Глава 2

Мои проблемы в сексуальной жизни начались после первого секса. Возможно, я с самого начала очень сильно ошиблась, когда решила, что любопытство — достойный повод снять трусики. Но что же еще поделать, если мое сердце — каменная порода — напрочь отказывается влюбляться? Я никогда не была романтичным человеком, так что это было закономерно.

Мне тогда было двадцать два года. К тому моменту я уже четыре года не целовалась и семь лет не ходила на свидания. Не то что бы мне это сильно мешало по жизни — я вполне могла бы оставить все, как есть, и не заморачиваться… Но все вокруг ходили на свидания и целовались. Занимались сексом и любили друг друга. Моя лучшая подруга уже забеременела своим первым сыном, двоюродный брат развелся в третий раз… А бабуля с тоской пообещала, что когда я найду себе хотя бы любовника, откроет шампанское и позовет всех соседских старух праздновать Великий День Прорыва Леночки.

И в какой-то момент я почувствовала, что со мной и правда что-то не так, раз эта часть жизни проходит мимо. Да и целоваться хотелось, вообще-то! Асексуальной я не была. Просто… просто слишком ленивой, чтобы что-то делать в этом направлении. Когда на кону повышенная стипендия — не до отношений!

И я для себя загадала, что если любовник не найдется как-нибудь сам, то в свой двадцать второй день рождения организую себе все сама.

Оказалось, это не так уж и сложно!

Я отвела в сторонку одного своего однокурсника, Васю, и просто предложила ему переспать на выходных, если он свободен. Он был свободен. Просто кивнул и спросил: у тебя или у меня?

«Леночка, стонешь как-то без огонька! Ну кто так делает? Сейчас я тебе покажу, как правильно…»

«Васенька, ты человек или отбойный молоток? Ну она же не бетон! Будь понежнее»

— У тебя! — торопливо выпалила я, представляя, как бабуля стояла бы со свечкой и раздавала советы, вздумай мы заявиться ко мне.

Секс был не таким страшным, как я успела навоображать. Я на всякий случай купила банку смазки, и было почти не больно. Но вот почему все так тащаться по этой теме я тоже не поняла. От мысли, что во мне находиться чужая часть тела; что все внутри там мокро от смазки, пахнущей химически клубникой даже на расстоянии; от прикосновений к чужой вспотевшей спине… Было не то что бы неприятно.

Но смотреть вечером сериальчики, завернувшись в плед, мне нравилось больше. Там моей обнаженной кожи касалась только бабуля, когда целовала меня в щеку, проходя на кухню, или Себа мягко терся о ноги шелковистой шерсткой. И ничей пот не оставался на моем теле, и нигде ничто не хлюпало, не болело, и не тянуло разочарованием и неловкостью после просмотренной серии.

Ну, на ближайшие лет пять секса мне хватит, — подумала тогда я. Вслух.

— А ты в следующий раз не будь бревном, может и понравится! — хмыкнул Вася, — И побриться не забудь.

Вася получил по мордасам.

Сначала от меня, а потом еще от бабули. Как она узнала — до сих пор гадаю, но если после моего возмущения с применением насилия он меня выгнал полуголую из своей квартиры, то после бабулиных лещей пришел с цветами извиняться.

С тех пор я решила, что если не клеится, то клеить, наверное, и не надо.

И теперь я смотрела на бритву, единственные в моей коллекции шелковые стринги телесного цвета и думала: надо или не надо?

Ну, по всему выходило, что скромные девушки при первой встрече под юбку себе лезть не дают, поэтому и тратить время смысла нет. Но бабуля всегда говорила, что красивое нижнее белье нужно, не чтобы им соблазнить мужчину, а чтобы чувствовать себя способной соблазнить мужчину. Что это для внутренней гармонии, так сказать.

Я кивнула стрингам и бритве и сделала шаг в сторону, оказываясь глазами напротив двух кучек тряпья с предполагаемыми нарядами на выход. Одеться надо скромно, чтоб все знали издалека, что я — девочка хорошая, мечтающая о том самом очаге, но и соблазнительно, что б грязные мыслишки в голове этого Максима пронеслись.

Я стояла и жамкала мокрые пряди, чтобы хотя бы сегодня они выглядели игривыми завитушками, а не распушившейся мочалкой с торчащими от старости кривыми нитками. Смотрела на бабушкино темное платье для театра времен ее юных лет, очень красиво облегающее фигуру — ниже колена, с закрытым рукавом, но зато и с вырезом, где надо!

