Глава 4 · Маленькие злобные карлики
В одно рядовое рабочее утро произошло совершенно неординарное событие: меня вызвали в кабинет господина Копытина. К счастью, я успела подкрепиться кофе из аппарата, поэтому была готова к любому развитию ситуации. Катя, обеспокоенно глядя на меня, изобразила в воздухе крестное знамение. Да уж, не помешает. С чего бы это вице-президенту вызывать на ковер простого сотрудника? Неужели мне сегодня вручат уведомление о сокращении? Было бы обидно, учитывая мою преданность конторе и готовность работать сутки напролёт.
Пару слов о вице-президенте. Господин Копытин имеет степень мастера делового администрирования, Эм-Би-Эй, если выражаться яснее, что в наше время не является редким явлением. В конторе он занимается развитием перспективных направлений, оптимизацией бизнес-процессов и совершенствованием организационной структуры. Непонятно чем, одним словом. Внешность его не слишком примечательна. Он привлекательный ухоженный, загорелый мужчина тридцати пяти – сорока лет, обожающий дорогие костюмы. Живое воплощение цитаты Эриха Фромма: «Сытый, хорошо одетый и сексуально удовлетворенный индивид, лишенный ощущения своего Я». Весь такой гладкий и блестящий, словно манекен из магазина брендовой мужской одежды. Когда смотришь на господина Копытина, кажется, будто его только что сняли с конвейера, запрограммировали, облачили в костюм, надушили и отправили в мир нести корпоративную культуру в массы. Этакий типичный руководитель среднего звена.
Но это лишь на первый взгляд. Такая своеобразная защита. Морок. Стоит присмотреться повнимательней – и мурашки по коже от глубокого, пронизывающего взгляда, постигающего всю твою суть, причём самое в ней непривлекательное. Не знаю, как у остальных, но лично у меня сложилось впечатление, что господин Копытин видит нас насквозь, причём не с лучшей стороны. В его присутствии я чётко осознавала все свои пороки и тёмные стороны. И по этой причине всячески старалась избегать его общества. Что было нетрудно. Не того я поля ягода, чтобы постоянно отсвечивать перед вице-президентом.
И вот теперь этот жуткий человек жаждет встречи с рядовым менеджером по сопровождению клиентов. С Ариной Афанасьевой. Со мной то есть. Страшненько!
В просторном кабинете вице-президента меня ожидали кружка поданного нежными руками Ларочки кофе и Захар Матвеевич собственной персоной. Следом за мной в помещение проник Семёнов. Его тоже одарили кофе, только сделали это куда как приветливей. Когда прекрасная фея покинула кабинет начальства, Копытин начертал в воздухе странные знаки. Я собственными глазами видела, как повисли в пространстве, а затем растаяли сияющие письмена.
– Теперь нас никто не услышит, – пояснил свои действия вице-президент.
– Благодарю вас, – с достоинством произнёс Захар Матвеевич. – Коллеги, я попросил Сергея Владимировича оказать содействие Управлению. На несколько дней вас полностью освободят от текущих обязанностей. Официально вы будете числиться в командировке.
– А неофициально? – поинтересовался Семёнов.
– А неофициально – выполнять долг перед отечеством.
Лихо он завернул, однако! Надеюсь, нас не отправят в горячую точку? От меня там будет мало толку. Всё, что я смогу, – погибнуть геройской смертью. Вот только какой в этом прок?
– А именно? – прозвучал мой робкий вопрос.
– Я всё сейчас объясню, коллеги. У нас чрезвычайная ситуация. В городе пропадают дети весьма состоятельных людей. Для их поисков мобилизованы все силы сотрудников полиции, но этого недостаточно. В одном из домов обнаружился след потусторонней сущности. Следовательно, дело теперь находится в компетенции Управления. Мы собираем все имеющиеся в нашем распоряжении ресурсы. Алексей, Арина, ваша задача – поиск пропавших. Параллельно с вами будет работать несколько оперативных групп. Опросите родителей, прислугу, соседей. Может, они заметили что-то подозрительное. Вот список.
Захар Матвеевич выдал нам распечатки с адресами и фамилиями пострадавших. Порядка пятнадцати семей. Неслабо!
Катя сильно удивилась, узнав о моей так называемой командировке. И ладно бы только удивилась. Ей, похоже, не по нраву пришлось, что господин Копытин своевольно распоряжается её сотрудниками, ставя непосредственного руководителя перед фактом. Своим распоряжением он нарушил незыблемый корпоративный постулат: «Вассал моего вассала не мой вассал». Катерина недобро косилась в мою сторону, подозревая в самом страшном из грехов – желании подсидеть начальника. К сожалению, у меня не нашлось ни времени, ни аргументов, чтобы разубедить её. Господину Копытину, на мой взгляд, следовало поступать тоньше. Но какое вице-президенту дело до мнения рядовых специалистов, поголовье которых, скованное разветвлённой управленческой сетью, переваливало за две сотни. Сомневаюсь, что он знает всех своих подчиненных в лицо. И уж тем более его не беспокоят метания какого-то чрезмерно мнительного начальника отдела. Спустя час я покинула родной кабинет, терзаемая чувством вины, хотя уж моей-то вины в происходящем точно не было.
Семёнов гнал автомобиль в сторону Рублёво-Успенского шоссе, а это значило, что у меня появилась возможность собственными глазами посмотреть на уклад современного российского дворянства и купечества.
Загородный дом, где жила семья первых пострадавших, больше напоминал средневековый замок из детских сказок. Огромный особняк с башенками причудливой расцветки и формы, ухоженная парковая зона с мраморными статуями, отдельно стоящий банный комплекс с бассейном. Граждане привыкли жить с размахом. Интерьер был под стать экстерьеру. Сплошь лепнина и позолота, винтовые лестницы с фигурными балясинами, ковры, картины, зеркала в широких золочёных рамах, дорогая мебель, тоже зачем-то позолоченная.
Нас встретил круглый, с какой стороны ни посмотри, мужчина с надменным лицом и хамоватыми, развязными манерами. Такому пошёл бы малиновый пиджак, толстая златая цепь и здоровенная мобила с антенной. Типичный пережиток лихих девяностых. На вид ему было чуть больше пятидесяти. Мужчина задержал на мне липкий взгляд. Не удивлюсь, если выяснится, что он шалит с секретаршами и горничными, наставляя рога законной супруге.
К слову о супруге. Она крутилась поблизости. Изможденная постоянными диетами и регулярными тренировками крашеная блондинка с силиконовой грудью внушительных размеров, неестественно тонким носом и раздутыми губами. Лицо – застывшая под действием ботулотоксина истерично-брезгливая гримаса. Неужели мужчинам нравится такое? Судя по реакции хозяина дома на мою скромную персону, ему по вкусу живые женщины, а не резиновые куклы. Тогда зачем он довел жену до состояния мумии? По виду и поведению она ему в дочери годится.
Семёнов назвался, предъявил служебное удостоверение. Я стояла поодаль, предоставив ему право общаться с непростой клиентурой.
Аркадий Петрович Рябинин и его супруга Жанна Степановна удивились нашему появлению.
– Нас уже дважды опрашивали. Показания зафиксированы в протоколах. Читать не умеете? – агрессивно поинтересовался хозяин поместья.
– Предпочитаем живое общение, – в тон ему ответил Семёнов.
– Аркашенька, не злись, – заскулила госпожа Рябинина, пытаясь разрядить обстановку. – Мальчик пытается нам помочь.
Мальчик, который был старше хозяйки дома, натянуто улыбнулся.
– Идём, – махнул головой господин Рябинин.
Мы послушно проследовали за ним в гостиную – помещение размером с футбольное поле, декорированное различными картинами. Мои глаза загорелись. Соберись, Афанасьева! Не в музей пришла. Ты при исполнении как-никак. Но взгляд против воли замирал на разного рода полотнах. Вот бы разглядеть их вблизи. Наверняка же оригиналы.
Нам указали на диван. Сами хозяева разместились в креслах напротив.
– Анюта пропала два дня назад, – будничным тоном принялся излагать хозяин дома. – Из собственной спальни. Из дома она не выходила. Это зафиксировали бы камеры видеонаблюдения. В доме её тоже нет. Мы обследовали всё, от чердака до подвала. Мистика какая-то! Ребёнок пропал из собственной комнаты.
– Кто-нибудь входил в дом или выходил из него? Может, прислуга выносила какие-то подозрительные свёртки?
– Ничего такого. Всё проверялось.
– Можно взглянуть на записи с камер? – поинтересовался Семёнов.
– Можно. Можете у нас посмотреть. Можете у себя. Мы отдали копии вашим коллегам. Если бы вы не поленились изучить материалы дела, не задавали бы сейчас глупых вопросов. Не понимаю, кого вообще в полицию набирают. Дебил на дебиле.
Семёнов стерпел хамский выпад и даже не поморщился. Можно было бы списать подобное поведение родителей девочки на шок от пережитого и страх за жизнь ребёнка, но они не выглядели особо удрученными. Господин Рябинин больше бесился от необходимости тратить время на пустые разговоры, а его супруга внимательно изучала свой маникюр. Лицо матери было безмятежно. Она сидела со скучающим видом, как во время ужина с деловыми партнерами мужа. Ни слёз, ни дрожащих рук, ни просьб найти и спасти чадо. Ей что, плевать на свою дочь? Видимо, да. Гораздо сильнее её тревожит состояние дорогого Аркаши. Ему же нельзя нервничать.
– Можно пообщаться с няней вашей дочери?
Хозяин дома, не скрывая раздражения, кивнул и отправился за прислугой. Я же воспользовалась паузой и решила побродить по гостиной, рассмотреть картины. Супруга Аркадия Петровича вместо того, чтобы кокетничать с Семёновым, предпочла составить компанию мне, время от времени отпуская комментарии относительно сюжетов картин и их создателей.
Я замерла возле одного из полотен, на котором была изображена античная девушка.
– Это действительно Альма-Тадема? – изумилась я, увидев подпись художника.
– Что, простите? – не поняла блондинка. – Ааа. Вы о картине. Нет, что вы. Никакой это не тандем. Это портрет.
– Понятно… Оригинал или копия?
– Конечно, оригинал! – возмутилась хозяйка картины.
– Невероятно! Такая красота.
– Разве? По-моему, ширпотреб. Колхозное лицо. И нос широковат. А уж подбородок! Аркаша купил по совету одного знакомого. Тот говорит, живопись – хороший инвестиционный инструмент, – с умным видом изрекла дама, не до конца понимая, как в одной фразе могут сочетаться финансы и балалайка.
– Вы, похоже, разбираетесь в живописи, – не удержавшись, съязвила я.
– О да! Вы верно подметили, – госпожа Рябинина не заметила сарказма. – Идёмте, покажу вам свою любимую картину. К сожалению, это копия. Оригинал утерян.
