Глава 2

Никита

Мои мысли ушли в сад. У них отпуск. Иначе как я могу объяснить то, что уже с минуту таращусь на эту «коллегу», и не могу вымолвить ни слова. И она смотрит в ответ, а потом подносит свою руку к моему лицу и щелкает пальцами.

— Ау, Никита Андреич, вы живы или уже в коматозе? Я понимаю, что я смертельно красива, но, прошу прощения, не готова, по причине вашей ранней кончины, ждать, пока гражданин Тихонов найдет себе нового адвоката. Моя клиентка хочет получить причитающееся ей имущество до его шестидесятилетия, а это, как вы понимаете, скоро. Да и дел у меня — вагон и тележка.

Так, надо прекращать пялиться на ее ноги, и сказать наконец-то что-то колкое, язвительное, а главное в тему. Но на ум ничего не приходит, хотя язык у меня подвешен — будь здоров.

— Лизонька, — начинаю свою речь, а она лишь закатывает глаза, — откуда вы взялись, милое создание? Насколько я помню, а память меня пока не подводила, то у гражданки Тихоновой был совершенно другой адвокат, а если быть точным, то вообще молодой, прыщавый и бесплатный.

— Я получу свой гонорар после судебного разбирательства, у нас такие условия. И память вас все-таки подводит, Никита Андреевич. Это бывает. Деменция… Болезни молодеют, м-да, — наигранно удивляюсь, и коварная улыбка появляется на моем лице. — Не знаю какая Лизонька вам мерещится, ибо я — Елизавета Евгеньевна, адвокат по бракоразводным процессам.

— До деменции мне еще жить и жить, а вот вас, Лизонька, — специально пропускаю мимо ушей ее замечание насчет имени, — я ранее не встречал, хотя кручусь в этой сфере не первый год.

— Уверена, что теперь мы будем встречаться чаще. Раньше я была по другую сторону баррикад, теперь же я перешла на вашу темную. Но, речь не обо мне, а о гражданке Тихоновой. Моя клиентка предлагает своему бывшему супругу сделку…

— Сделку? — прерываю ее. — А вам не кажется, что она не в том положении, чтобы что-то предлагать?

— Понимаете, Никита Андреевич, жизнь штука сложная… — ее философский настрой мне уже не нравится, — и за все надо платить. Когда Тихонов брал в жены восемнадцатилетнюю девочку, он должен был понимать, что пользуется ее молодостью, красотой, телом…

— А разве взамен она не получала его блага? — ишь ты, какие мы ушлые.

— Получала, но… — Лизка поднимает указательный палец, — прожили они в браке не один год, а десять, а это значит, что все эти годы их сдерживал не просто какой-то взаимовыгодный интерес друг к другу, а было что-то еще.

— Только не надо про любовь! — восклицаю я. — Я тебя умоляю, детка, ты о чем… Давай уж на чистоту. Твоя Тихонова десять лет прожила, как у Христа за пазухой, ни в чем не нуждалась, красиво одевалась, вкусно кушала, но интерес у ее мужа угас. Это же не его проблема? Детей нет, брачного контракта нет, совместно нажитого имущества тоже… На что может претендовать твоя клиентка, так это на те вещи, в которых пришла.

Елизавета скрестила руки на груди, и смотрит уж очень скептически.

— На счет Христа я бы поспорила, у Тихонова размер одежды семьдесят второй, а раз он такой благодетель, то пусть и поступает, как мужик, а не жмот последний. Как трахать малолетку, так он был не против, а отпустить девочку с миром, так бабок зажал. Мы же знаем с тобой, сколько у него денег. Тем более, что это он ей изменил, а она может быть и дальше собирала бы по дому его грязные носки, и трусы, с желтым пятном спереди, и коричневый сзади, и радовалась жизни.

— Только не надо давить на его совесть, благородство, принципы, и тыкать меня носом в его грязные трусы.

— Ага, бесполезно, согласна. А к вопросу, на что моя клиентка может претендовать, так ровно на половину, — и хищная улыбка, как у Харли Квинн, расплывается на ее лице.

— С хера ли?

