Глава 8 · Привал кавалерии

Больничная палата больше походила на гостиничный номер. Чисто, красиво, светло, просторно. И тихо. Соседей нет и не предвидится. У стены стол с чайником и микроволновкой. На стене плазменный телевизор, пульт от которого лежит на прикроватной тумбочке. На ней же букет цветов – здоровая охапка синих ирисов еле умещается в вазе. Как знали, что именно они мне нравятся. И где достали в это время года? Я так растрогалась, что едва не прослезилась. Но решила: хватит с меня рыданий. За последние дни я выдала годовую норму осадков. Продолжила с интересом осматриваться. Видимо, это палата класса люкс, или как она тут правильно называется. О том, что я нахожусь на лечении, говорили лишь здоровый аппарат с тёмным экраном и стойка с капельницей.

Уединение нарушила миловидная дама в белой медицинской блузе и синих брюках.

– Добрый день. Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась она.

– Здрасьте. Да вроде ничего. По сравнению со вчерашним просто прекрасно.

– Ну и замечательно. Сейчас сделаем переливание крови, а потом сможете пообедать.

– А может, сначала пообедать? – в животе заурчало.

– Вначале процедура, потом обед, – непреклонно ответила медсестра, не забывая при этом мило улыбаться. Почти как Марго. А тут ещё кровь! Брр! От неожиданных и малоприятных ассоциаций мне слегка подурнело.

– Что-то вы сильно побледнели, – женщина заметила перемену в состоянии пациента. Поднесла пальцы к моей шее и стала отсчитывать пульс. – Надо же, как сердечко заходится. Боитесь?

– Ужасно! – честно призналась я.

– Не переживайте. Я буду рядом. Если что-то пойдет не так, сразу прекратим.

Пришлось согласиться. В конце концов, для меня же стараются.

К счастью, переливание прошло без осложнений. Потом был обед. Простая больничная еда казалась божественным нектаром. Да, вряд ли я когда-нибудь смогу спокойно переступить порог Макдональдса. Ближайшую пару лет точно буду обходить его стороной.

Весь день я провалялась в кровати, упиваясь негой и бездельем. Щёлкала пультом, переключая каналы и ни на одном не задерживаясь дольше пары минут. Изредка вставала, чтобы побродить по палате. Чувствовала себя вполне сносно, так что могла передвигаться без посторонней помощи. Выйти в коридор, однако, не решилась. Наверное, это глупо, но мне чудилось, стоит открыть дверь, и я перенесусь обратно в свою тюрьму, а моё невероятное избавление окажется сном или прощальной галлюцинацией умирающего мозга.

Да и не было особой необходимости покидать палату, в которой имелись все удобства, включая санузел с душевой кабиной. Дорогое удовольствие. Интересно, кто заплатил за мой комфорт? Управление? Маловероятно. Зачем им нести лишние расходы? Сдали в больницу и ладно. Им и так предстоит выплачивать мне компенсацию. Захар Матвеевич? Вполне возможно. Явно не Семёнов.

К слову о Семёнове. Он появился на следующий день сразу после завтрака. Поставил на стол пакет с фруктами и бутылку гранатового сока. Туда же водрузил мою сумку, с потерей которой я уже смирилась. Вручил новый телефон. Старый оказался утерян безвозвратно. Из сбивчивых пояснений напарника поняла, что мой смартфон был вбит в глотку одному из братьев-упырей и не вынес надругательства. Кого конкретно накормили чудом современной техники, я уточнять не стала.

Напарник присел на край кровати, игнорируя имеющиеся в палате стулья. Я отодвинулась от него подальше. Вообще-то я была искренне ему рада. Он, как прекрасный принц в страшной сказке, появился в самый последний момент и вытащил меня из лап чудовищ. Я, конечно, готова отдать ему свою любовь и всё, что идет в комплекте. Но ему же этого не надо. А раз так, то ни к чему мне новые неловкие ситуации. Я ещё от последней не отошла. Да и не скоро отойду. Так что лучше держаться от Семёнова на расстоянии. Вдруг опять что-нибудь неправильно пойму и потяну к нему загребущие ручонки, а после получу очередной болезненный щелчок по носу и самолюбию. Ну нафиг!

Семёнов пару минут изучал свои руки. Видимо, подбирал нужные слова. Мне хотелось сказать, чтобы не мучился так явно. Он в любом случае герой. И для Управления, и для меня. Для меня в первую очередь. Кинулся спасать постороннего человека. Не совсем постороннего, конечно. Коллегу и напарника. Но вёл себя при этом так, словно любимую девушку из огня вытаскивал. Ей-богу. Или я опять намечтала себе невесть чего? Эх, Семёнов-Семёнов. Шёл бы ты отсюда. Не терзал бедное девичье сердце. Ему и так неслабо досталось.

– Ариш, – выдохнул, наконец, айтишник и поднял грустные, как у спаниеля, глаза.

Сердце перевернулось в груди, и я отодвинулась ещё дальше. Семёнов заметил мой манёвр и истолковал его по-своему.

– Афанасьева! – возмутился он. – Что ты от меня уползаешь? Не трону я тебя, не переживай.

– Верю, – кивнула я.

Какой Семёнову интерес меня трогать? Никакого. Я же его не интересую. Как женщина. А вот во френдзону мне как-то совсем не хочется. Я, конечно, мазохист, но не настолько.

– Арина, я хотел сказать… Блииин! Ну почему всё так сложно?!

Семёнов вскочил и начал метаться по палате. Даже жалко его стало. Он же ни в чём, в сущности, не виноват. Ни в том, что меня похитили упыри, ни в моей дурацкой влюбленности. Это я во всем виновата. Испортила нормальные отношения. Кто мне теперь будет завтраки готовить? Я к ним уже привыкла. К хорошему вообще быстро привыкаешь. Перестаёшь замечать его и ценить. Воспринимаешь как данность. И потом, не полезь я к нему с поцелуями, возможно, не было бы похищения. Довёз бы до дома, как всегда. А утром забрал. И крутился бы Вик возле меня до самых седин в бесплодных попытках поймать и схарчить.

– Лёша, не переживай. Всё нормально. Я всё понимаю. Ты хороший человек. Нет, ты самый лучший, самый замечательный человек! Я таких ещё не встречала. – Семёнов застыл на месте и недоверчиво покосился в мою сторону. – Честное слово! Я благодарна тебе. Очень-очень. И понимаю, как тебе неловко сейчас. После моего глупого поступка. Давай забудем о нём и останемся друзьями. У нас неплохо получалось. Вроде бы.

Вот чёрт! Сама загнала себя в эту клятую френдзону.

Семёнов по мере выслушивания менялся в лице. Под конец моего монолога у парня был совсем безрадостный вид.

– Ты мне теперь никогда не поверишь, да? – безнадёжно спросил он.

– Я не понимаю тебя, Лёша. Честно.

– Ладно, – с непонятной мне злостью кивнул он. – Сам дурак! Сам виноват! Выздоравливай, Арина. Ещё увидимся.

Семёнов вылетел из палаты, шарахнув дверью на прощанье. Даже не думай, Арина! Даже не начинай анализировать это! Друзья. И точка.

Через пару часов после ухода Семёнова меня навестил Захар Матвеевич. Тоже с фруктами и гранатовым соком. Когда мне всё это есть и пить, если завтра уже выписывают? Ладно, отвезу домой. Лишним не будет. Холодильник теперь загружать некому.