Я проследовала за хозяйкой дома и оказалась напротив огромного гобелена в золочёной раме, являвшего взору утомленного жизнью кастрированного льва с грудастой египтянкой возле мохнатого бока. Довольно растиражированное изображение. Видела его как-то в одном из придорожных кафе, где обычно останавливаются дальнобойщики. Не ожидала, правда, увидеть в этом доме. Что ж, о вкусах, как говорится, не спорят. Но сравнивать Альма-Тадему и это? Сдается мне, если бы не Аркашин знакомый, загородный особняк семьи Рябининых был бы увешан изображающей оленей и лебедей мануфактурой. В золотых рамах, естественно.
– Как вам? – поинтересовалась дама.
– Удивительно, – призналась я. Причину моего удивления ей знать не стоило.
Через несколько минут господин Рябинин привел запуганную женщину средних лет. На наши вопросы она отвечала невнятно и скованно. Понимая, что в присутствии хозяев от няни ничего не добиться, Семёнов попросил её показать комнату пропавшей девочки.
Дизайнер пощадил детскую. Здесь не было ни лепнины, ни позолоты. На стенах милые обои с бежевыми плюшевыми медведями и воздушными шарами. Белая мебель. Кровать с разноцветными подушками. На полках детские книги и игрушки.
В отсутствие хозяев няня расслабилась и разговорилась.
– Вы знаете, Анюта довольно неприятный ребёнок. Хоть о детях так говорить не следует. Но это правда. Очень избалованная и злая девочка.
– Сколько ей лет? – поинтересовалась я.
– Шесть недавно исполнилось. Но отчитывает меня как взрослая. А ещё угрожает, манипулирует.
– Как именно?
– Ну, например, последний случай. Она ни в какую не хотела учить английский. Требовала, чтобы я включила мультики. Я, естественно, не отреагировала. И как вы думаете, что сделала эта дря… Извините… Эта девочка. В гостиной стояла ваза с цветами. Мы зашли туда перед прогулкой. Анечка настояла. Так вот, она, глядя мне в глаза, смахнула вазу со стола. А родителям сказала, что это я её разбила. Я возражала. Но они, естественно, поверили дочери. Из моей зарплаты вычли стоимость злополучной вазы, которая равна половине моего заработка. К слову, это не первый такой случай. Я уже начала подыскивать новую работу, так как не справляюсь с ребёнком, но тут вдруг такое горе. Поймите меня правильно, я не желаю Анечке зла. Всё-таки она ещё маленькая и не осознает последствий своих поступков.
– Вы не заметили ничего подозрительного в день пропажи или накануне? – спросил Семёнов.
– Нет. Всё как всегда. Ничего необычного. Уложила Анечку спать и ушла к себе. Я живу здесь, в доме. Таково условие найма.
– А Жанна Степановна много времени проводит с дочерью? – с интересом спросила я.
– Ни минуты, – последовал ответ. – Ребёнком она не занимается. Анечка была для неё средством на пути к цели. Аркадий Петрович женился на Жанне Степановне, когда та была в положении. Плохое поведение Анечки во многом продиктовано желанием привлечь внимание родителей. Я всё понимаю, конечно, но мне от этого не легче.
– Понятно. А у Аркадия Петровича есть ещё дети, кроме Ани?
– Да, трое. Младший сын – ровесник Жанны Степановны.
Семёнов понимающе хмыкнул. Ребёнок был не особо нужен родителям.
Осмотр детской ничего не дал. Мы попрощались с няней и хозяевами дома.
На выходе Аркадий Петрович всунул мне визитку, удерживая мои пальцы в своих потных ладонях и сопровождая этот жест долгим прочувствованным взглядом.
– Семёнов, дави на газ! – выдохнула я, когда мы оказались в машине.
Айтишник рассмеялся.
– Афанасьева, ты бежишь от своего счастья. Неужели не хочешь стать следующей мадам Рябининой? Нынешняя – седьмая по счету. Восьмой будешь. Господин Рябинин – честный человек. Предпочитает жениться.
– Ну нафиг! Валим отсюда!
Следующий дом находился в десяти минутах езды от особняка господ Рябининых. На этот раз никакого подражания роскошному средневековью. Сдержанные лаконичные линии, панорамные окна, спокойные светлые тона в отделке и интерьере.
В доме нас ожидала женщина неопределенного возраста. Строгая одежда классического кроя, идеальное каре, волевое лицо со снайперским прищуром глаз и тонкими поджатыми губами. Глядя на неё, можно было сделать безошибочный вывод, что она собственными зубами прогрызла тоннель до вершины Олимпа.
Хозяйка дома встретила нас холодным кивком, говорила приказным тоном, короткими, рублеными фразами. Вылитая Кондолиза Райс. Наверное, подчиненные вытягиваются по стойке смирно в её присутствии и маршируют по одной половице.
Нас провели в кабинет хозяйки. Мы разместились на стульях перед длинным столом для посетителей. Похоже, дама привыкла брать работу на дом.
– Миша хороший мальчик, – очень мягко сказала женщина. И эта мягкость вкупе с дрогнувшим голосом сломала образ железобетонной леди. Ребёнка любили. За него переживали. Кондолиза Райс вдруг обрела человеческое лицо и стала мне симпатична. – Очень ласковый. Я надеюсь, что он найдётся, – женщина всхлипнула, но тут же задавила неуместные, на её взгляд, эмоции. – Тот, кто его отыщет, получит достойное вознаграждение.
Здесь нас тоже не ждало ничего нового. Как и Анечка, пятилетний Миша вечером отправился спать, выслушав на ночь сказку, которую традиционно читала мама, а не приходящая няня. Утром ребёнок в комнате не обнаружился. Равно как и в доме или на придомовой территории.
– Камеры видеонаблюдения… – начал было Семёнов.
– Естественно, – тут же перебила его дама. – Первым же делом.
– Что-то необычное накануне или после исчезновения сына? – поинтересовалась я.
– Ничего, – последовал ёмкий и лаконичный ответ.
Во время нашей беседы в комнате присутствовал кудрявый золотоволосый юноша со спортивной фигурой и смазливым лицом. Я поначалу предположила, что это старший сын потерпевшей мадам. Но довольно быстро переменила мнение. Юноша стоял за спинкой хозяйского кресла и с чрезмерной, нарочитой нежностью и заботой обнимал мать пропавшего Миши за плечи. Мне было неловко от столь наигранных и показных эмоций. Кроме того, юноша, не прерывая объятий, гипнотизировал жадным взглядом моего коллегу, отчего Семёнов краснел, бледнел и путал слова.
Не найдя ни одной зацепки, мы попрощались. Золотоволосый юноша вызвался нас проводить. Айтишник попытался отбояриться от почётного эскорта, но безуспешно. Я искренне веселилась. И часа не прошло, как Семёнова настигло возмездие за неуместную иронию относительно повышенного интереса ко мне со стороны предыдущего потерпевшего.
– Говнюк этот Миша, – выдал юноша непонятной ориентации, едва мы ступили за порог дома. – Мерзкий капризный пакостник. Света без ума от него. Но это понятно. Поздний, долгожданный ребёнок. Она долго не могла забеременеть. Несколько операций, поездки по святым местам и ко всяким там бабкам и шаманам. И вот наконец-то добилась результата. Мать из неё, скажу я вам, та ещё. Настоящая наседка. Во всём потакает капризам сына. Он ни в чем не знает отказа. Ужасно избалован. Она ради него на всё готова.
– А по ней так сразу и не скажешь, – удивилась я.
– Да это она только с виду ледяная. На самом деле тётка – огонь.
Я смущенно закашлялась. Совсем не хотелось выслушивать подробности чужой личной жизни. Тем более из уст молодого любовника состоятельной дамы.
– Вы Мишин отец?
– Нет, что вы. Я в том процессе не участвовал. Кто отец, мне неизвестно. Сдается, и сам папаша не в курсе, что у него где-то сын растет. Света – личность весьма своеобразная.
– Давно вы встречаетесь?
– Полгода. Хотя знакомы несколько лет. Я был её личным тренером по фитнесу.
Проводив нас за ворота, инструктор по фитнесу попрощался. Со мной – равнодушным кивком, с Семёновым – долгим и трепетным рукопожатием.
– Семёнов, тебе личный тренер не нужен? – ехидно поинтересовалась я, застегивая ремень безопасности.
– Ха-ха, очень смешно, – желчно ответил раздражённый напарник, заводя машину.
Ещё четыре дома мы посетили с тем же результатом. Все пропавшие – дети пяти-шести лет. Исчезли из собственных комнат. В домах, под завязку набитых прислугой, охраной и средствами видеонаблюдения.
– Что у этих семей общего, кроме достатка? – вслух размышляла я. – К слову, ни одного требования выкупа.
– У всех детей отвратный характер, – подвел итог наблюдательный айтишник. – На этом, пожалуй, сходство заканчивается.
– Не совсем. Все они, за исключением Миши, совершенно не нужны собственным родителям. Предоставлены заботам нянек и гувернанток. Пытаются капризами и жестокими выходками привлечь внимание мамы с папой, но безуспешно. Знаешь, мне их искренне жаль.
Семёнов задумался. А я тем временем вспомнила кое-что, некогда прочитанное, засевшее в памяти намертво и подходящее к нашей ситуации.
Дети уходят из города
к чёртовой матери.
Дети уходят из города каждый март.
Бросив дома с компьютерами, кроватями,
в ранцы закинув Диккенсов и Дюма[7].
– Похоже на наш случай. А ты, оказывается, поэт, Афанасьева. Не знал, – уважительно прокомментировал моё выступление Семёнов.
– Неа. Это не моё. Давно как-то прочитала. Зацепило.
– И чем закончилась эта душераздирающая история?
Взрослые
дорожат бетонными сотами,
бредят дедлайнами, спят, считают рубли.
Дети уходят из города.
В марте.
Сотнями.
Ни одного сбежавшего
не нашли.
– Не слишком-то жизнеутверждающе.
– Хочется верить, что мы их найдем. Всех до единого.
Семёнов подвёз меня до дома. Перед тем как войти в подъезд, я обратила внимание на странную фигуру, маячившую возле угла и наблюдавшую за тем, как отъезжает «лексус». В осенних сумерках высокий сутулый силуэт показался мне до крайности зловещим. Вздрагивая от смутного и недоброго предчувствия, я с третьей попытки открыла дверь подъезда, бросилась вверх по лестнице, опасаясь, что напугавший меня незнакомец двинется следом и мне придётся ехать с ним в одном лифте. Вбежав в квартиру, прижалась спиной к запертой на три оборота замка двери, с трудом переводя дыхание. Причину своего страха я понять не могла. Ну стоит какой-то мужик возле дома. Что в этом такого? Может, встречает кого-то из знакомых или ожидает такси. Рядовое явление. Однако тело не желало прислушиваться к доводам рассудка, при воспоминании о незнакомце сдавливало грудь и тряслись руки.
