Глава 10

— У вас весьма оригинальная манера выбирать кадры, корнет.

Обратившийся ко мне штабс-капитан был невысок ростом, имел крупные и резкие черты лица, более свойственные южанину. Он весь был какой-то нескладный, но это только с виду. Выправка у Всеволода Панютина была самая что ни на есть гвардейская, но без свойственной этой публики гонору. Правда, сейчас капитан перевёлся в пехоту и должен был возглавить одну из рот формируемого Оренбургского полка. Новая часть создавалась на базе четвёртого резервного батальона Олонецкого полка, вот я и решил подсуетиться. Дело в том, что большинство солдат новой структуры были отправлены в бессрочный отпуск. Часть из них проживала в Виленской губернии или самом Вильно. Но этого количества людей не хватало. Поэтому из разных полков военного округа, в столицу Края присылали группы нижних чинов для быстрейшего комплектования «оренбуржцев».

Дураку понятно, что ни один вменяемый командир хорошего солдата в другую часть не отпустит. Такое добро самим нужно. Значит, среди новых кадров в основном будут всякие криворуки, неумехи и штрафники. Вот последние были мне и нужны. Нет, я не искал уголовный элемент. Критерием отбора являлись люди, которые не могли вписаться в рамки армейской дисциплины, и не сломавшиеся за несколько лет службы. Если кратко, то нужны индивидуалисты, которым тяжело ужиться в большом коллективе, постоянно вступающие в конфликты, но не переступавшие определённую черту. Я выбирал ярких, шебутных, дерзких, насколько это возможно в армии. Ребята должны быть инициативными и креативными, если так можно выразиться. Заодно, среди отпускников, искал солдат, кто не смог найти себя на гражданке. Также приветствовались кадры, знающие лес и умеющие хорошо стрелять.

Нет, я не формировал какой-то аналог спецназа. Мне нужен мобильный отряд разведки из подготовленных бойцов, которые умели не только выполнять приказы, но ещё думать головой и проявлять инициативу. Действовать автономно и перерезать вражеские коммуникации никто не собирался. Наша задача — это охота за главными фигурантами мятежа и харизматическими лидерами отрядов.

Вот Панютин и удивлялся, зачем я выбираю людей именно по такому принципу. С самим офицером мы быстро сошлись, хотя между нами была небольшая разница в возрасте. Ещё проще мне было общаться с казачьим поручиком Денисовым. Кстати, по фенотипу больше похожему на скандинава или помора, в отличие от брюнета капитана. Несколько эскадронов Атаманского полка уже прибыли в Вильно, но расположились за городом. Скоро ожидается прибытие очередных гвардейцев в лице семёновцев, преображенцев и финляндцев. Всё это говорит о серьёзных намерениях императора, который решил не затягивать с подавлением мятежа.

Денисов, кстати, удивился не меньше своего пехотного визави. Так как требования к казакам были совершенно иные. Мне нужны спокойные и рассудительные станичники, которые не полезут в атаку при виде противника. Основную массу мятежников будут уничтожать финляндцы Ганецкого и, собственно, казаки, к которым будет прикреплён наш отряд.

А пока я развлекал офицеров своими идеями по переподготовке и перевооружению личного состава. В атаку колоннами нам не ходить, поэтому основным стрелковым оружием был выбран драгунский карабин образца 1854 года с укороченным штыком, вместо стандартной винтовки. В казачье вооружение я не лез, они и так неплохо укомплектованы. Далее каждый пехотинец получил пистолет, нож и несколько гранат системы поручика Казаринова, совсем недавно поступивших в войска. Последних был недокомплект, но вскоре ожидалась новая поставка. Заодно у меня были мысли создать аналог свето-шумовой гранаты. Любой советский подросток мастерил в своё время взрывпакеты, пугачи, более похожие на пистолеты, и вещицы пострашнее. Исключением я не являлся. Поэтому у меня возникла интересная идея, как применить навыки хулигана в этом времени. Фредди быстро нашёл мне местного учителя химии, который оказался ещё и экспериментатором, пытавшимся изобрести новый вид взрывчатки. Это была не просто удача, а какой-то божий промысел.

