Глава 7

Сижу в купе, анализирую ситуацию и понимаю, что понаделал кучу ошибок. Ещё и времени потерял немерено. Самый лучший способ разобраться с мятежниками и решить проблемы личной мести — это подключить государственный аппарат. Пусть он действует медленно, зато работает с основательностью асфальтового катка. Я же, как в жопу укушенный юнец, метался по зимним дорогам Западного Края, постоянно опаздывая. В итоге потерял драгоценное время, попал на гауптвахту и ничего не добился.

Мнится мне, что периодически эмоции прежнего Юзека берут верх над более старшим разумом вселенца, и я начинаю делать глупости. Вот зачем было размахивать револьвером перед пьяным учителем? То, что шляхта ещё не утратила свой гонор и периодически ведёт себя откровенно по-свински — мне известно. Только это касается более низкой и провинциальной прослойки. Высокородная часть поляков и полонизированных русских, давно считают себя просвещёнными европейцами. Что не мешало им держать крестьян в крепости, или получать выкупные платежи, но внешне они стали выглядеть иначе. Это какой-нибудь русский князь может по старинке дать в рожу, для нас, графов Поклевских — это уже моветон. Хотя многие помещики, вплоть до недавнего времени, были замечены в разного рода преступлениях — от изнасилований, до порки со смертельным исходом.

Характерно, что по старинке продолжали издеваться над православным и униатским населением. Коренных поляков давно не трогали. И всё это под надзором русских властей, которые старательно закрывали глаза на любые зверства. Хотя, в центральной России было не лучше. Но как можно было не воспользоваться ситуацией, перетянув на свою сторону всё крестьянство? Глупость или вредительство? У меня нет объяснений для подобной политики.

А здешний генерал-губернатор — так вообще самый настоящий враг империи и престола. Я перед отъездом собрал информацию из других источников, и пришёл в самый натуральный ужас. Назимов считался другом поляков, адептом их культуры, и сделал для исторических врагов излишне много поблажек. И, самое главное — даже не думал этого скрывать. Не удивлюсь, что и тайные общества с кружками расцвели буйным цветом из-за его политики. Но, в любом случае, помочь мне может только один человек — в нём я, по крайней мере, уверен. Поэтому мы и едем сейчас в Питер.

Забавно, но наша компания увеличилась. Пока я сидел на губе, к Фредди обратился один странный тип. Назовём его белорус, хотя пока такой нации нет. Товарищ был впечатлён, как мы поставили на место обнаглевших шляхтичей в Ошмянах, и напридумывал про нас бог знает чего. Но так как в жизни он не любил две вещи — поляков и какого-то старосту Славку, то решил, что ему с нами по пути. Здесь я положился на нюх немца, который, при видимой простоте, был тем ещё фруктом. Кстати, именно белорус помог выйти на ячейку в Вильно, где удалось узнать, куда пропал Малаховский.

Вообще, с этого персонажа надо сказки писать. После отмены крепости, нашего героя выперли с родной деревни, где-то в Полесье. Во всём виноват, конечно, был староста Славка, а не внезапно его забеременевшая дочь. Наш герой, как истинно благородный лыцарь, жениться отказался. После чего был бит половиной деревни, в том числе собственной роднёй. Но, обладая живым умом, смекалкой, а по сути, являясь редкостным плутом, Янка не пропал. Я до сих пор не пойму, почему в конце имени стоит «а», но у сущности Юзека это не вызывает никаких вопросов.

Так вот, бывший крестьянин сначала прибился к мозырскому купцу. Но там надолго не задержался, ляпнул что-то покупателю поляку. Далее, фактический люмпен подался в Минск, где более года трудился на мануфактуре некоего Шломо Мудрика. Жидов наш герой тоже не любил, но в меньшей степени, чем поляков. В Ошмянах он работал в трактире, где, собственно, и обратил внимание на странную парочку. Есть у меня подозрение, что наш новый работник не так прост, как хочет казаться. По крайней мере, что ему плохого сделали поляки, он не говорит, только бледнеет и глаза у него становятся бешеными. Сквозь зубы он чего-то пробурчал про кукушку[5], и более на вопросы не отвечал. Фредди же сказал, что Янка если не убийца, то крови точно не боится. Здесь я доверился своему немецкому товарищу и не стал противиться увеличению нашего небольшого отряда.

