Глава 9 · Истина где-то рядом
Работа. Загадочный мир кипящих страстей и смертельно опасных интриг. Мир, где рассыпаются в прах самые смелые мечты и рушатся в одночасье амбициозные планы.
– Арина, со своей стороны я сделала всё, что могла, – оправдывалась Катерина, вытащившая меня на перекур.
– Я тебе верю, – мои унылые интонации и похоронный вид заставили бы возрыдать мусорные баки, стоявшие неподалеку от офисной курилки, если бы у них были хоть какие-то зачатки человеческих чувств.
Катю проняло.
– Ну, правда, Арина! Я не виновата! Я задействовала все возможные рычаги. Даже к Копытину напросилась на приём. Но всё без толку. Меня саму эта ситуация бесит до крайности. Получается, я врала тебе. Но это не так. Я даже не предполагала, что подобное может случиться. Меня просто перед фактом поставили.
– Он чей-то знакомый или родственник?
– Похоже на то. Но у него неплохой опыт плюс знание английского.
– У меня тоже неплохой опыт и знание английского. А еще французского. И все необходимые документы, подтверждающие этот факт, в личном деле.
– Но у тебя нет связей.
– Господи! Связи! Да при чём тут связи? Это даже не руководящая должность! Просто громкое название – и ни одного человека в подчинении. Тот же функционал, только зарплата чуть выше. И за эту должность я самоотверженно пахала два года, веря красивым обещаниям. Два года! И что теперь? Никаких перспектив.
Должность руководителя проекта, которой я грезила с первого дня работы в конторе и которую мне, к слову, обещали после того, как я проявлю себя, уплыла из-под носа. Проявила я себя достаточно давно. Но обещанного повышения не было ввиду отсутствия в штатном расписании той самой должности. Мне каждый месяц торжественно клялись, что новое штатное вот-вот утвердят, и тогда… И я верила. Верила и вела себя, как тот ослик, который бежит за морковкой, болтающейся перед его носом на длинной палочке. И чем быстрее бежит ослик, тем быстрее удаляется от него морковка. А теперь морковку отобрали и вручили другому.
– Не горячись. Есть у меня подозрение, что этот ставленник, мать его, долго в руководителях проекта не просидит. На моё место метит, гад.
Офисные джунгли, в которых выживает… не сильнейший, нет. Тот, у кого есть протекция. Можно упахиваться и проявлять себя, но вожделенное место займет кто-то другой. Кто-то, кто и дня не проработал здесь, но в ком по тем или иным причинам заинтересовано руководство. И опасения Катерины не беспочвенны. Но ей-то что! Она в любом случае найдет работу не ниже начальника отдела. А я? Снова начинать с нуля? Снова доказывать, что могу? Что способна и достойна? И снова очутиться в такой же ситуации?
Семёнов говорит: моя проблема в том, что я недооцениваю себя. Не верю в свои способности и силы. И работодатель – о, этот мифический работодатель, которого никто никогда не видел, но о котором так много написано в Трудовом кодексе! – как хищный зверь, чувствует мою неуверенность и пользуется возможностью проехаться задаром. Зачем давать больше, если человек доволен тем, что уже имеет? А если недоволен, нужно задаться целью и искать. Прав он, конечно. Нужно искать, нужно доказывать. Но как не хочется снова погружаться в эти бесконечные собеседования, в разговоры с вынужденно вежливыми интервьюерами, в бесконечную гонку, где выигрывает не тот, кто действительно чего-то стоит, а тот, кто умеет грамотно себя продать. Мне так комфортно было в конторе. С Катериной. С клиентами.
– Катя, Ариша, привет! – обозначился возникший из ниоткуда Семёнов.
Он попытался было потискать меня. Мы же договаривались! Никаких проявлений чувств на работе!
Я бросила на парня злобный взгляд, и он тут же отдёрнул руки. Катерина с насмешливым интересом изучала нас. От неё не укрылись поползновения Семёнова, и вывод она сделала правильный. Поздоровалась с айтишником, сослалась на срочное задание и удалилась, показав мне большой палец из-за спины парня. Она одобряла мой выбор.
– Ты что такая кислая, душа моя? – поинтересовался айтишник.
– Похоже, придётся искать другую работу. Но не сейчас, естественно. Потерплю, пока пиявку не отловим.
– И это правильное решение! Давно пора. Не ценят тебя здесь. Хочешь поработать в сфере ценных бумаг?
– Не нужна мне твоя протекция! Я своим умом хочу. И могу.
– Так кто спорит. Работать будешь своим умом. Но работу получишь проверенным способом. Через постель. И протекцию отработаешь, – хмыкнул Семёнов. – План отработки обсудим вечером. Дома.
У меня руки зачесались, так захотелось ему двинуть. Еле сдержалась.
– Семёнов, не беси меня! Мне сейчас не до сарказма!
– Да ладно, Ариша. Я же пошутил, – дал обратный ход парень. – Вообще-то я по делу. На подвале сработала сигналка.
Я сделала большие глаза и выразительно скосила их в сторону стены жилого дома, где находился замаскированный мороком подвал. Сейчас, кстати, там была клумба с облетевшими кустами и печально поникшей травой. Никакого подвала.
Семёнов кивнул.
– Группа подъедет с минуты на минуту. Думаю, нам стоит поприсутствовать.
– Естественно! Хорошо бы поймать эту тварь, пока она ещё кого-нибудь не обнулила.