Ведун взял стул, приставил его к кровати, на которой я предавалась безделью и, чего уж там, анализу поведения Семёнова.

– Как самочувствие? – поинтересовался мужчина.

– Отлично.

– Что ж, чудненько. Значит, сразу к делу. Страховое возмещение и премию получите через неделю. Я пытался ускорить процесс, но бюрократия, сами понимаете.

Я кивнула и мысленно потёрла руки. Деньги я люблю. Особенно когда их много. Любовь к деньгам, пожалуй, единственное моё стабильное чувство. Жаль, что она не всегда взаимна. Хотя в настоящее время тут наметился явный прогресс. Вот только платить за материальное благополучие собственной кровью, в прямом смысле этого слова, мне совсем не нравится.

– А что с упырями? – поинтересовалась я. – Ну, с теми, которые были со мной, всё и так понятно. А Вик и его брат. Они живы?

– Погибли при попытке к бегству.

– Правда?

– Нет, конечно! Неужели вы думаете, что после всего случившегося мы бы позволили им остаться в живых?

Я пожала плечами. Происходившие в кулуарах Управления процессы были мне неведомы.

– Вы быстро меня нашли. Спасибо!

– Не за что. Благодарите Алексея. После того как он пообщался с вами по телефону, у него голова отказала. Образно говоря, конечно. При других обстоятельствах сидеть бы ему сейчас в изоляторе в ожидании строгого и справедливого суда.

– Что он натворил?

– Изувечил осужденного. Это я про братца Виктора говорю. Алексей впал в бешенство и начал ломать ему пальцы. Запихал ваш телефон упырю в рот. Хорошо, что туда. Грозился растянуть другие отверстия. Прострелил ногу. Арина, вы что-то побледнели. Наверное, не стоило так подробно рассказывать.

– Ничего-ничего. Я в порядке. И часто с Семёновым такое случается?

– Впервые на моей памяти. Он очень переживал за вас, Арина. И, как ни странно, его бешенство помогло. В процессе грандиозного представления, которое устроил Алексей, Виктор сломался и сообщил координаты того места, где удерживал вас. Остальное – дело техники и профессионализм сотрудников Управления.

– Да, это было впечатляюще! Я уже и не надеялась…

– Мне очень жаль, что вам пришлось пережить весь этот ужас. Никто не предполагал, что подобное может произойти.

– Главное, всё закончилось. Когда я должна вернуться на работу?

– Думаю, пару недель отдыха вы заслужили. Считайте, что командировка затягивается.

– Прекрасно! Спасибо большое!

– Да не за что, Арина. Вам спасибо за помощь. И простите, что втянули вас в неприятности. Выздоравливайте.

– Последний вопрос, Захар Матвеевич, – окликнула я собравшегося уходить ведуна. – Кто заплатил за отдельную палату?

– Алексей, – развеял мои сомнения начальник.

На следующий день я покинула гостеприимные стены больницы с твёрдым намерением никогда больше сюда не возвращаться. Такси доставило меня до подъезда, и я попала, наконец, в свою квартиру. Пустую и тихую. И чем заниматься эти две недели? Смотреть телевизор? Он еще в больнице надоел. Читать книги? Разве что это. Может, слетать в теплые страны? Деньги есть. Имеет ли смысл лишать себя маленьких радостей, экономя каждую копейку? Как показал недавний случай, планировать жизнь бессмысленно. Она может оборваться в любой момент. А посему решено. Еду загорать и купаться. Вот только как быть с повреждёнными запястьями? Как долго они будут заживать? Не повредит ли заживлению морская вода? Поинтересуюсь у хирурга в поликлинике.

Через день я посетила близлежащую поликлинику. Промариновалась до озверения в очереди, состоящей преимущественно из ворчливых бабок, обсуждавших свои болячки. На выходе же получила направление к психиатру. Хирург настоятельно рекомендовал не затягивать с посещением специалиста. Я наорала на врача, благодаря чему только укрепила того во мнении, что мне требуется неотложная психиатрическая помощь. Я, собственно, не спорю. Может, так оно и есть. Но не в качестве суицидника же! А если хирург отправит на меня ориентировку в психбольницу и санитары прибудут на дом? После того как они услышат безумную историю с участием упырей, меня точно закроют с популярным диагнозом. И всё, конец карьере.

Я вылетела в коридор, на ходу пытаясь позвонить Захару Матвеевичу. Он наверняка поможет разобраться с этим затянувшимся бредом. Но ведун, как назло, не брал трубку. Выбора не оставалось, пришлось звонить Семёнову.

– Привет, – настороженно произнёс айтишник. – Что-то случилось?

Почему сразу случилось? Неужели я не могу позвонить без веской причины, чтобы поболтать ни о чём? Мы же друзья вроде как.

– Привет. Случилось, – не стала озвучивать я свои мысли. – Пришла на приём в поликлинику, а там решили, что я псих.

– Что ж. Я почему-то не удивлён. Это должно было случиться. Рано или поздно.

– Семёнов, не беси меня! – заорала я, не оценив юмора. Что-то нервы у меня совсем ни к чёрту. Но это неудивительно. – Я звонила Захару Матвеевичу, он трубку не берёт. А у меня ЧП. Мне направление к психиатру выдали из-за порезов на запястьях. Что, если на принудительное лечение направят? Как ты думаешь, нужно мне такое пятно в биографии?

– Арина, не кричи. Я понял. Скоро буду. Скажи, куда приехать.

Я назвала адрес и плюхнулась на лавку. Бабульки тревожно покосились в мою сторону, отодвинулись на безопасное расстояние и дальнейшее обсуждение многочисленных хворей продолжили таинственным шёпотом.

Семёнов появился минут через сорок. Я к тому моменту чуть на стены не лезла, накрутив себя до предела. Профилактическая инъекция галоперидола стала бы спасением для окружающих.

– Жди здесь. Я всё проясню, – бросил он на ходу и, полный угрожающей решимости, вошёл в кабинет хирурга.

Бабульки возмущённо заколыхались.

– Как же это без очереди-то?

– Наглая нынче молодежь пошла, – поддакнула я, чем заслужила злобные взгляды. Жаль. Так хотелось пообщаться на предмет воспитания и нравов подрастающего поколения. Но, видно, не судьба.

Семёнов вскоре вернулся. С видом триумфатора забрал у меня злополучное направление и порвал его на мелкие клочки.

– Всё в порядке. Можешь не опасаться медицинского преследования.

– Какое облегчение!

– Идём, – сказал он, взял меня за руку и потянул в сторону выхода.

– К-куда?

– Куда скажешь.

– Я домой собиралась.

– Значит, домой.

На всякий случай промолчала. Очень уж настораживала эта агрессивная решительность. Вспомнился рассказ Захара Матвеевича о том, как Семёнов ломал пальцы беззащитному упырю. Ну и телефон мой злополучный тоже вспомнился. Упыря мне было не жалко, но поведение парня немного пугало.

Молчала я и тогда, когда, подрулив к дому, Семёнов направился не в подъезд, а прямиком в алкогольный супермаркет. Безошибочно отыскал среди ровных рядов бутылок моё любимое вино и пошёл к кассе.

– Я не хочу, – решила прервать молчание.

– Зато я хочу. Хочу напиться до бессознательного состояния.

Не поняла, он так шутит?

– Боюсь, вино для этого не подходит, – заметил консультант.

Зря он так!

