Глава 18

«Надо бы завести какой-нибудь „штаб“ для встреч со своей юной командой», — подумал я, критично оглядывая тесный закуток за сараем, только наполовину прикрытый от дождя скатом крыши. Мы впятером там едва-едва помещались.

— Выкладывайте, что удалось узнать, — вполголоса сказал я.

— Сычев этот хитрый такой, — начал Гришка. — Я его чуть было не потерял у рыбацкой слободы!

— Давай лучше по порядку, — мягко направил я. Гришка был как будто слегка на взводе. — Где вы с Федькой его поймали? До того, как он к лавке явился?

— Так возле дохтура же! — выпалил Федька. — Я же говорил, что он вроде как к дочке евоной клинья подбивает!

Я поднял ладонь, и Федька замолчал.

— Они на крыльце стояли, Сычев этот и девка, — собравшись, проговорил Гришка, загибая палец. — О чем говорили, мне не слышно было. Он эдак вот пристраивался, чтобы поближе стоять.

— А она что? — тут же влез Сенька.

— А что она? Она же девка, брови хмурила и отворачивалась, — отозвался Гришка. — Он ей коробочку какую-то показывал, бусики или что там у него. А она ни в какую! Дверью хлопнула токмо. Так. А потом он, значить, пошел прямиком к Клубу Приказчиков, там его на крыльце хлыщ один дожидался, конверт ему такой толстый отдал. Серый, — Гришка загнул третий палец. — А потом он вроде как отошел, но столкнулся с каким-то хмырем, который начал махать руками и орать: «Тот дурак ее не задержал!» Сычев на него зашипел, и дальше я только слышал, что говорит он что-то про вдову. И потом они вместе пошли, сначала вроде как на Ильинку, но по дороге свернули на Базарную, к трактиру. А там городовой сидел, этот, с брюхом. И сначала вообще никуда идти не хотел. Меня там дворник турнул, но я их потом догнал, где они уже все втроем шли. А потом к лавке уже вы прибежали, с евреем этим.

— А потом он куда пошел? — спросил я.

— Прямиком в Рыбацкую слободу, — сказал Гришка. — Он по дороге городовому еще что-то выговаривал злое. А тот отбрехивался.

— Такой франт и в Рыбацкой слободе? — недоверчиво покрутил головой Федька.

— Что видел, то и говорю, — огрызнулся Гришка. — Только там он петлять начал, и я его чуть не потерял.

— Заметил тебя? — уточнил я.

— Не, — мотнул головой Гришка. — Не заметил. Он сначала в щель в заборе залез, да еще шустро так, я думал даже, что все, утек. Но он потом обратно вылез, а поверх его одежды — рыбацкая хламида, только вся рваная. И дальше пошел. Зашел в один дом возле самого берега и не выходил больше до вечернего звона. А я тогда сразу сюды.

— Сможешь показать тот дом? — спросил я.

— Отчего не смочь? — пожал плечами Гришка. — Он на отшибе, прямо на берегу.

Я кивнул, выудил из кармана трехкопеечную монету. И вложил Гришке в руку.

— Ого, ему так алтын! — возмутился Сенька. — Ему, значит, без второго слова веришь!

— Давай теперь ты рассказывай, — повернулся я к Сеньке. — Покрутился возле лавки? Порасспросил?

Излагал Сенька бестолково, перескакивал с пятого на десятое, сбивался на отвлеченных каких-то людей и слухи про них, приходилось его одергивать и возвращать к повествованию о дне смерти купца Ведерникова, и что кто видел. Четко Сенька проговорил про два визита доктора и про Митьку аптечного, который заполошенный на закате уже примчался. На него соседская тетка ругалась, что он сначала к ним в калитку сунулся, собака залаяла, младенца разбудила. Четко локализовать визит Кузнецова по его словам вышло условно. И не очень выигрышно. Кузнецов с приказчиком прибыли после первого визита доктора, где-то через четверть часа.

«Вот тут слабое место, — отметил я. — Раз Кузнецов пришел после визита доктора, то его сторона, и сам доктор, может давить на то, что первый прием лекарств как раз сработал, Ведерников пришел в здравый рассудок и отписал лавку Кузнецову».

