громкого и скандального попугая. Даже если я его у себя в клетушке поселю, меня там живьем сожрут. Но упускать говорящее животное, которое как-то очень уж четко и часто произносит фамилию «Сычев» мне не хотелось. Попугаи никогда не выдумывают слова от балды. Они повторяют за людьми. Значит эта птица — своего рода свидетель. Живая улика.

— Заберу, — сказал я. — Но не сегодня. Потерпите его еще пару дней, ладно?

Миллер поджал губы и принялся за мой сюртук. А я устроился на подоконнике, прикидывая, куда могу спрятать шумную птицу.

В этот момент в стекло снаружи постучали. Я оглянулся и увидел прилипшее с той стороны к стеклу лицо Федьки. Он призывно махал мне руками, а за его спиной маячила троица его приятелей.

Я вышел наружу.

— Я же говорил — это он сидит! — запыхавшимся голосом завопил чуть не на всю улицу Гришка Щур.

— А мы все сделали, чего до утра-то ждать?

— А я шпиона поймал, честно-честно!

— Уже готовы докладывать? — спросил я, прерывая галдеж.

— Так все же просто было, чего там долго-то возиться? — насупился Витька Куница.

— Тогда давайте по очереди, — сказал я и ткнул в Гришку.

— Значицца, от конторы нужно дойти до Базарной площади, потом по Базарной улице до Ильинки, проще простого, — сказал он. — Но ежели нужно дворами, то от конторы надыть пойти не вперед, а назад, там возле свечной лавки будет проход замусоренный, но пролезть можно. И задами, задами до самых пристаней, а потом наверх, там деревянная лесенка будет шаткая… А ежели охота затихариться тута, то вооонт там сарайка старая есть, на нее с заду можно забраться, только тута городовой ходит, может согнать, ежели заметит.

— Дай я скажу, дай я скажу! — запрыгал от нетерпения Сенька Рябой. — Я видел, как в лавку зашел мужик в черном пальто, воротником лицо прикрывал. Я сразу за ним пошел, а он куда мне надо — на пристань шасть! И главное, на лодке потом на середину реки выплыл с другим фанфароном, толстый такой, с бородой лопатой и шапке высокой… А там кричат: «Городовой! Городовой!» Народ сбежался, а еще…

— И сколько из этого ты выдумал? — прервал я его поток сознания. И посмотрел на Федьку. Тот шмыгнул носом.

— Ничего я не выдумывал! — запальчиво выкрикнул Сенька. И рябое лицо его покраснело. — Ну малек приврал, чтобы интереснее было!

— Теперь ты, — я кивнул Витьке Кунице.

Тот довольно толково изложил путь до знакомой мне аптеки, добавив к моей копилке знаний о городе пару проходных дворов.

— Про птицу, про птицу расскажи! — толкнул его локтем в бок Сенька.

— А чего я буду про птицу эту рассказывать? — насупился Витька. — Задание было дорогу пройти. Я прошел, нарисовать могу.

— Нарисовать можешь — это хорошо, — сказал я и развернул чистый лист бумаги. И дал Кунице карандаш. — Давай, рисуй.

Витька держал огрызок карандаша довольно уверенно. И быстрыми штрихами вполне узнаваемо набросал карту центральных улиц города. Грубо, но более или менее верно, насколько я успел узнать.

— Вот тут, значит, все время на завалинке дед сидит, орет все время, — он ткнул карандашом, показывая место. — Токмо буквы я не знаю, написать не могу.

— А что за история с птицей? — спросил я.

— Ой, умора! — засмеялся Сенька. — Там один фанфарон другого по мордасам лупил и кричал, что он остолоп. И что от птицы нужно было избавиться, а не продавать ее! А тот, второй, визжал, как порось и кричал, что убытки одни, попугая на суп. Мол, он его из самого Петербурга привез! А тогда тот щербатый вообще…

— Да не так все было! — Витька Куница толкнул Сеньку. — Чего ты лезешь, вообще?

— Сычев, ррррасписку неси! — раздался вопль попугая из мастерской.

— Сычев, точно! — Витька хлопнул себя по лбу. — Тот фанфарон щербатый — Сычев. А лупил он приказчика, того, который у Клуба Приказчиков всегда трется.

— Что ж, мне все понятно, — кивнул я, достал из кармана монету в две копейки и монету в одну копейку. Две копейки вручил Гришке. Одну — Витьке.

— А мне? — всполошился Сенька.