– Но ты будешь наблюдать за операцией вооооон оттуда, – парень махнул рукой в сторону нашего офиса и больших панорамных окон, которые его украшали.
– Это ещё почему? – возмутилась я. – Я такой же участник опергруппы, как и ты! И тоже хочу в этом участвовать!
– Обойдешься, Афанасьева! Хватит уже трепать мои нервы. Будешь наблюдать издалека и в бронежилете.
– Ага! Ты мне пистолет ещё дай! В целях самообороны.
– Я подумаю об этом, – согласился с моей идеей Семёнов.
Когда подъехали наши, я стояла на максимальном отдалении от эпицентра операции. Но всё-таки не в здании офиса, а на улице, пусть и в бронежилете поверх пальто. Это право я выторговала путём нехитрых женских манипуляций. И, наблюдая за тем, как Захар Матвеевич одним скупым жестом смахивает с подвала морок и туда направляется спецгруппа, по форме напоминающая ощетинившегося автоматами многоногого ежа, думала лишь о том, как буду сгорать от стыда в секс-шопе, покупая всё то, что стребовал с меня Семёнов.
Зачистка подвала заняла не больше трёх минут, по истечении которых на свет божий вытащили сомлевшего от пережитого ужаса щуплого мужичка. На нём был засаленный, местами продранный, местами штопанный ватник, старые серые трико с пузырями на коленях и валенки с калошами.
Захар Матвеевич быстро привёл его в чувство, и он стоял, покачиваясь в крепких объятьях спецназа, обводя нас всех безумным взглядом.
– Главное управление по контролю за соблюдением правовых норм отдельными категориями граждан, подполковник Веденеев Захар Матвеевич, – ведун предъявил трясущемуся злодею удостоверение. – Позвольте ваши документы.
Злодей, на злодея совершенно непохожий, весь скукожился, задёргал носом, отчего ходуном заходила неровная щётка усов, замотал лысой, окантованной седоватым пушком головой.
– Так дома они. Не ношу с собой. В квартире. Но я ничего не делал! Я всё скажу! Не делал я ничего! Ничего такого! Честное слово!
Подозреваемого ещё ни о чём не спросили, а он уже начал путаться в показаниях. Хотя кто знает, как бы я повела себя на его месте. Нет, даже представлять не хочу.
Пономаренко Демьян Антипович ста двадцати семи лет от роду, местный домовой и по совместительству дворник ЖЭКа, пригласил нас в свою скромную двушку для беседы. Точнее, пригласили ведуна, Семёнова и Рината, но я незаметно просочилась следом за коллегами. Спецназ благополучно отбыл, когда выяснилось, что Демьян Антипович опасности не представляет.
Квартира домового сияла чистотой, дышала уютом и умиротворением, пахла пирогами. В небольшой гостиной, где для нас накрыли стол, полстены занимал портрет Демьяна Антиповича и доминантной дамы. Дама была широка, Демьян Антипович смущён и кроток. Картина маслом была исполнена в лучших традициях жанра «портрет по фото на заказ недорого». Противоположную стену украшало изображение той же дамы в парадном платье императрицы Сисси, которое входило в диссонанс со стрижкой «начёс с пёрышками» и стервозным бульдожьим лицом. Зато сразу становилось понятно, кто в доме хозяин.
Супруга Демьяна Антиповича была чистокровным человеком, о чём с гордостью поведал домовой.
Нас усадили за длинный, накрытый клеёнкой поверх скатерти стол, налили чаю и поставили блюдо с пирогами. Пироги были великолепны.
– Демьян Антипович, расскажите, пожалуйста, что вы делали в подвале, – отхлебнув чая, попросил Захар Матвеевич.
– Так. Что я делаю в подвале. Что я в подвале делаю, значица. Кхм… Кхм… – домовой потёр ладони о бёдра. – Ну, так это… Досуг у меня там, в подвале-то.
– Это как? – опешил Ринат.
Мы с Семёновым недоумённо переглянулись. Не знаю, о чём подумали коллеги, но мне почему-то представилось, как домовой водит в подвал девиц лёгкого поведения и развлекается с ними тайком от супруги. На ложе из газет и тряпья. Но всё оказалось гораздо интереснее.
– Понимаете, супруга моя, значица, Зинаида Сергеевна, всячески порицает праздное времяпрепровождение. Очень она не любит, когда я без дела сижу. Супруга моя считает, что мужчина без дела превращается в низменное животное. Деградирует. А я, значица, книжки люблю почитывать, лёгкого жанра, что супруга не одобряет. Супругу я люблю и уважаю. Она у меня женщина образованная, амбициозная. Добилась высот на карьерном поприще, значица. Председатель ЖЭКа!
– И что же она, образованная женщина, не позволяет вам читать книги? – удивился ведун.
Домовой яростно замахал руками, опровергая инсинуации в адрес своей половины.
– Ни в коем случае! Что вы! Наоборот, поощряет. Вот, посмотрите!
Домовой прошёл к книжному шкафу и предъявил ведуну небольшой томик.
– Жан-Поль Сартр, «Тошнота», – продекламировал Демьян Антипович. – Зинаида Сергеевна считает, что я должен соответствовать её высокому статусу, а посему, значица, беспрестанно развиваться умственно. Вот, приобретает для меня книги на свой тонкий вкус.
Нужно отметить, про тиранию супруги домовой рассказывал без толики сарказма. Наоборот, с благоговением. А мы с Семёновым чуть не давились смехом, который сдерживали, опасаясь оскорбить радушного хозяина.