Но были моменты, которые меня жутко раздражали в Янке. Мало того, что это была дылда с широченными плечами, круглой мордой и отличным аппетитом, так он ещё был жутким ворчуном. Я сначала и не понял, почему экс-крестьянин носил фамилию Пырх, но помог Фредди. Немец за двадцать лет жизни в Западном Крае неплохо освоил местные наречия, так как объехал весь Край по делам нашего семейства. Прозвище Пырх произошло от фырканья и вечного недовольства. Фридриха это веселило, а меня не особо. Хорошо, что ворчание этого индивида, больше касалось каких-то мелких деталей, да и бубнил он больше себе под нос. Ещё товарищ Янка был любителем поторговаться, поспорить со всяким мелкими торговцами, извозчиками и носильщиками. Благо, что едет он вторым классом, и я хоть сутки отдохну от этой белорусской версии Ходжи Насреддина пополам с гномом Грампи.

***

Столица пока ещё великой Империи встретила нас промозглым ветром и снегопадом. Вот не мог Пётр I основать город своего имени где-нибудь южнее? В Риге, например. А лучше в Ростове. Это, похоже, мне начали передаваться черты характера ворчуна Пырха. Закутавшись в шубу, обмотался башлыком и двинул вслед за Фредди и Янкой, который вяло переругивался с носильщиком, катившем на небольших санках три моих чемодана. Всё-таки положение обязывает иметь определённый гардероб, да и оружие надо где-то прятать.

Далее наш путь лежал к особняку моих родственников по отцу. Альфонс Козелл-Поклевский[6] уже сейчас был одним из богатейших людей на Урале. О дядюшке я подумаю позже. Вернее, о финансах, которыми располагает этот неординарный человек, и как их можно использовать во благо России. Идей у меня хватает, главное — выжить и донести их до адресата. Но пока родственник интересовал меня в контексте того, что младшая ветвь Поклевских имела свой особняк на Петроградской стороне. Мы с братьями всегда были там желанными гостями. Тем более, что сам хозяин и его семейство посещали город на Неве от силы раз в год. Альфонс Фомич предпочитал чаще ездить на свою Малую Родину, где под Витебском располагалось его родовое гнездо.

Я быстро договорился с управляющим, паном Томашем, и сдал ему на руки своих людей. Немца попросил не трогать, так как у того своя программа пребывания в городе. А вот говорливого ворчуна приказал нагрузить посильнее, дабы отрабатывал хоть кормёжку. Заодно дал указание Фредди позаниматься с Пырхом, определив уровень его подготовки, и подтянуть того в стрельбе. На том и расстались, договорившись, как будем поддерживать связь.

Мой дальнейший путь лежал в казармы Пажеского корпуса на улице Садовой. Сначала я немного побаивался процесса возвращения. Вдруг не вспомню преподавателей и учеников. Но всё оказалось достаточно просто. Первые пару дней у меня просто не было времени, потому что ученическая жизнь кипела. Ещё меня нагрузили дополнительными заданиями, дабы я освоил пройденный материал.

Удалось немного пообщаться с Мишей, который до сих пор не отошёл от смерти матери. Как смог, поддержал брата, и произвёл небольшую моральную накачку. Мол, его хорошая учёба и освоение профессии — это лучшая память о матери. Вроде самый младший представитель семейства Поклевских воодушевился. Вот только не знаю, как я буду объяснять свои дальнейшие поступки. Пока просто не хочу об этом думать.

Немного тяжело было выстроить линию поведения с моими здешними друзьями. Обоих звали Петрами, один Гессе, второй Полторацкий. Абсолютно противоположные друг другу юноши. Черниговский немец был эдаким живчиком с вечным мотором в одном месте. Но при всём своём любопытстве и живости нрава Гессе никого не раздражал, а наоборот, являлся душой любой компании. Особенно он любил разного рода проказы, где его поддерживал Юзек. А вот второй мой друг был не только на год старше, но и намного серьёзнее. Мы даже в шутку называли Полторацкого юным старцем. Он на дружеские подначки не обижался, и как-то умудрился сдружиться с двумя весьма беспокойными однокашниками.

А ещё Пётр-старший уже смолоду готовил себя к будущей карьере. И никто из окружающих не сомневался, что всё у него получится. Понятно, что за ним стоял весьма влиятельный род, но и от человека многое зависит. Хотя мало кто из наших курсантов удостоился звания камер-паж и права нести службу при Высочайшем дворе. Товарищ уже сейчас обрастал столь нужными в будущем связями. Кстати, Полторацкий был кузеном Анны Керн, той самой музы Пушкина.

Однажды оба Пети взяли меня в оборот и буквально выпытали, чего это случилось с их резко изменившимся другом.

-Нам непонятно твоё поведение, Юзек, — друзья имели право называть меня домашним именем, чем воспользовался Пётр-младший, — Ходишь, будто незнакомый. Практически с нами не общаешься, завалил себя учебниками, будто в тебя вселился наш старичок.