— А ты не заработал ничего, — сказал я. — Сказки я и сам сочинять могу, вам платил за правду.

— А мне тогда почему одну? — возмутился Витька Куница.

— Я сначала предупреждал, что трепаться о заданиях не нужно? — спросил я.

— Так я про задание и не трепался, — насупился Витька. — А про попугая этого ты мне ничего и не задавал, а я только про него рассказывал. Федька, скажи?

— Не трепался он, — подтвердил Федька.

— Что ж, тогда справедливо, — я кивнул и добавил к гонорару Куницы еще одну монету в две копейки. — Вторая копейка за художественный талант.

— Это нечесно! Я же тоже бегал! — обиженно заныл Сенька.

— Тебе же сказали, что надо! — вместо меня осадил его Федька. — Нечего было выдумывать, сделал бы, как надо, монету бы получил!

— Должооооок! — заголосил из мастерской Прока.

— Этого бы попугая да Павлу подсунуть, а? — засмеялся Федька. — Они бы отлично дуэтом пели, у Павла такой же противный голос, когда он орет! Скажи, а?

— Подумаем, — усмехнулся я.

Птица стала еще интереснее, раз этот загадочный Сычев хотел от нее избавиться.

Я наказал парням приходить завтра утром, а сам вернулся в мастерскую.

И пока ждал, набросал заметки о своих потенциальных агентах.

'Гришка Щур — прямой исполнитель, толковый, но звезд с неба не хватает. Четко выполняет инструкции.

Сенька Рябой — фантазер, вздорный и обидчивый. Нужно еще воспитывать. Приручу, будет ценным кадром, фантазеры — товар редкий.

Витька Куница — умный, въедливый, умеет рисовать. Готов защищать свои права.

Федька — толковый, имеет кое-какое влияние, амбициозный, но влияния пока что маловато. Помочь набрать набрать вес'.

Потом я снова посмотрел на занавешенную клетку. Ох и непростой ты попугай, Прока!

Записал слова, которые повторяла птица.

'Прока.

Должок.

Расписку давай.

Сычев, неси!

В оборот.

Сычев требовал от приказчика избавиться от птицы. Но тот птицу продал.

Клуб Приказчиков'.

— Все готово, молодой человек, — негромко окликнул меня Миллер. — Извольте примерить.

Я надел свой сюртук и повернулся к большому ростовому зеркалу.

— Однако, — невольно я удивленно покачал головой. Все-таки этот Миллер настоящий профи. После его вмешательства мой сюртук выглядел совершенно иначе. Он не стал новее или менее пошарпанным. Но сидел совершенно иначе. Плечи больше не свисали, ворот лежал ровно, отвороты на рукавах, которые старьевщик перелицевал, были отглажены и подшиты ровно. И даже прореха на спине была заштопана таким хитрым способом, что ее было вовсе даже не заметно. Я проверил карман. С ним тоже все было в порядке, как мне и было нужно. Миллер укрепил подклад и сделал незаметную застежку из петли и крохотной пуговицы.

Я повернулся к портному.

— Вы же не будете против, если мы оформим наше с вами «услуга за услугу» в бумажном виде?

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Миллер.

— Мы подпишем документ что вы оказали мне услугу подгонки сюртука в обмен на консультацию по юридическому вопросу, — объяснил я.

— Что ж, извольте, — Миллер пожал плечами. По его лицу было видно, что ему подобные бумаги без надобности. Но я сейчас находился под надзором. И если в прошлый раз на чуть подштопанный сюртук в конторе почти не обратили внимания, то сейчас изменения были слишком очевидны.

Я быстро написал бумагу, дал ее прочесть Миллеру. Тот кивнул и поставил свою подпись.

Я вернулся в контору без четверти три, задержался дольше, чем планировал.

Хорошая новость была в том, что Сергей Аполлонович еще не вернулся.

Плохая новость — Павел уже был на месте. Причем довольно давно, чуть ли не с полудня. Он стоял за конторкой Сергея Аполлоновича и активно жестикулировал, будто толкает какую-то эмоциональную речь.

На звякнувший колокольчик он повернулся и встретился со мной глазами. Тут же отскочил от рабочего места начальника, на щеках выступили красные пятна — он понял, что я видел, как он кривляется.

Но долго стыдится наш Павел не привык, поэтому сразу перешел в наступление.

— И где тебя носило? — раздраженно бросил он, усаживаясь за стол. — Опять на свиданку бегал?