— Нотариус был с ними? — уточнил я.

Сенька сначала открыл рот, но тут Федька ткнул его в бок и тот прикусил язык.

— Про то не знаю, — мотнул он головой. — А, там же еще драка была!

— Да что ты врешь опять⁈ — взвился Федька.

— Вот те крест, не вру! — Сенька вытаращил глаза. — Это уже ввечеру было. Там один лавочник соседский, косой такой, услышал говор про Ведерникова и говорит: «Да я его сам лично в тот день видел! Он на крыльцо выходил!» А ему тогда дворник говорит: «Да что ты брешешь, Потапыч⁈» А тот, косой, тогда: «Ничего я не брешу! Мы с ним аккурат в тот день договаривались насчет товара!» И тогда купчиха со второго ряда закричала, что не было такого. А, нет, тот Косой еще сначала сказал, что Ведерников был ему три рубля серебром должен, и он напомнил. И только тогда купчиха та заорала, что он брешет, отродясь Ведерников не стал бы у этого косого занимать.

— А подрался-то кто? — спросил Федька.

— Да косой этот, говорю же! — всплеснул руками Сенька. И в тесноте съездил Гришке по уху. Тот забурчал, толкнул Сеньку, тот чуть не свалился, но, опять же, усидел на месте, потому что тесно было.

— Тихо, — шикнул я. — Сенька, продолжай.

— Так и то, — снова заговорил Сенька. — В общем, косой этот всем говорил, что видел, что Ведерников выходил на крыльцо в полдень.

— До визита доктора? — уточнил я.

— Да почем я знаю, до это было или апосля? — пожал плечами Сенька. — Дворник его метлой тогда отоварил, и враль больше уже не возгудал.

— Уверен, что враль? — спросил я.

— А что я вралей не знаю? — криво усмехнулся Сенька. — Он вот эдак вот рот скашивал, будто лягуха в банке. И зырк-зырк глазами по сторонам. Да не толкай ты меня, Федька! Я верно говорю, враль он был. Как услышал, что про Ведерникова разговаривают, шасть сюда же. И давай про крыльцо свое рассказывать, будто его кто спрашивал!

Я смотрел на рябое лицо Сеньки. Тот говорил со знанием дела, прямо мудрый детектор лжи из крестьянского подворья.

«Похоже, не врет», — подумал я и посмотрел на Федьку.

Тот задумчиво почесал затылок, будто прикидывал что-то. Потом кивнул важно, мол, вроде не врет Сенька.

Информация, принесенная Сенькой, как патрон в обойму укладывалась в схему «подпорок» вокруг спорной расписки. Обязательно должен был появиться такой вот «косой», потом какой-нибудь «хромой», потом какой-нибудь «щербатый». И все они говорили бы что-то вроде рассказанного Сенькой. Что видели Ведерникова «прямоходящим». С ними, понятное дело, возьмутся спорить.

Но зерно сомнения появится.

И вот уже полностью беспамятный Ведерников в день своей смерти то ли ходил, то ли не ходил. То ли рубль кому-то должен.

— Ложечки мы нашли, но осадочек остался… — пробормотал я и полез в карман за монетой. В этот раз Сенька честно ее заработал. Информацию его в любом случае следовало проверить. И найти этого косого. Узнаю, что соврал, в следующий раз получит меньше.

— О, алтын! — обрадовался Сенька и тут же спрятал полученную монету где-то в глубине своих не подходящих по размеру обносков. — Это дело!

И рябое лицо его расплылось в самодовольной улыбке.

«Пожалуй, будет из тебя толк, Сенька, — подумал я. — Не знаю, как выглядит лягуха в банке, конечно. Но если ты и вправду врунов нутром чуешь, то это, брат, очень ценное качество. Это надо развивать и использовать…»

Потом я повернулся к Витьке Кунице, который все это время сидел и помалкивал, колупая землю сухой веточкой.

— Давай, Витька, твоя очередь, — сказал я.

