Глава 5 · Хьюстон, у нас проблемы

В семь утра раздался сигнал будильника. Я отключила телефон, малодушно размышляя над тем, насколько уместным будет опоздание на работу. Вставать не хотелось. Полночи я проревела в подушку, а посему совершенно не выспалась. Обычно осознание того, что убиваться по поводу несчастной любви нецелесообразно и бесперспективно, наступает именно утром, когда голова гудит от недосыпа, а лицо распухло от нескончаемых потоков слёз. Когда же ты повзрослеешь, Афанасьева? И поумнеешь? Как же хочется спать! И шоколадку.

Но чувство долга возобладало над малодушием. Я со стоном скатилась с дивана. По дороге в ванную боковым зрением уловила движение на кухне. Мать моя! А Семёнов-то что здесь делает? Все совместные мероприятия у нас закончились. Или ему так понравилось прикармливать меня, что он теперь не в силах остановиться? Как вчерашний хапун. Засела новая программа в голове, и никак её не выбить. Я тоже хороша, даже не обратила внимания на уютный аромат свежеприготовленного кофе и очередного кулинарного шедевра. Привыкла к бесцеремонным вторжениям на свою территорию.

– Семёнов, ты что здесь делаешь? – вместо приветствия выдала я. – Мы же сегодня на работу выходим.

– И тебе доброе утро, Афанасьева, – жизнерадостно поприветствовал меня айтишник. – Работа откладывается. Командировка продляется. У нас новое задание. Личная просьба руководства.

– Захара Матвеевича?

– Бери выше. Сам глава Управления, господин генерал-майор, просит. Новый клиент, видишь ли, очень непростой. Мы с тобой проявили себя в полной мере во время последнего задания. На свою голову. Поэтому задание нынешнее тоже доверили вести нам.

– А господин Копытин не возражал?

– Ни секунды. Господин вице-президент выразил полную готовность оказывать всяческое содействие господину генералу. Господа договорились между собой на высочайшем уровне. Всё в ажуре.

– Ну, раз так, я не имею возражений.

– А твоим мнением никто не интересовался. Равно как и моим. Кстати, вид у тебя как у свежеподнятого зомби. Знаешь, Афанасьева, мои девушки никогда не позволяли себе предстать пред моим светлым взором в таком устрашающем виде.

– Я не твоя девушка, – обозначила я очевидное.

– Какое облегчение!

– Семёнов-Семёнов, – покачала я головой, – ни грамма галантности. Совсем не меняешься.

– Должно же быть хоть что-то стабильное в нашем непостоянном мире.

– Безусловно, – согласилась я и пошлёпала в ванную, чтобы затем предстать пред светлые очи великого и ужасного в том виде, который не оскорбит его тонкого вкуса.

К слову о вкусе. Завтрак был умопомрачительно вкусным. Как и всегда.

– Куда едем? – поинтересовалась я уже в машине.

– Сюрприз, – загадочно улыбнулся айтишник.

– Ненавижу сюрпризы! Достаточно того, что ты каждое утро заявляешься ко мне.

– Но это же приятный сюрприз.

– Приятный, – согласилась я, немного подумав. – Но с такими сюрпризами пора заканчивать.

– Не руби с плеча, Афанасьева. Пожалеешь потом. После того как заработаешь гастрит или язву. Прими мою заботу с благодарностью. Тем более что взамен от тебя ничего не требуют. Пока, по крайней мере.

– Мне надо насторожиться?

– Повремени. Я предупрежу, когда следует настораживаться.

– Договорились.

Какое-то время ехали в тишине. Я даже успела пригреться и задремать. Из приятной полудрёмы вывел телефонный звонок. Семёнов достал смартфон. Звонил Захар Матвеевич. Мой напарник внимательно его выслушал. По мере общения, во время которого парень говорил только «да», «понял», «постараюсь», лицо его мрачнело и вытягивалось. Когда он отключил телефон, вид у него был совсем потерянным и печальным.

– Случилось что-то? – участливо поинтересовалась я.

– Не твоё дело. И вообще, закрой рот и не открывай без веской причины. Всё равно оттуда ничего разумного не вылетает, – раздражённо и пренебрежительно кинул Семёнов. Так, словно я была человеком второго сорта, опустившейся и порицаемой обществом маргинальной личностью. В общем, сложно подобрать правильные слова, чтобы описать его интонации и довольно специфическое выражение лица.

Это было что-то новенькое! Я, конечно, всяким его видела. И злым, и язвительным. Но до такого откровенного хамства он ещё ни разу не опускался. Подобного обращения я не заслуживаю. Его вообще никто не заслуживает. Кровь закипела от вполне обоснованной ярости.

– Останови машину!

– Успокойся, Афанасьева, – сквозь сжатые зубы буркнул айтишник, не отрывая взгляда от дороги.

– Я сказала, останови машину! – перешла на крик.

Автомобиль резко затормозил и замер на обочине. Перед тем как выйти, повернулась к Семёнову.

– Я поеду в Управление. Объясню Захару Матвеевичу, что ставить меня в пару с тобой было большой ошибкой. После – на работу. Ты поступай как знаешь. Только учти, что с этого момента мы совершенно посторонние люди.

И от души шарахнула дверью, ставя таким образом точку в разговоре.

«Лексус» с визгом сорвался с места, удаляясь по трассе. Я проводила его злобным взглядом. Всего хорошего, Семёнов. Приятного тебе дня. Мой день ты умудрился основательно изгадить. Одной лишь фразой.

Я перешла на другую сторону дороги и вскинула руку, голосуя. Движение было довольно интенсивным, но все спешили по своим делам, никто не хотел брать попутчика. Эээх! Если бы дело было вечером, из желающих подвезти одинокую, попавшую в беду девушку пробка образовалась бы. Но сейчас утро, и обозленные на жизнь опаздывающие на работу автовладельцы не склонны к сентиментальным авантюрам.

Попробовала вызвать такси, но никто не торопился принять вызов. Вероятно, это было связано с тем, что поблизости не имелось ни одного строения, не то что жилого дома. Я пожала плечами и побрела вдоль трассы по направлению к городу. Авось, сжалится кто и подберет.

Вскоре позади меня притормозила машина. Я с надеждой обернулась и узнала недавно покинутый «лексус». Помотала головой и продолжила неспешную прогулку вдоль обочины. Машина плавно катила рядом. Стекло с моей стороны опустилось, и Семёнов, изогнувшись так, словно был резиновым, обратился ко мне:

– Девушка, а девушка? Можно вас подвезти?

– Отстань. Мы всё друг другу уже сказали.

– Арина, ну не злись. Я был неправ. И готов принести свои извинения.

– Засунь их себе сам знаешь куда!

– Даже не догадываюсь. Ну, Аринааа.

Пока мы вели милую светскую беседу, позади семёновского «лексуса» образовался нешуточный затор. Водители в бешенстве сигналили, но вредный айтишник даже не подумал прибавить скорость. Нервы одного из наблюдавших за нашей перепалкой не выдержали. Из машины, что плелась следом за «лексусом», вылетел грузный мужчина с перекошенным лицом. Он подскочил к автомобилю Семёнова и долбанул по капоту.