К сожалению, Семёнов был с ним солидарен. Попросил завернуть ещё бутылку «Хеннесси» для комплекта.

– Семёнов, ты меня пугаешь, – честно призналась я.

– Не всё же тебе в этом лидировать. Могу я ненадолго перехватить инициативу?

– Пожалуйста-пожалуйста.

После этого Семёнов пошёл домой. Ко мне. Напиваться до бессознательного состояния. Какое-то сомнительное счастье.

Войдя в квартиру, сорвал с себя куртку и бросил её на пол. А сам отправился на кухню. Пока я поднимала и вешала его верхнюю одежду, он практически до краёв наполнил винный бокал коньяком и опрокинул в рот, а затем подошёл к окну, настежь распахнул его и закурил, стоя ко мне спиной. Я забралась в кресло с ногами, обхватила себя руками. Поведение напарника удивляло и настораживало. Вдруг ещё буянить начнет, когда достигнет желаемой кондиции.

Семёнов выкинул окурок в окно, закрыл створку, вернулся к столу. Снова наполнил бокал и собрался было отправить его в рот. Я смотрела на парня круглыми от ужаса глазами. Паника нарастала.

– Семёнов, остановись!

– Не хочу.

– Если ты тут свалишься, я не смогу дотащить тебя до дивана, – предупредила я на всякий случай.

– И не надо. Подложишь подушку под голову, накроешь одеялом.

– Может, ещё рядом лечь?

– Я не возражаю.

Он посмотрел на меня бешеным взглядом, от которого я втянула голову в плечи. Что с ним происходит?

Семёнов поставил нетронутый бокал на стол, шагнул в мою сторону. Сильным рывком выдернул из кресла, смял в охапку и поцеловал. Губы его оказались неожиданно мягкими. Он целовал меня с какой-то болезненной нежностью. С обречённостью. Так, словно это был наш последний поцелуй. Словно я умирала. И я действительно умирала в его руках, задыхаясь от прикосновений горячих ладоней и солёных, хранивших привкус крепкого хмеля и табака губ. Я растворялась в собственных ощущениях, мечтая, чтобы они длились как можно дольше. Но Семёнов неожиданно прервал поцелуй, разжал руки, и я рухнула обратно в кресло.

– М-м-мы же друзья вроде бы, – я была совершенно сбита с толку.

– Ага, конечно, – согласился парень, но я почему-то ему не поверила. И правильно сделала.

Семёнов схватил меня за локоть и поволок в комнату. К дивану.

Я сидела, уронив руки на колени. Челюсть отвисала по мере того, как герой самых смелых моих фантазий избавлялся от одежды.

Представ передо мной во всей своей природной красоте, он принялся стаскивать с меня футболку. Расстегнул джинсы и стянул их, дёрнув за штанины. Затем повалил меня на диван, накрывая своим телом. Божественно слепленным телом, которое я, руководствуясь исключительно собственным воображением, много раз рисовала в альбоме для скетчей.

– Семёнов, ты что делаешь? – шёпотом поинтересовалась я, завороженно глядя в его лихорадочно блестевшие глаза.

– То, что давно должен был сделать, – уверенно ответил он, запечатывая мой рот своими губами.

– Не надо мне твоих одолжений! – возмутилась я, уворачиваясь от поцелуя и пытаясь отпихнуть его от себя.

– Какие одолжения? – не понял он. Приподнялся на руках, давая мне иллюзию свободы и пристально вглядываясь в лицо. – Ты сдурела, что ли, Афанасьева? Давай ты помолчишь немного и не будешь портить момент.

Пришлось подчиниться.

Я обхватила Семёнова руками и ногами. На всякий случай. Чтобы не сбежал, одумавшись. Но он, кажется, и не собирался. Расслабленно перебирал пальцами мои волосы, мечтательно глядя в потолок.

– Как-то стремительно всё вышло, – брякнула я, не подумав.

Семёнов переменился в лице.

– А ты очень тактичная, как я погляжу, – со смешком произнёс он. – Повезло же мне с тобой.

Я фыркнула и уткнулась носом в его плечо. Потом подняла на парня глаза. Он выжидающе смотрел на меня.

– Я совсем не это имела в виду! Правда!

Действительно. Я лишь хотела сказать, что не ожидала очутиться в одной постели с любимым мужчиной, да ещё так быстро. Учитывая нашу договорённость сохранить прежнюю дружбу. Или такой договорённости не было? Одним словом, я не собиралась ранить его чувства.

– Ну-ну. Умеешь воодушевить, что тут говорить.

– Лёша, я серьёзно! Я хотела сказать, что всё случилось быстрее, чем я ожидала.

– Если ты сейчас пыталась исправить ситуацию, то у тебя не получилось.

– Ой, блин!

Семёнов рассмеялся.

– Я мог бы и обидеться, между прочим.

– Не надо! Я не смогу жить с мыслью, что обидела тебя.

– Тогда извинись!

Пришлось извиняться. И мои извинения были приняты благосклонно.

Квартира наполнилась вечерним сумраком. Семёнов нехотя поднялся с дивана и ушёл на кухню. Потянуло холодом и табачным дымом. Я замоталась в плед и босиком пошлёпала за любовником. Он нагишом стоял возле открытого окна, выдыхая дым в промозглую темноту. Я подошла к нему, прижалась к спине, укрыла пледом. Он достал ещё одну сигарету из пачки, прикурил и протянул мне. Мы так и стояли, обнявшись, и молчали. В кухне, которую озаряли лишь слабые огоньки тлеющих сигарет и уличные фонари. Если и есть на свете счастье, то оно именно такое: с мягким плюшем одного на двоих пледа, с размеренным биением чужого сердца, которое чувствуешь опалённой поцелуями кожей, с лёгким запахом сигарет и холодом, сковывающим голые ступни и пробирающимся вверх по ногам.

Семёнов, игнорируя пепельницу, выкинул окурок на улицу, отнял у меня остатки сигареты и отправил следом, закрыл окно. Затем потянул меня к креслу и усадил себе на колени. Я расправила плед, накрывая его голые плечи, уткнулась холодным носом в колючую щёку. Сидеть бы так в темноте и тишине до конца своих дней.

– Афанасьева, объясни мне одну вещь, – прервал уютное молчание Семёнов.

– Мм?

– Ты почему от меня бегала всё это время?

– Не припомню, чтобы ты пытался меня догнать.

– За тобой угонишься, как же, – хмыкнул он. – И всё-таки? Я же с первых дней возле тебя крутился.

– Ага. А ещё возле Кати, Лены, Маши, Тани, Натальи Сергеевны. Мне продолжать?

Семёнов тихо засмеялся.

– Это был обманный манёвр. Хотел довести тебя до нужной кондиции, заставить ревновать. Но не вышло.

– Не вышло, – призналась я. – Какой смысл ревновать того, кто тебе не принадлежит и по всем законам мироздания принадлежать ну никак не может?

– Понятно.

– Что тебе понятно?

– Ты продолжай, продолжай. Мне интересно, что за вселенский бред гнездится в твоей голове вкупе с законами мироздания.

– Нууу… Ты весь такой… Такой… Уххх! И всем нравишься. А я такая… Ну, обычная. Вот… – кажется, справилась.

– Понятно, – снова загадочно протянул Семёнов. – Значит, ты решила, что недостаточно хороша для меня. А моё мнение в расчет не принимается. Так?

Я сконфуженно запыхтела и нахохлилась. Что тут скажешь? Он прав.

