Глава 3

Никита

Никогда не поступал, как мудак по отношению к своим клиентам, а сегодня прямо мой звездный час.

Иду по коридору здания суда, направляясь в нужный зал, где состоится предварительное слушанье по вопросу развода моего клиента Тихонова. За моим широким шагом он не успевает, поэтому телепается чуть позади, тяжело дыша и вытирая пот со лба. А я и не думаю замедлять шаг. Задрал. Просто слов нет. Ну как, как можно забыть о том, что ты отписал ровно половину немалого состояния? А потом бить себя пяткой в грудь, рассказывая, что женушка, с которой ты собрался разводиться, не получит ни шиша.

Он не только себя подставил, но и меня…

Я всегда вежлив с клиентами, так как кто платит, тот и заказывает музыку, но в этот раз я орал, как ненормальный. А он молчал, и с виноватым видом теребил свой галстук…

Я — адвокат, который выстраивал свою репутацию долгие годы, зарабатывал имя специалиста, который не просрал ни одного дела, не пошел ни на одну сделку с противоположной стороной… буду вынужден сейчас просить суд об отзыве дела, так как стороны конфликта пришли к взаимовыгодному соглашению, и готовы урегулировать спор вне стен суда.

А как же разнос в пух и прах?! Кто оценит мои заготовленные речи? Если я их даже и не произнесу…

Тихонову придется заплатить не только бывшей жене, но и мне. По двойному тарифу!

Подхожу к нужному залу заседаний. Он еще закрыт. Сзади себя слышу тяжелое дыхание Тихонова, но я не обращаю на него внимание, так как уже заметил в конце коридора эту выскочку Елизавету Евгеньевну. Она стоит возле окна со своей клиенткой, весело щебечет и смеется.

Махнул рукой Тихонову, чтоб оставался на месте, а сам пошел к этой веселой компании.

— Доброе утро, — обращаюсь к ним. Тихонова отходит чуть в сторону, открывая мне обзор на Лизку. Хороша, что сказать. На ней светло-серый, чуть отливающий голубым, строгий брючной костюм тройка, атласный галстук добавляет какой-то игривой пикантности. Она не выглядит строгой адвокатшей, а, скорее всего, может смело претендовать на роль чьей-то очень влажной фантазии… Далеко ходить не надо… Увидев ее образ, я уже накидал пару вариантов использования этого самого атласного галстука…

— Доброе ли? — задает вопрос Лизонька. — Как будем строить судебное заседание? Пободаемся, или сразу перейдем к основному — разделу имущества?

— Не имеете вы, Елизавета Евгеньевна, терпения… В нашем деле надо хитрее быть. Может у нас открылись новые обстоятельства, и вам все-также не на что претендовать? — честно, беру на понт, просто захотелось позлить… Понятное дело, что ничего нового мне не удалось раскопать за эти два дня. Но не могу отказать себе в удовольствии вывести ее на эмоции. И лукаво улыбаюсь.

— Единственное, что вы могли предпринять, Никита Андреевич — это убить своего клиента, а так как он стоит возле зала заседаний, потеет и тяжело дышит, и тем самым увеличивает выброс углекислого газа в атмосферу, то… — она разводит руки в стороны, — ваши дела плохи.

Улыбка съезжает с моего лица. Какая же она стерва! Разворачиваюсь и иду обратно к Тихонову. Тут к залу заседаний подошла и помощник судьи, открыла дверь и пропустила нас внутрь.

— Привет, Елизавета Евгеньевна, — кричит она на весь коридор.

Перед тем, как полностью зайти в зал заседаний, успеваю уловить растерянный взгляд Лизы. Она не ожидала увидеть эту мадам здесь. А что не так?

Заходят они в зал уже втроем. Лиза разговаривает с помощницей судьи, как старые подруги, но все-таки заметна ее нервозность.

Все занимают свои места и, встав со своего места, помощница судьи объявляет:

— Прощу всех встать, суд идет.

— Здравствуйте, прошу садиться, — свое место судьи занимает довольно крупный мужик моего возраста. На табличке, стоящей на столе, написано — Воробьев А. К. Я раньше этого судью не встречал… прямо неделя открытий, — судебное заседание объявляется открытым.