— Надену его — это скромно, — кивнула я.

Телефон пиликнул, привлекая внимание. Я разблокировала экран и заскрипела зубами. Уже по уведомлению я видела, что мне снова отказали. Глаза заслезились, и хорошо, что я решила их не красить!

— Ну после очередного отказа точно должно случиться что-то хорошее, да? — пробормотала я себе под нос.

Вчера я выслала еще ворох предложений с портфолио, где-то в глубине души надеясь, что хоть кто-то остановит меня от дурацкой задумки. Я стояла и таращилась в экран, уже погасший. И вдруг он загорелся вновь. Сердце забилось быстрее. Наверное, это что-то хорошее!

Звонила бабушка, и я взмолилась, чтобы она сказала, что ей стало лучше, чтобы сняла с души хоть эту тяжесть.

Я торопливо нажала принять вызов, едва не выронив телефон.

— Бабулечка! Ну что? Ты как? Тебе лучше?

— Мне плохо, маленькая…

Сердце упало. Я раньше не слышала у нее такого голоса, и теперь почувствовала себя совсем маленькой девочкой, которая понятия не имеет, что делать, которая не хочет решать, а хочет только уцепиться за юбку взрослого и попросить о помощи.

— Я приеду, — прошептала я.

— Да не надо! — раздраженно воскликнула она, но ее голос тут же опять упал до какой-то мольбы, — Поговори со мной просто, бусинка… Уже не могу. Ни есть, ни спать, ничего… Расскажи что-нибудь…

— Да… да, сейчас, — я открывала ноут, забивая в поисковик сайт РЖД и думая, что бы такое веселое ей рассказать, чтобы хоть чуть поднять настроение, — Бабуль, а я жениха себе нашла!

— Правда? — слабым голосом выдавила она, но я и через километры услышала в нем улыбку.

Я закивала, будто она могла меня увидеть.

— Правда-правда! Максим зовут, — он был единственным мужчиной, пришедшим мне на ум, — Такой, знаешь, эм… воспитанный! И красивый! И, и… и искусство любит. Мы с ним на выставке познакомились недавно…

— И уже жених? — почти весело уточнила я.

— Нет, ну а что тянуть? Я ему так и сказала — я девушка приличная!

— Ой ли?..

— Еще какая!

Билеты были только на завтрашнее утро, и я не мешкая начала забивать паспортные данные. Мы болтали с бабулей еще около получаса — точнее, я болтала, и отключилась, только когда по тихому, но беспокойному сопению поняла, что бабушка заснула.

До выставки я все-таки дошла. Просто потому что вещи собрала на нервах за час, сразу договорилась с хозяйкой квартиры, что она присмотрит за Себой и, пообещав ей в благодарность наконец-таки сходить на свидание с ее сыном, которого на дух не переносила, в общем-то, готова была уехать хоть сейчас. И в таком состоянии сидеть дома не хотелось. Я и ночью-то теперь едва ли усну, так хотя бы вечер займу мысли чем-то еще.

Дорога прошла как в тумане, потому что перестать надумывать себе ужасы категорически не получалось. Я взяла с бабушки обещание, что она обязательно что-нибудь поест. После того, как она все-таки призналась мне, что уже несколько дней только воду пьет, мне показалось, голова у меня все-таки взорвется. Надо было еще вчера билеты брать! Так нет же, успокаивала себя тем, что это просто затянувшейся простуда, а врачи ничего не сделали, потому что сразу это поняли!

Да ни черта они не поняли!

Я тряхнула головой, постаравшись выместить из головы дурные мысли. Пока что я все равно ничего сделать не могу, поехать раньше поезда — тоже. И никому не станет лучше, если я все-таки расплачусь.

Я прошла через зал, с любопытством разглядывая цветастые обнаженные тела, чаще всего сплетенные почти порнографично. На них, кажется, даже можно было разглядеть капельки пота. В общем-то, не сложно было понять, чем заняты мысли художницы!

Мне нравились цвета, и даже, может, с натяжкой стиль, но я категорически не могла понять эту зацикленность на теме секса.

Интересно, я все-таки встречу Максима как-там-его Майорова? Хоть бы со стороны посмотреть на мужчину, которого я уже представила, как своего жениха! Я без стеснения оглядывалась в поисках мужчины. И довольно быстро наткнулась на него, как раз перед камерами болтающего с главной героиней этого дня — Алисой Волошиной. Творцом всего творящегося здесь безобразия. Девушка была высокой, красиво сложенной, потрясно одетой и накрашенной, а еще — прекрасно знающей себе цену. Это чувствовалось в ее взгляде, позе, в том, как она уверенно откинула с плеча волосы резким движением.