– И что, не понравилось? – поинтересовался Семёнов, с трудом стирая улыбку.
– Ну как вам сказать. Не очень. Если честно, акромя тошноты, прочтение сего опуса больше ничего у меня не вызвало. Пожалуй, это первая на моей памяти книга, название которой соответствует содержанию. Там, – кивок в сторону шкафа, – много ещё чего тягомотного есть. Ну не люблю я такое, понимаете? Не люблю! Мне бы что попроще. Детективы, например. Очень, знаете, Донцову уважаю. Хороший писатель.
– Так вы в подвал читать, что ли, ходите? – уточнил Ринат.
Домовой степенно кивнул.
– А эти, бабские… то есть дамские, романы тоже вы читаете? – спросил недоверчивый опер.
– Я. Кто ж ещё. Про подвал в доме, акромя меня, никто не знает. Я уж постарался.
– И что, нравится?
– А как же! Увлекательно. И потом, супруга моя, Зинаида Сергеевна, женщина очень темпераментная. Требует от меня изобретательности, значица. Вот, заодно изучаю, чем можно женщину порадовать.
Рината надо было видеть! Непередаваемая гамма эмоций. Захар Матвеевич не изменил своей привычной вежливой маске. Семёнов хохотал, спрятав лицо в ладонях. Я же торжествовала на правах победителя в сложном диспуте.
– Что ж, любовь к литературе – это прекрасно. Читайте на здоровье где вам удобно. Хоть в подвале, – подвёл итог начальник. – Однако мы, Демьян Антипович, хотели уточнить, не известно ли вам что-либо о смерти одного из жильцов вашего дома? Кутеповой Анастасии Павловны?
– Как не известно-то? Известно, конечно. Настасья Пална из триста пятой. Очень приятная женщина была. Лет сорок назад так и вовсе красавица.
– И что же вам известно?
– Ну как что? Померла она с месяц назад или чуть меньше. Вот что известно.
– По какой причине?
– А то мне не ведомо. Это, значица, вы больше меня знать должны.
Ведун кивнул, соглашаясь.
– Может, у вас есть предположения, что могло способствовать смерти вашей знакомой?
– Ну так. Не то чтобы знаю. Скорее, догадываюсь. Высушило её. Тут у нас многих высушило за последний год. Стариков в основном. Но и тех, кто помоложе, тоже. Нашли бы вы эту тварь поскорее да упекли подальше. Очень я за Зинаиду Сергеевну переживаю.
– Мы делаем всё, что в наших силах, – ответил ведун. – Вероятно, вы сумеете нам помочь.
– Уж я постараюсь.
– Постарайтесь, пожалуйста. Не замечали ли вы странных сущностей в офисном здании по соседству с вашим домом?
Домовой пожал плечами.
– Как не замечать-то? Замечал, конечно. Кого там только нет. Людей разных прорва и нелюдей тоже. Так это для Москвы обычное явление. Москва, она многих притягивает. Разных. А что эти разные нелюди тут работают, так тоже обычное дело. Есть-то, поди, всем хочется. Вот и приходится лямку тянуть.
– И что же, ничего необычного даже среди нелюдей? – не сдавался терпеливый Захар Матвеевич.
– Да что в них необычного? – махнул рукой домовой. – Так, нечисть обыкновенная да нежить местами. Как везде, значица. А вот среди людей есть… Да, есть, так сказать, один странный тип. Ну да как странный. Редкое явление просто. Но раньше и не такое бывало.
– И что же это за явление?
– Ну так человек без души.
– Это как? – влез в разговор Семёнов. – Бездушный в смысле? Злой, что ли?
– Да не. Не злой. Не бездушный. Без души он. Душу-то из него вынули. И стал он такой чёрный весь изнутри. А вокруг него как бы воронка крутится всё время. Он часто тут бродит. Курит. Не бережёт здоровье, значица. Ну и мусорит ещё.
– А этот человек без души, он мужчина? – уточнил ведун.
Домовой пожал плечами.
– А бог его знает. Может, мужчина, может, женщина. Я не приглядывался. Мне на такое смотреть неприятно. Думаете, он убийца?
– Вполне возможно, – осторожно ответил ведун. – Демьян Антипович, я хотел бы вас попросить оказать содействие следствию. Посмотрите, не сочтите за труд, вместе с нами на персонал офисного здания. Если вы не против, завтра с утра пройдёмся по кабинетам, поищем человечка.
Домовой скуксился.
– Ну так это… Я-то не против… Только вот надо с супругой, Зинаидой Сергеевной, значица, согласовать этот момент.
– Согласуйте, конечно. Только не затягивайте, пожалуйста. Вот мой номер, как определитесь со временем, звоните, – ведун протянул домовому визитку. – Что ж, не будем вас больше отвлекать. Большое спасибо за чай. И до завтра.
Мы попрощались с хозяином, который на выходе вручил каждому по кульку с пирогами, и направились по своим делам.
На следующий день выяснилось, что Демьян Антипович пропал. Ушёл вечером за хлебом и не вернулся. Так, по крайней мере, заявила его супруга, председатель ЖЭКа.
– Может, его тоже того, высушили, – предположила я, когда Семёнов сообщил о результатах поиска.
– Вряд ли. Врёт Зинаида Сергеевна. Врёт и не краснеет. Припрятала муженька от оборотней в погонах. Беспокоится о его безопасности. И правильно делает. Где она ещё такого найдёт? Готовит, убирает, на работу провожает, с работы встречает, в постели старается. Ты бы меня, наверное, тоже припрятала от оборотней в погонах, да, Афанасьева? Я же тоже готовлю. И стараюсь.