Поворачиваю голову в сторону Елизаветы. Она смотрит на судью странно, будто хочет придушить, и нервно стучит пальцами по столу.

— Рассматривается гражданское дело о расторжении брака истцом Тихоновым Р.С. с ответчицей Тихоновой С.П., — начинает свою песню судья. Лизка поворачивает голову в мою сторону и делает жест рукой, указывая на судью, стучит пальцем по циферблату наручных часов и шепчет:

— Ну, давай, — цокаю и закатываю глаза.

— Ваша честь, — перебиваю я судью. Поднимаюсь, — стороны готовы урегулировать конфликт интересов, не прибегая к суду.

Он поднимает на меня глаза и внимательно смотрит пару секунд. Потом захлопывает свою папку, и говорит:

— Прошу адвокатов проследовать в мой кабинет, — поднимается и выходит в боковую дверь.

Поднимаемся с «коллегой» и следуем за ним. Я, как истинный джентльмен, пропускаю ее вперед, а эта гадина, нет, чтобы молча пройти, пихает меня в кабинет со словами:

— Да иди уже, — шипит, как кобра. Что с ней не так?

Судья уже уселся за стол, и ждет, пока мы сядем напротив. Смотрит он только на Лизу, пожирая ее глазами.

— Ну, привет, Лизи, — она кривится, словно съела целый лимон, посыпанный солью.

— И я… была бы рада тебя не видеть, но… ты, как всегда, что-то замутил и оказался здесь. Зачем?

— Скучаю. Безумно. А ты?

Я понимаю, что ничего не понимаю…

— Некогда было скучать. Дел невпроворот.

И тут я встреваю в их диалог:

— Вы знакомы?

Судья поворачивает голову в мою сторону, словно вспоминает, что они здесь не вдвоем.

— Мы муж и жена, — с ядовитой улыбкой сообщает он мне.

— А разве… — начинаю я фразу, но Лиза добавляет.

— Бывшие. Ты забыл добавить, Арсений, что бывшие.

— Брось Лизи, не дури, если ты не сменила за полгода фамилию, то значит еще надеешься на возобновление отношений, — и тут я вспоминаю, что она говорила, что ее фамилия Воробьева, и этот судья, тоже Воробьев. Кино.

— У меня были более интересные занятия. Например, продажа отсуженного имущества у экс-супруга.

— Ты продала мои антикварные каминные часы семнадцатого века?

Лиза утвердительно кивает, на ее лице очень самодовольная улыбка.

— А деньги перечислила в благотворительный фонд «Дети земли».

— Там же все мошенники! — восклицает Воробьев.

— С нечестно нажитым, надо уметь прощаться легко. Как пришло, так и ушло, — рассматривая ногти на руках, спокойно отвечает Лиза.

— А Генрих, что ты сделала с моим котом?

— О, прости! — восклицает она, — мне пришлось отдать его в кошачий приют. Просто у моего нового парня аллергия на шерсть и тут без вариантов… Либо паршивый кот, который гадит где только можно, либо симпотный парень.

— Ты променяла кота на член? Он же был мне, как ребенок! — видно, что Воробьев расстроен. Проводит рукой по волосам, а потом трет ею же подбородок. — И кто он?

— А вот, Никита Сергеевич, — она придвигается ко мне ближе и, обхватив мою руку, кладет голову на плечо.

— Ты рад за меня, Арсений? — что-то не по-доброму смотрит на меня этот самый Арсений. Будто представляет, как лучше меня убить: расчленить, подорвать, или растворит в кислоте…

— Может мы вернемся к Тихоновым? Я рад, Лизи, — тяну я ее имя, — что познакомился в твоим бывшим…

— Он не бывший, Никитушка, а случайный… Бывший — это когда звонишь пьяная, чтобы выяснить: «Почему…»; заплываешь жиром; тонешь в слезах и катишься на дно, у меня же все — лучше не бывает.

— Я рад за тебя, — отцепляю Лизу от себя, — но Тихоновы ждут. Давайте ваш концерт перенесем в другое место, и время, — а про себя думаю, что мне их концерт и на фиг не сдался. За эту подставу, Лиза будет мне должна… А что? Я еще не придумал.