— Там возле лавки кузнецовский приказчик еще утром был, — проговорил он. — Еще только все товары раскладывали когда. Пришел, все трогал. Его вдова чуть не турнула тогда, мол попортишь чего. А он говорит: «Да чего там, все равно под чужое имя пойдет!»

— Это кто рассказал? — спросил я.

— Приказчики евоные болтали возле пристани, — сказал Куница. — Один такой чернявый, на цыгана похож, с золотым зубом. И второй, белесый, как чухонец. Они возле склада мыкались. Чернявый говорил, что будет в Симбирск перебираться, а чухонец вроде как его отговаривал. Мол, Кузнецов справный купец.

Потом Витька перешел к описанию мест, связанных с Кузнецовым. По его данным, Кузнецов напополам с кем-то владел складом на пристани, давненько уже. У него имелся дом в самом начале Мещанской, большой, каменный, выстроенный лет сто назад то ли прадедом, то ли прапрадедом Кузнецова. Первый из Кузнецовых был из крепостных, но поднялся и стал, можно так сказать, осователем династии. И одним из тех, из-за кого Заволжск в принципе поднялся — это как раз с его подачи здесь построили первую пристань. Но «нашему» Кузнецову пристань уже не принадлежала. Судя по тому, что сказал Куница, не такой уж он и «владелец заводов, газет, пароходов». Кроме дома, половины склада и вот этой самой лавки, фактически, у него ничего и не осталось. Это пока что не было точной информацией, Куница, конечно, парень въедливый, но слухи — это слухи, к делу их не пришьешь. Так что с выводами я не спешил.

— А потом я покрутился в торговых рядах, — перешел Куница к завершающей части. — А там два приказчика лясы точили. И когда один упомянул Кузнецова, то я тут же уши разул. Весь разговор, врать не буду, не слышал. Но один другому точно сказал, что Кузнецов этот в дым проигрался. Мол, прадед его состояние сколотил, а этот скоро по миру пойдет, только борода одна и осталась из капиталов.

— Так и сказал? — уточнил я, тут же вспомнив слова Егора Савельича. Мол, задешево и слишком быстро Кузнецов лавку продал.

— Что-то навроде, — уверенно кивнул Куница. — Мол, покатился Кузнецов под гору, как стал за столом стал засиживаться.

— За каким столом? — спросил я.

— Не знаю, как сказали, так и передаю, — пожал плечами Куница.

— Держи, — я положил в протянутую ладошку Витьки трехкопеечную монету. — Сегодня вы отлично сработали, парни. Все в точности выполнили, нигде не засыпались?

— А что ежели про тот дом этого Сычева в рыбацкой слободе поразнюхивать? — сказал Федька. Глаза его азартно заблестели. — Чего он там забыл, франт такой?

— Тихо, Федька, — остановил я. — Сычев этот — та еще темная лошадка, кто знает, что у него за душой? Может он душегуб какой?

— Да я осторожненько! — заверил Федька. — Меня в Рыбацкой слободе знают, моя тетка Марфа взамужем за ихним старостой! Барин, вот те крест, буду как мышь, токмо когда Сычев этот по городу будет шастать! Выспрошу, что за дом этот, кто там хозяин, да что про него знают…

— Ладно, разнюхивай, раз так душа просит, — после паузы кивнул я. Тем более, что пока что новых заданий для парней у меня не было. Чтобы сформировать, мне нужно было подумать, сопоставить имеющиеся факты друг с другом, навести свои справки.

Федька радостно вскочил.

— Притормози! — я ухватил его за рукав. — Хочешь разузнать — разузнай. Свою тетку поспрашивай, что да как. На дом можешь посмотреть. Но чтобы этому на глаза не показывался. Ты мне еще живой нужен, понял?

— Понял, — кивнул Федька.

— Все, разбегаемся, — скомандовал я. — Понадобитесь, через Федьку вас соберу.

Вернувшись в свою комнату, я запалил огарок свечи и разложил на столе бумаги. Дело Ведерниковой обрастало все большим количеством подробностей. Как по части «подпорок» этой нелепой расписки, так и с неожиданных сторон.

Что ж, господин Кузнецов, пожалуй, в скором времени нам предстоит познакомиться.