– Дура ты, Афанасьева, – торжественно изрёк Семёнов. Я собралась было возмутиться, но он не дал и слова вставить. Прервал возражения долгим прочувствованным поцелуем, а затем продолжил: – Красивая и глупая. Мне нравится. Идеальное сочетание.

И непонятно: оскорбил или комплимент сделал. Ладно, пусть будет комплимент.

– И ещё, раз уж мы начистоту, – я зажмурилась, как перед прыжком в холодную воду, – после нашего разговора, ну того, когда я к тебе с поцелуями полезла… В общем, я окончательно утвердилась во мнении, что не интересую тебя. Ни капельки.

Семёнов стиснул меня в руках, принялся осыпать быстрыми поцелуями плечи, шею, щёки. Я осторожно отстранилась.

– Подожди, Лёша. Мне нужно это сказать. Иначе меня разорвёт.

– Говори, – тихо разрешил он, зарываясь лицом в мои волосы и ещё крепче обнимая.

– В общем, я много думала о том разговоре. О своём поступке. Там, у упырей, у меня было достаточно времени. И очень сильно жалела о нём. Если бы этого не случилось, я верила бы, что небезразлична тебе, и это помогло бы мне там, во время того кошмара. А так была полная безнадёга.

Семёнов молчал. В темноте его застывшее лицо казалось вытесанным из камня.

– Я должен тебе объяснить… – начал он.

– Не должен. Это совсем не обязательно.

– Обязательно. Не хочу, чтобы ты считала меня козлом. Большим, чем я есть на самом деле.

– По-моему, ты слишком самокритичен.

– Думаю, в самый раз. В общем, слушай и не перебивай. С чего бы начать? Эээх… Это всё Захар Матвеевич.

– А он здесь при чём? – удивилась и даже возмутилась я.

Ведуна-то зачем приплетать к нашим запутанным взаимоотношениям?

– Я просил не перебивать. Мне и так непросто. Короче, Захар Матвеевич велел держать дистанцию. Для него не было секретом моё к тебе отношение. Я из этого тайны не делал. В отличие от тебя. Накануне твоего похищения ему было видение, из которого он сделал вывод, что ты можешь сильно пострадать, находясь рядом со мной. Что, собственно, и случилось. В то утро, когда мы ехали к Алине Коностовой, он позвонил мне и рассказал о своих опасениях. Заодно дал рекомендации отдалиться от тебя. Ни он, ни я не разобрались с тайными знаками, которые ему открылись. Я испугался, Ариша. Сильно испугался. И решил, что будет лучше, если ты поненавидишь меня какое-то время, пока всё не образуется. Поэтому начал изводить тебя придирками и издевательствами.

– У тебя неплохо получалось. Я готова была разрядить в тебя обойму твоего же пистолета.

– Прекрасно тебя понимаю, – хмыкнул парень. – И восхищаюсь твоей сдержанностью. Другой на твоем месте сломал бы мне нос.

– Как минимум. Я представляла, как крушу твою челюсть, и кровища хлещет, а зубы разлетаются во все стороны, – засмеялась, вспоминая отвратительное поведение Семёнова в тот день, когда мы расследовали кражу рубинового гарнитура. – Но потом ты извинился. Так искренне, что я разом позабыла все обиды.

– Да я сам устал изображать из себя непонятно кого! Мне же самому от себя противно было!

– Вот. Именно это я и почувствовала тогда. А ещё мне показалось, что накануне вечером мы были близки к тому, чтобы…

– Тебе не показалось. Я еле сдержался тогда, честное слово! Боялся, откажешь, потому и ушёл.

– Теперь я это понимаю. И тогда догадывалась. Списала твоё хамское поведение на внутренние метания и терзания. Вот и решилась тебя поцеловать. Я очень надеялась, что ты ответишь.

– Я хотел, Ариша! Я об этом мечтал! Но после слов Захара Матвеевича… В общем, я понял: вот отличная возможность оттолкнуть тебя, да так, что после этого ты и разговаривать со мной не захочешь. И самое обидное, Ариша, я так долго ждал того поцелуя. Ждал, когда ты уже оттаешь… Когда отреагируешь на мои провокации. И ты, наконец, отреагировала. Не вовремя. А я поступил, как… Как мудак, одним словом. Но так было нужно. Для твоего же блага. Ты, наверное, презирала меня тогда?

– Нет. Не презирала, – помотала я головой. – То есть презирала, но не тебя. Себя. Мне казалось, я жалкая и нелепая. Замахнулась на такого орла.

– Ариииш, ну прости! Прости меня!

– Да не за что мне тебя прощать. Ты же ради меня всё это сделал. А я в тот момент решила, что буду обходить тебя стороной. Игнорировать. И всё.

– Этого я и добивался, – кивнул Семёнов. – Если бы ты только знала, что я пережил, когда на мой телефон пришло сообщение от тебя! Точнее, не от тебя, а от того беспредельщика. Но с твоего телефона. Я чуть не поседел, Арина! Веришь?

– Верю, – сказала я и поцеловала Семенова в висок.

Потом запустила пальцы в его волосы. Седины не наблюдалось. И слава богу.

Я проснулась раньше Семёнова. Решила порадовать его пристойным внешним видом и завтраком. Нажарила сырников, покрошила салат, заварила кофе. Собиралась уже будить его, как он сам появился на кухне. Взъерошенный и довольный жизнью.

– Что тут у нас? Никак завтрак? И чем я заслужил такую милость? Неужели собственными умениями?

– Не язви. Располагайся и вкушай плоды трудов моих.

– С удовольствием!

Семёнов принялся воодушевленно поглощать завтрак. По мере поглощения восторженность спадала с его лица, заменяясь… Чем? Вот только не надо рожи корчить! Нормальный сырник! Ну пригорел слегка. Но есть же можно. И салат нормальный. А кофе-то зачем выплёвывать обратно в кружку?!

Семёнов отодвинул тарелки, поставил локти на стол и подпёр подбородок сложенными в замок пальцами.

– Объясни мне, Афанасьева, как тебе это удается?

– Что именно? – поинтересовалась я, медленно зверея.

– Возьмем, к примеру, салат. Состав: огурец, помидор, сметана, соль. Вроде бы обычные ингредиенты. А есть невозможно. С сырниками то же самое. Про кофе вообще промолчу. Как ты умудрилась испортить нормальную еду? Это что, суперспособность такая?

– Знаешь что, Семёнов! Не нравится – не ешь! – со злостью ответила я и отправила в рот салат. Абсолютно съедобный.

Семёнов выхватил вилку из моих рук, потянулся за тарелкой. Я попыталась помешать, но безуспешно. Он собрал со стола посуду и сгрузил её содержимое в мусорное ведро.

После чего повернулся ко мне и выдал:

– Моя девушка ЭТИМ питаться не будет.

И полез в холодильник, выставляя на стол продукты. Семёнов готовил завтрак дубль-два, а я пребывала в глубокой прострации. Вот как на него обижаться? С одной стороны, оскорбил, с другой – назвал своей девушкой. От мысли, что я теперь девушка Семёнова, в груди разлилось уютное пушистое тепло и затопило весь организм. Когда передо мной поставили сырники, салат и кофе, видимо, для того, чтобы уязвить, я сияла, как прожектор.

– Я твоя девушка?

– А как ты думала? Учти, возражения не принимаются. Раньше надо было отказываться.

– Даже не собиралась!

