Глава 16

Таська поставила передо мной тарелку с ячменной кашей, щедро сдобренной маслом, и изрядный кусок капустного пирога. Кружка исходила горячим паром и медовым ароматом. После зябкой ночи это было именно то, что надо.

Сама она уселась напротив меня и склонилась ближе, чтобы Пелагея, хлопочущая у плиты, не слышала.

— Хорошо мы придумали со свиданками, барин, — прошептала она. — Матушка теперь медовая ходит, вчерась мне обновочку купила! И важным гостям прислуживать пустила! Меня даже Софья Ильинична похвалила!

— А что за гости были у хозяина? — тихо спросил я.

— Какой-то господин Морозов, — продолжала шепотом трещать Таська. — И барышня с ним красивая очень. Как будто жена, только не жена. Сказали «спутница». Немужняя барышня с господином ездит, стыд-то какой!

— Друзья хозяина? — спросил я. Теперь я слушал уже очень внимательно.

— Да не! — мотнула головой Таська. — Они из Москвы вроде как приехали. И собираются у нас в Заволжске фабрику каку-то строить. Богатые очень, денег несчитано!

— Не передумала еще грамоте учиться? — тихо спросил я.

— Да ты что⁈ — Она быстро-быстро замотала головой, глаза ее азартно заблестели. Будто не про алфавит речь шла, а про очередные бусики. — Мне Софья Ильинична шепнула, что учиться мне надо!

Я посмотрел на нее и улыбнулся. С одной стороны, шефство над девчонкой — дело хлопотное, кроме того, я все-таки не учителем младших классов работал, чтобы в своих педагогических способностях быть на все сто уверенным. С другой — я привык планировать в долгую. И в моей ситуации вполне может оказаться, что Таська превратится в незаменимую союзницу. Когда-нибудь.

Я доел свой завтрак и встал. Подмигнул девушке и сказал громко, чтобы Пелагея слышала:

— А что, Настасья, погуляем сегодня?

— Ой, барин, пошто вы меня так смущаете⁈ — кокетливо захихикала Таська. Круглое лицо Пелагеи засияло самодовольством.

Я еще раз подмигнул Таське и вышел во двор. Федька, несмотря на ранний час, уже дежурил возле колонки. Я жестом подозвал его и прошептал.

— Собери ребят. У меня есть для вас всех задания на сегодня.

Тот с готовностью кивнул и пулей скрылся со двора, перемахнув через забор.

А я вернулся к себе в каморку и снова развернул дело Ведерниковой.

Стопроцентным выигрышем это пока что не было. Все еще оставались пробелы, куда противная сторона могла всунуть эти свои «временные прояснения сознания». Одного из парней я направлю, конечно, на заполнение пробелов, но дальше все будет зависеть от ораторского таланта Александр Сергеича.

А этого недостаточно. Мне нужен еще один инструмент. Страховочная дубина, можно сказать.

Сейчас наше дело — это гражданский процесс. И в таковых рамках нам и следует его удержать. Потому что если переквалифицировать дело в уголовное, например, о подделке подписи и мошенничестве, то Александр Сергеевич теряет возможность на нем выступать, потому что он, несмотря на возраст, всего лишь помощник присяжного поверенного. И на первый план должен будет выйти Сергей Аполлонович. А он, насколько я знаю, совсем не настроен на победу в деле Ведерниковой. Так что нам такой поворот категорически не выгоден.

Как он не выгоден, кстати, и тому же Кузнецову. Потому что одно дело — отделаться оплатой расходов и неприобретением вожделенного имущества, совсем другое — отправиться на каторгу.

Я постучал пером по исписанной странице.

Мне нужны были доказательства вины и злонамеренности Кузнецова. Свидетели, бумаги, действия. Чтобы у нас с Александром появился инструмент давления. Для того, чтобы оставить дело в гражданских рамках.

Я пересчитал мелочь, которую ссудил мне Александр Сергеевич «на оперативные расходы». Немало, на самом деле. Восемьдесят пять копеек. Записал сумму, твердо пообещав себе, что верну ему все до копейки.