Вот только информацию нужно свести и до ума довести, чтобы разговор было о чем составлять.

Разрозненные факты, которые до сегодняшнего дня я никак не привязывал к этому делу, вдруг оказались очень даже важными подробностями.

Во-первых, я вспомнил заметку чернилами на странице «Сплетника», повествующую о некоем проигравшемся купце. Судя по дате, речь шла все-таки не про Кузнецова. Но игорный притон, как правило означает, что в нем регулярно кто-то проигрывает.

Спешная продажа лавки Кузнецовым пошла в эту же копилочку. Вместе с размышлением Егора Савельича о том, что он-де дыру какую-то затыкал.

Два приказчика, сплетничавшие о проигравшемся Кузнецове, который под гору покатился, позоря доброе имя своих предков и проматывая состояние.

И наконец, тот памятный скандал в конторе, когда Павел заложил антикварный канделябр, чтобы денег набрать на взнос в какой-то «игорный клуб», чтобы разом разбогатеть.

Заволжск — это вовсе даже не Москва в двадцать первом веке, где клубов и присутственных мест больше, чем людей в этом самом Заволжске живет. Вряд ли здесь имеется НЕСКОЛЬКО подобных заведений. И уже даже знал, где именно квартирует этот «игорный притон». В Клубе Приказчиков — каменном трехэтажном здании напротив управы. Именно там обитал вздорный попугай Прока, от которого Сычев так хотел избавиться, что даже не постеснялся устроить громкую потасовку…

Теперь мне позарез нужны подробности про этот самый Клуб.

И получить их я мог, не выходя из конторы.

Дело за малым — разговорить Павла…

Громкий голос Сергея Аполлоновича я услышал еще до того, как вошел в контору.

— … молчите, Павел Ефимович? — грозно вопрошал он. — Что это, я вас спрашиваю⁈

— Сергей Аполлонович, я могу все объяснить… — проблеял Павел Ефимович.

— Потрудитесь, пожалуйста! — язвительно бросил Сергей Аполлонович. — Так почему же мое утро ни свет, ни заря началось с судебного пристава, вручившего мне предписание на оплату судебных издержек на сумму… тринадцать рублей, двадцать три копейки?

— Эта жалоба… — Павел споткнулся. — Я думал… Мне казалось…

— Ах, вам казалось⁈ — прорычал Сергей Аполлонович. — По тому делу, что вы в окружном суде проиграли, расходы никак не должны были упасть на нашу контору. А теперь? Мне сейчас в словесный суд идти, как я в глаза там всем смотреть буду, когда мой помощник трижды подал жалобу с кляксами, а потом еще и скандал в приемной учинил⁈ Немыслимо! Полы драить вас отправлю, Павел Ефимович, раз документы должным образом оформлять не умеете! Аркашку, вон, вместо тебя в суд отправлю…

Я стоял на пороге, слушая весь этот разговор. Получается, Павел Ефимович окончательно запорол то единственное дело, которым он прикрывался все это время, изображая занятость выше головы?

Сергей Аполлонович захлопнул крышку своей конторки, схватил с вешалки пальто и стремительно вышел. Меня только ветром обдало.

Павел Ефимович сидел, скрючившись, красный, как рак. В мою сторону он даже не смотрел. Через входную дверь неслышной тенью просочился наш писарь, бочком пробрался на свое место и зашелестел бумагами.

— Опять на вас все свесили, Павел Ефимович? — изобразив искреннее сочувствие, проговорил я.

— Ой, да ты хоть помолчи, Аркашка! — отмахнулся Павел. — Все из-за тебя вообще! Наслушался твоих бредней с жалобой этой…

— Я восхищаюсь вашей выдержкой, Павел Ефимович, — сказал я. — Вы так благородно держались.

— Аркаша, а что ты какой сладкий сегодня? — тут же насторожился Павел Ефимович. — Тебе что надо от меня?

— Просто… — я сделал вид, что смутился. — Услышал, как Сергей Аполлонович ругается еще со двора… Несправедливо он к вам придирается, вот что. Когда похвалить надо, будто не замечает, а как кричать — так вот он. Не ценит вашего таланта.