Утро приветствовало меня шумом льющейся воды и ароматами еды. С недоумением оторвала голову от подушки, пытаясь понять, кто я и где я. По всему выходило, что я – Арина Афанасьева. Нахожусь в своей, точнее, не совсем своей, а арендованной, квартире. Вчера легла спать в полном одиночестве и утром никого не ожидала. Может, я проснулась в параллельной реальности, где живу не одна? А с кем? Сейчас выясним.
Не успела я встать с кровати, как услышала короткий вскрик, звон разбитой посуды и тихие ругательства. Затем в комнате возник Семёнов.
Он что, решил ко мне переехать?
– Афанасьева, что за ужас у тебя в кухонном шкафу? – с истеричными нотками в голосе поинтересовался незваный гость.
А что у меня в кухонном шкафу такого, что могло напугать повидавшего на своем веку всякой нечисти оперативного работника Управления? Ну, кроме творческого беспорядка? Ах, да! Творчество! Я же на днях выпросила у знакомой художницы череп. Не настоящий, естественно. Пластмассовый. Который служит пособием для рисования. И запихнула его в один из кухонных шкафов, чтобы не сломать и не испачкать. Видимо, Семёнов познакомился с бедным Йориком. Жаль, я не смогла поприсутствовать при их судьбоносной встрече. Хотелось видеть лицо напарника в тот момент, когда он открывает шкаф, а на него оттуда чёрными провалами пустых глазниц смотрит сама Смерть.
– Семёнов, ты слепой, что ли? Это череп.
– Я вижу. Зачем ты его в шкафу держишь?
– А где мне его держать? В холодильнике?
– Хорошо. Сформулирую вопрос по-другому. Зачем тебе череп, Афанасьева? Чтобы довести меня до инфаркта?
– Очень надо! Между прочим, тебя сюда никто не звал. И по шкафам лазить не просил. А череп мне нужен.
– В качестве мотивации для диеты? Так для этого лучше скелет в прихожей поставить. Заодно вешалкой для одежды поработает.
– Череп мне нужен для рисования. Учусь рисовать лицо человека. И только. Никаких диет. От диет у меня характер портится.
– Куда ещё больше портиться-то? А ты полна сюрпризов, Афанасьева. Кто бы мог подумать, что ты у нас художник. Может, ты ещё книги пишешь? О несчастной любви.
– Может, и пишу, – буркнула я, мысленно делая зарубку в памяти найти и уничтожить альбом, в котором хранился компромат на меня – наброски, посвящённые Семёнову.
– Кстати, кошмарно выглядишь, Афанасьева. Пострашнее черепа.
– Иди ты к чёрту!
– Повременю, пожалуй. Поднимайся, завтрак готов. У нас мало времени.
Мы выехали через полчаса. В этот раз направились не на Рублевку, а в сторону так называемой Золотой мили – городского заповедника для невероятно состоятельных и весьма уважаемых людей, частенько становящихся героями громких антикоррупционных скандалов.
– Семёнов, верни мне ключи, – потребовала я, когда мы развивали скорость, вырвавшись из очередной пробки.
– Хорошо, – неожиданно покладисто сказал айтишник, вытащил из кармана небольшую связку и протянул её мне на раскрытой ладони.
Я собиралась было забрать своё имущество, как вдруг машина резко вильнула, рука парня дрогнула, и ключи упали под водительское сиденье.
– Ты специально это сделал? – возмущенно взвизгнула я.
– Ничего подобного. Все произошло абсолютно случайно. Не верещи, щас я их найду.
С этими словами Семёнов, не сбавляя скорости, нырнул под приборную панель. Я в полном шоке наблюдала за тем, как автомобиль без водителя мчится навстречу гибели. Впереди показался зад какой-то машины, мы стремительно приближались к нему.
– Семёнов! Вылезай немедленно! Иначе мы убьёмся и других покалечим!
Напарник вынырнул из-под руля, плавно сбавил скорость, приноравливаясь к движению в общем потоке.
– А как же ключи? – ехидно поинтересовался он.
– К чёрту их, – махнула я рукой. – Потом отдашь.
Семёнов кивнул с серьёзным видом. И почему меня не покидает ощущение, что он намеренно их уронил?
В просторных и безумно дорогих квартирах очередных потерпевших нас не ждало ничего нового. Картина дня сегодняшнего полностью совпадала со вчерашней. Роскошная обстановка, высокомерное поведение хозяев. И никакой информации, которая помогла бы распутать это безнадёжное дело. Ближе к вечеру позвонил ведун, чтобы сообщить о новых пропажах. Семёнов записал адреса.
– Оставим на завтра. У меня уже язык заплетается и мысли путаются, – пожаловался парень.
Я кивнула, чувствуя то же самое.
Есть хотелось неимоверно. Живот больше не урчал. Просто смирился со своей печальной участью и переключился в спящий режим. От голода слегка покачивало. Ни в одном из богатых домов нам и стакана воды не предложили, что уж говорить о низменном бутерброде с колбасой. Но мы не жаловались. Мы же при исполнении.
Семёнов, то ли догадавшись о моём состоянии, то ли сам будучи на последнем издыхании от голода, направил автомобиль в сторону японского ресторана. Мы уминали еду, попутно обсуждая детали расследования. По всему выходило, что до разгадки нам ещё ой как далеко. А дети тем временем продолжают пропадать. Из запертых домов, из собственных постелей.
– Наверное, стоит посмотреть записи с видеокамер, – сказала я и замолчала, так как возле нашего стола возникла девичья фигурка. Не следует обсуждать детали операции при посторонних.
Должно быть, сменился официант. До этого нас обслуживал молоденький паренёк. Но моё предположение оказалось неверным. Стоило поднять глаза, чтобы убедиться: нас решила почтить присутствием звезда нашей конторы – Ларочка, которую охотничий инстинкт, не иначе, привёл в одно с Семёновым заведение.
Девушка похлопала пушистыми (однозначно наращёнными) ресницами и приветливо улыбнулась. Семёнову, не мне. Меня она предпочитала не замечать.
– Алёша, привет, – нежно пропела секретарша. – Рада тебя видеть. Позволишь присоединиться?
– Лариса, какая неожиданная и приятная встреча!
Хм, я бы так не сказала. Встреча, безусловно, неожиданная, а вот насчёт того, что она приятная… Пожалуй, Семёнов поторопился с выводами.
Напарник рассыпался в галантных приветствиях и комплиментах, убеждая Ларочку, что будет счастлив лицезреть её в своём обществе. Моё мнение никого не интересовало. Вдруг стало обидно, до жжения в глазах. Со мной он так никогда не общался. Я была для него своего рода приятелем, друганом, в разговоре с которым можно не стесняться в выражениях, обсуждать всё подряд и не церемониться.
Ларочка радостно чирикала на свободные темы, я тихо бесилась от её очевидной, отнюдь не наигранной, глупости и ещё по какой-то неведомой причине. Семёнов вежливо поддерживал беседу, изображая искренний интерес и бросая время от времени внимательные взгляды в мою сторону. Боюсь, моя реакция на Ларочку от него не укрылась.
– Лариса, тебя подвезти? – поинтересовался Семёнов, когда ужин подошёл к концу и он щедро расплатился, проигнорировав мои попытки внести свою лепту. Ларочка даже не притронулась к сумочке в щекотливый момент получения счёта.
– Лара, – томно прошептала секретарша, наклонилась к айтишнику и погладила его кисть наманикюренными коготочками. – Друзья зовут меня Ларой.
Семёнов прокашлялся.
– Так как насчет подвезти?
– Буду крайне признательна. Я живу недалеко, – последнее прозвучало со скрытым смыслом.
Хотя о чём это я? Какой скрытый смысл? Всё предельно ясно. Сейчас Семёнов распрощается со мной и повезёт девушку домой, чтобы задержаться у неё до утра. А «друган» будет добираться до своей норы на общественном транспорте. Надо поинтересоваться у официанта, где тут ближайшая станция метро.
Семёнов и Ларочка поднялись. Я же осталась на месте. Пусть идут. Не буду им мешать, создавая неловкие ситуации.
– Арина, идём, – скомандовал Семёнов. – У нас ещё дела. Надеюсь, ты не забыла?
Это было неожиданно. Это было приятно. Несмотря на командирский тон. Он вспомнил обо мне. И, более того, похоже, не собирался посещать гостеприимное гнёздышко Ларочки. По крайней мере, сегодня.
«Недалеко» оказалось в другом конце Москвы. Но Семёнов у нас джентльмен. Он не бросит даму в беде, даже если дама в состоянии вызвать такси.
– Извините, девушка, – Ларочка втиснулась между мной и услужливо распахнутой Семёновым дверцей. Я тихо прыснула. Интересно, она знает, что мы коллеги? Должна, по идее. Хотя маловероятно, что запомнила столь незначительную персону. – На переднем сиденье поеду я.
Я не стала устраивать сцен и разместилась сзади. Семёнов хитро подмигнул мне в зеркале. Похоже, происходящее его забавляло. А я что? Мне не жалко. То есть жалко, конечно, но зачем ему об этом знать?
Ларочка уютно устроилась на моём законном месте, пощёлкала магнитолой, выбирая приятную ей одной волну. Кабину затопило попсовое треньканье, такое же пустое и навязчивое, как сама Ларочка. Секретарша Копытина не умолкала ни на секунду. Семёнов вежливо кивал, притворяясь, что внимательно слушает, сам же мониторил моё состояние, беззастенчиво разглядывая меня в зеркале заднего вида и делая вид, что смотрит на дорогу.
В какой-то момент, после очередного перекрёстка, Ларочка потянулась к магнитоле, словно невзначай прикоснулась рукой к ладони Семёнова, а затем прибавила звук. Я готова была выпрыгнуть из машины. Музыкальное сопровождение стало невыносимо громким, а ситуация – предельно неприятной.
Кстати, Семёнов точно не дорогу в зеркале рассматривал. Иначе бы заметил, что за нами уже довольно долго следует автомобиль ГИБДД. Его заметила я.
Автомобиль исступленно мигал фарами.
– Сзади едет машина ГИБДД, – сказала я парню. – По-моему, они нам сигналят.
– Наверное, познакомиться хотят, – с деланым манерным утомлением заявила наша звезда.
Действительно, чего им ещё хотеть? Заметили фотомодель в машине и решили догнать, чтобы взять автограф и сделать снимок на память. Я поймала весёлый взгляд Семёнова в зеркале. Он откровенно забавлялся.
Айтишник притормозил. Через несколько секунд возле его окна появился сотрудник ГИБДД.