Если бы я стояла на собственной выставке перед камерами, я бы точно не знала, куда деть руки, ноги, волосы и глаза! А этой хоть бы что. Я вдруг подумала: а ее богатенький друг… ну, он позировал для ее работ? И какие вообще между ними отношения?

Я приткнулась в уголок и беспардонно пялилась на эту красивую и богатую парочку засранцев. Почему засранцев? Потому что я тоже хочу быть красивой и богатой!

Женщина убрала какую-то несуществующую пылинку с его пиджака, и вдруг стрельнула в него взглядом из-под ресниц как-то по особенному. Нет, эта ведьма точно его рисовала! Я тоже хочу его порисовать!

В жизни Максим Батькович оказался еще приятнее, чем на фотографиях. Он расслабленно засунул руки в карманы черных брюк и едва заметно улыбался девушке напротив. Закатанные рукава белой рубашки частично открывали вид на красивые руки — не слишком накаченные, но очень красиво вылепленные. На изгиб запястья и выпирающую гребнем косточку локтевой кости… В какой-то момент я всерьез взревновала такую красивую модель к этой сексоголичке. Ну разве может она сделать все правильно?..

Пойти что ли познакомиться с ним все-таки?

Особого смысла в этом уже не было, раз уж я уезжаю завтра из города, но хотелось сделать что-нибудь глупое. Что-нибудь, за что будет стыдно, что хоть частично отвлечет меня от мыслей о насущных проблемах. Я со всей ясностью осознала, что не смогла бы к нему подойти, не позвони мне бабушка перед выходом, потому что ну не настолько я смелая и умелая, чтобы мужиков соблазнять! Меня хватает только на то, чтобы как пластырь оторвать — подойти и прямо сказать, чего я хочу. А вот играть и флиртовать… при мысли о том, как нелепо я буду выглядеть, начинало подташнивать.

Нет, я бы не смогла к нему подойти.

Но смогу. Потому что сейчас я была совсем не против того, чтобы меня подташнивало от неловкости — что угодно, только не мысли о том, что бабуля там одна, и раньше послезавтра я ее не увижу и, тем более, ничем не помогу. Я не хочу думать о том, что Себу нужно уже сейчас нести в ветеринарку, а я оставляю своего больного кота, жутко привязанного ко мне, одного непонятно на сколько, наплевав на его состояние.

Я дождалась, когда он остался один, рассеяно рассматривающий очередное творение его сумасшедшей подружки, и сделала шаг навстречу.

— Правда красиво? — я встала рядом, делая вид, что мне жутко понравилась картина, у которой он стоял.

Мужчина обернулся, задержав на мне равнодушный взгляд лишь на секунду, и тут же перевел глаза обратно на картину, что-то едва различимо угукнув под нос. Он старался не смотреть на меня, видимо, надеясь, что так я скорее отстану. Желудок свернулся от неловкости — я не привыкла навязывать людям общение, но зачем-то упорно продолжила, будто нарываясь.

— А вы не думали что-то приобрести здесь? Красиво же… Даже просто под интерьер.

Он упорно молчал, явно демонстрируя, что на беседу не настроен. Щеки уже горели, но я не сдавалась, даже когда он отошел к другой картине. Я посеменила за ним.

— Я вот бы точно что-то купила, будь у меня деньги, все-таки такая красота! Но я человек скромный, на такую красоту мне сбережений не хватит…

Он ускорился, но я не отставала, вдруг почувствовав странный азарт. Чем больше он убегал, тем сильнее мне хотелось догнать.

— Постойте, мужчина, ну куда же вы! Кстати, я…

Он все-таки остановился, устало уставившись в очередное творение этой нимфоманки. Я уткнулась носом в его плечо, не успев затормозить, и тут же отскочила.

— Ой, простите, я…

— Раз вы такая бедная, может не стоило тратить деньги на довольно дорогие билеты? — перебил меня он, так и не отрывая ничего не выражающего взгляда от картины.

Ха. Я их и не тратила. Я подрисовала циферки с своем старом студенческом билете и любуюсь местными, прости боже, достоинствами совершенно бесплатно! Но признаваться в преступлении я благоразумно не торопилась.

— Чем не пожертвуешь ради искусства? — произнесла я на выдохе, — Я человек творческий — лучше не поем, но на выставку схожу!