Свернул все документы, вернул на место свой дневник — в сундук, аккуратно сунув под одежду. Там его Павел уже находил, вот и пусть считает, что я не знаю, что он читал мои записки. Полные заметки отправились в «секретный» отсек папки. Невинные и общие — в основной. Папку — в карман сюртука.

Окинул еще раз взглядом комнату, подмечая свою сигнализацию — нитку, торчащую из сундука, крохотный обрывок бумаги под ножкой стула, тонкая щепка на подсвечнике. Я уже знал, что мою комнату обшаривают, но действия были уже привычные.

Вышел во двор ждать Федьку, чтобы успеть раздать им задания до начала моего рабочего дня.

Пацаны прибежали запыхавшиеся, с горящими глазами. Только Сенька Рябой имел вид насупленный и недовольный.

— Только чтобы в этот раз без обмана! — с ходу заявил он. — Не буду я за просто так ноги бить!

— Без обмана сработаешь, все получишь, — усмехнулся я и перешел к делу. — Значит так, парни, задания у вас сегодня настоящие, так что на рожон не лезть, выполнять все четко, ясно?

Они кивнули. Витька Куница шмыгнул носом.

— Федька, ты Сычева в лицо знаешь, — сказал я. — Покажешь его Гришке и с глаз его скроешься, ясно?

— А чего? — возмутился Федька. — Я же сказал тогда, что он меня не заметил!

— Может заметил, а может и нет, но задание у тебя другое будет, — сказал я и повернулся к Гришке. — Поведешь Сычева. Куда ходит, с кем разговаривает, в каких местах бывает. Глаза ему не мозоль, н хитрый жук. И опасный. Получится послушать, о чем говорит, хорошо. Но зря не рискуй. Ясно?

— Ясно, — подтвердил Гришка.

— Витька, теперь ты, — я повернулся к Кунице. — Твоя задача — Кузнецов. Знаешь его?

— Кто ж не знает, — отозвался Витька.

— Поспрашивай, что о нем болтают, вызнай, в какие места ходит, — продолжил я. — На карте нашей потом отметишь. Сможешь?

— Смогу, — кивнул Куница.

— А я? — нетерпеливо подпрыгнул Сенька.

— Твоя задача — дом и лавка Ведерникова, — сказал я.

— Это который преставился неделю назад? — спросил он.

— Да, он, — подтвердил я. — Ты поболтать любишь, вот и поболтай. Выспроси, кто вокруг был в тот день, когда он помер. Кто на подводе подъезжал, когда доктор приходил, кто заходил в дом. Что соседи говорят про тот день. Все запомнить и рассказать мне. Понял?

— Понял, — насупился он. — Отделаться от меня хочешь, да?

— Дурак ты, Сенька! — вмешался Федька. — Барин дело евоной вдовы ведет, я сам слышал!

— Ну ладно тогда, — Сенька поддернул штаны.

— Все, бегите, — я махнул парням рукой, а Федьку придержал за локоть. — А ты подожди минутку, тебе одно особое задание будет.

Парни переглянулись, Федька распрямил спину и принял важный вид.

— Гришка, подожди Федьку за забором, — сказал я и, дождавшись, когда они отойдут, прошептал Федьке. — Сеньке пока что веры нет, сам понимаешь. Проследи, чтобы он лишнего не навыдумывал. Понял?

— А ежели он меня заметит, что сказать? — спросил Федька.

— Скажи, что его задание — самое важное, — усмехнулся я и подмигнул. — Ты сообразительный, придумаешь на ходу, что сказать. Давай, вперед! Время — деньги!

Федька рванул к забору, а я направился в контору. Изображать прилежного письмоводителя, как после разноса у начальника и полагается.

Сергей Аполлонович сегодня был нетипично весел, чему-то про себя улыбался, когда я зашел, кивнул мне небрежно, даже без видимого неудовольствия. Павла с порога загрузил горой текучки, чему тот явно был не очень рад, но в мой адрес язвить не пытался. Сухо передавал документы то на переписывание, то на регистрацию. Александр Сергеевич ранним утром заглянул, пошуршал бумагами и снова ушел.