– Какое облегчение! Я боялся, что ты из этих…

– Каких ещё этих?

– Ну, из тех, что избегают серьёзных отношений.

Вообще-то он прав. Есть такая тема. Но… Мать моя! У нас серьёзные отношения? Он не шутит? Вместе засыпать, вместе просыпаться, вместе ходить на работу? Да мы даже работаем вместе! Господи! От него же теперь никуда не деться! И на работе не отдохнуть.

Со мной случился приступ клаустрофобии. Стены неожиданно начали сдвигаться.

– Афанасьева, даже не думай!

– О чём? – поинтересовалась я, настороженно озираясь по сторонам.

Точно, сдвигаются.

– Сбегать не думай. Афанасьева, стой!

Я метнулась в комнату, но меня перехватили на полдороге. Прижали телом к стене.

– Афанасьева, ну чего ты дерёшься?! – возмутился Семёнов.

– Я боюсь!

– Это я уже понял. Но тебе не кажется, что немного поздно бояться?

И снова он прав. Похоже, это ловушка!

– Ничего, со временем привыкнешь, – обнадёжили меня. – Я тебе помогу. Ускорю процесс. Возьму отпуск. Проведём время вместе. Сформируем привычку, так сказать.

Семёнов не обманул. Позвонил начальнику и выклянчил отпуск «для устройства личной жизни». Он вообще нормальный или как?

Отдых в тёплых странах накрылся муладхарой. Я несколько лет не была на море, но Семёнов отмёл мои аргументы, обосновав своё решение тем, что это нарушит чистоту эксперимента. Может, он просто жлоб? Но я же не прошу его профинансировать мой вояж. Хотя нет. Жлоб не стал бы платить за отдельную палату в больнице и покупать новый смартфон. Значит, действительно радеет за результаты эксперимента. Тоже мне экспериментатор!

Свободное пространство в квартире резко сократилось. Когда я думала о семейной жизни, то почему-то наивно представляла трехкомнатные (минимум!) апартаменты, в которых у каждого члена ячейки общества есть свой угол, куда он может забиться, чтобы побыть наедине с собой. Как же я заблуждалась! Я постоянно натыкалась на Семёнова, куда бы ни пошла. Зайду в ванную, он уже там. Скроюсь на кухне, как ему тут же захочется покурить. Лягу на диван с книжкой, меня под бок. Против последнего я, конечно, не возражала. Это было очень даже приятно. Ровно до тех пор, пока я не услышала просьбу не переворачивать страницу. Он, видите ли, ещё не дочитал.

И двух дней не прошло, как моё терпение лопнуло.

– Семёнов, ты меня достал! Сколько можно? Отлипни уже, наконец! Мне воздуха не хватает! – вспылила я.

Но мой молодой человек воспринял крик отчаяния по-своему. По его авторитетному мнению, раздражённая женщина – неудовлетворённая женщина. А это уже упущение мужчины, которое необходимо исправить.

– Всё, Семёнов, – на пятый день сказала я, – ты меня заездил. Надо это прекращать. Пора выбираться наружу.

– Рано ещё, – с видом учёного, проводящего сложный опыт, ответил наглый оккупант.

– По-моему, в самый раз. Давай в кино, что ли, сходим.

– На последний ряд.

– Так. Кино отпадает. Надо идти в люди. Туда, где будут свидетели.

– А ты извращенка! – обрадовался Семёнов. – Мне нравится.

– Это ты у нас извращенец. Всё, подъём. Пятнадцать минут на сборы. Я свихнусь, если задержусь в квартире дольше. Своди даму в ресторан, что ли. Как-то непозволительно быстро мы миновали стадию ухаживаний. Или тебе денег жалко?

– Бессердечная меркантильная особа! Я несколько месяцев за тобой ухаживал.

– Кофе из аппарата не в счёт.

Ресторан выбирал Семёнов. Не сомневаюсь, выбор был продиктован единственным желанием: наказать меня. За то, что обозвала жмотом. Я не особо наряжалась, сбегая из квартиры. Так, обычные джинсы, водолазка и кроссовки. А тут швейцар в ливрее с галунами. Поза выражает почтение, а глаза недвусмысленно намекают: «шли бы вы отсюда, ребята. Вашей зарплаты на чашку чая не хватит». Но Семёнова это ничуть не смутило. Войдя в пафосный холл не менее пафосного заведения, он стянул с меня куртку и вручил её гардеробщику, а затем поприветствовал милых, отлично вышколенных девочек за стойкой, которые не сменили радостно-приветливой маски после тщательного изучения моего облика. Семёнов и тут умудрился выглядеть на высоте. Джинсы у него брендовые, ботинки дизайнерские. В тренде, одним словом. Плюс фактура и обаяние.

Одна из девочек, опасно покачиваясь на длиннющих тончайших шпильках, проводила нас до свободного столика. Наше появление не вызвало неодобрения среди почтенной публики по причине отсутствия таковой. Было слишком рано для наплыва посетителей. Да и сомневаюсь, что они тут в другое время толпятся, расталкивая друг друга локтями. Наверняка ценник здесь заоблачный.

Девушка положила перед нами меню. Я удручённо осмотрела стол. По бокам дежурной тарелки лежало сто пятьдесят приборов непонятного назначения. Зачем так много? Вот ведь зараза какая!

– Доверяешь моему вкусу? – иронично поинтересовался Семёнов, раскрывая меню.

– Закажешь какой-нибудь изврат типа улиток, прокляну, – злобно прошипела я, дождавшись, когда акробатка на шпильках покинет нас.

– Понял. Никаких улиток, – быстро ответил он.

Наверняка же замышлял очередную пакость, но вовремя одумался.

Семёнов заказал нам суп с морепродуктами и пасту с ними же. И бокал вина для дамы. Дама, кстати, была ненамного старше того вина.

Заказ принимала официантка модельной внешности с искусственной грудью. Не бывает у нормальных земных женщин груди такого размера. Сразу вспомнилась гражданка Мокрая – первая увиденная мною нечисть, отличавшаяся волшебными пропорциями тела. Может, официантка тоже нечисть? Жаль, очки для определения этой ушлой братии остались на работе, а видение не включается по щелчку.

Взгляд Семёнова утонул в приветливо склоненном вырезе, из которого грозились выпасть два шара для боулинга, а я заскрипела зубами. Нахальная девица всячески старалась обаять моего молодого человека. Цвела нежным румянцем, кокетливо хлопала длинными ресницами, призывно улыбалась напомаженными губами.

Алё, девушка! Вообще-то это чужой мужчина. Имейте совесть! Девушка тем не менее не замечала моего присутствия. Или делала вид. Щебетала с Семёновым, давая рекомендации относительно блюд и напитков. Тот расслабился и поплыл, наслаждаясь её заботой и вниманием. Наконец, заказ был принят, и ресторанная фея удалилась походкой гетеры. Семёнов проводил девицу долгим взглядом. Я промолчала. Но каких усилий мне это стоило!

– Что-то ты хмурая, Арина.

– Тебе кажется.

Повисла долгая пауза, которую нарушил цокот каблуков. Вернулась официантка с бутылкой вина. Пробу изысканного напитка доверила Семёнову, не мне. Ну конечно! По мне же видно, что я только вино из пакетов пью! После того как напиток был одобрен, наглая разлучница с подчеркнутой вежливостью наполнила мой бокал. Я с напряжением ждала, когда же она закончит с этим действом. Но девица решила растянуть представление, демонстрируя тонкие запястья, длинные пальцы и идеальный маникюр. Семёнов завис. Я тихо бесилась.