– В чём дело? – поинтересовался парень, опустив стекло и протягивая документы.
– Стандартная проверка. Почему не остановились по первому требованию?
– Не заметил вас.
– Мы сигналили.
– Извините, не слышал. Музыка играла.
Семёнов хотел ещё что-то добавить, но ему помешали.
Ларочка выдвинулась вперёд так, чтобы её мог видеть сотрудник автоинспекции. Во всей её неземной красе.
– Простите, уважаемый, – лицо уважаемого заметно перекосило от подобного обращения, – это моя вина. Когда мы проезжали территорию кладбища, мне стало некомфортно, и я прибавила звук. Поэтому мы вас не слышали.
– Какого кладбища? – поинтересовались мы с Семёновым одновременно.
– Да. Какого кладбища? – удивленно спросил гаишник. – Здесь нет ни одного кладбища.
– Ну как же! – возмутилась Ларочка. – Был знак.
Оп-па! Ларочке был знак! «Осторожно, покойник!»
– Был знак, – убежденно тряхнула она ухоженной головкой.
– И какой же это знак, позвольте поинтересоваться? – с трудом сдерживая смех, спросил мужчина.
– Как какой? Вы что, правила дорожного движения не знаете? Обычный знак. Черный крест на белом фоне. Крест означает кладбище. Вы не в курсе?
Сказано это было безапелляционным тоном хорошо разбирающегося в вопросе человека.
Гаишник сполз на капот, сотрясаясь от хохота. Семёнов рыдал, лежа на руле. Похоже, мне одной было страшно. Страшно оттого, что такие люди среди нас. А вдруг это заразно?
Ларочка не поняла, для чего гаишник привёл своего коллегу и попросил повторить рассказ, а затем записал его в толстый ежедневник. Ребята оказались с юмором. У них был судовой журнал, в который заносились забавные истории, поведанные «клиентами».
Мы, наконец, добрались до Ларочкиного дома. Выходя, она бросила призывный взгляд на Семёнова. Но тот не поддался.
Нет! Ну до чего наглая девица! Она же видит, что мужчина не один, и тем не менее не ослабляет натиск. А вдруг я девушка Семёнова (можно же помечтать немного)? Но её это не останавливает. Настырная, беспринципная дрянь! Прокляну, честное слово! Да так, что полысеет и прыщами покроется. И плевать на последствия.
– Перебирайся ко мне, – предложил напарник, когда Ларочка скрылась в подъезде.
Я помотала головой. Вот ещё! Ты расставил приоритеты, Семёнов. Теперь сиди и мучайся.
Но Семёнов не стал мучиться. Вышел из машины, открыл мою дверцу, схватил меня за воротник куртки и вытащил на улицу. Затем проконвоировал до переднего сиденья и зафиксировал ремнём безопасности.
– Хам ты, Семёнов! – рыкнула я.
– За это ты меня и любишь, – парировал он.
– Вот ещё, – фыркнула я, выражая своё мнение о неудачной шутке.
До Управления мы добрались через сорок минут. Пока Семёнов парковал машину, я смотрела по сторонам и случайно наткнулась взглядом на сутулую фигуру, скупо освещённую льющимся из окон домов светом. Мне казалось, я где-то уже видела этого человека. Только не могла вспомнить, где именно. Прячущийся от фонарей мужчина вызывал нервный озноб. Я вцепилась в рукав напарника.
– Что случилось? – поинтересовался парень. – Я задел чью-то машину? Вроде не должен.
– Нет. Извини. Испугалась.
– Чего?
– Ничего. Так, глупости.
Похоже, у меня развивается паранойя. На пустом месте. Но айтишнику об этом знать не следует, ещё начнет изводить насмешками. Так, Афанасьева, успокойся. Кому ты нужна, в конце концов?
Несколько часов мы потратили на изучение записей с камер. Ничего нового и интересного. Дети из домов не выходили. На придомовой территории замечены не были. В дома и квартиры посторонние не проникали, никто ничего не вносил и не выносил. Всё было именно так, как рассказывали родители пропавших детей и прислуга. Просмотры дел также не внесли ясности в ситуацию. В комнатах детей не обнаружилось нужных нам отпечатков пальцев. Точнее, там было всё так заляпано самыми разными отпечатками, половина из которых наверняка принадлежала представителям правоохранительных органов, что пойди найди среди них нужный. Протоколы содержали ровно ту информацию, какую мы получили в ходе опросов. Да уж. Мистика и только. И как прикажете работать в таких условиях? Никакая дедукция не поможет.
Часы показывали половину двенадцатого, на улице была непроглядная тьма. Спать хотелось неимоверно. Глаза закрывались сами собой и категорически отказывались фиксировать реальность. Я мечтала о подушке и одеяле. Семёнов, похоже, разделял мои желания. Он тёр ладонями лицо и зевал не стесняясь.
Мечты о сне так и остались мечтами. Это мы поняли, едва увидели в дверном проёме Захара Матвеевича.
– Коллеги, добрый вечер. Хорошо, что застал вас на работе. Это сэкономит нам время.
– Что-то случилось? – поинтересовался Семёнов.
– К сожалению. У нас новый труп. Судя по всему, жертва нашего неуловимого демона. Собирайтесь, выезжаем на место.
– Далеко ехать? – спросила я.
– Да нет. Рядом. Возле вашей конторы, – удивил ведун. – Сейчас там работает группа. Мы тоже осмотримся. Едем?
Семёнов стремительно взбодрился, вскочил, готовый следовать на место преступления. Мне же хотелось прояснить один момент.
– А как же дети?
– Не волнуйся, Афанасьева, дети у нас ещё будут, – схохмил напарник, вызвав улыбку у начальства. Но не у меня.
Не знаю, как сотрудники Управления, но я по ночам привыкла спать, а не шляться по тёмным подворотням, где убивают людей. К тому же завтра утром нам продолжать поиск пропавших детей. Судя по реакции начальства, отоспаться за бессонную ночь нам никто не даст.
На месте происшествия работали две оперативно-следственные группы. Одна – обычная, от отделения полиции, другая – наша. Первая тепло прощалась с последней, с нескрываемой радостью передавая дело Управлению.
Эксперт-криминалист и судмедэксперт осматривали тело. Над ними возвышался ещё один мужчина, который старательно записывал в айпаде то, что озвучивали его коллеги. Я предположила, что это следователь. Мне казалось, протокол должен вестись на бумаге, но в Управлении, похоже, другие порядки.
Следователь кивнул Захару Матвеевичу, из чего я сделала вывод, что нам можно подойти к трупу.
– Не переживайте, тут уже изрядно натоптано, – подбодрил меня мужчина, заметив моё замешательство и расценив его как опасение помешать исследованию следов.
Натоптали как свои, так и посторонние. Место было торное. Смерть настигла жертву возле мусорных баков, в нескольких метрах от которых находилась наша офисная курилка.
Захар Матвеевич и Семёнов обменялись со следователем рукопожатиями. Судмедэксперт и криминалист кивнули нам и вернулись к осмотру тела.
– Смерть наступила предположительно три часа назад, – начал вводить нас в курс дела мужчина. – Характер смерти – насильственный. Как и в других аналогичных случаях, телесных повреждений нет. Думаю, вскрытие покажет сердечный приступ или что-то вроде этого. Тело обнаружили около полутора часов назад. Житель дома, – следователь махнул рукой в сторону стоящей неподалёку многоэтажки, – вышел мусор выносить. Позвонил в «скорую» и полицию.
– Как поняли, что смерть насильственная, а клиент наш? – поинтересовался напарник.
– Михал Степаныч увидел. Мы для порядка приехали, когда узнали, откуда вызов. Он с первого взгляда определил.
Михал Степаныч, не отвлекаясь от работы, кивнул, подтверждая слова коллеги.
– Точный ответ будет после экспертизы. Но Михал Степаныч на моей памяти ещё ни разу не ошибся.
Михал Степаныч снова кивнул, давая понять, что авторитет он заработал не на пустом месте и его слову можно верить.
Мне не терпелось посмотреть на новую жертву и убедиться, что это не один из работников моей конторы. Пока вокруг трупа мельтешили эксперты, я не могла нормально разглядеть погибшего.
Зато хорошо разглядела следователя. Сорокалетний мужчина был в отличной форме. Высок, подтянут, ухожен, хорошо одет, приятен лицом. Вот только что-то свербело у меня внутри, когда я встречалась с ним взглядом. Что-то в его облике вызывало стойкую неприязнь. Желание отойти подальше и вообще больше никогда с этим человеком не встречаться.
Бледная кожа, бескровные губы, синеватые тени под глазами и скулами. Всё это можно списать на драматическое освещение. Всё, кроме красивых отблесков лазури, которые я вдруг начала видеть. Мой кривоватый дар решил проявить себя именно сейчас.
– Господи боже! Да это же упырь! – взвизгнула я и отпрыгнула в сторону.
Семёнов и Захар Матвеевич вместо того, чтобы скрутить кровопийцу, посмотрели на меня с осуждением. Эксперты тоже отвлеклись от работы и одарили недоумёнными взглядами.
– Новенькая? – спокойно поинтересовался упырь-следователь у Захара Матвеевича.
Тот кивнул.
– Егор, вы простите Арину, – начал оправдывать меня начальник. – Она в Управлении недавно. Ещё не успела освоиться. Но уже пострадала по вине ваших соплеменников. Думаю, это должно объяснить её неоднозначную реакцию.
– Можно подумать, люди не совершают преступлений. Только упыри. Я, конечно, всё понимаю, но вы инструктируйте подчинённых, будьте любезны, на предмет того, с кем они могут неожиданно столкнуться в Управлении. Не хотелось бы в следующий раз получить заклинанием в лоб.
– Уверен, до такого не дойдёт.
– Я, может быть, тоже ведьм боюсь, но не кричу же об этом при встрече с ними.
Мужчины посмеялись.
– Афанасьева, извинись перед дяденькой, – не смог остаться в стороне Семёнов.
– Сссссемёнов, – прошипела я.
А после того как прикусила язык, дабы случайно не наслать на напарника проклятье, повернулась к следователю.
– Извините, пожалуйста, – моё раскаяние было неподдельным. Я сгорала от стыда за свою реакцию. – Я не хотела вас обидеть!
– Да я не в обиде, – пожал плечами упырь и уткнулся в айпад, давая понять, что инцидент исчерпан.
Я стояла и обтекала. По-другому не скажешь.
По-хорошему, тот же Захар Матвеевич или, на худой конец, Семёнов, должны были меня предупредить, что в Управлении работает всякая опасная для окружающих нечисть. Тем более упыри, первое знакомство с которыми не прибавило мне здоровья. О том, что Арина Афанасьева – такая же опасная для окружающих нечисть, я в тот момент не думала, по привычке воспринимая себя обычным человеком.