– Ты совсем ох. л! – заорал мужчина, багровея лицом и брызгая слюной. Мне такие типажи не особо приятны, если честно. Но к этому человеку я неожиданно прониклась симпатией и сочувствием. – Ты слепой или тупой? Не видишь, людям ехать надо? Козёл! Отвали от этой овцы и освободи дорогу!

Семёнов остановил «лексус», с изящной ленцой хищного зверя выбрался наружу. Его рука потянулась под куртку, к тому боку, где обычно болтался пистолет. Я не на шутку испугалась за жизнь мужика. Бросилась наперерез, закрывая его собой и раскидывая руки, как статуя Христа Искупителя, что возвышается над Рио-де-Жанейро.

– Семёнов! Ты больной на всю голову социопат! Не вздумай вытаскивать пушку и угрожать ни в чем не повинным людям!

– Он меня козлом назвал! – попытался вызвать у меня жалость парень, доставая пистолет.

– Ты удивишься, но я с ним солидарна. Что, и меня пристрелишь?

– Не сегодня, – успокоил коллега. – И вообще, он тебя тоже обозвал. Овцой.

– Очень ёмкая и верная характеристика, в полной мере отражающая мои умственные способности. Только овца могла согласиться стать твоим напарником. Убери пистолет, Семёнов! Немедленно!

Мужчина, в полной мере осознав более чем реальные перспективы предстать пред судом Божьим, что не входило в его планы на текущий день, бросился бежать к своей машине, пригибаясь на ходу. Семёнов провожал его кровожадным взглядом.

– Уберу, но только после того, как ты сядешь в машину, – решился на шантаж парень.

– Псих! Полный придурок! Конченый выродок! Долбанутый, шизанутый, невменяемый кретин! – вполголоса шипела я, усаживаясь на своё место.

После этого Семёнов спрятал оружие, забрался в автомобиль и ударил по газам, да так, что меня вжало в спинку кресла.

Он вёл машину, бросая время от времени в мою сторону задумчивые взгляды. Я нахохлилась и отвернулась к окну, любуясь угнетающим психику осенним пейзажем. После пережитого немного потряхивало. Я, конечно, догадывалась, что мой коллега не вполне вменяем, но не настолько же!

– Злишься? – спустя какое-то время осторожно поинтересовался Семёнов.

– Нет. Боюсь, – призналась я.

– Не стоит. Я не причиню тебе вреда. Честное слово.

Я не ответила.

– Афанасьева, давай мириться, – не сдавался парень.

– Иди ты к чёрту! Ты угрожал мне пистолетом!

– Вообще-то это неправда. Не надо искажать факты. Я угрожал тому хаму, а не тебе.

– Это ничего не меняет.

– Ещё как меняет! Афанасьева, заканчивай дуться! Что мне сделать, чтобы ты меня простила?

– Застрелись.

– Не могу. Жить очень хочется. Ну как? Мир?

– Вынужденное перемирие.

Наконец мы подъехали к дому потерпевшего.

После посещения Рублёвки загородная резиденция нового клиента удивления не вызвала. Относительное уединение. Лес кругом, правда, изрядно прореженный, окультуренный. И свежий воздух. Воздух этот вместо птичьих трелей разрывал мощный женский голос. Даже у ворот было слышно, что в доме музицируют. Это ж надо, надрываться в такую рань. Я-то всегда считала, что богема раньше обеда с кровати не поднимается.

– Кто это так голосит?

– Нравится? – поинтересовался Семёнов.

– Не особенно. Не люблю оперу. Увы.

– Это ты зря! – со знанием дела произнёс парень.

Хозяйкой дома оказалась солистка оперной труппы Большого театра Алина Коностова – обладательница, по мнению знатоков, нежного, но сильного сопрано. Просветил меня Семёнов, который причислял себя к числу тех самых знатоков. И как только от этой нежности стёкла трещинами не пошли? Наверное, бронированные.

– Лёшенька, доброе утро, дорогой, – кинулась к моему напарнику оперная прима, как только мы пересекли порог её дома. – Очень рада тебя видеть!

Немолодая, но привлекательная и ухоженная полноватая дама беззастенчиво тискала Семёнова, ничуть не стесняясь моего присутствия. Она поглаживала парня по всем доступным ей местам. Даже упругий зад не обошла своим вниманием. Я демонстративно поморщилась и покашляла, чтобы обозначить собственное присутствие. Чувствую, ещё немного, и Семёнов начнет отвечать на ласки, полезет под шёлковый расписной халат примы.

– Лёшенька, кто эта забавная девочка?

– Алина Рудольфовна, позвольте представить мою коллегу Арину Афанасьеву. Она внештатный консультант Управления. Молодой, подающий большие надежды специалист. Будущая ведьма.

– Прелэээстно, – снисходительно пропела Алина Рудольфовна, окидывая меня цепким взглядом.

Видимо, мой затрапезный вид доставил ей немалое удовольствие. Она с нескрываемым торжеством перевела взгляд с меня на Семёнова, демонстрируя всем своим видом, что я ей не конкурент. Должно быть, молодая Эвис Крайтон чувствовала себя в присутствии блистательной Джулии Лэмберт примерно так же, как чувствовала себя я сейчас[8]. Полным ничтожеством и убожеством, замахнувшимся на самый ценный реквизит театральной примы. Есть, правда, небольшое различие в наших с Эвис историях. Семёнову моя скромная персона совершенно безразлична. Так что очаровательная хозяйка дома может не беспокоиться на мой счёт и не подстраивать мне виртуозные пакости.

– Алина Рудольфовна, расскажите, какие неприятности вас постигли? – поинтересовался Семёнов, перехватывая и целуя шаловливую ручку, унизанную массивными перстнями.

– Ах, дорогой, это настоящая трагедия! Но что же мы стоим на пороге? Как невежливо с моей стороны. Прости меня, зайчик, это всё от расстройства. Идём в гостиную.

Прима величественно поплыла по широкому коридору, украшенному фресками и зеркалами. Зайчик попрыгал за ней. Я плелась следом.

Просторная гостиная была настоящим раем для сибаритов. Повсюду мягкие диваны и кресла, в которые так и тянуло погрузиться. В углу комнаты на подиуме возвышался рояль «Steinway», который стоил как небольшая квартира в Москве. На стенах висели картины и профессиональные чёрно-белые фотографии, изображавшие одного человека в разных ракурсах – оперную диву Алину Коностову.

Семёнов и Алина Рудольфовна разместились на диване. Парень порывался было усесться в пустующее кресло, но его попытки отмежеваться пресекли в зародыше. В кресло опустилась я. Прима обнимала айтишника за талию и поглаживала по бугристому квадрицепсу. Я сопроводила её жест завистливым взглядом и отвела глаза в сторону. Ну сколько можно? Поняла уже, что вас связывают узы давней дружбы. Стоит ли так часто демонстрировать это?

В гостиной появилась немолодая тётка с простым рабоче-крестьянским лицом, в выражении которого не было ни малейшего намека на уважение к хозяйке дома и её гостям. С таким видом в метро хамят, а не в богатых домах прислуживают. Всё в точности как у Моэма.

Женщина катила тележку с чайным сервизом и яствами. Алина Рудольфовна не доверила помощнице сервировку стола. Отпустила её легким взмахом белой руки и сама расставила приборы, наполнила кружки чаем.