Это так Гессе подколол Полторацкого, который компенсировал недостаток талантов усидчивостью и зубрёжкой.

-Друзья, — решаю сразу поставить точку и рассказать почти всю правду, — За последние два месяца я сначала получил пулю в голову на дуэли, а затем упал с лестницы, травмировав свою многострадальную тыковку второй раз. А затем у меня умерла мама. Вы просто не можете видеть прежнего Юзека, потому что его больше нет. Прошу прощения, что был недостаточно вежлив и на время забыл про своих верных друзей.

Гессе, как человек более порывистый, крепко меня обнял. Полторацкий же начал трясти мою руку. Оказывается, Миша не рассказывал про смерть матери, и Пети не были в курсе трагедии. В тот день мы душевно поговорили и вроде наладили прежнее взаимоотношение. Хорошие они ребята! Ещё и нужные, так как оба представляют весьма влиятельные семьи. Полторацких же правильнее называть кланом.

* * *

-Мне всё равно не понять вашего желания сдать экзамены экстерном. Осталось учиться несколько месяцев, и я не вижу логики в подобной спешке.

Глава Пажеского корпуса Озеров вызвал меня в свой кабинет, после поданного рапорта. Да, я решил, что пора форсировать события, но для начала необходимо закончить учёбу. В принципе, моя просьба уникальной не являлась, но выбивалась из стандартной ситуации. Наш глава был действительно хорошим педагогом, и именно с ним связаны многие перемены в корпусе. Существенно вырос уровень преподавания, были отменены несколько излишне архаичных предметов, улучшилась физическая подготовка учеников. Потому он и всполошился, так как считал, что надо пройти курс обучения до конца, получив максимум знаний.

Воспитанники, это я сейчас обращаюсь к воспоминаниям прежнего Юзека, искренне любили и уважали своего директора. Он знал по именам практически всех учеников и принимал самое деятельное участие в их жизни. Несмотря на гвардейское прошлое и, вроде как близость к трону прежнего императора, Сергей Петрович успел повоевать. А после армии он двенадцать лет руководил московским кадетским корпусом. Так что, можно сказать — образование являлось его призванием.

-Сергей Петрович, я уже объяснил вам свои мотивы. Надеюсь, вы не подозреваете меня в чём-то недостойном? Поверьте, если бы я хотел присоединиться к мятежникам, то просто сбежал. Или не стал возвращаться в столицу.

Озеров дураком не был и прекрасно понимал, какие события сейчас происходят в Царстве Польском. Официальная пресса пока не писала о начале восстания, но заинтересованные люди были в курсе. С учётом того, что директор в молодости как раз давил мятеж 1831 года, то иллюзий насчёт происходящего он не испытывал. Поэтому я и решил, что лучший путь — это говорить правду, не всю, конечно. Но в общих чертах я описал свои планы. Думаю, дальше директора они никуда не пойдут.

-Иосиф, вы пропустите знаменательные моменты, связанные с окончанием корпуса. Посещения Его Величества, бал, и множество других событий, навсегда должны остаться в памяти выпускников. Подумайте, может, имеет смысл подождать несколько месяцев? Но если вы решительно настроены в желании сдать экзамены раньше, то с моей стороны препятствий не будет.

Зачем мне все эти светские мероприятия? Нет, директора я прекрасно понимаю. Для восемнадцатилетних юнцов, всё перечисленное — знаменательные события, которые останутся в памяти на всю жизнь. Только я равнодушен к этой версии выпускного и не факт, что через полгода вообще буду жив. Плюс моё письмо одному важному человеку уже отправлено. Более того, к нему отнеслись со всем вниманием, и в конце недели я приглашён на обед. Думаю, несколько дней обо мне будут собирать информацию, что вполне разумно.

В итоге, с экстерном проблем не возникло. Озеров отправил меня к нашему классному руководителю, который должен был уточнить экзаменационные вопросы. Как таковых, билетов в этом времени не было. Но это не значит, что будет легко, и экзаменационная комиссия просто так одобрит выдачу мне знака об окончании корпуса.

Только всё это было мелочами по сравнению с предстоящей встречей. Замечаю, что я излишне слился с сущностью молодого поляка. Ранее мне не были присущи многие эмоции, которые проявлялись сейчас. В частности, я всегда умел ждать. Сейчас же меня просто потряхивало от будущего события, и было очень тяжело сосредоточиться на учёбе.

Наконец настала суббота, и мне удалось успокоиться. Когда к воротам корпуса подъехала карета, о чём сообщил дежурный, я был собран и сосредоточен на деле. Выхожу на улицу, вдыхаю морозный февральский воздух. Немного постояв, решаю для себя, что если сегодняшний разговор не приведёт к нужному результату, то начну действовать самостоятельно.