Мои внутренние терзания прекратил судебный эксперт.
– Мы тут закончили. Можете осмотреть тело, пока не увезли.
Мы обступили труп.
– Так-так-так. Афанасьева, ты чего это? – Семёнов среагировал первым, подхватив меня под локоть, когда я начала плавно оседать на землю. – Давай-ка отойдём, подышим. Давай вместе. Вдооооох, выдох. Вдоооох, выдох. Хорошо. Теперь сама. Вот так, молодец. Дыши, Афанасьева, дыши. Напугала ты меня.
Прямо как на курсах для будущих мам и пап.
– Ты что, первый раз труп видишь?
И правда, что это вдруг со мной? Убитых упырей с раскуроченными грудными клетками видела. Пауков видела. Всякую прочую жуткую нечисть тоже.
Переутомилась, не иначе.
Ко мне подошёл Захар Матвеевич. Взял за руку, принялся отсчитывать пульс. Или вливать энергию. Я в ведьмовских делах пока мало смыслю. Но в результате его манипуляций в голове прояснилось, и на ногах я теперь стояла вполне уверенно.
– Вы знали эту женщину?
Кивнула, смаргивая влагу, мешавшую видеть окружающих.
– Вот кому она дорогу перешла? За что с ней так? Неужели та тварь не могла найти кого покрепче?
– Это мы и должны выяснить, Арина. Вы вместе работали?
– Нет, конечно. Она же старенькая совсем. Я её часто видела, когда курить выходила. Иногда разговаривала с ней. Точнее, она говорила, а я слушала. Она одна жила. Вон там, – мотнула я головой в сторону ближайшего жилого дома. – Ей и пообщаться-то было не с кем. Сын с семьёй переехал за границу. Куда именно, не знаю. Она много про него рассказывала. Но я не запомнила. Я и слушала-то ее вполуха. Просто давала человеку возможность высказаться.
– Видимо, она мусор выбрасывала, когда встретилась с убийцей, – предположил ведун.
Я пожала плечами.
– Возможно. Но скорее всего кошек кормила или голубей. Она постоянно в сумке носила кошачий корм и хлеб.
– Какая добрая тётенька. Кормила голубей хлебом, а кошек голубями.
Ну конечно! Славный опер Ринат. Заплечных дел мастер местного разлива. Тот, кто знает, как нужно бить, чтобы следов не оставалось.
– Тебя-то нам как раз и не хватало, – огрызнулась я в ответ. – Ты что здесь забыл?
– Я, к сведению одной злобной ведьмы, тут работаю. В составе группы. Сегодня моё дежурство. Вообще-то это участок Лёхи, но он у нас на особо важном задании. Вот, отдуваюсь за него.
– Ринат, не вернуться ли тебе к работе? – настойчиво порекомендовал ведун.
– Да мы уже закончили тут, Захар Матвеевич. Вас ждём. Долго ещё планируете осматриваться?
Начальник окинул задумчивым взглядом мусорные баки, лежащее возле них тело, нас с Семёновым и Ринатом, потом дом, в котором жила убитая старушка. Затем его взгляд вернулся ко мне. Ведун снял очки, и, протирая их салфеткой, поинтересовался:
– Арина, как там ваше некстати проснувшееся видение? Сможет поработать на следственные органы?
Пожала плечами.
– Я попробую, конечно. А вы, Захар Матвеевич, что-то видите?
– Да вроде бы ничего необычного. Но у нас с вами разные методы работы, – это он мне, конечно, польстил, – и то, на что я смотрю изнутри, вы видите со стороны. У вас свежий взгляд. Ещё не привычный ко всему этому, – ведун мотнул головой в сторону лежащего на асфальте тела. – Дерзайте, Арина.
– Ага, ведьма, давай, удиви нас.
Думаю, вы поняли, чья была реплика.
Не знаю, чего именно ждал от меня Захар Матвеевич. Похоже, с его стороны это была чистой воды импровизация.
Я подошла к телу погибшей старушки. Она была в хорошо знакомом мне пальто, новом, добротном, в элегантных полусапожках на небольшом каблучке. Вязаный беретик, составляющий комплект с шарфиком, лежал рядом. Наверное, слетел во время падения. Одной рукой она сжимала ридикюль с бесценным кошачьим кормом и размоченными горбушками. На ридикюль никто не позарился, хотя вещь была явно недешёвая. Старушка вообще производила очень приятное впечатление. Чистенькая, аккуратненькая, интеллигентная. Видно было, что не бедствует. Некстати вспомнилось, что сын регулярно высылал ей деньги. Хотя в них она и так особо не нуждалась. Нуждалась она в семейном тепле и близких людях, с которыми хочется поговорить холодными осенними вечерами. Так уж вышло, что она осталась совсем одна в огромном городе, где люди бесконечно бегут куда-то без оглядки на окружающих.
Я вытащила из кармана сигарету и на автомате двинулась в сторону офисной курилки, краем глаза отметив, как Захар Матвеевич жестом останавливает недовольного Рината и взволнованного Семёнова. Села на скамейку, затянулась, выдохнула дым, наблюдая за тем, как причудливо извиваются его белые ленты, постепенно растворяясь в московских сумерках.
Докурила, поднялась и пошла к многоквартирному дому, где жила знакомая старушка. Меня отчётливо тянуло в сторону подвала, который был у торца здания.
– Ого! Тут же не было ничего! Просто стена! – раздался за спиной голос Рината.
– Может, ты не заметил? – это начальник.
– Обижаете, Захар Матвеевич! Лёха, ты видел подвал? Или в сторону дома не смотрел?
– Смотрел. И не раз. Я тут каждый день во время перекура прохаживался. Подвала не было.
На плечо опустилась чья-то рука, выдёргивая из состояния транса. Семёнов.
– Афанасьева, ты раньше этот подвал видела?
– Точно нет, – помотала головой, постепенно возвращаясь в реальность. – Я мимо этого дома каждый день хожу. Иногда через двор срезаю. Здесь всегда клумба была. Где она, кстати?
Клумбы не было.
– Морок, – подытожил начальник.
– Посмотрим, что там? – не дожидаясь ответа, Ринат рванул вниз по ступенькам.
Меня аккуратно подвинули в сторону.
– Афанасьева, ты это, не суйся туда пока, договорились? – Семёнов, на ходу доставая пистолет, двинулся за опером.
Я послушно стояла на верхней ступени лестницы в компании Захара Матвеевича, который не торопился собирать паутину. В свете фонарей мы хорошо видели, что замка на двери нет, в проушины была вставлена щепа, чтобы дверь не открывалась сама собой.
Парни исчезли в проёме. Через минуту оттуда вынырнула голова Семёнова.
– Никого. Но вам стоит это увидеть.
Света в подвале не оказалось, однако фонарики трёх телефонов прекрасно освещали затхлое помещение.
В углу из сваленных в кучу замызганных одеял и обрывков газет было сооружено гнездо, рядом с которым валялись истрёпанные книги в мягких обложках. В основном детективы и любовные романы. Такие часто выносят в подъезды жильцы, чтобы соседи также могли приобщиться к прекрасному. Этакий локальный буккроссинг.
Больше никаких предметов, свидетельствующих о пребывании в этом логове живого существа, не наблюдалось. Ни одежды, ни личных мелочей, вроде зубной щетки или бритвы, ни посуды или остатков трапезы, завернутых в газету. Никакой мебели или вариаций на ее тему в виде перевёрнутых ящиков или сколоченных из подручных средств столов и табуретов. Складывалось впечатление, что хозяин гнезда приходил сюда поздней ночью, не раздеваясь и не разуваясь падал в постель, а с первыми лучами солнца покидал своё убежище. Возможно, так оно и было. Но зачем тогда ему книги?
– Интересная подборка литературы, – сказал Ринат, осмотрев местную библиотеку. – Похоже, наш злодей – баба.
– Это ещё почему? – поинтересовалась я, предчувствуя, что ответ мне не понравится.
– Какой мужик такую лабуду читать будет? Про то, как он гонялся за ней сжимая в кулаке своё копьё, а она билась в оргазме каждый раз, как он едва касался её сокровенного? Однозначно баба.
– Скажи-ка мне, мужик, откуда у тебя такое знание предмета? – не сдерживая бешенства, поинтересовалась я. – Почитываешь тайком во время дежурств?
По углам ринга нас развёл Захар Матвеевич.
– Так, Ринат, ты всё снял? Тогда идём отсюда. Ничего здесь не трогайте. Всё должно остаться на своих местах.
– Экспертов вызывать будем?
– Нет. Поставим наблюдение. Если повезёт, поймаем его. Или её. Тогда и поделишься с хозяином апартаментов своим мнением о литературе и тем, как выбор жанра коррелирует с половой принадлежностью читателя. Арина, Алексей, поезжайте домой. Завтра у вас много работы.
К тому моменту, когда мы выбрались из подвала, тело старушки уже увезли и ничего не напоминало о происшедшем.
Забираясь в машину к Семёнову, я краем глаза уловила сутулый силуэт. Он маячил за мусорными баками, на границе света, отбрасываемого фонарём. Я медленно обернулась, чувствуя, как холод бежит по позвоночнику. Под фонарём никого не оказалось.
Надо больше спать и меньше нервничать, Афанасьева.
Семёнов доставил меня до дома. Выбираться из автомобиля было страшно. Вдруг возле подъезда поджидает таинственный маньяк?
– Лёша, не уезжай, пока я не войду в подъезд. Хорошо? – я старалась, чтобы голос звучал спокойно, но, полагаю, мне это не особо удалось.
Семёнов не стал интересоваться причинами моей мнительности. Вышел вместе со мной из машины и проводил до квартиры. Внутрь я его, понятно, приглашать не стала. Да он и не напрашивался.
– Ладно, Афанасьева. Спокойной ночи. До завтра.
Спать оставалось четыре часа.
Утро. Кто-то бродит по кухне, передвигает стулья и гремит посудой. Интересно, что у нас на завтрак? Пахнет кофе с корицей и чем-то жареным.
По пути в ванную заглянула на кухню.
– Доброе утро, – вежливо поздоровалась я.
Семёнов отсалютовал мне лопаткой и принялся переворачивать оладьи.
Странно, я больше не злюсь на его вторжение. Даже рада, если быть откровенной. Не стану забирать ключи. Пусть приезжает и готовит завтраки. Раз уж ему заняться больше нечем.
Мы посетили два новых адреса. Последней была квартира в одной из башен Москва-Сити. После опроса родителей и няни решили побеседовать со старшим братом пропавшего мальчика. Дмитрию исполнилось двенадцать. Он входил в трудный возраст и уже научился довольно умело врать и увиливать от ответов на неприятные вопросы. Няня по секрету сообщила, что Дмитрий регулярно посещает именитого психолога. Но пока, к сожалению, без особого результата. Интересно, какого результата ожидают родители? Дальше будет только хуже. С психологом или без него. Лет этак до тридцати. К тому времени он отлепится от родителей и начнёт со вкусом трепать нервы несчастным женщинам.