Некоторое время в конторе царила обычная рабочая атмосфера, за которой внутреннюю напряженность даже заметить было сложно.

Время, как всегда бывает в таких ситуациях, тянулось очень медленно. Стрелки часов ползли, как улитки.

За пацанов своих я все же переживал. Рисковано, конечно, посылать пацанов против настоящих акул. По-хорошему, им бы кое-какое обучение пройти, потренироваться. А я вот так их, сразу в самую гущу событий, можно сказать. Сычев — человек явно непростой и опасный. А про Кузнецова у меня пока что очень мало информации, чтобы делать выводы. Но преступная схема с распиской исходила именно от него, так что неведомо, что у него на самом деле за душой.

Ближе к обеду снова явился Александр Сергеич, уставший и чуть встревоженный. Подозвал меня.

— Вот что, Аркадий, — сказал он. — Сбегал бы ты проверил еще разок того аптечного мальчишку. Что с ним, да как? Суд все ближе, из головы у меня не идет, что Сычев твой к пономарю заходил…

— Да, Александр Сергеевич, сейчас сбегаю, — кивнул я. Посмотрел на Сергея Аполлоновича прилежно. Тот, не глядя на меня, кивнул. После паузы, будто обдумывал, отпускать меня или нет.

Я шел по улице в сторону аптеки. С главного входа заходить сразу не стал, обошел сзади, заглянул через забор. Митька сидел на крыльце, подставив лицо выглянувшему весеннему солнышку. На щеке набухла свежая ссадина.

Я тихонько свистнул, привлекая его внимание.

Он встрепенулся испуганно, закрутил головой. Я помахал. Он тут же нахмурился и подошел к забору.

— Ты чего здеся шастаешь? — насупившись, сказал он. — Нечего тут. Проваливай!

— Короткая память? — спросил я.

— Ты меня не знаешь, я тебя не знаю, — буркнул он и шмыгнул носом. Оглянулся воровато в сторону входа на склад.

— Напротив, я тебя отлично знаю, — сказал я. — А вот почему у тебя память отшибло, это еще вопрос.

— Ничего у меня не отшибло! — возмутился он. — Ходят тут всякие! Сейчас городового кликну!

— А что же городового не кликал, когда тебе вот это на лице нарисовали? — спросил я.

— Не твое дело, ясно? — дернулся Митька.

— Очень даже мое, — сказал я. — Когда важный свидетель сначала говорит одно, потом другое — меня это очень даже касается. Ты же помнишь, о чем мы с тобой говорили? Про Ведерникова, к которому ты заказы носил двенадцатого марта?

— Не было ничего такого! — почти выкрикнул Митька. — А двенадцатого марта я вообще к бабке в деревню ездил, не было меня тут!

— В какую деревню? — спросил я.

— В такую деревню, — Митька стрельнул глазами. — В обыкновенную деревню, не знаешь, какие деревни бывают? Коровы, утки…

— А что тебя в это время в городе видели, ты не забыл? — спросил я. — Вдова у тебя лекарства принимала. Если в суде ты скажешь, что в деревне был, а вдова скажет, что ты ей лекарства приносил, знаешь, как это называется? Лжесвидетельство. Это, друг мой Митька, не просто шалость детская, это уголовное преступление, за него наказание полагается. Тебе сколько лет?

— Ну что ты пристал ко мне⁈ — Митька всхлипнул, растеряв свой агрессивный задор. — Что вы все вообще ко мне пристали с Ведерниковым этим⁈ Один говорит: «Скажи, что носил!» Другой говорит: «Молчи, если проболтаешься, выпорю!»

— Кто тебя выпороть обещал? — спросил я.

— Да хозяин, чтоб ему пусто было… — Митька снова всхлипнул, потом сплюнул. — А у него знаешь какая рука тяжелая⁈

— Можем составить жалобу на твоего хозяина, — серьезно сказал я. — Рукоприкладство законом запрещается, так что хозяин твой сильно рискует, когда поднимает на тебя руку.