Пока же солдаты знакомились с новым вооружением — регулярно ходили на стрельбище, учились бросать гранаты и приноравливались к новой амуниции. Я решил утеплить солдат, в первую очередь дело касалось башлыков, удобных рукавиц и новых юфтевых сапог. Экономить на подобных вещах я считал глупостью. Разведчик должен быть не только мобильным, но и не мёрзнуть.

Небольшая полоса препятствий, турник, брусья и небольшой зал с гирями, дополняли мои новаторские идеи. Всё это было очень интересно офицерам, которые лично испытали придумки одного молодого корнета. В итоге, оба испытывали явное смущение, так как к некоторым снарядам офицеры оказались не готовы. Особенно тяжёлым испытанием стал турник. Кстати, через некоторое время Денисов с Панютиным обратились ко мне с просьбой о совместных тренировках. Я был только рад, вместе и батьку бить веселее.

Но основные события происходили совсем в иных местах. Речь идёт о тайной работе, которую развернули Фридрих с Пырхом. Оказалось, что мятежники весьма вольно трактуют такое понятие, как конспирация. Вернее, они просто не учитывают фактора слуг. А так как большая часть обслуги — это бывшие крепостные из православных или униатов, то огромной любви к панам они не испытывают. Ну, или всегда готовы поделиться информацией за денюжку малую, а лучше чарку водки. Истопники, сторожа, уборщицы и прочие золотари — то есть самая низкая ступенька обслуживающего персонала — знает гораздо больше о своих хозяевах, чем те думают. Плюс, ещё надо знать, где искать и спрашивать. Я — знал.

Постепенно, день за днём, начала складываться мозаика того, что происходит в губернии и частично Крае. Нет, часть информации поступала в канцелярию, где речь больше шла о начале выступлений. Меня же интересовала тайная жизнь мятежников — места собраний, фамилии агитаторов и сборщиков денег на нужды восставших. Это не считая непосредственно деятельности литовского комитета, члены которого даже не думали покидать город и его окрестности. По крайней мере, интеллектуальная часть заговорщиков, в лице Эдмунда Вериго, Бориса Длусского и Зыгмунда Чеховича, точно находилась в Вильно. Боевое крыло, состоящее из Калиновского, Звеждовского и моих старших братьев, организовывало отряды на местах.

Удивительно, что сам литовский комитет, который являлся центром подготовки восстания, был разгромлен только по прибытии в Вильно Муравьёва. До этого он функционировал — чуть ли не официально и координировал деятельность мятежников. Это с учётом того, что указом от 15 января, на территории Царства Польского было введено военное положение. Восстание к тому времени уже началось, но прежние власти почему-то не думали предпринимать никаких защитных мер. Михаил Николаевич распорядился ввести военное положение, как только получил назначение, ещё находясь в Петербурге. Но по приезду мы обнаружили, что ничего не сделано. Никто не заставлял руководство Края вводить комендантский час. В первую очередь важно было привести в боевую готовность армию и полицейские силы. Чем занималась жандармерия — тайна, покрытая мраком.

Но ситуация давно изменилась. Сейчас шла невидимая подготовка к нанесению молниеносного удара сразу по всей структуре мятежников. Армейское руководство получило планы развёртывания частей в каждой губернии. Пока же полки спешно доукомплектовывались, начали прибывать гвардейцы, и происходило накопление материальной базы. Свои указания получили гражданские службы и жандармерия.