– Вы ведь не найдете Гордея. Это только в кино полиция спасает людей. В жизни всё совсем иначе, – с умудрённым видом пожившего человека заявил отрок.
– Жизнь и кино разные вещи, – согласилась я. – Но мы очень хотим найти Гордея, – ну и имечко! Что за странная нынче мода как можно чуднее называть детей? Им же потом с этим жить! – Может, ты заметил что-нибудь необычное? Такое, что не укладывается в привычные рамки? Нам пригодилась бы любая информация.
– Да вроде ничего, – пожал плечами мальчик. – И меня вчера весь день дома не было. Вначале был в школе, потом у репетитора, потом в бассейне.
– А вечером?
– А вечером мы с Игорем ходили в кино. Я вернулся поздно. Поужинал и лег спать.
– Игорь – это твой друг?
– Да, друг. Мне его родители купили.
– В каком смысле купили? – удивилась я. Может, мальчик говорит про собаку? Но в кинотеатр с собаками не пускают вроде бы. – Игорь – это домашнее животное?
Мальчик засмеялся.
– Нет. Игорь – человек. Мой ровесник. Родители ему платят за то, что он проводит со мной время. Мы вместе делаем уроки, играем после школы, болтаем о всякой ерунде. Дружим, в общем.
Странные нынче времена. Любовь за деньги – старо как мир. Но дружба за деньги? Что-то новенькое. И как спокойно мальчик говорит об этом! Как о чём-то само собой разумеющемся.
Мы получили контакты Игоря и договорились с ним о встрече.
– Дикость какая! – выпалила я уже в машине. – Друг за деньги!
– Что поделать, Афанасьева, в такое время живём. Всё покупается, всё продаётся, – глубокомысленно изрёк Семёнов. – Поэтому нужно поднапрячься и вскарабкаться если не на верхушку пищевой цепи, то хотя бы поближе к ней.
– Ага. А потом покупать любовь и дружбу. Паршивые перспективы, не находишь? Пожалуй, останусь там, где есть.
Я живо представила себе, как в интернете появляются объявления: «Друг на час. Недорого». А затем, как грибы после дождя, растут и множатся разного рода агентства, предлагающие услуги проверенных друзей с хорошими рекомендациями. Жуть! Озвучила посетившие меня мысли. Семёнов посмеялся надо мной.
– Пещерный ты человек, Афанасьева. Всё это уже имеется. Не веришь, погугли и убедишься.
Не поверила. Погуглила. Убедилась.
– Этот мир сошел с ума!
– И довольно давно. По неподтвержденным данным, где-то в момент Большого взрыва или около того. Остается смириться и приспосабливаться.
– А если я не хочу приспосабливаться?
– Значит, вымрешь, как многие представители флоры и фауны, разделявшие твои взгляды на жизнь.
– Ты же это не всерьёз? – поинтересовалась я с нескрываемой надеждой.
– Странный вопрос. Конечно, не всерьёз. Я не стремлюсь жить в продезинфицированном мире, где у друзей и любимых есть гарантия от производителя и установленный срок службы. И уж тем более мне не хотелось бы общаться с людьми, которым я интересен не как личность, а как сумма на банковском счёте. Я хочу, чтобы меня искренне любили и так же искренне ненавидели.
– Со вторым пунктом, думаю, сложностей не возникнет, – хмыкнула я.
Игорь жил в обычном панельном доме, в двухкомнатной квартире, вместе с мамой – преподавателем одного из московских вузов. Следов присутствия взрослого мужчины на территории не обнаружилось. Мама Игоря оказалась женщиной с внушительными формами и вызывающей трепет родословной. Она была дочерью профессора, внучкой профессора, правнучкой профессора. О нанимателях сына отзывалась снисходительно и небрежно.
– Зачем вашему сыну такая работа? – поинтересовался Семёнов.
– Пусть учится жить в реальном мире, – последовал прохладный ответ. – В будущем ему не раз пригодятся навыки общения с людьми из разных социальных слоев.
– С детьми из неблагополучных семей он тоже дружит? С местными хулиганами, например?
– Мне непонятна ваша ирония. Мы живем в хорошем районе. Здесь нет молодёжных банд. И я не ограничиваю сына в выборе друзей. Если они ему соответствуют, конечно.
Игорь, несмотря на наличие деспотичной матери, оказался довольно живым и непосредственным ребёнком. Перед нашим приходом он делал уроки, которые тут же отложил, едва узнал, в чём дело.
– А вы, что ли, из этих? – с восторженным любопытством поинтересовался подросток.
– Что вы имеете в виду? – Семёнов выжидательно покосился на собеседника, готовясь услышать какое-нибудь непотребство.
– Ну, типа тех, что в «Секретных материалах».
Я тихо фыркнула. Семёнов же приосанился.
– А вы очень догадливы, юноша. Но это должно остаться между нами.
– Само собой! Я тоже туда пойду работать, когда вырасту. Только маме не говорите, она не одобрит.
Семёнов торжественно поклялся сохранить полученную информацию в тайне. Игорь засыпал новоявленного Фокса Малдера каверзными вопросами. Напарник отбрехивался как мог.
Я тем временем осмотрела книжные полки. Научно-популярные тома по физике и астрономии перемежались с трудами античных и средневековых философов. На столе лежала «Божественная комедия» с закладкой на середине книги. Неужели мальчик всё это читает? А как же детская, ну хорошо, пусть не детская, но приключенческая литература? Фантастика? Хайнлайн, Брэдбери, Желязны, Толкиен в конце концов? Или что сейчас в моде у подростков.
– Эти книги мама купила, – заметил мой интерес Игорь.
– И как? Нравится?
– Не особенно, – вздохнул мальчик, – Ну, там, про астрономию и физику интересно, а всё остальное жуть как скучно. Только вы…
– Не скажем, – хором ответили мы с Семёновым.
– А вообще, мне фантастика нравится. Космическая, ну и про эльфов тоже. Мы с Димой даже играем в героев Толкиена и Сапковского. У Димы есть настоящий меч. Представляете? А ещё мы в «Варкрафт» рубимся. Дома нельзя, а Диме родители разрешают.
– Здорово! – сказала я. К счастью, Игорь оказался нормальным подростком, пусть и будущим профессором. Но даже у профессора должно быть детство. С битвами на мечах и страшными тайнами. – Маме не скажем, не переживай. В играх ты кем любишь быть?
– Я – ночной эльф. Но вы, наверное, не это хотели обсудить.
– Не это, – согласилась я. – У Димы вчера пропал брат. Гордей. – Игорь кивнул, давая понять, что уже в курсе постигшего семью нанимателя горя. – Может, ты видел незнакомых людей в квартире Димы или поблизости?
– Нет, ничего такого.
– Никаких странностей накануне?
– Ну, были странности. Но они обычные. Ничего особенного.
– А именно? – заинтересовался Семёнов.
– На прошлой неделе мы рубились в «Варкрафт», и вдруг интернет вылетел. Если бы это случилось у нас дома, я бы не удивился. У нас очень дешёвый инет, с минимальным трафиком. С таким не поиграешь. У Димы же самый крутой. Всё оборудование на уровне, недавно какую-то новую штуку монтировали. Я ещё удивился, что случился сбой.
– А Дима?
– А Дима разозлился. Позвонил в компанию, которая отвечает за интернет. Ругался с ними, как взрослый. Они сразу же прислали своего человека. Тот всё исправил, и мы продолжили игру.
– То есть сотрудник компании приходил домой к Диме?
– Да. Сказал, с роутером какая-то фигня. Но он его за пару секунд починил. Поводил руками, не вскрывая. И всё заработало. Я ещё смеялся, что интернетом теперь маги занимаются.
– А Гордея рядом не было?
– Был. Он как раз с няней скандалил. Не хотел идти гулять.
Мы с Семёновым переглянулись.
– Сильно скандалил? – уточнил айтишник.
– Вы себе не представляете! Такое шоу закатил! Бомбическое! Орал, ругался, потом повалился на пол и принялся лупить по нему ногами и руками. В общем, жуть!
– И часто он так себя ведёт?
– Да почти каждый день. Дима говорит, чтобы я не обращал внимания. Что это проблемы няни. Но на такое сложно внимания не обращать. Даже дядька из интернет-компании напугался.
– А когда случились проблемы с интернетом?
– В субботу.
Семёнов внимательно посмотрел на меня. Я кивнула, от нетерпения начиная притопывать на месте. Это оно! Точно оно! Ягодичными мышцами чую.
– Сможешь описать того человека из интернет-компании? – спросил напарник у мальчика.
Внешне Семёнов был спокоен, но я слышала звенящие нотки в голосе и видела блеск в глазах.
– Обычный дядька в синей форме с надписью на спине. Бородатый. Старый. Старше вас.
Старым Игорю мог показаться и тридцатилетний мужчина. Тем более если он был обладателем бороды, которая нынче в моде. Каких-либо других особых примет Игорь не вспомнил.
Через некоторое время в комнату заглянула крупногабаритная мать ночного эльфа, всем своим видом намекая, что нам пора и честь знать, а сыну необходимо продолжить самосовершенствоваться. Но мы и не планировали больше задерживаться. Нас толкала вперёд незримая сила под названием азарт.
– Едем смотреть записи? – на всякий случай уточнила я, хотя и так всё было понятно.
Мы направлялись в сторону машины.
– Само собой! – ответил Семёнов и вдруг резко дёрнул меня назад, прижимая к себе.
Я онемела от неожиданности, а через секунду перед нами на бешеной скорости пронёсся автомобиль. Если бы не реакция Семёнова, меня пришлось бы отскребать от асфальта. Летальный исход был бы неизбежен.
– Разве можно с такой скоростью по дворам гонять? – возмутилась я, глядя на айтишника в надежде, что тот разделит моё негодование.
Семёнов был бледен и зол. Страшно зол. И явно не на нарушителя скоростного режима.
– Афанасьева! – заорал он на меня, хоть я и не была виновата в том, что какой-то придурок цинично игнорирует правила дорожного движения и попирает основы безопасности пешеходов. – Тебя по сторонам не учили смотреть? Ты что, до сегодняшнего дня жила в деревне, где по дорогам только коровы бегают?!
– Лёша, не кричи, – еле слышно сказала я. До меня постепенно доходил весь драматизм ситуации. Я вообще медленно реагирую на раздражители. – Лёша, ты мне жизнь спас! Спасибо!