Молчаливый кучер закрыл за мной дверь обыкновенного возка. Благо хоть внутри была небольшая печка, и я не замёрз по дороге. Всё-таки обычные сапоги — это вам не валенки, а на дворе хороший такой морозец. После того как мы остановились, дверцу открыл пожилой слуга явно с армейской выправкой. Какой-нибудь отставной унтер, промелькнуло у меня в голове.

-Вас ждут, — вместо приветствия сказал ветеран и повёл меня ко входу в особняк.

Уже сняв шинель с шапкой, я заметил, что меня встречают. Одетый в гражданское платье молодой человек был едва старше меня. А строгое лицо и небольшие усики должны подчёркивать его значимость и нивелировать юный возраст.

-Мосолов Александр Николаевич, секретарь Его Сиятельства, — голос у молодого человека был звонкий и приятный, — Прошу вас следовать за мной. Обед начнётся немного позже, Михаил Николаевич занят.

Провели меня в малую гостиную, где я разместился в весьма неудобном кресле. Вот не понимаю я манеру нынешних производителей мебели. Им трудно внести некоторые конструктивные изменения, чтобы на софе или стуле стало сидеть удобнее? Может, если рухнут все мои планы, то мне заняться мебельным бизнесом? А что — здесь такой простор для творчества! Это у меня, наверное, нервное…

Далее мы пили с Александром весьма приличный кофе и беседовали на отстранённые темы. Вернее, это было больше похоже на изучение собеседника. Секретарь интересовался моими делами в корпусе, и комфортно ли я добрался до столицы. Мне явно показывали, что хоть какие-то справки об одном юнце точно навели. В свою очередь, я расспрашивал о последних новостях в Питере. Странно, но Мосолов уклонился от наиболее обсуждаемой темы — визита прусского посланника Густав фон Альвенслебена, и подписанной конвенции. Хотя именно эти новости были мне наиболее интересны. В итоге, наш разговор перешёл на лондонское метро, которое открылось месяц назад и стало мировой сенсацией. Мне, как представителю более продвинутого мира, было забавно и интересно слушать рассуждения собеседника. В общем, мы неплохо так пообщались, когда лакей пригласил нас на обед.

В жизни хозяин особняка не особо отличается от изображений, которые я видел в интернете. Невысокий, грузный, но не жирный, седые усы, обыкновенный взгляд. Ничего демонического и отталкивающего я не заметил. Мешки под глазами и трость, на которую опирался экс-министр, доказывали, что со здоровьем у него проблемы. После приветствий и моего представления, начался обед. Надо сказать, что стол был достаточно простым, но сытным. Десятка перемен блюд не было, что мне очень понравилось. Хотя над меню явно потрудился отличный повар. Хозяин выпил две рюмки водки, мы с секретарём ограничились лёгким вином. За столом опять была поднята тема метрополитена, но в контексте, что англичане уже начали под землю зарываться, и двигают прогресс вперёд.

Из политики обсудили Гражданскую войну в США, о которой я думать забыл. Оказывается, на третий год боевых действий северяне издали декрет об освобождении рабов. Судя по кривой ухмылке Михаил Николаевича, он проводил аналогию с недавно освобождёнными крепостными. Ведь над первоначальной версией закона работал именно он. Только в итоге прогрессивная идея превратилась в фарс и мину замедленного действия.

Рабочий кабинет хозяина мне понравился. Ничего лишнего — письменный стол, несколько кресел для посетителей, два книжных шкафа и большая карта России, висящая на одной из стен. Что удивительно, никаких портретов императоров я не обнаружил. Это стало подтверждением того, что чиновник не особо ладит с Александром. Его же, фактически, заставили уйти с поста министра государственных имуществ, именно из-за разногласий с императором по земельной реформе.

-Я внимательно прочитал ваше письмо, Иосиф Янович, — сразу приступил к делу Михаил Николаевич, — Но совершенно не понимаю, почему вы обратились ко мне? Есть генерал-губернатор Назимов, жандармерия, наконец.

Ну не говорить же Муравьёву, что именно его отправят в Вильно с самыми широкими полномочиями, наводить порядок. И он его наведёт. Только я задумал немного форсировать процесс, и вот сижу перед одним из самых уважаемый мною русских государственных деятелей. Сразу в голове появились мысли — мол, куда я лезу со своими советами? Хотя, послезнание никто не отменял. Я написал для Михаила Николаевича не письмо, а целую аналитическую справку с прогнозом событий в Западном Крае. Заодно выдал всё, что знал о заговорщиках.