Я попыталась ткнуть Семёнова локтем в бок, но он увернулся.
– И что теперь делать? – поинтересовалась я.
– Ждать. Захар Матвеевич снова сигналку на подвал повесил. Как захочет наш несостоявшийся информатор приобщиться к прекрасному, подъедем, побеседуем. Разъясним гражданину его гражданский долг. У нас, кстати, появилась новая жертва.
– Кто? – опешила я от неожиданной новости.
– Татьяна Степановна из отдела налогообложения.
– Вот блин! Живая, надеюсь?
– Живая. Уже доставлена в ведомственную больницу, так что поправится быстро. Там врачи знают, как лечить подобные болезни. Да и Захар Матвеевич поможет со своей стороны.
– Как догадались в ведомственную-то поместить?
– Сердечный приступ прямо на работе. Наша контора на особом учёте, поэтому всех пострадавших тут же будут доставлять куда надо, а на месте уже разбираться, стандартный случай или мистический.
– Навестим её?
– Само собой. Выдвигаемся сразу после работы.
До конца рабочего дня ещё шесть часов. Шесть часов бок о бок с человеком, лишившим меня надежды на карьерный рост. Человек сидит рядом со мной. За тем столом, который когда-то занимал Павел. И человек этот вполне симпатичный. На вид мой ровесник. И когда он успел наработать «неплохой опыт»? Встал за станок сразу после школы?
Человек приветлив и общителен. За время моей «командировки» успел освоиться и обжиться. По-дружески болтает с Костиком и Кирюшей. К Катерине лишний раз не лезет. Опасается. И правильно делает.
– Арина, как ты проводишь свободное время? – интересуется человек, у которого, похоже, вагон этого самого свободного времени, причём оплаченного конторой. Чего не скажешь обо мне.
– Работаю, – буркнула я, всем видом давая понять, что мне, в отличие от него, не до праздных разговоров. – Тружусь на благо работодателя, не щадя живота своего.
– Арина, так нельзя, – менторским тоном заявляет человек и начинает учить меня жизни. – Нужно уметь отдыхать.
– Лучший отдых – смена деятельности. Поэтому на работе я веду интенсивную переписку с клиентами, а дома за чашкой вечернего чая составляю договоры.
– Ты с родителями живешь? – задал неожиданный вопрос человек.
Мне кажется, или это уже переходит всякие границы? Он что, хочет унизить меня всеми доступными способами? Сначала подсидел, а теперь ещё и переспать со мной вознамерился? Удивительная наглость! И раздутое самомнение!
– Нет, в гареме султана Брунея. Дмитрий, извини, мне нужно работать.
Человек отстал. Сделал вид, что тоже увлёкся рабочим процессом.
Но ненадолго. Настало время обеденного перерыва, и Дмитрий снова вспомнил о соседке.
– Ты здесь обедаешь? – поинтересовался он.
Пока я обдумывала вежливый, но язвительный ответ, возле моего стола появился Семёнов.
– Арина, давай сегодня сходим в наше кафе, – с ярко выраженным ударением на предпоследнем слове сказал айтишник.
А я и не знала, что у нас есть такое кафе. Какой приятный сюрприз! И весьма своевременный. Я благодарно кивнула своему спасителю и поднялась, подхватив сумку.
«Нашим» кафе оказался Макдональдс. Едва завидев известный логотип, я затормозила и потянула Семёнова за руку.
– Я туда не пойду!
– Боишься испортить фигуру? – засмеялся парень. – Брось! «И если ты станешь взрослой – И даже совсем не тоненькой, – Я буду любить тебя так же, – Как в наше первое лето»[12].
Слово «любить» от Семёнова, адресованное мне, – как удар молнией. Я опешила, захлёбываясь холодным воздухом, а он настороженно следил за моей реакцией. Кинулась к нему, обвила руками, утыкаясь носом в шею.
– Ариииииш, – нежно, протяжно в самое ухо, а пальцы стискивают моё пальто в районе лопаток. Ток заструился по венам от макушки до кончиков пальцев ног.
– Ну всё, хватит, – сказал он, отрывая меня от себя. – Я же не железный, а нам ещё полдня работать. Пойдём перекусим.
– Куда угодно, только не в Макдак! Меня этой едой упыри кормили. Так что теперь на неё аллергия. Извини, но это без меня.
– Понял. Найдём другое место.
Другим местом стало кафе, в котором Катерина любила собирать нас на корпоративные посиделки. Оно напомнило о Павле и нашем стремительном романе. Но эти воспоминания лучше, чем те, что остались после пребывания в упырином логове.
– Мне пора начать волноваться? – поинтересовался Семёнов после того, как мы сделали заказ.
– Ты о чём? – не поняла я.
– О твоём новом поклоннике. И почему я у тебя всегда кобель, а ты такая порядочная недотрога? И это при том, что тебя ни на минуту нельзя оставить. Даже на работе.
– На работе всё обычно и происходит, – хмыкнула я. – Ты ревнуешь, что ли?
– А не стоит?
– Лёша, не смеши меня! Было бы к кому. Он же тебе в подметки не годится. Да тебе никто в подметки не годится! Ты самый лучший! И потом, ты мой герой. Ты меня от смерти спас. А он? Кто он вообще такой? Скользкий гад, который увёл мою должность.