– Не томите, Алина Рудольфовна, – попросил Семёнов, когда кружки опустели и первые пирожные были съедены. – Что всё-таки случилось? Захар Матвеевич сказал, всю необходимую информацию я получу от вас.

– Страшная трагедия, Алёшенька! – голосом, полным наигранного отчаяния и театрального драматизма, произнесла прима Большого театра. – Случай вопиющий и беспрецедентный в своём ужасающем цинизме.

– А конкретнее?

– У меня украли рубиновый гарнитур. Тот самый, что достался мне от прабабки – знаменитой оперной примы Императорского театра. В нем я исполняю партию Флории Тоски. Я подавлена и уничтожена!

– В полицию заявили?

– Естественно. В тот же день, как обнаружила факт пропажи, вчера то есть, я позвонила своему знакомому – Николаю Владимировичу.

Семёнов многозначительно хмыкнул. Николай Владимирович Зеленин был тем самым генералом, который возглавлял Управление.

– Коленька пообещал во всём разобраться. Сказал, что пришлёт самых толковых ребят.

– Надо же! Какое признание со стороны высокого начальства! Обычно он зовет нас дебилами. И это самый ласковый комплимент из тех, которыми господин генерал награждает сотрудников на оперативках. Алина Рудольфовна, придётся всё-таки составить заявление. Дань бюрократии, ничего не поделаешь. Я сам подготовлю бумаги, вам лишь останется их подписать.

– Хорошо, дружочек, – покорно ответила оперная прима.

– У вас есть снимки гарнитура? – я решила вмешаться в разговор, чтобы ускорить процесс расследования.

– Естественно! Вы полагаете, я дура? – прима одарила меня негодующим взглядом и поднялась, пренебрежительно поджав густо накрашенные и качественно обколотые филлерами губы. – Я скоро вернусь, зайчик, – уже более ласково Семёнову. – Не скучай.

Алина Рудольфовна величественной походкой королевы в изгнании покинула комнату.

– Семёнов, – шёпотом обратилась я к напарнику, – у тебя с ней что-то было?

– Афанасьева, – недобро прищурился айтишник, – а не кажется ли тебе, что задавать подобные вопросы бестактно? Личная жизнь для того и называется личной, чтобы в неё не совали любопытный нос всякие пронырливые девицы.

– Надо же! Какие мы скрытные. Помнится, раньше ты не особенно стеснялся. И вываливал одной пронырливой девице грязные подробности своих кобелиных похождений, не интересуясь, желает ли она выслушивать все это. А сейчас вдруг засмущался.

– Не злись, Афанасьева. Тебе не идет. Становишься похожей на хорька.

– Ну, знаешь ли!

Я много чего ещё собиралась сказать двуличному и лицемерному напарнику, чувствуя, как от справедливой ярости закипает кровь и темнеет в глазах, но сдержалась. И не потому, что не хотела портить отношения с Семёновым, который вёл себя сегодня так, словно в него Ринат вселился, а из-за того, что моё внимание привлекли странные звуки.

В коридоре раздавался то ли скрежет, то ли цокот. Шум постепенно нарастал. Возникало ощущение, что в сторону гостиной направляется крупный зверь с огромными и острыми когтями, от которых пока страдает паркет, но скоро пострадаем мы с айтишником. Фантазия почему-то подкинула образ аллигатора. Эксцентричная мадам Коностова вполне могла завести в доме такого питомца и дать ему кличку Зайчик, например. И сейчас этот Зайчик выбрался из незапертого по небрежности вольера, сожрал хозяйку и ее домработницу и направляется в гостиную, дабы распробовать десерт. Кажется, я где-то читала, что у этих тварей в мозге отсутствует сигнал насыщения, то есть жрать оно будет до тех пор, пока не кончится еда или пока его не разорвёт.

Пропорционально нарастанию звука нарастал страх, трансформируясь в животный ужас.

Возле двери когти притормозили и паркет выдал жалобное: «Цвиирк». Я тихо охнула и вжалась в кресло.

И вот на пороге гостиной появилось это. Оно оказалось довольно здоровым, размером с двух крупных мужчин, если их поставить вплотную друг к другу. По виду напоминало индюшку-мутанта, только перья имело разноцветные и сияющие. Я машинально отметила, что цветовая гамма довольно приятна. Жёлтые птичьи лапы бройлера-мутанта были похожи на те, которыми иллюстраторы наделяют избушку на курьих ножках, и заканчивались внушительными когтями. Эти курьи ножки с отвратительным скрежетом перемещали в нашу сторону хорошо откормленное птичье тело, которое венчала человеческая голова со знакомым мне лицом оперной дивы. За мутантом, наподобие шлейфа, волочился хвост, чем-то отдалённо напоминающий павлиний. В целом чудище выглядело вполне органично. Словно таким и родилось. В обычных женских руках оно держало книгу.

– Что это? – потрясённо просипела я, едва ко мне вернулась возможность издавать членораздельные звуки.

– Она меня видит? – с удивлением в голосе спросила Семёнова птица.

Тот кивнул.

– Я же говорил, она ведьма. Необученная, правда. Но не без способностей. Арина, закрой рот, пожалуйста. И прекрати таращиться. Ты смущаешь Алину Рудольфовну.

– Ой, ну что ты, Алёшенька. Девочка нисколько меня не смущает. Я привыкла к повышенному интересу и давно перестала его замечать. Деточка, я Алконост. Слышала когда-нибудь о таком?

Я кивнула. Читала в детстве сказки, увлекалась творчеством Васнецова. Но никак не ожидала встретить мифическое существо вживую. Алина Коностова оказалась райской птицей, наделенной чарующим голосом. Воистину неисповедимы пути твои, Господи!

Но Васнецов, конечно, в размер не попал. Тут был полноценный икс-икс-икс-эль.

Оперная дива подошла к дивану. Интересно, как она будет устраиваться на нём? Взгромоздится на спинку и та с треском и грохотом разломится? Очень хочу посмотреть на эту картину. Но Алина Рудольфовна не доставила мне такой радости. Птичье тело пошло рябью, и через несколько секунд к Семёнову подсела обычная земная женщина в шёлковом халате. Разместившись поудобнее, она протянула мне книгу.

– Это каталог одного очень известного ювелирного дома. На первой странице фотография моего гарнитура. Он послужил источником вдохновения для создания серии ювелирных украшений.

Я посмотрела на обложку каталога. Действительно, очень известный ювелирный дом. Приобрести его изделия могут позволить себе лишь весьма состоятельные люди. Да и сам каталог, должно быть, недешевая вещь. Толстая глянцевая бумага и снимки отличного качества. Все украшения на них выглядят удивительно реалистичными. Кажется, достаточно протянуть руку, чтобы ощутить кончиками пальцев холод благородного металла.

На первой странице снимок с изображением колье и серег-подвесок. Многочисленные рубиновые капли окружены чистейшими бриллиантами, тонкие золотые нити, соединяющие рубины в единый ансамбль, также усыпаны бриллиантами. Филигранная работа. И невероятно дорогая. Я с интересом полистала каталог, акцентируя внимание на заоблачных ценах, выраженных в евро. На первой странице стоимость указана не была. Что и понятно.