Кстати, первыми жертвами кадровой политики Муравьёва стали губернаторы Витебской и Виленской губернии, отправленные в отставку. Следом за ними вылетел шеф жандармов столицы Края. Через пару дней после нашего приезда, в Вильно прибыло четыре представителя ОКЖ в звании штаб-офицеров с группой помощников. Для небольшого, по меркам империи, штата корпуса — это солидное подкрепление. Одного из них, полковника Лосева, генерал-губернатор назначил главой виленской жандармерии. И надо сказать, что работа по выявлению мятежников и их помощников сразу пошла. Я тесно сотрудничал с одним из ротмистров нового начальника жандармов, и не видел в этом ничего предосудительного. Общее дело делаем. Хотя среди армейских офицеров уже началось нездоровое отношение к синемундирникам.

В гражданской жизни произошли вроде бы незначительные изменения, которые постепенно всполошили польскую часть Края. Параллельно подготовке купирования мятежа, Муравьёв написал несколько обращений для местной публики, но, по факту, к полякам и католикам. В первую очередь это касалось католической церкви и её служителей. Мне запомнилось несколько из цитат, над которыми вначале откровенно смеялись все поляки Края.

«Духовное христианское лицо должно быть проповедником мира и любви, а коли он враг, то мне щадить его не приходится».

Далее была целая статья, посвященная мятежникам, лицам, нарушившим присягу, и тем, кто помогал восстанию.

«Клятвопреступниками и сугубо виновными считать всех принимавших участие в мятеже лиц без различия национальностей, ибо различие это не может и не будет допущено: все обитатели России, какого бы исповедания ни были — подданные одного Государя и России и одинаково ответственны за нарушение верноподданнической присяги».

Людей предупредили, что пощады не будет никому, вне зависимости от социального положения или религиозного сана. Тем более, что именно костёлы стали центром открытой агитации и сбора средств на нужды мятежников. Но реакции не последовало. Польское общество продолжало жить будто в параллельной реальности.

Наиболее умных насторожил указ генерал-губернатора, который специально не освещался в прессе. Речь шла о начале чистки административного аппарата, в первую очередь полицейского, которая затем должна перейти на гражданские службы. В коротком и конкретном указе было чётко прописано о необходимости замены польского элемента во власти — русским. Муравьёв поднимал эту тему ещё в столице, и нашёл полную поддержку императора. Из близлежащих губерний уже начали съезжаться чиновники и сотрудники МВД, на которых возлагалась надежда по изменению системы управления. Далее, приезжие должны были укомплектовать штаты местными кадрами из православного и униатского населения. Нельзя сказать, что генерал-губернатор затеял какую-то шовинистическую акцию. Лояльные и адекватные чиновники сохранили свои должности. Другой вопрос, что их было крайне мало, и весомая часть просто запугана мятежниками.

Накануне начала активных действий, генерал-губернатор провёл небольшое совещание в узком кругу. На нём присутствовали Красников, Мослов и глава жандармов подполковник Лосев. Последний как-то быстро влился в наш коллектив, несмотря на открытое противостояние Муравьёва с князем Долгоруковым. Александр Михайлович был классическим служакой, сразу после кадетского училища оказавшегося в ОКЖ. И, в отличие от своего начальника, думал о выполнении поставленной задачи, а не карьере и придворных интригах.

Человеком он был грамотным и очень проницательным. Представляю, как наивно выглядели мои предложения более широко использовать телеграф. Не нужно думать о предках плохо — здесь тоже понимали преимущество быстрой связи. Но, позже, подполковник скупо похвалил меня за идею проверки работников телеграфа, организации системы охраны отделений связи и работу по выявлению переписки мятежников. В общем, нормальный человек, хотя и жандарм. Я, прежний, как и нынешний Юзек, с недоверием и скепсисом относились к представителям подобных структур. Но сейчас пришлось работать вместе на благо России.

В принципе, совещание не дало мне ничего нового. Просто мы с жандармом сверили показания агентов, отметили на карте места, где скрываются лидеры мятежников, и определили главных пособников из мирного населения. Если руководителей комитета Лосев собрался арестовывать начиная со следующей недели, то по некоторым персонам у него были сомнения.