Когда принесли первую перемену блюд, официантка склонилась над парнем, едва не вывалив на него внушительное содержимое своего декольте. Всё это богатство болталось перед его носом. Нет, я, конечно, догадывалась: с Семёновым будет непросто. Я предполагала, что каждая свободная особь женского пола захочет осчастливить его своим вниманием, но и представить не могла, насколько мне это окажется неприятно. А ведь всё только начинается! Что же будет дальше? Я же поседею раньше срока от ревности. Нужен ли мне такой мужчина?

– Ариша, тебе здесь не нравится? – с уютной теплотой в голосе произнёс Семёнов, накрывая ладонью мои дрожащие пальцы. – Мы можем уйти в любой момент. Только скажи.

Нужен, поняла я. Только он мне и нужен. Девица догадалась, наконец, что она здесь лишняя, и испарилась.

– Нет. Всё в порядке. Мне тут очень нравится.

– А по твоему виду не скажешь.

Обедали в полной тишине. Семёнов бросал на меня удивлённые взгляды и пытался завести разговор, но беседа не клеилась. Я давилась супом, после – пастой, не ощущая никакого вкуса. Словно бумагу жевала. Букет и аромат выдержанного вина также не смогла оценить по достоинству. Как будто уксус пила, разбавляя им собственный яд. Кажется, я впервые столкнулась с муками ревности.

Изнурительная трапеза подошла к концу, Семёнов расплатился и, бережно держа меня за руку так, что наши пальцы трогательно переплетались, повёл на выход. Игнорируя гардеробщика, сам облачил меня в куртку и довел до машины. Открыл дверцу, усадил, застегнул ремень безопасности. Как с ребёнком возится, честное слово. Попытался поцеловать, но я дёрнулась и отвернула лицо.

– Арина, что с тобой творится? – допытывался он, пока разогревался двигатель.

– Ничего, – буркнула я.

– Ага. А то я не вижу: ты сама не своя. Объясни, в конце концов, что произошло.

Автомобиль тронулся. Я, похоже, тоже тронулась. Умом. Ага. Два бокала коллекционного вина и сконцентрированный яд моей ревности хлынули в кровь, вмиг затуманив разум, и я взорвалась.

– Какого чёрта ты так пялился на эту бабу?! И даже не думай отпираться! Я же не слепая!

– Ариш, ты чего? – оторопел Семёнов.

– Я чего? Это ты чего! Я же видела, как она увивалась вокруг тебя, а ты её поощрял! Понравилось?

– Не было такого! Не смотрел я на неё! – возмутился мой неблагонадёжный парень. – То есть смотрел, конечно. Я же заказ делал. И расплачивался. Но без всяких там посторонних мыслей. Мамой клянусь!

– Опять?! Издеваешься?! – взвыла я. – Ты же сирота, Семёнов! Забыл? Снова забыл? Или ты специально?!

– Ариша… Арина… Афанасьева! Ты что, белены объелась?!

– Это ты! Ты объелся! Этих, как их? А! Вспомнила! Афродизиаков!

– Каких ещё афродизиаков? Арина, ты не отравилась случайно? Живот не болит?

– Болит! Но не живот. Душа у меня болит! Из-за того, что связалась с тобой! Из-за того, что поверила тебе! Я же знала, знала: именно так всё и будет!

– Как?

– Так! Кобелём родился, кобелём помрешь!

И тут я совершила, пожалуй, самую невероятную глупость.

– Лучше бы я Пашу послушала! Он же предлагал с ним остаться! Он бы на других баб не пялился. Ему я была нужна. Я! Понимаешь? А не одноразовые девки для случайного траха!

Семёнов закаменел, а потом резко затормозил и остановил машину возле какого-то торгового центра. После чего повернулся ко мне. Лицо его было абсолютно белым. И на этом белом лице диким огнем полыхали потемневшие глаза.

– Если я ещё хоть раз услышу это имя… – тихим, вкрадчивым голосом с обманчиво мягкими интонациями начал Семёнов.

– То что? Ударишь меня?! Давай! Не сдерживайся!

Семёнов вылетел из машины, от души хлопнув дверью. Обошёл автомобиль, распахнул мою дверь.

– Выходи, – всё тем же жутким тихим голосом, маскирующим бурю, произнес он.

Я помотала головой. Мне было страшно. И зачем я довела его до такого состояния? Он же сейчас убьёт меня. И ничего, что пистолет остался дома. Одного удара будет достаточно. Вон как озверел.

Он дёрнул ремень безопасности и выволок меня на улицу.

– Семёнов, отпусти! – умоляла я, пока парень тащил меня в сторону торгового центра.

Это хорошо, что туда. Там люди, охрана. Там он меня убивать не станет. Слишком много свидетелей.

Мы вошли в торговый центр. То есть как вошли. Вошёл Семёнов, по-военному чеканя шаг и волоча меня на буксире. Я упиралась, безуспешно пытаясь вырваться из его железного хвата. Мы добрались до скамейки, на которую он швырнул меня со словами:

– Жди здесь. Мне надо купить кое-что.

И ушёл.

Интересно, что он собирается покупать? Электропилу и полиэтиленовые мешки? А я-то почему здесь всё ещё сижу? Нужно срочно бежать домой, паковать чемодан и валить нафиг из этого города. Подальше от Семёнова. Но, несмотря на вполне разумные опасения, я продолжала сидеть на месте. Прошло десять минут. Семёнов не возвращался. Не может определиться с маркой пилы? Или в продуктовом нет кислоты нужной концентрации, чтобы растворить расчленённое тело? Двадцать минут. Ищет мешки подходящей плотности? Тридцать минут. Он решил меня бросить? Вот так просто? Как собаку возле магазина? Семёнов, где ты, гад? Боишься сказать мне в лицо, что нам надо расстаться? Решил свалить под шумок, чтобы через пару дней прислать смс о том, что эта ночь была ошибкой?! Возвращайся, скотина! Имей мужество расстаться по-мужски!

Но Семёнов не ответил на зов моего сердца. Вместо него нарисовался иной субъект.

– Девушка, вы одна? – поинтересовался какой-то юнец, с надеждой взирая на меня. – Скучаете?

– Что, простите? – оторопела я.

Мне было совсем не до скуки. Я продумывала план мести бывшему любовнику, трусливо сбежавшему от меня.

– Я заметил: вы долго сидите в одиночестве. Такая красивая девушка – и одна. Решил, это шанс. Можно составить вам компанию? Вы не против?

– Что, простите?

– Может, познакомимся?

– Зачем? – продолжила я диалог двух людей с одной лишней хромосомой.

– Разве для знакомства нужна какая-то особая причина? Кроме взаимной симпатии?

– Наверное, нет.

– И я так думаю. Денис, – представился парень.

– Арина.

А что? Похоже, я теперь свободная женщина. Не пропадать же добру. И Денис довольно симпатичный. Не Семёнов, конечно. Но где тот Семёнов?

– Молодой человек, у вас какие-то проблемы? – поинтересовался неожиданно возникший айтишник.

– Никаких, – нахально ответил молодой человек, не понимая ещё, с кем связался.

– Тогда они у вас сейчас появятся, – уверенно пообещал мой бывший (бывший ли?) любовник.