– Приятно, что ты осознаешь степень моей значимости, – приосанился мой герой.
– Не лопни от гордости.
– И оставить тебя на растерзание поклонникам? Ни за что!
В кафе присутствовало несколько коллег, поэтому пришлось соблюдать приличия. А так хотелось похулиганить! Семёнов испытывал те же чувства. Его рука незаметно для окружающих поглаживала моё колено, затем поглаживания переместились чуть выше. Я в долгу не осталась. Через несколько секунд парень перехватил и сжал мою нахальную ручонку.
– С огнём играешь, Афанасьева, – доверительно шепнул он, прожигая многообещающим взглядом.
Я чуть не взвизгнула от предвкушения. И зачем нам ехать в какую-то больницу после работы, когда все мысли крутятся вокруг дивана? И не только мои, судя по тому, что я вижу. Но долг превыше низменных удовольствий. Я же сама прервала наш спонтанный медовый месяц, так что мне и мучиться.
Семёнов мучился вместе со мной, пока мы мчали в сторону ведомственной больницы. Ну как мчали. Кружили по подворотням, простаивали в пробках. Мой страстный возлюбленный постоянно путал рычаг переключения передач с моим коленом.
– Лёш, мне кажется, наша пиявка – мужик, – решила я отвлечь Семёнова от собственной персоны. Да и самой необходимо отвлечься, иначе создадим аварийную ситуацию на дороге.
– В связи с чем такое умозаключение? – спросил Семёнов, но руку с бедра не убрал. Сжал пальцы. Несильно, но чувствительно. Я судорожно всхлипнула. Моя реакция не осталась незамеченной, и парень продолжил экзекуцию.
– Сам посуди, – ответила я, хватая его за запястье и перекладывая руку со своего бедра на его. Красивые у Семёнова руки. Крепкие ладони, длинные, чётко очерченные пальцы. Надо попросить его попозировать мне. Сделаю несколько быстрых зарисовок. Хотя, догадываюсь, во что выльется это позирование. – Все пострадавшие – женщины. Сначала я, потом сотрудница отдела кадров, после – старушка из дома напротив, сейчас Татьяна Степановна. То есть все жертвы женского пола. Точно говорю, пиявка – мужик.
– Допустим. Ты что-то вспомнила?
– Нет, – помотала я головой. – Просто домыслы. Я вообще тот период плохо помню. Я тогда была сильно не в себе. Окружающую действительность воспринимала с трудом. Бродила как в тумане.
Семёнов нахмурился. Зря я напомнила ему о Павле. Похоже, он до сих пор считает, что тот легко отделался.
Татьяну Степановну разместили в обычной палате. Палата имела более чем пристойный вид и предназначалась для двоих человек. Вид нашей коллеги тоже был вполне пристойным и даже бодрым. Татьяна Степановна, пышнотелая круглолицая дама, не так давно вышла на пенсию, но работу не оставила. И это понятно. Пойди проживи на ту пенсию при нынешнем уровне цен.
Нашему появлению она немало удивилась, но, похоже, обрадовалась. Семёнову, в первую очередь. Парень заботливо хлопотал вокруг неё. Помыл и разложил на тумбочке фрукты. Несколько раз справился о самочувствии и, удовлетворившись ответом, что оно возвращается в норму, приступил к опросу, замаскированному под искреннее беспокойство.
– Как же так, Татьяна Степановна? Вы ведь такая сильная и крепкая девушка, – «девушка» заалела круглыми щеками, расплываясь в счастливой улыбке. – Неужели на работе довели? Подчинённые постарались? Только намекните кто, я им устрою небо в алмазах.
– Что ты, Алёша! Девочки здесь совершенно ни при чём. Дома проблемы, – Татьяна Степановна тяжело вздохнула и погрустнела. – Всё как-то навалилось разом. У Вити беда. Это мой старший. Попал под сокращение. Вы же знаете, как сейчас сложно работу найти. Кризис. А у него ипотека. И Оксана, жена, вторым беременна. Ещё Павлик, старший внук, связался с дурной компанией. Пьёт, курит, деньги воровать начал. Боюсь, как бы наркоманом не стал.
– Да уж. Непростая ситуация. Но работа – дело наживное. Лишь бы голова на плечах была. Вас-то они зачем своими проблемами грузят? У вас же сердце!
– Так никто и не знал, что сердце. Сама удивилась. Давление, конечно, давно пошаливает. Ну так возраст уже.
– Да разве это возраст? – галантно возмутился Семёнов.
Я была с ним солидарна. В Европе той, недружественной, вообще раньше шестидесяти пяти на пенсию не пускают. Там Татьяне Степановне место в общественном транспорте и не подумали бы уступить. Ибо молода ещё. Эх, рано наши дамы в старухи себя записывают. Хотя, учитывая, что они волокут на себе семейный быт и, вернувшись с одной смены, тут же приступают к другой, неудивительно. В нашей стране невыгодно быть женщиной. Днём пашешь наравне с мужчинами, вечером превращаешься в подёнщика, обслуживающего домочадцев.
– Афанасьева! – рыкнул на меня Семёнов. – О чём это ты задумалась? По лицу вижу, что в твоей голове опять дурные мысли бродят.
Совсем забыла, что Семёнов у нас эмпат.
– Да так. Ни о чём.
Парень недоверчиво косился в мою сторону.
– Да в порядке я! В полном порядке! За Татьяну Степановну переживаю.
– Ох, ребята! Какие вы хорошие! Не ожидала, честное слово. Так приятно!