Лесть — очень грубый инструмент. Ни один мало-мальски думающий человек на нее не поведется. К счастью, Павел к таковым не относился.

— Ты так думаешь? — сказал он, распрямив спину.

— Конечно, — горячо заверил его я. — Когда Сергей Аполлонович кричит, мне провалиться сквозь землю от страха хочется. А вы вели себя, как… как будто наследный принц. Знаете что, Павел Ефимович? — я понизил голос. — Думаю, Сергей Аполлонович к вам придирается, потому что боится, что его время проходит, и скоро ему придется уступить всю славу вам. Возраст никого не щадит.

— Надо же, а ты соображаешь, оказывается! — на лице Павла расплылась самодовольная улыбка.

«Сказать ему, что я на него равняюсь, или пока рано?» — подумал я.

— А почему ты думаешь, что именно я, а не Александр Сергеевич? — хитро прищурившись, спросил он.

— Так ему сколько лет уже? — прошептал я и хитро подмигнул. — А он все в помощниках ходит. Значит у него или амбиций, или способностей не хватает. Знаете что? Я думаю, что вам надо свою контору открывать.

— Эх, Аркашка, дурачок ты все-таки… — Павел вздохнул. — Думаешь, это вот так легко — свою контору-то открыть? Положим, в следующем году я смогу подать прошение в совет присяжных поверенных, благо стаж, хоть и с натяжкой, позволяет. Но там только один гербовый сбор — ого-го какой. А еще гербовая бумага. А потом еще ежегодные взносы… Сергей Аполлонович каждый раз с лица спадает, когда приходит время поборы эти корпоративные платить. А ежели я частным поверенным захочу стать, то это, знаешь ли, тоже не бесплатно! Сорок рубликов вынь да полож в год!

— Павел Ефимович, вы же такой умный! — снова принялся расточать мед я. — Думаю, если бы вы захотели, то деньги сами бы вам в руки прыгнули…

— То-то и оно, — вздохнул Павел и развалился на стуле с видом важного и повидавшего жизнь аристократа. — У меня и были бы деньги, если бы трактир тот коварный мне по дороге не попался…

— Какой-то особый тайный клуб? — понизив голос, спросил я.

Павел Ефимович оглянулся и вцепился взглядом в писаря.

— Эй ты! — сварливо сказал Павел. — Пойди-ка погуляй куда-нибудь, нечего тут подслушивать!

Писарь выполз из-за стола и бочком, вдоль стеночки, убрался за дверь.

— Я ведь тебя, Аркашка, на самом деле жалею, — сообщил Павел Ефимович снисходительным тоном.

— А я мечтаю когда-нибудь стать на вас похожим, — изобразив вздох восхищения, сказал я. Не перегнуть бы. Заподозрит ведь Павел, что я тут комедию ломаю.

Но нет, надулся важно, аж лицо залоснилось.

— А клуб тот игорный — он не для всех, — вполголоса сказал Павел. — Туда, Аркашка, кого попало не берут, чтобы приняли — нужно поручительство сначала, а потом еще взнос заплатить немалый. Но без поручительства даже со взносом не попадешь.

— И чем же там так выгодно оказаться, раз такие сложности? — спросил я.

— Дурак ты, Аркашка все-таки, хоть иногда проблески разума и показываешь, — Павел снисходительно покивал. — Ежели в клубе окажешься, то озолотишься. Там, Аркашка, на настоящие деньги игра идет…

— Все-таки, разъясните мне, я не понимаю чего-то, — сказал я. — Чтобы озолотиться, нужно, чтобы кто-то проигрывал. Разве нет?

— Так на то гости же есть! — радостно всплеснул руками Павел. — В Клубе Приказчиков же ресторация, туда люди при кошельках заходят. Кому-то хочется в картишки перекинуться, их чин-чином и приглашают за стол. Понимаешь?

— Обжуливают, получается? — простодушно спросил я.

— Что ты такое говоришь, Аркашка⁈ — замахал руками Павел. — Тьфу на тебя! Просто обычный купец при кошельке, он же чего хочет? Развлечься, и чтобы компания хорошая, и партнеры по игре — как на подбор. А кто лучше играет, как думаешь, купец, который за стол садится в год два раза, или члены клуба, которые в карты тренируются день через день?