– Не за что, – моментально успокоился парень. – Арина, очень тебя прошу, будь внимательней. Как ты вообще дожила до своих лет?
– Видимо, случайно.
Примчавшись в Управление, мы кратко отчитались перед начальством и втроём засели за повторный просмотр видеозаписей. Точнее, мы с Захаром Матвеевичем сидели перед его рабочим монитором, уткнувшись в него носами, а Семёнов нависал над нами парящим соколом.
Начали с дома пропавшего Гордея. Отмотали до нужной даты и увидели, как в подъезде появляется мужчина, подходящий под описание. Изучили записи с других объектов. Та же картина. Загадочный субъект побывал в каждом доме за несколько дней до исчезновения детей.
– Это не совпадение, – сделала вывод я.
– Поддерживаю, – согласился Семёнов. – Захар Матвеевич, я отправлю ориентировки на этого гражданина?
– Давай. Заодно сделай запрос в компанию, где он работает.
– Это я мигом!
Интернет-компания отказалась предоставить какую-либо информацию о своих сотрудниках по телефону. Айтишник убеждал невидимых собеседников и так и этак. То угрожал, то уговаривал. Но они проявили твёрдость. Пришлось отправиться в центральный офис.
Семёнов не щадил «лексус». Гнал, втопив педаль газа в пол. Ни разу не видела, чтобы он так вёл себя за рулём. Железный конь буквально визжал и высекал искры на поворотах. От резких толчков мутило и темнело в глазах, но я нисколько не возражала. Жми, Семёнов! Жми, родненький!
Мы лихо притормозили перед офисным зданием и побежали внутрь. Вихрем пронеслись по ступеням и коридорам. Перед нужной дверью напарник замер так резко, что я впечаталась в его спину. Семёнов немного отдышался, приосанился. Провёл по взлохмаченной шевелюре рукой и, подмигнув мне, толкнул дверь.
До конца рабочего дня оставалось еще несколько часов, но наше появление заставило дам разных возрастных категорий позабыть о делах насущных. Семёнов был в ударе. Никогда не видела, чтобы он настолько лучился очарованием и рассыпался в комплиментах, по большей части незаслуженных. Его поведение даже у меня, привыкшей к этим выходкам, вызвало бурный всплеск эстрогена.
Естественно, нам тут же выдали всю нужную информацию. Сообщили паспортные данные подозреваемого, последнее известное место жительства, адрес отделения, в котором он работал, куда мы тут же направились.
Получив вожделенные сведения, айтишник немного расслабился и уже не гнал так стремительно.
– Что-то ты подозрительно молчаливая, Ариша, – вкрадчиво произнёс он, пока мы рулили по каким-то задворкам, дабы избежать пробок.
Семёнов ещё не перезагрузился после атаки на дам из интернет-компании, поэтому от его мягких и проникновенных интонаций я судорожно вздохнула, поёрзала в кресле и плотно сцепила пальцы в замок.
– Арииишаааа.
Я в тоске и отчаянии обозревала окрестные виды, с нетерпением ожидая, когда с коллеги спадет инкубистый настрой. Вот кто настоящий волокита! Семёнов, никак не Павел. Семёнов, миленький, возвращайся уже к привычной наглой ипостаси. Иначе пожалеешь о своём недальновидном поведении. Или я пожалею, как знать. Но силы мои уже на исходе. Вдох-выдох. Деревце. Убогое, скособоченное. Вдох-выдох. Медлееннооо. Вот так, хорошо. Обшарпанная штукатурка одного из домов. Весьма художественно обнажившаяся кирпичная кладка. Ой, не надо про обнажившееся! Снова глубокий вдох и медленный, плавный выдох. Как на йоге учили. Вот так, Афанасьева, правильно. И даже не смотри в его сторону, иначе вся медитация псу под хвост.
– Афанасьева! Ты ещё долго собираешься меня игнорировать?! – возмущенный возглас без каких-либо намёков на неуставные отношения. Ну наконец-то! С возвращением, дорогой товарищ!
– Извини, задумалась.
– И о чём же? Обо мне, надеюсь?
– Перетопчешься! О предстоящей поимке особо опасного преступника.
– Эээх! Жаль, – протянул парень без малейшего намека на сожаление. – А я-то размечтался…
– Ничего, переживёшь. Надеюсь, мы оба переживём сегодняшний день. Семёнов, учти, я за бандитами гоняться не приучена.
– Учту. Ты, главное, не высовывайся. И не геройствуй.
– Не имею ни малейшего намерения. Я вообще согласна подождать тебя в машине.
– Афанасьева, ты это брось! С таким настроем мы из тебя никогда не сделаем боевую ведьму.
– И не надо. Предпочитаю оставаться собой. Лично меня всё устраивает.
– Это ты зря!
Семёнов ещё какое-то время порассуждал о боевых ведьмах, их амуниции и обмундировании. На последней теме он задержался надолго, поражая моё воображение яркими описаниями бронированного белья, чулок и прочих необходимых каждой уважающей себя ведьме деталях гардероба. По всему выходило, что на задание несчастная боевая ведьма, чьим мнением никто не поинтересовался, должна выдвигаться, облачившись в корсет, кружевные стринги, чулки и сапоги на тонкой высокой шпильке и держа в одной руке хлыст, а в другой – реактивную метлу.
– Подай рационализаторское предложение руководству. Оно непременно оценит твоё служебное рвение. Могу помочь с эскизами, – съязвила я.
– Обсудим на досуге, – с серьёзным видом кивнул айтишник.
Тем временем мы добрались до отделения интернет-компании, где нас встретили довольно прохладно. Возможно из-за того, что персонал здесь подобрался преимущественно мужского пола и обаяние Семёнова тут никак не действовало. Я же не была столь искусна в тактике обольщения, поэтому пришлось настроиться на деловой лад.
– Гражданин Васильев Пётр Петрович на месте? – поинтересовался напарник, предъявляя удостоверение первому попавшемуся сотруднику.
– Вроде здесь был. А вот и он, – ответил немолодой мужчина, повернувшись к одному из неприметных парней в синей униформе. – Петрович, тут тебя полиция спрашивает.
Петрович – едва переваливший тридцатилетний рубеж своей жизни обладатель не слишком ухоженной короткой бороды и угрюмого помятого лица человека, привыкшего снимать стресс любой степени тяжести крепким алкоголем, – дёрнулся, а затем рванул к двери.
Семёнов бросился за ним, крикнув мне на бегу:
– Жди здесь!
Ага, сейчас! И пропустить такое увлекательное мероприятие? Я как-то слишком быстро позабыла свои страхи и стремление держаться подальше от опасности. В общем, мчалась следом за Семёновым и гражданином Васильевым, развивая неслабую скорость.
– Стой, придурок! Стрелять буду! – кричал айтишник вслед удиравшей от него синей спине сотрудника интернет-компании, не предпринимая, однако, попытки вытащить пистолет.
Гражданин Васильев предсказуемо попытался уйти дворами. Но от Семёнова так просто не уйдёшь. Не такой он человек. Резвый подозреваемый перемахнул через кованое ограждение одного из дворов, Семёнов повторил его манёвр с гораздо большим изяществом. Я же дёрнула калитку, после чего она тут же открылась. Почему мужчины всегда выбирают сложные пути, когда рядом имеется услужливо распахнутая дверь? Входи – не хочу. Загадка века.
Семёнов гонял бедолагу по двору, я же стояла возле калитки. Мне даже отсюда отлично было видно, что из двора есть только один выход, он же вход. Но ни Семёнов, ни Петрович этого, похоже, не замечали. Они были молоды, полны сил и энтузиазма и, вероятно, поэтому решили поиграть в догонялки. Марафон грозил затянуться надолго. Я огляделась в поисках подручных средств. Обнаружила проигнорированную дворниками толстую ветку, дождалась, когда на очередном круге преследуемый Семёновым подозреваемый окажется на расстоянии выстрела и метнула снаряд, целя по ногам. В яблочко! Петрович рухнул на землю, сопровождая падение обречённым матом. Семёнов склонился над ним, уперев руки в колени и тяжело дыша.
– Отличный бросок, Афанасьева!
Я отсалютовала ему.
Семёнов зафиксировал резвого Петровича наручниками, скрутив ему руки за спиной. Доволок в таком виде до машины и, не особо церемонясь, швырнул на заднее сиденье. Мы заняли свои места, после чего айтишник вручил мне пистолет, предварительно сняв с предохранителя.
– Дёрнется, стреляй. Только постарайся не убить, он нам пока живой нужен.
Петрович жалобно завыл, лаская наш слух различными лингвистическими конструкциями и оборотами, из которых самым пристойным было «менты поганые» и «волки позорные».
– Слышь, ты, укурок! – не выдержал Семёнов. – Утухни! Ещё одно слово – и, клянусь, башку отстрелю. Фильтруй базар, короче. Здесь дама как-никак.
Петрович окинул даму презрительным взглядом, но сдержал поток красноречия, разумно опасаясь, что любое его слово может стать последним. Так и ехали. Семёнов смотрел на дорогу, я – на Петровича, держа в руках пистолет с занемевшим пальцем на спусковом крючке.
Возле Управления нас встречала делегация из оперативных сотрудников с Захаром Матвеевичем во главе. Повизгивающего Петровича утянули куда-то вглубь коридоров. Я собиралась последовать за всеми, но ведун остановил меня, мягко ухватив за локоть.
– Вам не стоит присутствовать при этом, Арина.
– Вы что, пытать его собираетесь? – со священным ужасом в голосе вопросила я.
Захар Матвеевич поспешно отвёл взгляд.
– Нет, блин, чаем его будем поить. Ромашковым, – раздалось сбоку. – После чего он проникнется к нам симпатией и расскажет, где сопляков держит.
Я повернула голову и скривилась. Ринат. Ценитель жанровой литературы и знаток женской психологии. Куда ж мы без него.
– Чё ты куксишься, ведьма? – окрысился невыспавшийся опер. – Если не устраивают наши методы, поищи себе другую работу. И другую компанию. Благопристойную.
– Захар Матвеевич, где вы откопали этот пережиток опричнины? – поинтересовалась я у ведуна, который поморщился от выпада своего подчиненного.
– Вот что, Ринат. Шёл бы ты к остальным. Проследил, чтобы всё было в рамках правовых норм.
Опер понятливо хмыкнул и удалился. Я прожигала его спину неприязненным взглядом. Так и подмывало проклятьем припечатать. Но нельзя. Даже в шутку. А жаль.
Ведун отвел меня в комнату отдыха.
– Располагайтесь, Арина. И не переживайте, наш подозреваемый не пострадает. Физически, по крайней мере. Засим позвольте откланяться. Нехорошо заставлять клиента ждать.
– Захар Матвеевич… – робко начала я, но меня прервали.