-В свою очередь, позвольте быть максимально откровенным. Пусть мои слова и прозвучат излишне резко, — после кивка собеседника, я продолжил, — Губернатор, который потакает польскому сепаратизму и считает себя чуть ли не большим поляком, нежели шляхта, вызывает у меня исключительно чувство презрения. Думаю, так считаю не только я, раз по столице поползли слухи о вашем назначении в Вильно. Что касается ОКПС, то у них под носом действует огромное количество кружков и ячеек заговорщиков. Только почему-то никого не арестовали. Это касается не только Вильно, но и столицы, где польские заговорщики проводят агитацию и вербовку уже много лет.

-Странно слышать это от поляка. А если учитывать, что три месяца назад вы стрелялись с офицером, который верен присяге. Хотя сведения о мятежниках в Западном Крае, которые вы предоставили, могут помочь подавить восстание, не доводя дело до крайностей.

Это они хорошо копнули. Видать, не обошлось без упомянутых жандармов, которые помогли собрать информацию. Но ответ у меня был давно готов.

-За несколько месяцев многое кардинально изменилось. Если речь о мятеже, то я не собирался в нём участвовать и изменять присяге. Но и помогать властям тоже не хотел. Что касается дуэли и кружка польских офицеров, то это юношеская дурь. Вы тоже в молодости не были образцом для подражания, — после намёка на участие Муравьёва в декабристском движении, он только немного покраснел, — Просто сейчас, для меня — это дело наиважнейшее.

Вкратце описал ситуацию с покушением и подозрением, что заговорщики убили мою мать.

-Не стану скрывать, что решающим фактором стал личный вопрос. Поэтому, с вашей помощью или без, но я буду давить восстание на стороне русских властей. Другое дело, насколько быстро вы возглавите Край. Ведь мятежники ждут если не военной, то политической помощи от европейских стран. Об этом открыто говорится на встречах их лидеров, где мне удалось побывать. Они лелеют идею о европейском конгрессе и возлагают большие надежды на поддержку Франции с Англией. Польские иммигрантские круги достаточно давно и целенаправленно работают в Европе. Воевать с нами никто не будет, но возможен кризис со странами практически всего континента. И я бы меньше всего полагался на соблюдение пруссаками недавно подписанной конвенции. Для них отношения с Парижем и Лондоном важнее. Поэтому можно считать, что граница будет проходным двором. Это же касается австрияков.

-Интересный вы юноша, Иосиф, — Муравьёв откинулся на спинку кресла и ответил после недолгого молчания, — Недели не прошло, как Горчаков[7] предложил мне подумать о генерал-губернаторстве, а вы уже знаете об этом. Ещё и рассуждаете о европейской политике с уверенностью опытного дипломата. Но, к некоему моему удивлению, по многим вопросам я вынужден с вами согласиться. Да и предложение министра я пока не отклонил. Что вы ещё можете рассказать?

Начинаю описывать детали, которые удалось вспомнить. В первую очередь о демарше ряда стран, которые попытались надавить на Россию дипломатически, и даже угрожали войной. Ещё говорил, что восстание в Западном Крае можно купировать уже весной. Зачем доводить ситуацию до многочисленных жертв, если базовые центры мятежников и основные предводители известны? Намекнул на опасность перехода восстания в вялотекущую партизанскую войну, так как мятежники опираются на достаточно большое количество лояльных граждан. Ну и ещё описал опасность того, что будет, если восставшие объявят об отмене платежей и безвозмездной передачи земли крестьянам. Тогда выступление узкой прослойки населения, в виде шляхты, может перерасти в народную войну. И тогда кто-то из наших врагов точно воспользуется ситуацией для ослабления России.

Я намеренно сгущал краски по последнему вопросу. На самом деле, крестьяне были абсолютно равнодушны идеям восстания. Только Муравьёв сейчас этого не знал.

-Я изложил в записке свои мысли по созданию специальных отрядов, которые будут заниматься нейтрализацией руководства мятежников и уничтожению их баз. Там же есть некоторые идеи по разгрому польского подполья и иных антиправительственных кружков с комитетами. Благо, я участвовал в этих собраниях, и знаю большинство фигурантов. Ещё я добавил много чего по мелочам, например, про взаимодействие литовского комитета с «Землёй и Волей».

-Не перестаю поражаться вашим идеям, — Муравьёв долго и внимательно изучал мои бумаги, — Пока отправляйтесь в корпус. Вы же собрались сдать экзамены экстерном? Вот и посвятите этому все свои силы. Вам сообщат о моём решении.