– В какую сумму оценивается колье? – поинтересовалась я у хозяйки этого великолепия.

– В баснословную, – уклончиво ответила она. – Ценность гарнитура не только в камнях и работе. Это очень старая и редкая вещица. И она дорога мне не столько как украшение. Это память моего рода. Фамильная реликвия.

– Где вы обычно хранили её?

– В сейфе, естественно.

– Кто имел к нему доступ?

– Только я.

– Кто знал код?

– Никто, кроме меня.

– Из сейфа ещё что-нибудь пропало? Деньги, другие украшения?

– Нет, только гарнитур. Всё остальное на месте.

– Похоже на заказ, – подвел итог нашему диалогу Семёнов. – Алина Рудольфовна, я сделаю звонок в Управление. Пусть пришлют ребят для снятия отпечатков. Хотя сомневаюсь, что вор наследил.

– Конечно, зайчик. Поступай, как считаешь нужным. Только попроси их управиться до вечера. У меня репетиция в шесть, и я бы не хотела, чтобы в моё отсутствие по дому бродили посторонние лица, пусть и сотрудники вашего замечательного ведомства.

– Всё будет в лучшем виде, – пообещал Семёнов и скрылся из комнаты, чтобы не оскорблять тонкий слух хозяйки дома просторечными беседами с криминалистами.

Я листала каталог, стараясь избежать разговора с примой. Но у неё, по всей видимости, были другие планы.

– Деточка, как давно вы с Алёшей встречаетесь?

Я поперхнулась и закашлялась.

– Мы не встречаемся. Просто работаем вместе, – внесла ясность, едва восстановила дыхание. – И, пожалуйста, обращайтесь ко мне по имени. Деточкой меня только бабушка в детстве называла.

Это было неправдой. Никто до этого самого дня не называл меня деточкой, и пренебрежительное обращение дамы утомило. Да и уязвить её очень хотелось, уж не знаю почему.

Теперь настала очередь примы закашлять.

– Договорились, Арина, – отдышавшись, сказала хозяйка дома и посмотрела на меня куда как уважительней. – Не встречаетесь? Странно. А мне показалось… Я, видите ли, неплохо разбираюсь в людях.

– Не хочу расстраивать, но в этот раз вы ошиблись. А вы? Давно встречаетесь с Семёновым?

– Я бы не сказала, что мы встречаемся или встречались. Так, мимолётное увлечение давно минувших дней.

Интересно, насколько давно минувших? Она совратила Семёнова, когда тот в школу при детском доме ходил? Или планировала усыновить, но потом передумала и употребила будущего опера в ином качестве? Куда как более прозаичном? Ох, и шалунья же вы, мадам Коностова! Но вкус у вас неплохой.

Через несколько минут вернулся Семёнов, и разговор плавно перетёк в более конструктивное русло.

– Алина Рудольфовна, кто имел доступ в ваш дом?

– Так, полагаю, Танюшу мы не будем тревожить необоснованными подозрениями?

Семёнов кивнул, подтверждая, что абсолютно уверен в непричастности помощницы госпожи Коностовой к краже. Интересно, откуда такая убеждённость в её невиновности? По мне так Танюша первый кандидат.

– Арина, – обратился ко мне парень, – Татьяна много лет работает у Алины Рудольфовны и ни разу не дала повода заподозрить себя в неблаговидных поступках.

– Это так, – подтвердила прима. – Танюша, можно сказать, досталась мне в наследство от матушки.

Ага, шла в комплекте с пропавшим гарнитуром.

– Она много лет честно и преданно служит мне и искусству, – закончила дама.

Я слабо представляла, как именно суровый пролетарий Танюша могла служить искусству. Но госпоже Коностовой видней. Она Танюшу лучше знает.

– Однако нам, тем не менее, следует пообщаться с ней, – с нажимом произнесла я, посмотрев на Семёнова. – Она могла видеть или слышать что-то, что поможет разобраться в ситуации. Иногда самая незначительная, на первый взгляд, деталь оказывается ключом к разгадке.

– Ну хорошо, – утомлённо ответила прима. – Можете поговорить с ней. Только, пожалуйста, без этих ваших штучек.

– Каких штучек? – не поняла я.

– Ваших игр в плохого и хорошего полицейского.

– Мы будем очень хорошими полицейскими, – заверил Семёнов. – Танюша ни в коей степени не пострадает. Ей даже понравится. Обещаю. А кто-нибудь был у вас в гостях в последнее время?

– Естественно. Я всё-таки известная личность. Мне часто наносят визиты. Но это люди исключительного благородства и честности.

– А можно список тех лиц, что бывают у вас?

Алина Коностова принялась перечислять имена и фамилии своих гостей, коих оказалось немало. Она регулярно устраивала небольшие приёмы, которые посещали не только коллеги по сцене, но и довольно известные и состоятельные граждане, входившие в круг поклонников певицы. Едва ли они опустились бы до кражи гарнитура. Ибо не бедствуют. Семёнов строчил заметки в телефоне, стараясь ничего не пропустить.

– Так, с этим вроде бы разобрались. Ещё один вопрос, Алина Рудольфовна. Простите, но он будет бестактным.

– Кажется, я понимаю, о чем ты, Алёшенька. Постараюсь упростить тебе задачу. Я сейчас встречаюсь с одним милым мальчиком.

– Имя, адрес, место работы? – деловым тоном спросил Семёнов. – У него есть ключи от вашего дома?

– Эдуард Аристархов. Живет в центре. Я пару раз подвозила его и бывала в гостях.

Прима назвала адрес, который Семёнов тут же записал.

– Где работает, к сожалению, не знаю. По-моему, он экономист. Или юрист. Не уверена. Это такие скучные материи. Ключей от дома я ему не давала. Не так долго мы вместе для подобного доверия.

Что ж, разумно. Но это ещё ни о чём не говорит. Я Семёнову тоже ключи не давала, он их сам отжал и теперь шастает ко мне в квартиру, когда ему заблагорассудится, как к себе домой.

– Ваш друг мог сделать дубликаты, – считал мои мысли айтишник.

– Маловероятно. Да и зачем ему это? Я готова принять его в любой момент.

Да затем, чтобы гарнитур спереть! Как можно быть такой наивной? Или это самоуверенность?

– Кто ещё, кроме Эдуарда и Танюши, регулярно приходит в дом? Для того чтобы прибраться или приготовить, например?

– Готовит Танюша. А уборкой занимается клининговая компания. Пару раз в неделю. Но это происходит под бдительным Танюшиным присмотром.

– Вы вчера отлучались из дома?

– Естественно. Вчера давали «Травиату». Я исполняла заглавную партию.

– А Танюша?

– Ездила со мной. Я без неё как без рук.

– В доме кто-то оставался?

– Нет. И не смотри на меня так. Мы включили сигнализацию и отбыли.

– Камеры в доме есть?

– Нет, конечно! Для чего мне камеры? Здесь же не военный объект.

– Жаль.

Мы покинули хозяйку и отправились на поиски Танюши. В доме примы Семёнов ориентировался свободно. Видимо, часто здесь бывал. Танюша обнаружилась на кухне. Грозная тётка сидела за кухонным столом с большой кружкой в одной руке и сигаретой в другой. Мы решили составить ей компанию.