Мне стало стыдно. Знала бы милая Татьяна Степановна, что не обеспокоенность её здоровьем послужила причиной нашего визита.
– Татьяна Степановна, может, вас вчера кто-то на работе обидел? Ну, спровоцировал, так сказать, реакцию? – вернулась я к теме нашего расследования.
– Нет, ну что ты, Арина. Кто меня мог обидеть? Я сама глупости наделала. Решила закурить с горя. По молодости баловалась, но бросила давно. Как Витей забеременела, так и бросила. А тут зачем-то решила вспомнить дурную привычку. Так что сама виновата. Сердце-то уже не то, что в молодости.
– С вами в курилке кто-то был?
– Конечно. Там много ребят было. В обеденный перерыв же вышла.
– Вы обсуждали с кем-то случившееся?
– Да, там три девочки были. Одну я хорошо знаю, это твоя Катя. Две другие тоже из вашего кабинета. Не помню, как зовут. Мы с ними по работе не сталкивались. А почему ты спрашиваешь?
– Да так, подумала, вдруг кто-то из них мог вас расстроить. Я поговорю с ними, чтобы в следующий раз следили за языками. Это же не шутка, человека до приступа довести!
– Глупости, Арина! Девочки, наоборот, меня утешали. Как увидели с сигаретой, принялись расспрашивать и успокаивать.
– А из мужчин кто-то был рядом?
– Конечно. Костик из твоего отдела и ещё какой-то мальчик. Имени не знаю. Они «скорую» и вызвали. За вещами моими сбегали. Хорошие ребята. Очень мне помогли.
Костик отпадает. Он не нечисть и не нежить. Проверено. Надо у него поинтересоваться, что там за «мальчик» был с ним. И Катерину расспросить поподробнее.
Мы пожелали Татьяне Степановне скорейшего выздоровления и отбыли.
– Негусто, – прокомментировала я, когда мы ехали в сторону дома.
– А как ты хотела? Чтобы тебе сообщили паспортные данные злодея?
– Было бы неплохо. Это сильно облегчило бы нам задачу. А так кто знает? Может, она вовсе даже не в курилке пиявку встретила.
– Мне кажется, именно там. Сама посуди. Ты упала в обморок после перекура. Это раз. Наша пиявка цепляет человека в тот момент, когда у него проблемы. Это два. У тебя были проблемы, у Татьяны Степановны тоже. А что делает человек, у которого проблемы? Правильно. Курит. И пьёт. Но на работе пить нельзя. Уволить могут. Так что остаётся только один способ совладать со стрессом.
– Но были ли проблемы у той женщины из отдела кадров, которая умерла? И курила ли она?
– Были. Я интересовался. От неё муж ушёл. Она переживала. И курила. Много, кстати. Так что всё сходится. Надо искать того, кто постоянно трётся в курилке.
– Значит, будем чаще курить.
– Не будем. С этого дня ты не куришь, – сурово припечатал Семёнов.
– Ты совсем озверел?
– На работе не куришь, – уточнил парень. – Дома можешь отрываться. Я сам не идеал. Так что не требую от тебя полного отказа от пагубной привычки. Если решим бросать, будем делать это вместе. Но рисковать собой я тебе не позволю. Мне двух раз хватило. Нет, трёх. Про трещины в рёбрах твоих забыл. Так что пожалей моё бедное сердце. Ещё одно происшествие, и оно не выдержит. Лягу в соседней с Татьяной Степановной палате.
– Буду апельсины тебе носить. И куриный бульон. И Моэма вслух читать. Любишь Моэма?
– Не особенно.
– Ладно. Тогда Воннегута.
– Помру ведь, – жалобно сказал Семёнов.
– Я не дам тебе помереть! – торжественно пообещала я.
– Ага, как же! Бросишь ты меня, Афанасьева. Знаю я тебя. Ты у нас женщина темпераментная. Как только перестану удовлетворять твои потребности, сразу найдешь себе молодого жеребца.
– Семёнов, ты дебил? Какие потребности? Какие жеребцы? Прекращай нести пургу!
– Фу, Афанасьева! Какая ты у меня грубая! Надо это исправлять. Будем работать над твоим лексиконом. Что удивительно, Моэм, Воннегут, поэзия, живопись – и подзаборная брань при этом. Как ты умудряешься сочетать несочетаемое, мой интеллигентный гопник?
– Сам ты гопник! На себя посмотри! И вообще, я – богема. Мне позволительно быть эксцентричной.
– Дааа. Мы идеально подходим друг другу.
Оставшиеся дни рабочей недели были ничем не примечательны. Кроме, пожалуй, одного момента. Семёнов перебрался ко мне со всем своим скарбом. Мой не слишком вместительный шкаф затрещал по швам.
– Что, Афанасьева, носить нечего, а шкаф не закрывается? – иронизировал сожитель над моими бесплодными попытками не погибнуть под грудой тряпья. – Может, отдадим твои вещи нуждающимся? Я знаю пару фондов, которые с радостью примут одежду в хорошем состоянии.
– Семёнов, отстань! Я тоже знаю пару фондов. Но, как ты правильно сказал, им нужна одежда в хорошем состоянии, а не ЭТО.
– Так давай отнесем всё на помойку.
– А что я носить буду?
– Мда… Может, пройдёмся по магазинам в выходные? Обновим твой скудный гардероб? За мой счёт, естественно.
– Семёнов, не зли меня! Лучше помоги запихнуть футболки в ящик.