-Я считаю, что пол мятежников не имеет никакого значения, — привожу подполковнику свои доказательства, — Среди связных, сборщиков средств и укрывателей, достаточно женщин. При этом действуют они вполне себе добровольно. Коли ты подданный Российской империи, то обязан отвечать за нарушение её законов вне зависимости от возраста, пола и сословной принадлежности.

-Но ведь речь идёт о Виленском благотворительном обществе, которое возглавляют представительницы знатнейших семейств. В частности, речь идёт о Матильде Бучинской и ещё нескольких высокопоставленных дамах. Насколько мне известно, они действительно помогают бедным людям, — жандарм сухо ответил на мой эмоциональный пассаж.

-Так я и не спорю. Даже моя покойная матушка участвовала в первом съезде общества, и внесла немаленькую сумму на добрые дела. Только потом она быстро разочаровалась в этом, с виду, благородном мероприятии. А всё потому, что наши героини очень выборочно относились к нуждающимся. В их список почему-то попадали исключительно поляки и католики, причём не все из них были голодающими крестьянами. Вся эта организация — ширма для продвижения польской культуры и образа жизни. Большая часть средств общества шла на польские школы, помощь студентам из небогатых семей, учителям, молодым адвокатам, журналистам и литераторам. Нет, какая-то помощь доходила и до настоящих нуждающихся, но получить её православному — невозможно, — делаю пару глотков воды, так как пересохло горло, — Сейчас эта организация занимается сбором средств и предоставлением укрытия мятежникам. Более того, наши дамочки фактически этого не скрывают. Я уже давно обращал ваше внимание на то, что местные поляки привыкли к безнаказанности и полному попустительству бывшего генерал-губернатора. Но одно дело — небольшие интриги с саботажем, и совсем другое — действия, направленные против российского государства.

-Вот, ознакомьтесь, — я некоторое время рылся в папке в поисках нужных листов, — Это список членов общества, в том числе ксендзов, которые занимаются сбором средств. Ещё они активно агитируют людей вступать в ряды мятежников. Думаю, у вас есть похожий документ, господин подполковник?

Муравьёв быстро пробежался взглядом по желтоватому листу бумаги и задумался.

-Я официально предупредил местную епархию в недопустимости проведения политической агитации и прочих противоправных деяний. Но, чую, что мои слова не были услышаны. В ближайшие дни выйдет указ о самых жёстких мерах в отношении участников мятежных отрядов, тайных обществ, лиц, поддерживающих преступников материально, и особенно тех, кто будет уличён в убийствах должностных лиц и мирных граждан. Это будет последнее предупреждение для жителей СЗК. Далее надо переходить к действиям, дабы ситуация не зашла так далеко, как в Привислинском Крае.

-Не торопимся ли мы с возможным жёстким ответом? — вдруг встрепенулся Мосолов, — Пока в Крае не произошло каких-то массовых противоправных действий. В данный момент ситуация подпадает под понятие неповиновения, протеста, возможны случаи бунта в дальних уездах. Но всё под контролем наших войск и полиции.

Александр, вроде, послушал мой совет насчёт отдыха и регулярного питания, но не совсем. Бледность и красные глаза указывали на то, что он опять не выспался. Хотя, это дело понятное: полная перестройка канцелярии генерал-губернатора — весьма сложная задача. Секретарь последние дни погрузился в административно-хозяйственную работу и опять взвалил всё на себя. Может, ему поискать управляющего, типа начальника АХО из моего мира? Тем временем, слово взял жандарм.

-У нас тоже не всё так благостно. Очень неспокойно в Лидском уезде. От запугивания лояльных помещиков и православного населения, изымания у них средств на борьбу, мятежники перешли к делу. Открыто формируются отряды, создаются запасы продовольствия и идёт открытая агитация. Более того, состоялся уже первый бой, и мятежники вынудили отступить небольшой отряд русской армии. Ранее, небольшие отряды бунтовщиков атаковали запад Гродненской губернии со стороны Люблина. Сейчас они рассеяны, но есть данные, что лидеры отрядов собирают новые силы и ждут пополнения. В остальных губерниях мятежники только готовятся к выступлению.