— Это в суд что ли пойти? — Митька испуганно сжался. — А ежели его на каторгу сошлют, кто ж меня тогда на работу возьмет?

— Мое дело предложить, — я пожал плечами. — Но про лжесвидетельство я не шутил. Наврешь на суде — совершишь преступление. И тогда не твой хозяин на каторгу пойдет, а ты сам. Зато работа точно будет. Гарантированная.

— Да делать-то мне что теперь? — растерянно пролепетал Митька, и глаза его набухли слезами.

— Правду говорить, вот что, — сказал я. — Когда спросят — отвечать, что носил, кому, куда и кто забрал. Это-то ты помнишь?

— Два заказа носил Ведерникову, — пробубнил он. — Один в обед, второй срочный ближе к ночи.

— Вот так и отвечай, — сказал я.

— А ты правда можешь? — зареванные глаза Митьки засветились надеждой.

— Жалобу составить? — уточнил я. — Правда могу. Так что если твой хозяин руку на тебя поднимет, прибегай. На каторгу его за это не отправят, но в тюрьму могут и посадить. А за то, что он несовершеннолетнего истязает, могут еще и лицензии лишить.

Митька захлопал ресницами и приободрился. Шмыгнул носом. Оглянулся снова на дверь склада.

— Не дрейфь, Митька, я уже ухожу, — я ободряюще похлопал его по плечу и направился в сторону конторы.

Подошел я в тот самый момент, когда на крыльцо торопливо поднималась вдова Ведерникова. И следом за ней семенил невысокий мужчина, похожий на приказчика.

— Прасковья Андревна, да что вы шум поднимаете? — лопотал он ей через плечо. — Вывеску все равно сменят, а раньше или позже, все одно…

— Чт случилось, Прасковья Андреевна? — спросил я.

— Ничего не случилось, юноша, — отозвался вместо нее приказчик. — Не вашего ума дела!

— Да вывеску же меняют! — воскликнул вдова. Она не выглядела заплаканной или затравленной. Глаза так полыхают яростью на исхудавшем от тревоги лице. — Мужа еще землей не закрыли как следует, а они его имя уже с доски снимают!

— Прасковья Андревна, ну что вы, в самом деле, — снова заботливо залопотал приказчик. — Вернемся домой, выпьете чаю ромашкового…

— Да отстаньте вы от меня, бога ради! — вдова оттолкнула руку приказчика, которой он пытался взять ее за локоток. — Аркадий Ильич, они же грабят меня при свете дня! Неужели ничего нельзя поделать?

— Да что вы так шумите, Прасковья Андревна… — заныл приказчик. — Люди же смотрят, что они скажут?

— Проходите в контору, — сказал я. Сердце часто забилось. Ход мыслей противника был понятен — сменить вывеску между делом, чтобы окружающие как-то попривыкли, тем более, что приставы имущество еще не опечатали.

Но это их ошибка. И очень большая ошибка! Понятно, почему приказчик всеми силами пытается вдову обратно домой утащить, чтобы сидела и горевала без резких движений…

— Александр Сергеевич, нам нужно срочно идти к лавке Ведерникова! — воскликнул я, едва мы с вдовой переступили порог.

— Ой, Аркашка, опять ты суету какую-то разводишь… — поморщился Павел Ефимович.

— С каких пор, Аркадий Ильич, вы раздаете указания моим помощникам? — не поднимая головы холодно сказал Сергей Аполлонович.

Я посмотрел на Прасковью Ильиничну.

— Они же вывеску на лавке меняют! — воскликнула она. — Пришли сегодня от Кузнецова, мол, он совладелец, его указание. Доску старую сняли уже, новую малюют!

— Кто пришел? Какие люди? — Сергей Аполлонович медленно повернул голову и окинул вдову с ног до головы. — Да вы не волнуйтесь, сударыня, водички попейте…

— Сергей Аполлонович, Аркадий прав, — Александр Сергеевич быстро встал. — Такое самоуправство нужно зафиксировать, это грубейшее нарушение, посягательство на спорное имущество…

— Александр Сергеевич, вы кажется повышаете голос в моей конторе? — недовольным тоном проговорил Сергей Аполлонович.