– Этими футболками только полы мыть, – прокомментировал состояние моего гардероба вредный оккупант. – Ну-ка, отойди. Вот это, это и это на выброс. Ну блиииин! Неужели это ещё носят? Афанасьева, не позорь меня! Сдам тебя в «Модный приговор», честное слово!
– Семёнов! Не трогай мою одежду! За неё деньги плачены!
– О! Вот этот раритет я, пожалуй, оставлю. Бабушкино, да? Хранишь как память?
Семёнов напялил на голову мой старый застиранный лифчик четвертого размера с широкими лямками. Выглядел парень при этом как полный идиот. Но откуда у меня эта деталь гардероба? Я же давно избавилась от позорных напоминаний о прежней форме. Неужели мама положила в чемодан, когда я сбегала из родного дома? В надежде, что одумаюсь и верну всё, как было? Она каждый раз, когда я приезжаю в гости, тяжело вздыхает. Мол, отощала доченька в Москве, всю природную красоту растеряла. Вон и позвоночник просвечивает сквозь кофту толстой вязки. Ни груди, ни прежней косы до пояса. А ничего, что та коса свешивалась до необъятных размеров задницы? И пузо мешало разглядеть пальцы ног? Ни грудь, ни коса ситуацию не спасали.
– Отдай сейчас же! – потребовала я и рванула к Семёнову.
Он уклонился и оказался на безопасном расстоянии, прижимая лифчик к груди.
– Арина, только не говори, что этот бронежилет принадлежит тебе.
– Отдай, кому говорят!
– Так это твоё? Пампушечка моя! – умилился Семёнов.
– Убью! – пообещала я на полном серьёзе.
– Свинка Пеппа ненаглядная!
– Семёнов, ты труп!
Семёнов перехватил меня в броске. Я хотела наставить ему фингалов, но не получилось. Всё-таки моя фитнес-подготовка не шла ни в какое сравнение с приёмами армейского рукопашного боя. Или что там у него в арсенале.
Потом мы лежали на диване, и Семенов пересчитывал мои рёбра.
– Никогда бы не подумал! – признался он.
– Ну да. Груди нет, жопы нет. Но я не жалею. И возвращаться в прошлое не планирую.
– Дразнили в школе?
– Не без этого. Тяжело было. Дразнили преимущественно в детском саду и начальных классах, потом просто предпочитали не замечать. Этакий социальный вакуум. Словно я пустое место. Иногда, правда, морщились в моём присутствии, как будто от меня воняло. Было, мягко говоря, неприятно. В универе тоже игнорировали. До четвёртого курса. Потом я влюбилась. Безответно, понятное дело. Он был такой красивый… Популярный. А я… Жирная я была.
– Но всё равно красивая, – умильно протянул Семёнов.
– Нет. Жирная и страшная, – категорично ответила я.
– Не верю. Фотки есть? Покажи.
Фотки были. В ноутбуке. Не знаю, зачем я их сохранила. Наверное, для того, чтобы не возникало соблазна заедать стресс. Хотя такой соблазн больше не появляется. Случаются иногда периоды неконтролируемого жора, но это, скорее, исключение. Как правило, чем сильнее психическая нагрузка, тем меньше аппетит. Произошёл этот сдвиг сознания именно тогда, на четвёртом курсе.
Да, похудела я ещё в университете. На выпускном курсе полностью сменила гардероб, но не остановилась на достигнутом. На смену жёсткой диете пришло многоразовое лёгкое питание по всем канонам диетической науки и изнуряющие физические нагрузки, к которым я со временем привыкла. Я стала другим человеком. Снаружи. Внутри же по-прежнему сидела несчастная и неуверенная в себе толстуха. И в Москву я уехала по большому счёту для того, чтобы начать жизнь с нуля. Чтобы создать новую Арину Афанасьеву. Чтобы не встречаться с теми, кто помнил меня прежней: толстой забитой неудачницей. На встречи выпускников я не являюсь по той же причине, хоть и получаю регулярные приглашения в социальных сетях, которые посещаю крайне редко.
Семёнов принялся изводить меня нытьём, и мне ничего не оставалось, кроме как включить ноутбук и предъявить ему доказательства. Зря я это сделала, конечно. Опыт прошлых отношений подтвердил: всё сказанное может быть использовано и будет использовано против тебя. Сейчас же я сдавала Семёнову все карты, всё, что хранила глубоко в душе, куда раньше никому хода не было.
Открыла папку со старыми фотографиями. Многие были сканами бумажных снимков, преимущественно школьных. Другие сделаны в расцвет эпохи цифровых технологий. Именно на неё пришлась учёба в университете.
– Вот университетские снимки. Самое большое место на них занимаю я.
– Ну нет. Ты на себя наговариваешь. Шикарная грудь! А глаза какие! Глубокие, выразительные, думающие. Сразу видно – личность. И лицо. Тебе очень шли эти милые щёчки. – Семёнов тактично комментировал снимки, на которых я представала в самых нелепых и ужасающих образах. – Я бы не отказался тебя за них потискать. После груди, конечно. И волосы. Обалдеть, какое богатство! Куда коса делась?
– Облезла от стресса.
Сейчас мои волосы заканчивались чуть ниже лопаток. Прежней впечатляющей густоты не было. Да и не жалела я об этом. Таскать на голове такое, как выразился Семёнов, богатство было довольно утомительно.
– А кто из них твоя любовь? – поинтересовался парень, когда мы долистали до коллективного фото нашей группы.