– У него дети, Арина. Дети. Маленькие, беспомощные, напуганные. Хочется верить, что живые.
– А если он ни при чём? Если он убегал, потому что, скажем, кошелёк у кого-то подрезал или сумку выхватил?
– Для этого я здесь и работаю.
Я прождала чуть больше часа. Заварила чай, который получился хуже, чем у Семёнова, но меня это не особо расстроило. Похрустела печеньем, заела его конфетами, конфеты – бутербродом с докторской колбасой. Бутерброд – печеньем. Печенье – конфетами. И только на третьем круге поняла, что нужно прекратить этот всплеск неврастенического жора. Естественно, я переживала. Естественно, за детей. Если окажется, что Петрович не причастен к их исчезновению, мы снова вернемся к исходной точке. К полному тупику. А дети тем временем… Нет, лучше об этом не думать. Лучше скушать конфетку.
– Афанасьева, ты все наши припасы изничтожила? – поинтересовался возникший в дверях Семёнов. За его спиной маячил малоприятный опер.
– Нет, – честно ответила я. В вазе ещё оставались пара конфет и одна поломанная печенюшка.
– Поехали.
– Куда?
– Куда надо. Будем избавлять тебя от излишков человеколюбия.
Ехали мы с почетным эскортом. К машинам Управления присоединились полицейские фургоны и несколько карет «скорой помощи». Ехали красиво, с мигалками, игнорируя красные сигналы светофоров. Я впервые почувствовала себя значительной персоной. Внушительный кортеж остановился возле одной из многоэтажек-муравейников спального района.
Волна мужчин в чёрной форме хлынула в подъезд. Мы с Семёновым топали по лестнице позади всех. Я услышала, как где-то высоко, этажей через пять, грохнула, падая на пол, входная дверь. Добравшись до нужной квартиры и прошагав по лежащей в пыли и штукатурке металлической двери, мы с Семёновым с трудом протолкались сквозь забитый людьми узкий коридор.
Небольшая двухкомнатная квартира была заставлена двухъярусными кроватями, в каждой комнате по пять штук. На кроватях, укрытые одеялами по самые подбородки, уставив бледные лица в потолок, лежали дети пяти-шести лет. Лежали недвижимо, словно куклы, и никак не реагировали на наше шумное вторжение.
Это больше походило на склад игрушек или запасники музея восковых фигур. У меня чуть не остановилось сердце от боли. Настолько страшной оказалась правда.
Вокруг кроватей рассредоточились медики.
– Неужели они… – я не смогла произнести это слово.
– Нет, дети живы, – успокоил меня один из медиков. – Судя по дыханию и сердечному ритму, спят. Глубоким сном. Очень глубоким.
– Они зачарованы, – со знанием дела произнёс Захар Матвеевич. – Молодые люди, выносите детей. Только аккуратно. Размещайте в машинах и везите в ведомственную больницу. С их состоянием будем разбираться на месте.
Полицейские и оперативные сотрудники Управления бережно вынимали детей из постелей и выносили из квартиры. Я наблюдала за процессом, зажав рот ладонью, а по щекам ручьём текли слёзы.
Семёнов неслышно подошёл со спины, обнял меня. Я развернулась, прижалась к нему всем телом, уткнулась лицом в куртку, сдавленно всхлипывая. Семёнов крепко держал меня в своих руках. Он ничего не говорил, лишь гладил по голове. И его молчание, его поддержка были дороже любых слов.
– Ариш, нам пора, – тихий голос с мягкими, непривычно нежными интонациями напомнил, что мы на работе.
Я встряхнулась, осторожно высвободилась из уютных объятий, вытерла щёки. После чего попыталась ладонями оттереть влажное пятно на груди Семёнова от отпечатков пудры и туши. Но безрезультатно. Похоже, я должна ему химчистку.
– Афанасьева, отцепись уже от моей куртки!
– Не могу. Кажется, я качественно её загадила. Теперь пытаюсь исправить ситуацию.
– По-моему, ты только хуже делаешь. Не волнуйся, я как-нибудь её ототру. Афанасьева! Заканчивай, говорю, с этим эротическим массажем. Я же не каменный. Возбудиться могу.
– Ой! – шарахнулась я от напарника, а затем поймала его насмешливый взгляд. – Тьфу на тебя, Семёнов!
Мы собрались в кабинете, который делили Захар Матвеевич, Семёнов и Ринат. Сотрудники Управления расположились на своих рабочих местах. Внештатный консультант Арина Афанасьева скромно притулилась на стульчике возле стола ведуна.
– Поздравляю вас, дорогие коллеги! Искренне, от всей души! Арина, Алексей, вы молодцы! Отлично справились с заданием.
После того как отзвучала торжественная благодарственная речь и затихли её отголоски, я робко поинтересовалась:
– Захар Матвеевич, а этот Петрович, кто он? И зачем ему были нужны дети?
– Хороший вопрос, Арина. Вы, как сотрудник Управления, пусть и внештатный, имеете право знать правду. Васильев Пётр Петрович не совсем человек. Точнее, вовсе даже не человек. Он типичный представитель нечисти, относится к довольно редкому, исчезающему виду хапунов. У особей его вида на инстинктивном уровне заложено стремление похищать вздорных и капризных детей.
– Зачем они ему? Вздорные и капризные?
– Для того чтобы вырастить достойную смену. Видите ли, хапунами не рождаются, в них превращаются. В зоне риска находятся дети от четырёх до семи лет. После того как они попадают в жилище нечисти, их подвергают довольно жёстким, ломающим психику методам воспитания. Пары лет в обществе хапуна достаточно, чтобы ребёнок переродился. Детская психика подвижна, неустойчива и весьма подвержена влиянию. Маленькие дети вообще являются объектом повышенного интереса со стороны практически всех видов нечисти. Из них легко лепить себе подобных и таким образом продлевать род. До принятия христианства на Руси существовала устоявшаяся веками система заговоров и оберегов для малолетних детей. Весьма действенная, к слову. Затем на смену языческим ритуалам пришло таинство крещения. Что характерно, все дети, попавшие в руки гражданина Васильева, были некрещёными. К счастью, хапуны в наше время практически перевелись. Встреча с ними большая редкость.
– А как же представители других религий? У которых нет крещения?
– Практически в каждой религии существуют свои ритуалы и таинства, призванные оградить невинную душу от посягательств нечисти.
– Как он умудрялся похищать детей и оставаться при этом незамеченным?
– Хапуны пробираются в жилище по печным трубам. И тем же путем покидают его.
– Как Санта-Клаус, – фыркнула я. – Но в домах и квартирах, где живут дети, вроде бы не печное отопление.
– Не печное, – согласился ведун. – Васильев проникал внутрь через камины. Вы, наверное, заметили, что в каждом доме были камины.
– Нет. Не обратила внимания, если честно. Вроде бы со схемой похищения всё понятно. Непонятно другое. Петрович давно уже не юноша. И не первый год живет в Москве. Почему же всплеск похищений случился именно сейчас?
– Он вошел в пору гнездования, если объяснять доступным языком. То бишь у него появилась непреодолимая потребность создавать себе подобных. До нынешнего года он и сам не подозревал о своей уникальности. Жил себе потихоньку, никого не трогал. В этом же году у него проявились некоторые странности, которые он, не разобравшись в ситуации, списал на склонность к педофилии. Боролся с пагубным и противозаконным пристрастием как мог, то есть с помощью другого пагубного пристрастия, зелёного змия, что лишь все усугубило. В какой-то момент он уже был не в состоянии себя контролировать.
– Он что-то делал с детьми? – испуганно спросила я. – Что-то нехорошее?
– Нет, Арина. Желания хапуна не имеют никакого отношения к противоестественным наклонностям. То есть они, конечно, не являются естественными, но не содержат в себе сексуальной подоплёки. Это такая извращённая форма продления рода. К счастью, гражданин Васильев не имел ни малейшего понятия, как поступать с похищенными детьми. Всё, на что хватило его разумения, – усыпить их силой своих чар. О наличии у себя каких-либо способностей он тоже не подозревал. Думал, что дети, попадая к нему, от страха впадают в кому.
– Но как такое могло случиться? Почему он ничего не знал о себе?
– Тут довольно запутанная история. О существовании Петровича узнали, когда ему исполнилось восемь лет. Примерный возраст установили врачи, после того как безнадзорного и не вполне адекватного ребёнка обнаружили на одном из московских вокзалов. Он ничего не помнил о себе: ни имени, ни родителей, ни адреса. Его определили в один из детских домов и довольно быстро отдали на усыновление немолодой семейной паре. Они и воспитали его как могли. Несколько лет назад родители Петровича один за другим отошли в мир иной.
– Петрович постарался?
– Вовсе нет. Он был неплохим сыном, к его чести. Заботился о престарелых усыновителях как мог. Они умерли по вполне естественным причинам, оставив ему в наследство квартиру.
– Что с ним теперь будет? Тюрьма?
– Это не мне решать, – развёл руками ведун. – Но не думаю. Учитывая обстоятельства и свойства личности, вероятно, его обяжут пройти курс реабилитации, после чего, возможно, постараются трудоустроить в одно из поднадзорных Управлению детских учреждений. Станет, например, воспитателем в детском доме. Главное, правильно применить его наклонности и развить нужные способности.
После обстоятельного рассказа Захар Матвеевич отправил нас по домам. Нам с Семёновым на следующий день надлежало вернуться к своим обязанностям в родной конторе. Командировка подошла к концу.
На часах было девять. На улице тьма и холод. Семёнов снова довез меня до дома. Проводил до самого порога. Мы остановились перед дверью квартиры. Я всерьёз раздумывала над тем, чтобы пригласить напарника внутрь. После невероятных событий прошедшего дня, после ошеломительного успеха в поиске пропавших детей и озвученной благодарности руководства в крови бурлил адреналин. Бурлил и настойчиво искал выхода.
Семёнов буравил меня магнетическим взглядом. Потом шагнул ко мне, сжал мои плечи. Я с нескрываемой надеждой встретилась с ним глазами. Мы несколько долгих секунд смотрели друг на друга. Сердце сбоило: то ухало в глубокую пропасть, то бешено долбило по рёбрам. Кажется, я на время перестала дышать. От нехватки кислорода кружило голову.
Семёнов постоял какое-то время, держась за меня, словно боялся упасть, затем медленно, нехотя отстранился.
– Спокойной ночи, Афанасьева. До завтра, – хриплым срывающимся голосом произнёс он. А после развернулся и ушёл.
Я стояла, прислонившись к стене, и слушала, как постепенно удаляется звук его шагов, до последнего надеясь, что они вот-вот замрут, а затем застучат дробью, всё ускоряясь и усиливаясь. Но нет. Шаги затихали. Раздался стук подъездной двери. Я вошла в свою квартиру и плавно сползла по стене на пол.