-Так чего же мы ждём? — воскликнул Мослов, — Ведь под ударом находятся наши города и люди.

-Не горячитесь, Александр, — спокойно произнёс Муравьёв, — Ситуация в Крае под нашим контролем. Войска и полицейские чины в полной готовности. Практически все чиновники с семьями перевезены в крупные города, где нет никакой опасности. Нам надо выманить большую часть мятежников, чтобы они начали активные действия. Для этого я пишу все эти обращения с прокламациями, дабы внушить самым оголтелым бунтовщикам мысль, что власть слаба и не готова к решительным действиям. С другой стороны, уже изданы указы о самых суровых наказаниях, чтобы дать властям основание для максимального жестокого ответа преступникам. Нам надо накрыть их всех, дабы уничтожить заразу на корню, в том числе организаторов и агитаторов, спокойно живущих в городах Края. К сожалению, в Польше не удалось вовремя оценить опасность — и там идут боевые действия, где русская армия несёт потери. У нас всё будет по-иному, я на это очень надеюсь.

Да, в Царстве Польском сейчас было жарко. Войска разбили несколько крупных отрядов, но мятежников было много, и их ряды постоянно пополнялись. Но у нас своих проблем хватает, и надо было готовиться к предстоящей операции. Мы ещё перед совещанием договорились с Лосевым, что я помогу подполковнику не только информацией. Панютин неожиданно заинтересовался моими идеями боя в городе, в условиях ограниченного пространства, а также штурме домов. Просто я рассказал капитану про провальную акцию жандармов в Питере. Штабс-капитан не знал подробностей и был ими просто ошарашен. Поэтому, моё предложение сформировать небольшой штурмовой отряд и обучить его элементарным навыкам подобных боёв, он полностью одобрил. Уже две недели два десятка солдат осваивали револьверы, а также учились науке штурмовать дома и квартиры, насколько я её понимал. Думаю, главный жандарм Края заинтересуется подобной группой. Ретроградом он не выглядел, а значит, есть шансы, что информация будет передана наверх. Только в гибкость ума Долгорукова я верил гораздо меньше, поэтому сильно не обольщался.

Втягивать в этот процесс своих разведчиков в мои планы не входило. У отрядов совершенно разная специфика. В качестве оцепления или преследования беглецов они могут принести пользу, но не более того. Хотя небольшие тренировки проходили и парни из отряда.

Совещание постепенно катилось к своему завершению. После обсуждения текучки, генерал-губернатор выслушал наши советы по некоторым вопросам. Надо сказать, что он всегда учитывал мнение окружения, хотя окончательное решение оставлял за собой. Далее Муравьёв ознакомился с собранной информацией, и надиктовал Мосолову общие тезисы будущих обращений к населению. Самое главное — он утвердил список лиц, подлежащих аресту. А там были как ксендзы, так и высшие слои шляхты, вне зависимости от пола и возраста. Ну, началось, подумал я, мысленно потирая руки! А то уже порядком надоело собирать информацию, тренироваться и ждать.

* * *

Приглашения к этому человеку я точно не ожидал. Понятно, что в обществе уже знали об одном из Козелл-Поклевских, который работает на генерал-губернатора и сторонится высшего света. Но, по большому счёту, к этому отнеслись равнодушно. Многие в курсе, что два моих брата входят в руководство комитета, поэтому не ожидают подвоха. Вдруг это какая-то спланированная акция по проникновению мятежников в самое логово русской администрации Края?

-Его Преосвященство ждёт вас. Ваши люди могут отдохнуть в специальной комнате, — произнёс невысокий толстяк в католической рясе.