– Вот, – ткнула я пальцем в лицо человека, кардинально изменившего мою жизнь.
– И ты в ЭТО влюбилась? Какое счастье, что твои вкусы изменились! Ариш, ну это ж… Это ж… Как бы помягче сказать. Он того не стоил, честное слово!
– Знаешь, я ему благодарна.
– Жёсткий отказ?
– Как бы объяснить? Помнишь, как ты меня отшил перед похищением?
Семёнов скуксился, но кивнул.
– Так вот. Этот был не столь куртуазен. В выражениях не стеснялся. Потом ещё растрезвонил всем. На меня смотрели как на убогую. Полный абзац! Неделю я терпела. Насмешки, косые взгляды, жалость. А потом не выдержала, сорвалась. Пришла домой после учёбы и опустошила аптечку. Сожрала почти все таблетки. Аспирин, парацетамол, нош-пу, что-то от поноса. Запила бутыльком корвалола. Я тогда не особо понимала, что творю. Но у нас снотворного не держат. Ни у кого в семье проблем со сном нет. Так что суицид не удался. Потом меня колбасило не по-детски. Помню, как рвало и колотило. И судороги ещё были. К счастью, всё случилось днём. Родители, вернувшись с работы, решили, что я просто переутомилась. Сестра училась во вторую смену и пропустила этот цирк. А я валялась на кровати в своей комнате и всё ждала, когда же, наконец, умру.
– Я рад, что ты жива, Ариша! – потрясённо произнёс Семёнов, сжимая меня в своих руках.
– Не поверишь, я тоже. Потом аппетит как-то сам собой пропал. Вообще есть не хотелось. Жить тоже. Всё было в сером мареве. Пропали цвета, запахи, вкусы. И я начала стремительно терять вес. По инерции поднималась по утрам, шла на учёбу, кое-как отсиживала лекции. Успеваемость, понятное дело, упала. До этого шла на красный диплом, а тут стало совсем не до учёбы. Приходила домой, не переодеваясь, садилась в кресло и бездумно смотрела в одну точку. Страшное было время.
– Хочешь, я его убью?
– Семёнов, ты совсем больной? Он же не виноват ни в чём. Это я к нему полезла со своими признаниями.
– Всё равно убью, – пообещал парень. – Он мою пампушечку обидел.
Я засмеялась. Сейчас упоминание о прежней полноте не вызывало негативных эмоций. К тому же слово «пампушечка» в устах Семёнова звучало довольно эротично. Пожалуй, соглашусь на такой позывной. Мне нравится.
– Не надо. Пусть живёт.
– Он так сильно тебя зацепил?
– Не то слово. Я на него с первого курса любовалась как на произведение искусства. Он сидел в первом ряду. Я на последнем. У нас такие аудитории были, как римские амфитеатры. Я забиралась на самый верх. Мне казалось, там меня никто не заметит, кроме преподавателей. Так вот, я сидела наверху по центру, он внизу сбоку. Я любовалась его профилем, он смотрел на преподавателя. Он строчил лекции, а я рисовала его в тетрадях для конспектов.
– И как ты при этом умудрялась идти на красный?
– У меня хорошая память. Я неплохо воспринимаю информацию на слух. Приходила домой и воспроизводила лекции. И потом, я ещё учебники читала. Там было гораздо больше того, что давали на лекциях. Так что ничего сложного. Друзей у меня не имелось. По клубам не ходила, так как не с кем, да и страшная была. Всё время отдавала учёбе и книгам.
– И чем всё закончилось?
– Красный диплом сорвался. Пара троек. Я пересдала, конечно. Но, как выяснилось, пересдача не считается. На пятом курсе была уже на четыре размера меньше. Мной стали интересоваться однокурсники. На выпускном он пригласил меня на танец. Ну и я в тот вечер от него не отлипала, понятное дело. Это случилось в его машине. На заднем сиденье. Он потом долго причитал, что обшивка не отмоется. А я была счастлива.
– Урод! – зло припечатал Семёнов. – Ты точно хочешь, чтобы он жил?
– Абсолютно! Лёша, пойми, всё это далёкое прошлое. После выпускного мы больше не встречались. Я год прожила в родном городе. Потом нашла работу в Москве. Вначале было туго с деньгами. Снимала койко-место. Жили впятером в двухкомнатной квартире. Но девчонки хорошие попались. До сих пор встречаемся. Со временем зарплата выросла. Сейчас вот квартиру снимаю. На первоначальный взнос накопила. С лихвой, спасибо Управлению. Осталось определиться с работой, и можно ипотеку брать.
– За квартиру теперь платить буду я. Завтра дашь мне контакты хозяина.
– Лёш!
– Не обсуждается! Не хватало ещё жить на твоём содержании.
– Может, пополам?
– Афанасьева, ты лучше эти деньги на шмотки потрать, что ли.
Я промолчала. А что я могла ему сказать?
– Теперь мне всё понятно, – задумчиво выдал Семёнов. И меня это почему-то задело.
– Что, блин, тебе понятно? Психолог недоделанный!
– Ариш, не ершись! Дурак он. Эта твоя институтская любовь. Я бы тебя не отпустил. Если бы ради меня девушка совершила такой подвиг, я бы до конца своих дней на руках её носил. Может, ты обратно потолстеешь? А потом похудеешь, но уже ради меня?
– Да ну тебя! Не буду толстеть. По крайней мере, специально.
– Так я создам все условия!
– Лёша! Ты точно больной!
– Всё. Понял. Умолкаю.