— Вы тянете время? — тихо спросил я и в упор посмотрел на него.

Сергей Аполлонович какое-то время выдерживал мой взгляд, лицо его слегка побледнело. Потом он сжал губы и отвернулся.

— Нам нужно идти, — сказал я Александру. — Или лучше даже бежать. Нам непременно нужно успеть до того, как новая вывеска будет прибита. И обязательно взять с собой все судебные документы. В идеале, конечно, вызвать судебного пристава, за которым закреплено наше дело. Но сгодится и простой нотариус.

— По дороге, на Мещанской, квартирует Григорий Пильман, — сказал Александр Сергеевич.

— Значит, зайдем за ним по дороге, — сказал я и схватил со стола деревянный сундучок дорожного письменного прибора Александра.

— Согласен, — Александр Сергеевич торопливо складывал документы в папку. — Так, копия искового прошения, определение…

— А мне что делать? — тревожно спросила вдова.

— Прасковья Андреевна, вам необязательно там присутствовать, теперь мы сами разберемся! — ответил я.

Александр Сергеевич набросил пальто и практически бегом выскочил из конторы. Я мчался рядом, не отставая ни на шаг.

Сердце колотилось от охотничьего азарта. Главное сейчас не опоздать и явиться к лавке до момента, когда работа по смене вывески будет уже закончена.

— Григорий Маркович! — Александр Сергеевич заколотил в дверь аккуратного дома на Мещанской с золоченой табличкой «Пильман, нотариус». — Григорий Маркович, вы срочно нужны! Немедленно!

— Что за шум? — дверь распахнулась, на порог вышел невысокий, кругленький мужчина с торчащими во все стороны седыми волосами. — Александр Сергеич? Что за спешка?..

— Некогда! Ни секунды лишней! — Александр Сергеевич схватил нотариуса за руку и потащил за собой на буксире. — Простите, Григорий Маркович, но…

— Да понял я, понял, Саша! — замахал руками Пильман. — Дай хоть галоши надену! Босой нотариус — это ни в какие ворота не лезет! Кто же воспримет всерьез нотариуса без галош-то? Проходимец какой-то, скажут…

Пильман болтал, но двигался все равно быстро. Сунул ноги в галоши, схватил с вешалки пальто.

Скорость наша с ним немного уменьшилась, на нашу троицу оглядывались прохожие. Виданное ли дело — помощник присяжного поверенного и нотариус, сломя голову мчатся по улице в незастегнутых пальто, перескакивая через лужи⁈

Успели.

Старая вывеска с уже слегка выцветшими буквами «Бакалейный и прочие товары И. Ведерникова и К. Кузнецова» стояла, прислоненная к стене, рядом с ней — новая, блестящая свежей краской, буковки с завитками. «Торговый дом Морозова, филиал». Два мужика прилаживали к стене лестницу, рядом суетился приказчик. Знакомый уже, тот же самый, что был тогда у склада.

— Требую немедленно остановить работу! — издалека закричал Александр Сергеевич.

— А вы еще кто такой⁈ — истерично заверещал приказчик. — Мы выполняем распоряжение хозяина этой лавки!

— Григорий Маркович, — Александр Сергеевич остановился. — Зафиксируйте, пожалуйста, все, что здесь совершается преступное посягательство на имущество, являющееся предметом судебного спора и находящееся под угрозой растраты…

Приказчик ринулся нам наперерез. В этот момент дверь лавки распахнулась, и на пороге появился улыбающийся до ушей Сычев, за спиной его маячил давешний городовой.

— А вот и свидетели нарушения порядка, — громко, с явным расчетом на случайную публику, проговорил Сычев. — Господин нотариус, вы очень кстати. Сейчас и зафиксируете, как посторонние лица мешают законному распоряжению нового владельца.