Глава 7

Лиза

Шевелю губами, как положено для поцелуя, но в общем-то как-то бессмысленно, потому что вся на измене. Я сконцентрировалась на приближении этого типа к нам.

Хорошо, что Никита выше ростом, он закрывает меня полностью, не давая рассмотреть Родиону. Только мои глаза зорко следят за каждым движением Кравцова поверх Никитиного плеча.

В момент приближения, зажмуриваюсь, плотнее и сильнее прижимаюсь к Никите.

— Быстрый ты, — хлопает Никиту по плечу Кравцов и, судя по хлопнувшей двери, скрывается в мужском туалете.

Меня прямо попустило, реально, аж дышать легче стало. Условно, конечно, так как только сейчас, я понимаю, что продолжаю целоваться с Никитой, да с таким остервенением и напором, будто от этого зависит жизнь семи миллиардов на планете Земля. И только сейчас я замечаю, что руки товарища по поцелую, бессовестно лежат на моей попе, жамкают ее и плотнее прижимают мой передок к приветливому дружку в его штанах.

«Лиза, Лиза… Ты пошла по наклонной. Возле туалета, фу!», — сказала бы моя мама.

«Лизка, хватай его за член и тащи в кровать», — сказала бы Алла.

А правда, как обычно, находится где-то посередине.

Резко отстраняюсь от Никиты и применяю лучший метод защиты, правильно, — нападение.

— Ты чего в меня вцепился? Как будто сто лет бабу не видел, — с укором говорю ему, поправляя одежду. Хорошо, что я в кожаных штанах, а то с его напором да силой, стояла бы уже с голой попой и порванными трусами.

— Я вцепился? — я понимаю его негодование в голосе, но помочь ничем не могу. Признаться во всем, значит провалить операцию: «Рука возмездия тянется к Кравцову».

Спиртное немного выветрилось или улетучилось от прилива адреналина, поэтому сейчас я ясно понимаю, что надо выстроить концепцию, прощупать почву, а уж потом… устраивать судный день.

Никита ставит руки в боки и просто не может скрыть гамму эмоций, блуждающей на его симпотном лице. А они, в смысле эмоции, очень разные… от желания меня придушить, до жжения в одном месте — оттрахать. И пока побеждает последнее.

— Ну не я же, — смотрю на него не моргая, и с явным намеком на его неадекватность.

— Какая ты все-таки… — по его злому лицу вижу, что ничего хорошего обо мне он не в состоянии сказать.

Я понимаю, что Кравцов долго сидеть в туалете не будет, если у него только не уретрит, цистит, или простатит… Хотя, среди мужчин, по статистике, частое мочеиспускание встречается в два раза чаще, чем у женщин, уверена, что всем болячкам на зло, Кравцом скоро выйдет. Поэтому надо бежать.

— Никита, я приду к тебе завтра в офис, — облизываю пересохшие и увеличившиеся в объеме губы, — часов в пять. Хорошо?

Он оторопел.

Если у него еще не полетела в голове материнская плата от моих заскоков, то пару сеансов общения со мной, и придется искать Никите психотерапевта. А их услуги нынче недешевы.

Вид у него, конечно, ошалевший. Так как все происходящее не складывается в какую-то общую картинку. Ну и ладно…

— Зачем?

— Вот завтра и узнаешь, — делаю шаг в сторону выхода, — только ты не говори обо мне с Кравцовым, ладно? Не люблю, когда меня обсуждают между собой мужики.

— Он твой бывший?

Подмигиваю и испаряюсь.

Во всем должна быть легкая недосказанность, а в женщине определенная загадочность, тогда… А что тогда? Морали, пока нет.

Иду по залу клуба, лавируя между столиками. Бросаю беглый взгляд в ту сторону, где мы с Аллой сидели. Никого. Ну и мне пора домой и спать. День был сложный, насыщенный…

И да, целоваться Никита умеет на пять с плюсом.

Пока я плыву лебедем не замечая никого, некто, берет меня за руку и притягивает к себе. Нахалом оказался бородатый тип с густой кучерявой шевелюрой. Приобнимает меня за талию и вовлекает в медленный танец.

— Девушка, вы чертовски красивы! Давайте познакомимся? Меня зовут Леонардо.

— Ди Каприо? — в моем голосе проскальзывает надежда. Во как в Голливуде научились гримировать.

— К счастью, нет, — надежда умерла. Жестоко... Строю гримасу, что тут я с ним не согласна и поспорила бы... Лично я не отказалась бы познакомится с Ди Каприо. — Куда вы спешите? Такая красивая девушка должна жить размеренной жизнь, дарить свою красоту достойным мужчинам и наслаждаться жизнью, — он указывает рукой направление, где скопились достойные мужи мира сего. Следую взглядом за движением его руки и… тадададам… за столиком сидит целая компашка бородатых мужиков. Упс…

— Я бы с удовольствием составила вам компанию, — и тут надо придумать такую отмазку, чтобы отшить на раз и без всяких если. — Понимаете, Леонардо, у меня такая деликатная проблема…

— Какая? Я могу все. Даже звезду бросить к твоим ногам, — угу, звездун ты редкостный, знаем мы таких.

— Молоко сцедить надо.

— Что? — хи-хи-хи. Ага, не ожидал такого поворота?

— У меня ребенок на грудном вскармливании. Подошло время кормить. Молоко прибыло, аж грудь болит. Если чуть надавить, может и на одежду проступить. Одни неудобства, но Минздрав советует грудное вскармливание до года. Иммунитет там… все дела… Но я сейчас сцежу молоко, отдам бутылочку няне и могу к вам присоединиться.

— Нет-нет, — вы б видели его выражение лица. Умора. Как будто он сам в детстве не мамкину сиську сосал, а коровье вымя. Теперь он смотрит на меня уже не как на красивую девушку, а как на пустое место. — Дети — это святое.

— Да, цветы жизни, — соглашаюсь с ним. — Но мне, почему-то достался кактус, наверное, потому что муж козел.

Ой, что-то меня понесло. Говоря про мужа, всплывает образ Арсения. Козел-обыкновенный.

— Так ты еще и замужем?

— Досадное упущение с моей стороны. Как только разведусь, сразу к вам — достойным.

— Кхм… Тебе уже, наверное, надо спешить?

Демонстративно вскидываю руку и смотрю на наручные часы.

— Ой, еб…карный кокос! Ну, давай свой номер, позвоню.

— Да я телефон за столиком оставил. Как-нибудь в другой раз.

— Тогда, чао, — обворожительно улыбаюсь. Воздушный поцелуй, резкий разворот на сто восемьдесят градусов и походкой грациозной пантеры ухожу из этого клуба.

Такси быстро довозит меня домой.

Всю дорогу я думала, как правильно повести себя в сложившейся ситуации. Кравцов опасный тип, он и так доставил мне массу проблем. С его легкой руки похерилась моя карьера прокурора. Пришлось переехать в другой город. Во время переезда чувствовала себя преступницей, как будто совершила что-то сверхнезаконное и теперь бегу, поджав хвост. Хотя моей вины нет никакой, честное благородное слово.

Прошло время. Аффект испарился, эмоции устаканились, и поэтому я понимаю, что никакой крендель, даже если он и уголовник, не запугает меня настолько, что заставит потерять свое достоинство. Все, что можно, я уже потеряла: совесть лет в пять, девственность в восемнадцать, а больше терять мне нечего… Я — Елизавета, почти королева, способна на все, потому что обладаю умом, стальными характером и железными яйцами, ну и харизма… без нее никак.

Так-то!