— Игроки, конечно, — кивнул я.

— Воооот, соображаешь! — Павел хлопнул меня по плечу. — Эх, трактир тот бесовский все карты мне спутал.

Павел вздохнул и снова пригорюнился. В этот момент в контору быстрым шагом вошел Александр Сергеевич.

— Опечатали, Аркадий! — сказал он вместо приветствия.

— Лавку Ведерникова? — уточнил я.

— Истинно так, — Александр рухнул на стул с явным облегчением на лице. — Ни свет, ни заря сегодня явился пристав при полном параде, устроил ревизию с переписью, всю Ильинку перепугал. Но зафиксировал и вывеску старую, и остаток товара, и лошадей в конюшне, и черта с рогами. С таким служебным рвением, будто судейским сегодня кто-то хвост с утра накрутил.

— Вот-вот, — пробурчал Павел и сделал вид, что жутко занят.

— Это после вашего ходатайства? — спросил я.

— Не успел я его донести, вот как раз шел, а мимо меня пристав как раз с сопровождающими, — покачал головой Александр Сергеевич.

«Ни раньше, ни позже, надо же», — подумал я.

И тут же заставил себя выкинуть эту мысль из головы. Да, такая последовательность — мы подали исковое прошение, и пока приставы медлили с арестом, явились рабочие менять вывеску, а на следующий день явился пристав — вызывает определенные подозрения в том, что у Сычева и иже с ним все распланировано и схвачено.

Но это только предположения, которые заставляют видеть противника, как какого-то монстра, у которого все схвачено и продумано. И даже суд пляшет под их дудку.

На самом деле, переоценивать противника почти так же вредно, как и недооценивать.

Так что, делать выводы, не имея доказательств преждевременно.

— Александр Сергеевич, вам бы теперь поберечься, — тихо сказал я.

— Что ты имеешь в виду, Аркадий? — Александр Сергеевич нахмурился.

— Точно не знаю, — проговорил я. — Просто волнуюсь, как бы с вами ничего не случилось.

— Чего не случилось? — спросил Александр Сергеевич.

— Что, Аркашка, страшно настоящими делами-то заниматься? — издевательски захохотал Павел. — Смотри, может зря ты в стряпчие-то подался? Может, пока не поздно, устроишься в богадельню какую? Ночные горшки выносить? Там-то точно никто не обидит…

Я пропустил колкость Павла мимо ушей.

— Понимаю, к чему ты ведешь, Аркадий, — сказал Александр. — Вот только одно дело — играть нечистоплотно, а другое — нападение устраивать. От каждой тени в нашем деле шарахаться не след, тут Павел Ефимович прав.

В конторе наступила рабочая тишина. Александр Сергеич извлек из шкафа несколько книг и занялся составлением своего выступления.

Павел сделал вид, что снова чем-то занят. Прикрылся папкой, словно глубоко погрузился в какую-то работу. Но как я успел заметить, рабочей папкой у него была прикрыта газета, которую он увлеченно читал. Иногда с его стороны прорывались сдавленные смешки.

Я же был занят своими мыслями. Итак, у меня сошлась головоломка. По всему выходит, что Кузнецов оказался в этом самом тайном игорном клубе при Клубе Приказчиков в роли «приглашенного кошелька».

Я знаю, где это.

Я знаю, что там происходит.

Вот только даже если я сам туда каким-то образом проберусь, много ли я там пойму? Я никогда не был игроком, карты в руках, конечно, держал, но это было в прошлой жизни, много лет назад и совсем даже не на деньги.

Много ли я пойму, даже если своими глазами все увижу?

Если быть честным перед собой, ничего не пойму. Это нужен знающий человек. Тот, кто понимает, куда смотреть.

Шулер. Вот только где его взять такого?

От автора:

Оказавшись в начале 80-х, я создам лучшую версию игровой индустрии

Без лутбоксов, DLC, игр-сервисов и прочего ГМО

https://author.today/reader/538906