– Ну, здравствуй, Алексей, – сказала тётка, выпуская облачко дыма. – Давненько не виделись. Вырос, возмужал. Человеком стал, говорят.

– Добрый день, Татьяна Владимировна. Да какой там человек, – махнул рукой Семёнов. – Так, обыкновенный мент.

– Как живёшь-то хоть?

– Да как все. Потихоньку. Дом, работа, кино по телевизору.

– Не женился? Деток не завел?

– Да как-то всё не до этого.

– Подружка есть?

Я насторожилась. Интересно же, кто нынешняя фаворитка Семёнова. Но айтишник меня разочаровал. Тайны не выдал. Помотал головой.

– Чё так? Ты у нас парень видный. Девки, наверное, за тобой бегают.

– Да где там, – соврал и не поморщился.

– Бегают, – встряла я. – Табунами. Работать ему мешают.

– А ты у нас кто такая бойкая? Одна из этих? Которые табунами бегают?

– Нет. Я пас. Хромаю на обе ноги. Мне за таким мустангом по пампасам не угнаться.

Танюша засмеялась.

– А она ничего, – выдала умозаключение помощница примы.

– Временами, – согласился Семёнов. – Жаль только, моменты просветления наступают редко и длятся недолго. Но я не об этом хотел поговорить. Татьяна Владимировна, расскажите нам, пожалуйста, про последнее увлечение Алины Рудольфовны.

– А чё про него рассказывать-то? Дитё малолетнее. Алинке в сыновья годится. Ты её вкусы знаешь. Млеет она от таких вот, как ты, молоденьких да нахальных.

– Ну, я, допустим, уже не в её вкусе. Староват стал.

Женщина снова засмеялась.

– Так сколько лет этому Эдуарду?

– Точно не скажу. На вид года двадцать два – двадцать три. Может, меньше, может, больше. Вот только на тебя он не сильно похож. Типаж тот же. В этом Алинка себе не изменяет. Что до остального… Слизняк. Скользкий и мерзкий. К ней ластится, а глазки так и бегают по сторонам. По картинам, по цацкам. А в глазках этих калькулятор. Он побрякушку увёл, я даже не сомневаюсь. Алинка его полностью содержит. Подарками заваливает. Оплачивает квартиру и учёбу.

– Он же юрист. Или экономист. То есть образование у него уже есть.

– Алинка сказала? Врёт. Щенок он подзаборный. Она его на какой-то помойке подобрала. Отмыла, откормила, теперь вот в люди пытается вывести. А он вытянет из неё всё, что сможет, и поминай как звали.

– Как он мог попасть в квартиру? Алина Рудольфовна говорит, что не давала ему ключей.

– Не давала. Только трудно ли запасные спереть и дубликат сделать?

Я красноречиво поглядела на Семёнова. Он притворился, что ничего не заметил, кивнул Танюше.

– И давно этот Эдик у вас завёлся?

– Второй год пошёл, – хмыкнула она.

Мы попрощались с Танюшей с твердым намерением навестить Эдуарда Аристархова. Алина Рудольфовна проводила нас до дверей. На выходе облобызала Семёнова, тот в ответ галантно приложился к ручке.

Наконец, мы загрузились в «лексус», и я могла больше не сдерживаться.

– Семёнов! Ты спал с птицей! Обалдеть!

– Афанасьева, – поморщился парень, стирая с лица отпечатки помады, – помолчи, пожалуйста.

– Или что?

– Отомщу!

Хм. Аргумент. Мстить Семёнов умел. И делал это со вкусом.

– Семёнов, миленький, пощади! Я же лопну от любопытства.

– Не имею привычки обсуждать своих женщин с кем бы то ни было.

– Ой, да ладно! Можно подумать, это правда.

– Я тебе врал, – неожиданно признался айтишник.

– Не поняла.

– На работе, в курилке. Все мои рассказы – вымысел.

– Вымысел или художественное преувеличение?

– Вымысел. Ни слова правды. Одно враньё. Сплошное гонево. Так понятно? Я не треплюсь о своих отношениях.

– Но зачем?

– За надом, – попытался поставить точку в странном диалоге Семёнов.

Было видно, что он злится. Только непонятно из-за чего. Видимо, утреннее общение по телефону с Захаром Матвеевичем как-то повлияло на его настроение, выбило из колеи. Потом ещё возмутительный инцидент на трассе. Таким Семёнова я до сегодняшнего дня не видела. Он открывался с новой стороны. Не самой привлекательной.

– И с Машей из бухгалтерии? – не унималась я.

– Афанасьева, ты глухая или умственно отсталая?

– Но она же сама всем рассказывала! – возмутилась и обиделась я.

– Дура она. Дура с неуёмной фантазией. И только. А мне нравятся женщины с интеллектом. И не смотри так призывно. Не трепещи ресницами. С интеллектом, а не его зачатками.

Я чуть не плюнула ему в лицо. Сдержалась в последний момент. У него же пистолет есть.

– Ты охамел? Больно ты мне нужен! Останови машину. Я выйду. Иначе решишь, что пытаюсь тебя охмурить. Останови, кому сказала! Сама до Управления доберусь.

– Афанасьева, угомонись. Извини, был не прав. Не хотел обидеть. Точнее, хотел. Но ты сама виновата. Незачем было провоцировать. В общем, прости. Постараюсь исправиться.

– Извинения приняты, – холодно ответила я. – Но чтобы…

– Не повторится. Мамой клянусь.

– Ты же сирота, Семёнов!!!

– Сирота, – немного подумав, подтвердил парень. – По привычке вырвалось.

– Ага. Маму не жалко. Которой нет. Всё с тобой ясно. Жук ты, Семёнов!

– Не без этого. Тяжело с тобой, Афанасьева, – вздохнул айтишник. – Но ничего, я придумаю, как это исправить.

– Не надо ничего во мне исправлять. Лично меня всё устраивает, – категорически не согласилась я с прожектами Семёнова. – Над собой лучше поработай.

Эдуард Аристархов действительно жил в центре, в квартире, которую снимала для него благодетельница. По дороге к нему мы увязли в пробке. Пока стояли в ней, разругались в пух и прах.

В качестве иллюстрации к неадекватному поведению коллеги приведу один из наших диалогов.

– Афанасьева, чем это от тебя воняет? Дышать невозможно!

Я задохнулась, как будто меня ударили под дых. Вскоре, впрочем, совладала с дыханием.

– В каком смысле «воняет»? – уточнила я с едва сдерживаемым бешенством.

– В прямом. Новые духи, что ли? Купила в переходе? Пахнут как освежитель воздуха. Мой тебе дружеский совет: выброси их к чёртовой матери. И на будущее, не злоупотребляй ароматизаторами.

Это были абсолютно беспочвенные претензии. Я никогда не злоупотребляла парфюмом, предпочитая содержать в чистоте тело и одежду. Духи же выбирала с ненавязчивым ароматом, без резких нот и удушающих оттенков. По утрам наносила немного на шею и запястья. За Ларочкой, например, всегда тянулся «вонючий» шлейф. В приёмной вице-президента постоянно висело тяжёлое облако селективного парфюма, и ничего, Семёнов этого как будто и не замечал вовсе. Крутился там постоянно.