Уютный, но небольшой особняк находился недалеко от центра города и одной из главных его достопримечательностей — колокольни кафедрального собора. Хотя раньше местные святоши располагали более монументальными резиденциями. Усадьба Верки вообще считается одним из старейших и красивейших дворцовых комплексов Литвы. Но она давно находится в частной собственности и принадлежит князю Витгенштейну. Со второй бывшей штаб-квартирой вообще комическая ситуация. Сейчас там официальная резиденция генерал-губернатора.

Письмо от епископа застало меня врасплох. Я немного путаюсь в местных раскладах. Католическая церковь обладает колоссальным влиянием среди своей паствы, часто вмешивается в мирские дела, как например, с нынешней открытой агитацией. И если один молодой корнет не посещает костёлы и всячески сторонится местного общества, то это не значит, что о нём забыли товарищи попы.

Брать с собой много людей я не стал. Роль кучера исполнял Фредди, который натянул на брови шапку и обмотал лицо шарфом, дабы его случайно не узнали. В качестве сопровождения были выбраны двое толковых солдат из мобильного отряда. Да и я сам неплохо вооружён, чтобы опасаться провокации или покушения.

Пожилой слуга принял у меня шинель и перевязь с саблей. Без оружия я не остался. В специальной кобуре у меня был компактный пистолет Шарпса, а в рукаве мундира прикреплён нож. Так что можно отбиться даже от нескольких человек. Нападения я не ждал, но бережёного бог бережёт.

Разговор сразу не заладился. Ну не привык я целовать руки мужикам, будь они хоть Папами Римскими. Адам Красинский не являлся главным католиком мира, но протянул мне правую руку явно для поцелуя. Кстати, мы уже бывали здесь с маман, когда Юзек был совсем юн. И тогда к перстню на руке падре приникла вся наша дружная семья. Но обстоятельства изменились, о чём надо напомнить хозяину кабинета. Поэтому просто киваю священнику и без разрешения сажусь напротив.

А обстановка кабинета достаточно аскетична. Рабочий стол с множеством бумаг, два шкафа с книгами, тумба, на которой стоит подсвечник и распятие на стене. На самом деле, Красинский — весьма талантливый лингвист и переводчик, о чём говорят его изданные работы. Да и большинство книг, судя по корешкам, не имеют никакого отношения к религии. Вот и писал бы дядя дальше свои труды, вместо того, чтобы лезть в политику.

-Мне докладывали, что вы сильно изменились, сын мой. Только я не верил и решил убедиться собственными глазами. Вынужден признать, что изменения носят кардинальный характер, даже если не брать в расчёт работу на русские власти, — произнёс епископ, скривив рот в усмешке.

-Не надо клеветать на мою матушку, царство ей небесное. Моим отцом является Ян Наполеон Козелл-Поклевский, а не вы. Что касается перемен, то это моё личное дело. И предлагаю приступить к сути, так как у меня очень мало времени.

Епископ точно не ожидал такого ответа и немного растерялся. Он не такой уж и плохой человек, просто фанатик, немного оторвавшийся от реальности. Значит, будем возвращать его на грешную землю.

-Позвольте не согласиться, что служба русским касается исключительно вас, Юзеф. Демонстративное неуважение, граничащее с оскорблением, можно объяснить юным возрастом. Но в столь тяжёлый для Отчизны и нашего народа час, перейти на сторону врага — выше моего понимания. Конечно, если это не какая-то ошибка или тайный умысел.

После произнесённых слов Адам посмотрел мне прямо в глаза. Что он там хотел увидеть — не знаю. Вообще, пора заканчивать этот балаган. Товарищи реально обнаглели, если в открытую называю власть врагами, а один из руководителей оппозиции намекает на моё внедрение в стан губернатора со стороны мятежников.

-С каких пор законные власти стали для вас врагами, пан Красинский? Не вы ли много лет являлись профессором Римско-католической академии Санкт-Петербурга? Да и присягу Его Величеству ещё никто не отменял. Или вы от неё отказались? Но до меня пока не доходили подобные новости. В отличие от многих дезертиров и мятежников, я остаюсь верен присяге. Более того, собираюсь и далее служить своей стране. И я не пойму, о каком народе вы говорите? Поляки — не мой народ, и уж точно мне не по пути с мятежниками.