— Надо же, как жертвенно, — скучающе произнес он, едва заметно закатывая глаза, — Ну хотите, можем переспать.

— Ч-что, простите? — я закашлялась.

— Ну вы же со мной заигрываете? — уточнил он, — Вот я и обозначаю перспективы.

— Я?! Заигрываю?!

— Ну да.

— С вами?!

— А тут есть кто-то еще, кого вы преследуете? — он издевательски оглянулся.

— Я не ищу отношений, уважаемый, я ищу только работу! — почти не соврала я, гордо приосанившись, — Я же бедная, помните?

— Вот как?

— И вообще, я пришла полюбоваться, зарядиться вдохновением… Да чего же вы самодовольный! Не пробовали быть поскромнее? — я возмущалась громко, с искренним возмущением, и краснела от злости из-за того, как быстро была поймана с поличным, — Я пришла сюда не за вами, — врала я, — Я пришла за вдохновением! Вы посмотрите, как это вдохновляюще! — я махнула рукой в сторону какой-то скульптуры, и мужчина с улыбкой перевел взгляд; я проследила за ним, — Это же… — я с трудом не скривилась, — Кислотно-желтый пенис. Кхм! А вы говорите, заигрываю… — покачала головой я с осуждением, — Когда тут заигрывать? Я просто хотела разделить момент любования с таким же ценителем прекрас… — я запнулась, наткнувшись взглядом на омерзительно-реалистично вылепленную мошонку, — Прекрасного, да… Очень эстетично! Всякое быдло похихикало бы, — я кашлянула, скрывая хихиканье, — А я — восхищаюсь! Мне не до вас, когда такое перед глазами…

Глаза заслезились от отвратительно очевидного вранья. И немножко от вида.

— А ведь и правда. Символично еще так, — Максим как-там-его подошел ближе к скульптуре.

Он чуть наклонил голову к плечу и прищурился, будто плохо видел.

— Да, — согласилась я, — Очень символично.

Я бы лучше лужей под ногами полюбовалась — в жизни и без того символичных мужских детородных хватает…

— Прямо вдохновляет, согласитесь? — он перевел на меня взгляд.

— Ага, — хмуро кивнула я, опять погружаясь в темные мысли.

— А на что, если не секрет? — не отставал вдруг проснувшийся мужчина.

— Быть увереннее в себе? — предположила я, — Не обращать внимание на мнение окружающих. Верить… в чудеса. Например.

Мы еще какое-то время молча смотрели на произведение искусства. И вот не то что бы я могла отказать этой его подружке в если не таланте, то, как минимум, отличных навыках и потрясающих знаниях анатомии, но душа не пела. Душа тихо плакала при мысли, сколько она заработает за вечер на этом символизме. От черной зависти захотелось перевернуть скульптуру и символично разбить символ неудачников об пол! Я помотала головой.

— Нет, я не верю в чудеса, — не выдержала я, роняя об пол свой образ, — Посмотрела и разуверилась!

Мужчина хмыкнул. А потом еще раз и еще, и вдруг опустил глаза, пряча улыбку в кулак.

— Наверно, я быдло.

— Я, видимо, тоже, — кивнула я, любуясь тем, как он неловко прячет лицо, стараясь не показывать остальным улыбку, — А тут есть буфет?

Я вдруг поняла, что дико голодная и готова даже потратить полтинник на жалкий бутербродик. Тем более, что я как раз взяла с собой пять пакетиков расфасованной по достоинству мелочи, начиная с копеечной! Собиралась на обратном пути зайти в банк и сдать все это добро. Так что будет чем расплатиться.

Неожиданно вспомнилось, что я на нервах вообще сегодня ничего не поела.

Мужчина вскинул бровь.

— Буфет есть, но явно не для бедных…

— Ну так угостите меня! — бездумно махнула рукой я и тут же внутренне чертыхнулась.

До скромной леди мне как до луны, конечно. Надо было посмотреть чертов курс по пикапу от Вероники Степановой, прежде чем идти охмурять миллионеров! Может напросилась бы на бутерброды с соком как-нибудь поизящнее.

И все же мужчина весело хмыкнул и протянул руку.

— Максим.

— Лена, — я ответила на рукопожатие и неуверенно улыбнулась.

Неужто, получилось?

— Ну пойдемте, Елена.

— Просто Лена! — умоляюще попросила я, чуть скривившись.