Выпад напарника был не только не обоснован, но и оскорбителен. Разве можно говорить подобное женщине? Да ещё в таких выражениях и таким тоном? Если у него вдруг разыгралась мигрень, от чего он болезненно реагирует на запахи, мог бы вежливо сообщить об этом. Я бы одарила его обезболивающим из своих запасов. Сейчас же даже цитрамона не предложу. Пусть мучается.

В общем, Семёнов был в ударе. Язвил и хамил без остановки. В конце концов, я не выдержала, сорвалась и наорала на него. Он на меня. Потом долго извинялись друг перед другом. Нам ещё работать вместе как-никак. Ненавижу пробки! Семёнова тоже ненавижу!

Правда, помимо ругани, мы успели выяснить, что вчера вечером в двадцать пять минут девятого кто-то снял дом Алины Коностовой с охраны, а в двадцать один ноль две поставил обратно. Кроме того, прибывшие в дом оперной певицы криминалисты умудрились обнаружить на сейфе отпечатки пальцев. Как выяснилось, вор особо не таился, весь сейф заляпал. Как внутри, так и снаружи. Это нам только на руку.

К дому молодого альфонса мы подъехали, натянуто переговариваясь на рабочие темы. До нужной двери добрались в гнетущем молчании.

– Эдуард? – поинтересовался Семёнов у открывшего дверь парня.

Тот кивнул, после чего айтишник помахал корочками перед его лицом.

– Можно войти?

– Проходите, – без особого энтузиазма ответил Эдуард и повёл нас на кухню.

Там по-хозяйски расположилась какая-то девица в обтягивающей майке и микрошортах. На вид ровесница Эдуарда.

– Котя, это кто? – поинтересовалась девица.

– Это из полиции. Иди в комнату, Настя. Мне нужно пообщаться с представителями закона.

Девица послушно поднялась и исчезла в комнате, бросив по пути заинтересованный взгляд на моего напарника. Я ещё сильнее обозлилась на Семёнова (Этот своего нигде не упустит! И что они все в нём находят? Он же хам психованный!) и развернулась к Эдуарду. Наш подозреваемый действительно чем-то походил на айтишника. Рядом они смотрелись как родные братья. Один типаж. Тёмные волосы, высокий рост, развитая мускулатура. Только у Семёнова лицо было мужественным, а у Эдика просто смазливым. И ещё, он оказался очень молод. Прямо-таки неприлично молод.

– Сколько вам лет? – не сдержала я интереса.

– Двадцать два. А что, это имеет какое-то отношение к тому делу, по которому вы хотите пообщаться? – настороженно спросил парень.

– Самое непосредственное, – прокомментировал Семёнов. – Скажи-ка нам, Эдуард, где ты был вчера вечером в половине девятого?

– Дома, – уверенно ответил парень. – А что?

– Кто-то может это подтвердить?

– Конечно. Настя. Мы вчера после универа поехали ко мне. И больше не выходили.

– Уроки учили? – съязвил Семёнов.

– А вам-то какое дело, чем мы занимались?

– А вот какое, гражданин Аристархов. Я только что принял заявление от некой гражданки Коностовой. Знаешь такую? Она твою учёбу оплачивает, которую ты сегодня прогуливаешь самым бесстыдным образом. Нехорошо.

– Не говорите ей про Настю, – поник гражданин Аристархов. – Пожалуйста!

– Я сам как-нибудь решу, что и кому говорить. Продолжим. Вчера вечером из дома известной тебе дамы пропала очень редкая и дорогая вещь.

– Я ничего у Алины не брал! – взволнованно перебил Семёнова парень. – Кроме того, что она сама дарила. И меня там вчера не было. Не верите мне, спросите у Насти.

– Я не верю тебе, не верю Насте, я верю криминалистам и результатам экспертизы. Дактилоскопической. Скоро эксперты присоединятся к нам и возьмут у тебя отпечатки пальцев. Надеюсь, ты не будешь возражать и препятствовать следствию?

– Не буду, – буркнул парень. – Берите.

Мы остались дожидаться экспертов и охранять подозреваемого, чтобы он не надумал скрыться. Хоть Эдик и пытался нас убедить, что ему некуда идти. Он сам предложил осмотреть квартиру, и Семёнов не поленился облазить все шкафы и пыльные углы однушки, после чего в расстроенных чувствах вернулся на кухню.

– Это ещё ни о чем не говорит, – не сдавался напарник.

Я кивнула, а затем обратилась к Эдуарду:

– Как вы познакомились с Алиной Рудольфовной?

А что? Мне же интересно!

– Случайно. Сидели в баре с друзьями. Отмечали двойное событие. Колян вернулся из армии, а Толик из тюрьмы вышел. Ну и тут Алина нагрянула с компанией. Шумные, весёлые, пьяные. И бабы все как на подбор. Староваты, конечно. Но красивые. Яркие, холёные – дорогие, в общем. Я до того дня таких тёток только издали видел. В навороченных тачках, возле крутых магазинов. А тут довелось вблизи рассмотреть. Ну и пялился на них как дурак.

– Что её занесло в тот бар? Вряд ли вы в дорогом ресторане торжество отмечали.

– Не в дорогом ресторане. Но и не в занюханном кабаке. Нормальное место, приличное. Танцы, караоке, все дела. Вы бы слышали, как она поёт! Это что-то нереальное! Ну, я принял для храбрости и пригласил её на танец. И закрутилось. Утром проснулся у неё дома. А дальше всё как-то само получилось. Помогла в универ поступить. Квартиру сняла, чтобы я от предков съехал. Ну, чтобы они глупые вопросы не задавали: где я и с кем. Вот, как-то так.

В конце рассказа Семёнову позвонили. Напарник поговорил по телефону, после чего сообщил:

– Эксперты отказались ехать. Пробка. Так что собирайся, гражданин Аристархов. Проедешь в отделение. Там и снимем отпечатки.

Парень не стал возражать. Оперативно собрался. Быстро и довольно прохладно выпроводил подружку и разместился на заднем сиденье «лексуса».

– Хорошо живет полиция, – не удержался от комментария Эдуард.

Зря он так. Семёнов сегодня бешеный.

– Полиция живет по-разному, – ответил напарник. – А лично я живу хорошо. Не жалуюсь. Но на жизнь зарабатываю головой, а не другими частями тела.

Парень сконфуженно замолчал и до конца поездки не предпринимал попыток завязать разговор.

Пробка, к счастью, была только в одну сторону. До Управления мы добрались довольно быстро. Гражданина Аристархова обработали по полной программе. Сняли отпечатки, взяли показания и подписку о невыезде, после чего отправили восвояси.

Пока Семёнов возился с подозреваемым и готовил заявление о краже от имени оперной певицы, я пила чай с конфетами в комнате отдыха и читала книжку в телефоне.

– Афанасьева, от такого количества сладкого у тебя жопу разнесёт и лицо прыщами покроется.

Ну конечно. Наш великий и ужасный.

– Ты достал уже, Семёнов! Что тебе от меня надо?