— Милый, Никитушка, — она наклоняется ко мне, и шепчет, — когда вы, мужики, начинаете думать членом, а не головой, то у вас все получается через жопу, — подмигивает и выпрямляется.

Моя челюсть падает и ударяется о пол, вот это заявочки. Наглая, сучка, люблю таких. Но сейчас не об этом надо думать. Шестое чувство подсказывает мне, что она что-то нарыла.

— Ей ничего не светит, Лизонька, только дырка от бублика, если только…

— Вот оно, заветное слово «Если»! Читай, милый коллега, — и она кладет на стол лист бумаги. А там черным по белому написано что-то по-немецки.

— И что это? — я не знаю немецкого, чего уж скрывать.

— Heiratsvertrag, — аж член привстал от ее произношения, будто порно смотрю. — Ты не о том думаешь, котик, — облизывая красные губы, говорит она. — У тебя траблы. Твой клиент тебя подставил.

Я говорил, что сегодня какой-то херовый день? Повторюсь.

— Давай заканчивать говорить загадками. Время — деньги. Час моей консультации тебе будет не по карману.

— Любишь по-быстрому? Ну давай ускоримся. — господи, эта зараза доведет меня сегодня до припадка. — Это брачный договор.

— Ни хера подобного, я проверял по нотариальной базе, они его не составляли.

— Продолжай… — взмахнув рукой, говорит Лиза, — … не оформляли в нашей стране, а вот в Германии, как видишь, оформили. Это был подарок на годовщину свадьбы. А как ты знаешь, или не знаешь, этот договор действителен в нашей стране, если он оформлен по стандартам и согласно законодательству страны, где он оформлен. С этим все норм. Видишь ли, девять лет назад Тихонов был щедр до неприличия, уж не знаю, что в этот момент ему Тихонова делала, может массаж простаты, но отписал он ей ровно половину всего, что у него на тот момент было. — Мой рот непроизвольно открывается, чтобы что-то возразить, но не успевает, — котик, закрой ротик, а то видно твой завтрак. Так вот, это много, очень много, поверь мне, я проверила. Только он, по своему скудоумию, скорее всего забыл. Как только его накрыл оргазм, в голове фейерверк и… файлы стерлись. Да и моя клиентка, не сразу вспомнила об этом ярком эпизоде своей жизни и о былом великодушии своего супруга, так как несмотря на возраст — глуповата. Я помогла ей вспомнить, а потом запросила дубликат. Правда я молодец!

— И что, там так и написано, прямо половину? — просто не верю, что такой говноед, как Тихонов, смог забыть о таком важном документе.

— Я оставлю тебе эту копию, забьешь в переводчик и почитаешь за чашечкой кофе, — она громко вздыхает, отходит от стола и садится на стул. — Тихонова боится, что экс-супруг может ей что-то сделать за эти огрОмные деньги, поэтому мы предлагаем сделку. Он возвращает ей все украшения, вещи, и десять процентов от оговоренной суммы.

Почему под напором этой Елизаветы Евгеньевны, я чувствую себя первоклассником, который описался на уроке? Таращусь в этот договор и ни хрена не могу сообразить? Одно только меня огорчает, что этот Тихонов испортит мне статистику выигранных дел.

— Мне надо изучить договор, поговорить с клиентом…

— Да-да, я все понимаю. Суд назначен на четверг, а у нас сегодня понедельник. Поэтому время у вас есть, — она поднимается со стула, берет свой портфель и идет к двери.

— И откуда ты такая предприимчивая, наглая и языкатая свалилась? — кидаю ей вопрос вслед.

— С небес, да прямо тебе на голову. Не зашибла? — и заботливый взгляд. — Сказать секретарше, чтобы вернула половую тряпку?

— Зачем? — недоумение написано у меня на лице.

— Вытереть ту слюну, которой ты закапал пол, рассматривая меня, — она закусывает нижнюю губу, что-то обдумывая, а потом выдает, — хочешь, я приснюсь тебе ночью? Голая… — говорит она эротическим голосом, — раз пять… И не разу не дам. — Открывает дверь и выходит.

Стерва.