Я решила, что раз уж я не смогла похвастаться женственной утонченностью хранительницы очага и вместо того, чтобы заставить его бегать за мной, сама гонялась за ним, надо хотя бы дать ему понять, что я гордая и деньги мне не нужны. Поэтому, когда он сказал на кассе, что заплатит, я сурово поджала губы и уверила его, что могу заплатить за себя сама. И перевернула перед кассиршей пакетик с однорублевыми монетками.

— Если не хватит, у меня еще четыре пакетика, не волнуйтесь!

Она посмотрела на меня ненавидящим взглядом, ровно как и каждый человек в немаленькой, в общем-то, очереди, но отказать мне не могла.

Я улыбнулась. Это она еще пакетик с однокопеечными не видела, а у меня и такой есть! Настроение, хоть чуть-чуть, но поднялось. А еще мне в голову пришла идея, гораздо более разумная, чем пытаться соблазнить Максима.

— Думаю, вам стоит заказать у меня портрет!

— А вы еще и рисуете? — потянул он, — Лена, а можно все-таки я расплачусь? Сделайте мне такое одолжение.

Он с тоской смотрел, как симпатичная девушка за прилавком начинает пересчитывать заново, потому что сбилась. Она вскинула взгляд и посмотрела на меня с мольбой. Я уныло кивнула.

Приятно, оказывается, когда тебя упрашивают позволить заплатить! Жалко только, что это не за красивые глаза, а за дурной характер. Но уж чем богаты…

Стоило Максиму проигнорировать мое предложение, весь запал ушел. Вот еще минуту назад мне казалось, что я могу все, что не боюсь — ничего! Что я клевая, талантливая и все у меня будет в шоколаде, стоит только чуть посмелее заявить о себе.

Но, собственно, мне так кажется каждый чертов раз, как я отсылаю портфолио. А потом мне опять отказывают, и эйфория тут же стекает, как вода, оставляя после себя только более горькое разочарование, с которым с каждым разом все сложнее и сложнее справляться. Мне уже не хотелось есть. Не хотелось дразнить бедную кассиршу. Не хотелось разговаривать с Максимом. Он ведь даже не попросил показать свои работы! Очевидно, мужчина просто не хотел отказывать прямо, а потому сделал вид, что вообще не услышал.

Стало как-то резко неловко за свое поведение перед ним. Он, наверное, думает, что я совсем дурочка? Глаза заслезились. Соблазнить не могу, рабочее предложение сделать тоже не могу. Что я вообще не могу?! Ни-че-го. Потому что надо было в пятнадцать лет не в художку бегать, а учиться флиртовать и делать макияж! Тогда бы я сейчас не чувствовала себя настолько не в своей тарелке, не прятала бы от мужчины слезящиеся глаза и не напоминала бы себе каждые полсекунды, что надо выпрямить спину, потому что сгорбленной можно только в толстовке ходить, но уж точно не в платье!

Я чувствовала, что выгляжу жалкой. Плечи расправлять уже не получалось. Спина горбилась. Я даже не чувствовала — я знала, что я жалкая. Хотелось свернуться, спрятаться или провалиться под землю, чтобы никто меня не видел. И еще гаже было от того, что Максим-то выглядел потрясно! Так потрясно, как только может выглядеть успешный человек. Я тоже когда-то верила, что стану успешным человеком…

— Вы что, плачете?

Я замотала головой.

— Н-нет! П-просто… — я всхлипнула, — Просто в глаз… что-то… попало!

К лицу вдруг прикоснулось что-то теплое и сухое. Я дернула головой, пытаясь скинуть его руку, но он все равно уверенно ухватил за подбородок и поднял мое лицо, проходясь вытирая большим пальцем слезинку с щеки.

— Плачете, — прошептал он, разглядывая мое лицо, — А покажите мне свои работы, может я и правда у вас портрет закажу?

Я вспыхнула.

— Нет!

Еще мне одолжений не делали! Я гордая! Мне подачки не нуж…

Так. Так-так… Так-так-так! А вообще-то — еще как нужны. И не такая уж я и гордая, если подумать…

«— Знаешь, детка, иногда можно засунуть свою гордость себе в задницу и просто пореветь! Иначе откуда люди узнают, что тебе нужна помощь? По статистике у гордячек чаще развивается язва!

— Есть такая статистика? Хотелось бы посмотреть…

— Если бабушка говорит, что есть, значит есть! Еще мне от соплячек допроса не хватало!»

Сама бабушка, кстати, на моей памяти никогда не плакала, поэтому и слова ее я всерьез не воспринимала, но что если это сработает? Мне сейчас очень-очень это нужно!