– Лично мне от тебя ничего не надо, Афанасьева. Нас начальство желает видеть. Соизволишь пройти? Можешь кулёк с конфетами с собой прихватить.

Я вылетела из комнаты, шарахнув дверью. На глазах вскипали злые слёзы. Господи, когда уже закончится это дурацкое задание и я смогу вернуться на работу, где с Семёновым даже здороваться не стану?

В кабинет оперов ворвалась злющая, как ведьма. Хотя я и есть ведьма. Только малость недоделанная. Захар Матвеевич встретил меня взглядом, полным сожаления и печали. Видимо, был хорошо знаком с характером своего подчинённого и от всей души сочувствовал мне.

Семёнов нарисовался следом. Ведун протянул ему какие-то распечатки.

– Вот, результаты экспертизы. И данные нового подозреваемого. Проходил недавно по делу о пьяном дебоше. Скатайтесь-ка к нему. Если я прав, дело закроем уже сегодня.

Вот радость-то! И я наконец избавлюсь от общества ужаленного в зад айтишника.

Парень принял бумаги из рук начальства. Пробежал глазами.

– Что ж ей так не везет с мужчинами-то? – раздражённо выдал Семёнов. – Хорошая женщина, а мужики через одного козлы или того хуже.

– Кто он? – заинтересовалась я трудной судьбой чудо-птицы.

– Муж. Бывший, правда. Предпоследний. Последний тоже тот ещё гад был. Хорошо, что сам помер, а то у меня руки чесались помочь. Вероятно, поэтому она на мальчиков и переключилась. Посчитала, что так безопаснее. Играет с ними, как со щенками. А потом отпускает во взрослую жизнь с отступным. Ладно, поехали, Афанасьева. Пора заканчивать этот балаган.

Я тяжело вздохнула и пошла за напарником, вспоминая всё хорошее, что было в моей жизни, чтобы случайно не залепить в него проклятьем.

Наш новый подозреваемый поселился в области. К счастью, недалеко от МКАДа. Жил бы дальше, мы бы до него не добрались. Поубивали бы друг друга по дороге. Я была близка к тому, чтобы отобрать у Семёнова пистолет и выпустить в него всю обойму. К концу поездки нервные клетки закончились. Я сидела в машине с прямой спиной, трясущимися побелевшими губами и сцепленными в замок руками. Руки сцепила лишь для того, чтобы не зарядить Семёнову в челюсть.

Но вернёмся к подозреваемому. Он жил в однушке, купленной на средства бывшей жены. В квартире царило полное запустение. Она не знала ремонта, пожалуй, с советских времен. Древние бумажные обои потемнели и местами отошли от стен. Кое-где были оторваны клоками, и на нас глядела тоскливого вида жёлтая побелка. Крашеный деревянный пол имел совершенно невообразимый цвет. Похоже, он лет этак десять не встречался не то что с водой и тряпкой, но даже с веником. Подошвы ботинок прилипали к доскам и отрывались с мерзким чавкающим звуком. Хозяин сего жилища выглядел, нет, не как бомж, как опустившийся человек, знававший лучшие времена. В квартире было тепло, поэтому он встретил нас в заношенных семейных трусах и стоптанных тапках.

Узнав, кто мы и по какому делу, мужчина махнул рукой, приглашая следовать за собой. Мы с Семёновым осторожно крались мимо завалов, стихийно образовавшихся из пакетов с мусором и пустых бутылок. На кухне, куда нас привел радушный хозяин, также всё оказалось захламлено мусором, грязной посудой, обрывками газет и чем-то, в чём с немалым трудом опознавались остатки пищи, засохшей или заплесневелой.

Я, позабыв прошлые обиды, жалась к Семёнову. Он, в свою очередь, жался ко мне. И дело вовсе не во внезапно нахлынувших чувствах, которые охватили всё наше естество и заставили позабыть об окружающем мире. Отнюдь. Просто мы стояли на единственном относительно чистом островке среди помойки, и весь окружающий мир грозил обрушиться на нас и погрести под своей тяжестью и зловонием. Тут и одному человеку места мало. А нас двое. Не считая хозяина «пещеры сокровищ», который вольготно разместился на табурете за захламлённым столом и наполнил немытую рюмку какой-то мутной белесой жижей из трехлитровой банки. Мы с Семёновым обняли друг друга, как, должно быть, обнимались одиннадцать принцев-лебедей и Элиза, стоя на крошечном острове в бушующем океане тёмной ночью.

– Семёнов, я так больше не могу! Меня сейчас стошнит!

– Я понял, Арина. Иди на улицу.

– А ты? – Семёнова было жалко, но себя я жалела больше.

– Я тоже не собираюсь здесь задерживаться. Иван Сергеевич, собирайтесь. Поедете с нами. И захватите рубиновый гарнитур и паспорт. Даю вам десять минут. Пожалуй, подожду на лестничной площадке.

Я не бросила Семёнова в беде и осталась с ним возле входной двери, ожидая, пока оденется и выйдет бывший муж оперной примы. Мужчина собрался быстрее того времени, которое отмерил ему напарник. Теперь он выглядел немного пристойнее. Мятые заляпанные брюки, старое пальто неопределяемой расцветки и стоптанные, не по погоде лёгкие туфли. В одной руке он держал обшитую чёрным бархатом плоскую коробку, в другой сжимал кепку. Семёнов забрал коробку.

– Паспорт?

Мужчина продемонстрировал документ, удостоверяющий личность.

– Не отдам! – воспротивился он попыткам забрать паспорт. – Ещё неизвестно, кто вы такие и куда меня везёте. Вдруг продать надумаете.

– Ага, на органы. Интересно, найдется хоть один здоровый в этом изношенном организме?

– Я вас попрошу, молодой человек, – высокомерно возмутился хозяин квартиры. – Имейте уважение к людям старше вас.

Семёнов окинул мужчину тяжёлым взглядом.

– Что же вы встали, молодые люди? Ведите меня. Сдавайте властям.

Всю дорогу до Управления бывший муж Алины Коностовой нёс пьяный бред. Жаловался на жестокую жизнь, громко вздыхал и артистично всхлипывал. Когда стало совсем невмоготу, Семёнов включил магнитолу, прибавил звук. Мужчина продолжал что-то бубнить, но за басами и ударными до нас не доносилось ни звука.

В кабинете Семёнов занял свой рабочий стол, запустил компьютер и приготовился записывать признательные показания. Мужчина сотрудничать не согласился. Потребовал водки и женщин. Меня он за женщину не считал. Но я ни капли не расстроилась.

– Захар Матвеевич, сделайте что-нибудь! – взмолился парень. – Или у нас будет труп. Не мой, сразу предупреждаю.

– Успокойся, Алексей. Сейчас мы приведем Ивана Сергеевича в чувство.

– Нет, я не дамся! – закричал тот, нелепо размахивая руками. – Я не позволю! У меня есть честь, достоинство, права, Конституция! Это произвол! Не подходите ко мне! Не приближайтесь! Я вас боюсь!

Ведун, игнорируя вопли, подошёл к мужчине, который сжался на стуле, предполагая, видимо, что его сейчас будут бить. Лично я бы ему двинула, честное слово! Достал уже! Но Захар Матвеевич поступил гораздо гуманнее. Просто поводил ладонями над головой подозреваемого, от чего взгляд последнего приобрёл осмысленное выражение.