Брови собеседника чуть было не достигли его лысины, но он быстро взял себя в руки. Опять эта усмешка и очередной уже откровенно недобрый взгляд.

-То есть память ваших уважаемых предков, служивших Польше более четырёх веков, более ничего не значит? А как быть с вашими братьями, которые сохранили родовую честь и встали на сторону патриотов?

Будь на моём месте прежний Юзек, то слова епископа могли разбудить в его душе сомнения. Но Коле Смирнову подобные терзания неведомы. Он как раз начал получать удовольствие от новой жизни, а особенно предвкушал будущие акции против врагов России.

-Мой предок, Игнат Козлов, поступил на службу князю Витовту и Западной Руси, которая тогда практически добровольно вошла в Литву. К Польше всё это не имеет никакого отношения. Что касается моих братьев, то они взрослые люди и должны отвечать за свои поступки.

-Что ж, я понял вас, хотя несказанно удивлён. Добровольно стать врагом своего народа, веры и семьи — поступок, свойственный определённой категории людей. Хотя предательство сопровождало человечество всю его историю. Я не буду говорить, кем вы выглядите в моих глазах, — опять эта усмешка, — Только позвольте задать несколько вопросов. Вы предали нашу веру и переходите в православие? И как, Юзеф Козелл-Поклевский, собираетесь смотреть в глаза соотечественникам, пусть они такими для вас уже не являются?

-Веру я менять не собираюсь. Хотя всячески буду способствовать возврату в лоно православной церкви простых людей, живущих в Крае. Что касается второго вопроса, то почему не посмотреть в глаза честному человеку? Мнение бунтовщиков, подстрекателей и прочей сволочи, меня не интересует. Впрочем, также мне плевать на их никчёмные жизни и глупые идеалы.

Оказалось, что есть предел выдержки даже этого весьма спокойного человека. Усмешка епископа стала похожа на оскал, а сам он чуть не прошипел мне в лицо.

-Безумец! Вам не простят предательства! И мать наша, церковь, в первую очередь. Завтра же я объявлю о вашем отлучении и ознакомлю публику с глубиной падения представителя уважаемого семейства.

-На каком основании?

-Что? — переспросил собеседник.

-Чем вы будете обосновывать факт отлучения? Веру я не менял и не собираюсь. Ничего плохого против церкви не замышляю, не богохульствую и смертных грехов не совершал. То есть вы хотите использовать своё положение, дабы свести счёты? Ни в одном церковном документе не указано, что человека можно отлучить из-за выбора противной стороны конфликта.

Адам подумал, что поразил меня или даже испугал. Уже с ехидной улыбочкой и откровенной издёвкой он произнёс.

-Значит, что-то святое в вас осталось? Или вы думали, что мы будем прощать предателей? Предлагаю вам задуматься о совершаемой ошибке и покаяться. Любой человек может споткнуться, тем более, такой молодой, как вы. И сама ситуация не так отвратительна. Нам действительно не помешает свой человек в окружении этого надутого индюка Муравьёва.

Думаю, мой ответ сильно разочаровал и поразил, улыбающегося попа. Тот, наверное, считает моё поведение какими-то юношескими заскоками.

-Если вы, пан Красинский, используете своё служебное положение в личных целях, то я сильно обижусь. Мне, в принципе, плевать. Только, по нынешним временам, отлучение от церкви может вызвать некие неудобства. И мне действительно придётся переходить в православие, чего я делать не хочу. Так вот, — приближаю своё лицо к собеседнику и тихо произношу по-русски, — Если ты сделаешь это, курва, то сильно удивишься. Я вспорю тебе живот, а кишки намотаю на шею. А всем скажу, что так и было. Живи пока, но лучше оглядывайся.