Он смотрел на меня проникновенным взглядом, удивленно вскинув бровь.

– Арина, я оставил тебя на несколько минут. И что вижу? Стоило отвернуться, как ты тут же принялась клеить какого-то малолетку. Опять взялась за старое?

– За какое старое?

– Ни одни штаны не пропускаешь. Тебе меня мало? Я тебя не устраиваю как мужчина?

Юнец оторопело посмотрел на нас и предпочёл скрыться.

– Семёнов, ты свихнулся? Какие штаны? Какое клеить?

– Ты думаешь, я слепой? И глухой? Думаешь, я не видел и не слышал, как ты с этим придурком флиртовала?

– Да ни с кем я не флиртовала! Семёнов, окстись!

– Скажи ещё, что мне привиделось! И что я должен доверять тебе, а не своим бесстыжим глазам! Арина, я же поверил тебе! Я думал, ты ко мне неравнодушна! И это после всего, что между нами было?! Я совсем ничего для тебя не значу? Тебе наплевать на меня, да? На мои чувства? Можно их вот так взять и втоптать в грязь?

– Семёнов! – шокированно выдохнула я.

– Что Семёнов? Ты хоть раз за сегодняшний день назвала меня по имени? – он заводился всё больше. – Я кто, по-твоему? Мальчик для развлечений? Захотела – позвала, надоел – выгнала? Можно вот так запросто меня использовать, а потом вышвырнуть за ненадобностью? У тебя есть хоть какие-то человеческие чувства?

– Всё, Лёша, достаточно. Я поняла.

– Точно поняла? – тут же успокоился парень.

– Абсолютно. Я вела себя как дура. И беспочвенно ревновала.

– Совершенно беспочвенно.

– Я только сейчас это осознала.

– Точно осознала?

Кивнула.

– И больше так вести себя не будешь?

Снова кивнула.

– Какое облегчение, – тяжело вздохнул Семёнов, как если бы общался с душевно больным человеком. – Тогда идём.

– Куда?

– Домой. Будем мириться.

– Так вроде бы уже…

– Ээээ, нет. Это было предварительное примирение. Окончательное состоится дома. Без свидетелей.

Я засмеялась и потянулась к нему, игнорируя присутствующих в торговом центре людей.

Дома нас ждал качественно продавленный за несколько дней совместной жизни диван. И я была рада тому дивану и той квартире. Зачем мы выбирались сегодня в люди? Кому только пришла в голову эта дурацкая идея?

Утро. Точнее полдень. Но мы несколько минут назад проснулись, значит, утро. Семёнов нежится в ванне с кокосовой пеной. Он соблазнял меня на совместные водные процедуры, но эта груда мышц и в одиночку с трудом влезла в чугунное корыто. Свободной оставалась только раковина, но для меня она маловата.

Я на кухне режу хлеб. Единственное, что мне доверяют делать по дому, не считая уборки. Но кто сказал, что прибираться нужно каждый день? С проблемой забытых в неожиданных местах носков сталкиваться не приходится. Те самые носки, минуя меня, самостоятельно добираются до барабана стиральной машины. Так что я в раю.

Обеспечивает пропитанием нас Семёнов. Он от этого кайфует, похоже. Несколько раз, думая, что я ничего не вижу, парень делал снимки свежеприготовленных блюд. Наверняка потом выкладывает их на каком-нибудь форуме, где пасутся единомышленники, или в Инстаграме. Это странно, конечно, на мой взгляд. Но что поделаешь, такое у человека хобби. Как говаривала одна моя подруга: «Каждый спасается, как может».

Кухонный стол вдруг завибрировал, а затем раздались телефонные трели.

– Лёш, мобильный! – крикнула я. – Принести?

– Не надо, – раздалось из ванной. – Утоплю ещё. Ответь. Спроси, кто и чего хотят.

Взяла смартфон в руку. На экране обозначилось «мама». И как сие понимать? Это такой позывной, что ли?

– Да, – сказала я в трубку.

На том конце провода повисло напряжённое молчание.

– Я вас слушаю, – повторила я на всякий случай. Вдруг не поняли, что вызов принят.

– Девушка, вы не могли бы пригласить к телефону Алексея? – приятный женский голос. Вежливые интонации. Это что за фигня?! Это кого Семёнов так запаролил?!

Погасшее было пламя ревности вспыхнуло с прежней неистовой силой.

– Не могла бы. Он сейчас занят. Ванну принимает, – со смаком ответила я, желая уязвить собеседницу. – Ему что-то передать? Вы не стесняйтесь, говорите. Я ему сообщу. Потом. Когда он освободится.

– Извините, а вы кто? – удивленно спросили меня.

– Арина, – представилась я.

А что скрывать? Мне скрывать нечего. Я – девушка Семёнова. А вот кто вы, неведомая мадам, нам ещё предстоит выяснить.

– Ариночка? – трубка отреагировала радостным вскриком. – Значит, Алёша у вас? Я так рада! Он очень много о вас рассказывал.

– Так, стоп. Девушка, вы, собственно, кто? – кому, интересно, Семёнов мог много про меня рассказывать?

– Как кто? Мария Аркадьевна. Алёшина мама.

– Какая мама? Он же сирота.

– В каком смысле сирота? – опешила женщина. – Ох. Он у нас такой фантазёр.

– У нас? То есть папа тоже имеется в наличии? Живой и здоровый?

– Папа тоже имеется, естественно. Живой. А вот насчет здоровья… Простудился на днях. Так что здоровье не очень. Но я, наверное, отвлекаю вас, Ариночка? Не буду мешать. Всего хорошего. Ждём вас в гости. Алёше передайте, что я звонила.

– Непременно. И вам всего хорошего, – на автомате ответила я и отключила телефон.

И как это понимать?

Семёнов нарисовался через пару минут. Предстал предо мной в одном полотенце на бёдрах, красный, горячий и счастливый. Заключил в мокрые объятья, игнорируя тот факт, что в руке у меня зажат нож. Чмокнул в нос.

– Зря ты отказалась от совместной ванны. Было бы здорово! Но ничего, я не теряю надежды.

Я промолчала и отодвинула его от себя.

– Ариш, что-то случилось, пока я был в ванной?

– Случилось. Такое случилось! Ты не поверишь, Семёнов! Звонила твоя мать! С того света! Привет передавала. И от папы тоже. Не желаешь объясниться?!

– Спокойно, Афанасьева! Только без нервов. Нож положи! Положи, кому сказал! С оружием не шутят.

– И не подумаю! – я демонстративно махнула оружием перед семёновским носом.

Парень молниеносно перехватил мою руку, вывернул запястье, выхватывая нож, а потом плотно прижал меня спиной к своей груди. Полотенце от таких манёвров сползло на пол.

– Ты хотела меня убить? – поинтересовался он хриплым голосом, проводя губами по моей шее.

– Была такая мысль, – не стала отпираться я. – Подумала, будет неплохо, если ты воссоединишься с семьёй.

– Ты бы потом по мне скучала?

– Безумно. Но что поделаешь, аффект.

– Аффект, значит.

– Семёнов!

– Что?

– Я думала, от горячей ванны мужчины расслабляются. Ну, ты понял.

– Так я и не напрягаюсь вроде.

– Ага, заметно!

Семёнов пошло хохотнул и потащил меня в комнату опровергать очередной миф.

– Кушать очень хочется! – жалобно заныла я, после того как он доказал свою состоятельность.