– Кхм… Мне бы водички, если можно, – хриплым трагичным голосом подло оклеветанного друзьями и близкими и незаслуженно гонимого человека произнёс мужчина.

Я налила воды из графина, протянула стакан. Мужчина жадно глотал воду, дёргая кадыком и роняя капли на худую, заросшую щетиной шею с синей обвислой кожей.

– Благодарю вас.

– Ещё?

Робкое:

– Если можно.

Когда он утолил жажду, Семёнов приступил к допросу. С полом и возрастом всё было понятно.

– Род занятий.

– Артист.

– Это мы уже поняли. А конкретнее?

– Я известный оперный певец. Солист Большого театра Муромов Иван Сергеевич.

– То, что вы Муромов Иван Сергеевич, нам известно. А вот насчет Большого театра – это, безусловно, новость, – съязвил коллега.

– Алексей, Иван Сергеевич действительно когда-то выступал в Большом театре, – вступился за мужчину ведун. – В оперной труппе. Баритон, если не ошибаюсь?

– Всё верно, – с достоинством кивнул бывший солист. – Серебряный голос России.

– А почему не золотой? – с прежней насмешкой поинтересовался Семёнов.

– Потому что золотой голос – это известная всем нам Коностова Алина Рудольфовна. Моя супруга. Бывшая, правда.

– И зачем же вы у бывшей супруги гарнитур увели?

– По личным мотивам.

– Планировали продать?

– Ни в коем случае! Какая пошлость! Как вы могли подумать! Я не такой! Я замыслил месть. Страшную, коварную. Я хотел, чтобы она страдала, изводилась, мучилась. Подозревала всех. В том числе близких. Нет, близких в первую очередь! Чтобы она погрузилась в беспросветное отчаяние. Потом бы я вернул рубины, а она исполнилась благодарности.

– Бред какой-то! – прокомментировал Семёнов.

– Протестую!

– Что вам сделала супруга? Бывшая. Она же вас жильём обеспечила, помогает материально. За что ей мстить?

– За растраченную молодость! За загубленный гений! Вот за что.

– Белая горячка.

– Вы ничего не смыслите в жизни, юноша! Будь вы постарше, поняли бы меня. Проживи вы мою жизнь… Эх, да что там! Куда вам! Кому я объясняю!

– Вы не горячитесь. Объясните спокойно. Думаю, я смогу вас понять.

– Всегда на вторых ролях! Всю жизнь в тени! В тени блистательной, сиятельной и прочая. Тьфу! А ведь когда-то ради меня люди из Европы и Штатов приезжали. Пока Алина в Большой не пришла. После её появления меня перестали замечать, перестали ценить. Начали игнорировать, насмехаться, презирать. Но за что? За что, я вас спрашиваю?! Мерзкие людишки, гадкие, подлые завистники. Вокруг меня всегда были враги. И главный враг – она!

– И вы решили на ней жениться. Чтобы отомстить.

– О! Нет! Вы заблуждаетесь! Вы страшно заблуждаетесь! Никто и никогда не любил и не полюбит Алину так, как любил её я. Я боготворил её, поклонялся ей. Но она не ценила. Все эти бесконечные поклонники, любовники, покровители. Все эти овации и всеобщее восхищение. И всё ей одной. Как будто меня не существовало. И мне это смертельно надоело. Я устал. Я пропал. Я умер. Меня больше нет.

– Понятно… Часто вы у неё бываете?

– Случается. Не так чтобы часто. Но захаживаю время от времени. Она подает мне рублик на чарочку. А я что? Я беру. Это же из-за неё я таким стал. Так что пусть платит. Компенсирует, так сказать.

Семёнов хмыкнул.

– Как достали ключи?

– Ничего я не доставал! Не надо грязных инсинуаций! Это мои ключи. Ключи от моего дома. Они всегда были у меня.

– Понятно. Код от сигнализации вы тоже знали?

– Конечно.

– А от сейфа?

– И от сейфа. Алина всегда отличалась рассеянностью и не думала о таких мелочах, как смена кода.

– Мда. За что и поплатилась.

– Что со мной будет? Каторга?

– Как суд решит. Может, каторга, а может, и плаха.

– Снова вы издеваетесь. Над больным человеком.

– Ну да, действительно. Алкоголизм – это болезнь. Как-то не подумал. Приношу свои извинения.

Иван Сергеевич тяжело, со всхлипом, вздохнул. Семёнов воспользовался паузой и принялся долбить по клавиатуре.

– Алексей, – обратился к нему ведун, – повремени с признательными показаниями. Позвони пострадавшей. В данных обстоятельствах многое зависит от её решения. Может, и не потребуется дело заводить.

Семёнов вышел в коридор. Отсутствовал он несколько минут, за которые бывший артист попытался добиться сочувствия к своей тяжелой доле. Я в очередной раз поразилась терпению Захара Матвеевича. Он внимательно слушал опустившуюся звезду, кивал и временами даже вставлял что-то ободрительно-обнадёживающее.

Открылась дверь. Семёнов, стоя на пороге, обратился к мужчине:

– Вы свободны. Ваша бывшая супруга отзывает своё заявление.

Затем перевёл взгляд на ведуна.

– Захар Матвеевич, я выйду. Покурю.

Ведун кивнул.

Бывший певец тем временем засуетился, собираясь.

– Какое благородство! Какой подвиг души! Святая женщина!

Наконец этот неприятный человек убрался восвояси.

– Захар Матвеевич, вы же могли его вылечить?

– Мог.

– Но не стали.

– Но не стал. Не потому что не захотел. Не в этом дело. Иногда лучше не вмешиваться в судьбы людей. Вы, должно быть, полагаете, он проспится, осознает, в какой яме оказался, и постарается исправить ситуацию в лучшую сторону? К сожалению, вы заблуждаетесь, Арина. Да, проспится. Да, осознает. А после ужаснётся тому, что сотворил своими же руками, и я не про кражу сейчас говорю. Ужаснётся и полезет в петлю.

– Понятно. Безнадёжно оно всё как-то, – вздохнула я.

– Что поделаешь. Мы сами выбираем свою судьбу. И образ жизни. Но уже поздновато для философских рассуждений, Арина. Вам пора домой.

Я посмотрела на настенные часы. Стрелка приближалась к десяти.

– Завтра на работу, – вздохнула я.

– Не завтра. В понедельник. Завтра у вас выходной. Более чем заслуженный. Спасибо, Арина. Вы нам очень помогли.

Я попрощалась и вышла на улицу. Семёнов стоял неподалёку. Курил. Судя по количеству окурков возле его ног, далеко не первую сигарету. Я подошла к нему, и он выбросил сигарету.

– Захар Матвеевич на завтра выходной дал. Вот. Я домой. На метро. Хочу немного пройтись. Пока, Лёша. До понедельника.

– Арина, подожди!

Семёнов схватил меня за руку. Потом отпустил, словно одумался.

– Арин, ты извини. Я вёл себя сегодня как… Ну, ты сама подберешь подходящую метафору и нужные эпитеты, я думаю. Я должен… Эх… Не могу… Ладно, проехали. Давай постоим пару минут в тишине.