– Дай мне пару минут. Отдышусь. Такая нагрузка на сердце! Сначала попытка убийства. Потом сексуальное насилие. Страшный ты человек, Афанасьева.

– А говорил: красивая. Врал?

– Страшно красивая, – выкрутился парень и поднялся с дивана. – Я пошёл разделывать тушу мамонта. А ты пока достань нитки и иголки.

– Зачем?

– Будешь себе шубу из шкуры шить. Мамонтовую. Писк сезона.

Семёнов ушёл готовить мамонта, и я сразу же заскучала. Вообще-то он мастерски перевёл тему. Но пусть не надеется, что я забуду про его наглое враньё. К неприятному разговору мы всё равно вернёмся.

На кухне ждал накрытый стол. Кофе, яичница, бутерброды. Мой добытчик решил особо не заморачиваться сегодня.

– Ну, рассказывай, – потребовала я после утоления голода.

Семёнов подпёр щёку кулаком и с тоской во взоре уставился на меня.

– Понимаешь, я хотел как лучше.

– Не понимаю, – устало помотала головой. Все его оправдания начинаются именно с этой фразы. Он заботится о моём благополучии. Надоело, если честно. – Зачем ты врал?

– Чтобы ты всякие глупости про меня не придумывала.

– Значит, приют, ПТУ, Школа милиции – это всё твои фантазии?

– А что мне ещё оставалось, если ты смотрела на меня как на классового врага? Как ещё я мог растопить твоё ледяное сердце?

– Но теперь-то я достойна высокой чести знать правду?

– Достойна, – со вздохом согласился Семёнов. – Только не гони меня, пожалуйста, в ночь холодную, когда узнаешь правду.

– Тааак. Что там у тебя? Три судимости? Разбой, убийство, изнасилование?

– Если бы, – снова вздохнул парень. – Ладно. Будь что будет. Родился в Москве, учился в гимназии, закончил юрфак МГУ.

Я присвистнула. Спасибо что не МГИМО.

– Мама – преподаватель. Там же. В МГУ.

Ну, это понятно. Картина вырисовывается. Не самая приятная, к слову.

– Папа?

– Папа работает в одной конторе.

– А подробнее?

Название впечатлило. Крупный игрок на финансовом рынке.

– А кто у нас папа по должности?

– Директор, – очередной трагический вздох. – Но ты сильно не переживай. Он там не единственный директор. Не самый главный, в общем.

– И на том спасибо.

Папа у нас топ-менеджер очень серьёзной финансовой корпорации. Час от часу не легче.

– Прогонять не будешь?

– Подожди. Ещё не решила. А в Управление ты как попал?

– Работал в полиции. Это чистая правда. Была у меня такая мечта в детстве – спасать мир от плохих людей. Подрос, решил попробовать. После универа работал в следствии. Спустя какое-то время познакомился с Захаром Матвеевичем. Родители сначала пытались отговаривать, потом смирились.

– Только не говори, что до сих пор живешь с родителями!

– Ладно, не скажу, – тут же согласился парень.

– Так, Семёнов! Не уходи от ответа! Где ты живешь?

– У папы с мамой, – новый вымученный вздох. – А что? Квартира большая. При желании можно не пересекаться.

– Насколько большая? – поинтересовалась я с недобрыми интонациями в голосе.

– Ну, не очень большая. Так, средняя. Даже, я бы сказал, маленькая. По сравнению с теми хоромами, в которые мы с тобой наведывались по делу хапуна, крошечная. Развернуться негде.

Ага, маленький такой пентхаус где-то на задворках старой Москвы. Или в новостройках на проспекте Вернадского. Чтобы мама могла пешком на работу ходить. Этого я и боялась!

– Зачем я тебе, Семёнов? – тоскливо вопросила я.

– Ариш, ты чего? Не надо, Ариш!

– Твои родители меня не примут. Они, наверное, уже подыскали тебе выгодную партию с отличной родословной.

– Зачем ты так? Как будто я призовой кобель или жеребец орловской породы. Мои родители хорошие, вменяемые люди. Ты им понравишься. Давай не будем всё усложнять. Вот скажи мне, что изменилось, после того, как ты узнала правду?

– Всё изменилось, Семёнов. Всё!

– Учти, из квартиры не уйду. Ключи не отдам, – поставил перед фактом парень.

– Полицию вызову, – пригрозила я.

– Я сам полиция. Вызывали?

– Не юродствуй!

– А что мне ещё остаётся? Ариш, давай мириться, а?

– Опять?!

– Нет, ну ты снова всё опошлила! Только об одном думаешь. Сексуальная маньячка. Очень сексуальная!

– Не подлизывайся!

– Ариииииш, ты же меня простишь? Да?

От вкрадчивых интонаций по телу побежали мурашки. Сразу захотелось позабыть все обиды и перебраться к Семёнову на колени. Мне там так уютно! Возникает чувство абсолютной защищённости. Но не стоит поддаваться, Арина! Он тебе врал. А врать нехорошо. Даже если ложь во спасение. Правда рано или поздно наружу выплывет.

Умом я понимала, Семёнов прав. Во всём прав. Узнай я правду раньше, к себе бы точно не подпустила. Ну не верю я, что парень с такой наследственностью может всерьёз заинтересоваться обычной девчонкой. Небольшая необременительная интрижка – всё, на что можно рассчитывать в этом случае. Он же привык получать всё по первому щелчку. Он же с рождения забот не знал. Типичный мажор, одним словом. Ладно ещё его родители. Они берегов не теряли. Учитывая непростую историю построения капитализма в нашей великой державе, можно сделать вывод, что они всего добились сами. Своим умом, своими силами. При этом люди культурные, не побоюсь этого слова, интеллигентные. Разговор с мамой Семёнова позволил в том убедиться. Да и по Семёнову видно, в какой среде он рос и воспитывался. Несмотря на показную, именно показную, грубость и наглость, айтишник выделялся на общем фоне, как аристократ выделялся бы среди пусть и образованного, но крестьянства.

Да уж, Семёнов, задал ты мне задачку. И что теперь с тобой делать? Прогнать? Наговорить гадостей, да таких, что сам от меня шарахаться будешь? Нет, не могу. Подохну я без тебя. Вот как только выйдешь за порог, лягу на диван и подохну.

– Ариииш?

Нежное мурлыканье над ухом и сильные пальцы, разминающие мои окаменевшие плечи, прервали горестные думы.

– Ладно, оставайся, – обречённо выдохнула я.

– Ура! – громкий вскрик и смачный поцелуй в оглохшее ухо.

А после я сидела у него на коленях и допивала остывший кофе, наслаждаясь лёгкими поглаживаниями. Идиллия.

– Лёш?

– Ммм?

– Я тут подумала. Вот мы сейчас предаёмся безделью и неге…

– Вполне заслуженным.

– Разве я спорю? Заслуженным, конечно. Но мне не даёт покоя мысль, что та тварь, которая поселилась в нашей конторе, высматривает очередную жертву. Представь, что она там уже присосалась к кому-то, пока мы наслаждаемся жизнью.

– Арина, ну зачем ты о работе в такой момент? Нам больше обсудить нечего? Планы на будущее, например, – заинтриговал Семёнов.

Приятно знать, что он думает о совместном будущем. Это окрыляет похлеще «Ред Булла». Но мы бездействуем, а в офисе тем временем творятся страшные дела.

– Планы на будущее – это прекрасно. Но пора возвращаться в реальность, Лёша. Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.