Я всхлипнула. Заморгала, пытаясь стряхнуть пелену слез, чтобы они скорее покатились по щекам. Сейчас главное не показывать раньше времени, что я уже согласна вообще на все.

— Я так не могу… Вы очень добры, Максим, но это как-то нехорошо…

— Давайте я сам решу, ладно? — попросил он, отводя меня в сторонку, — Возьмите салфетку и высморкайтесь… — он взял салфетку у кассирши, тут же прикладывая ее к моему лицу, — Вам чай с лимоном, с сахаром? Советую еще сладенького чего-нибудь взять. Вам взять?

Я робко улыбнулась и закивала.

— В-возьмите, — всхлипнула я, вытирая слезы, — Только не сникерс, умоляю — он вязнет в зубах! А там есть эклеры? Ой, господи восемьсот рублей штучка, я сейчас снова заплачу…

— Да не смотрите вы на ценники! — зашипел он, разворачивая меня от витрины, когда губы у меня снова задрожали, — Я выберу на свой вкус, а вы пока побудьте умничкой и молча доешьте свой бутерброд!

Я послушно закивала.

— Вы правда посмотрите мои работы? — он молча кивнул, прикладывая карту, — Только пообещайте мне, что скажете честно, если вам не понравится, ладно? Я честно не напрашиваюсь на комплименты…

Но как бы хотелось их услышать! Он взял коробочку с эклерами, впихнул мне в руки чай и, придерживая за талию, скорее повел подальше от протянутого ему кассиршей чека, пока я не успела в него заглянуть.

— А вы будете плакать, если скажу, что не нравится? — уточнил он; я представила и поторопилась запить горечь сладким чаем, — Ой, по глазам вижу, что да! — воскликнул Максим, — Тогда ничего не буду обещать, Лена, уж простите!

Я разблокировала экран, проверяя, не пропустила ли звонок от Антонины Владимировны, бабушкиной соседки сверху в Архангельске. Уже перед выходом я вдруг вспомнила, что у бабули где-то валялась старая записная книжка и решила проверить, нет ли там каких номеров… Ей всегда было удобнее записывать от руки, а не в телефон. В основном номера там были чисто по именам, которых я и не знала, но рядом с этим конкретным номером было четко написано, кто это и в какой квартире живет. И даже с приписочкой «Сумасшедшая стерва!». Я навскидку предположила, что мы могли бы быть с ней знакомы и решила позвонить. Рассказами о том, как хорошо я ее помню еще с детства старуха не впечатлилась, а вот за обещание перевести ей денег согласилась сходить проверить бабулю и даже приготовить ей поесть и проконтролировать, чтобы бабушка все съела!

Я предупредила ее, что бабуля болеет и это может быть ковид, но мне на счастье Антонина Владимировна была глубоко верующей и глубоко верила, что никакого ковида нет, так что я взяла с нее обещание хотя бы надеть маску, но на предложение оставить обед у двери она меня обсмеяла и рассказала, как именно, нам, миллиниалам, промывают мозги через компьютер, и во что превратиться мой мозг, если я не перестану на слово верить всем новостям. Я от души согласилась со всеми ее выводами, перевела денюжку и мы договорились, что она отзвониться мне, как только покормит бабулю.

— А вы вообще-то замечательно рисуете, Елена…

— Просто Лена! — горячо попросила я, — А что, правда? Нравится? Или вы это, чтобы я не заплакала? Скажите честно, я обещаю больше не плакать! У меня же целая коробка эклеров, я справлюсь, даже если будет очень больно…

Максим хмыкнул и весело прищурился, глядя на меня.

— Ну раз обещаете… — начал он, посерьезнев, — Тогда честно.

Сердце забилось и на глаза опять набежала влага. Я поскорее укусила эклер, захватив языком побольше начинки и с удивлением заметила, как его взгляд на секунду задерживается на моих губах. Чуть не подавилась, зато плакать перехотелось! Есть еще порох в пороховницах! Будет чем успокаиваться, когда друг настоящей художницы, которая продает свои картины за тысячи долларов и выглядит как модель, расскажет мне честно о моих почеркушках…

— Не понимаю, если честно только одного… Вы же можете довольно неплохо продавать свои картины. Почему вам хочется плакать глядя на ценники в буфете? — он улыбнулся, — Я думал, как повежливее вам отказать, но вообще-то совсем не против заказать у вас портрет — мама давно просила, но работы Алисы я ей дарить точно не стану…

В первый момент в голове пронеслась только одна мысль…

— Она вас все-таки рисовала?! — я вскочила, обиженно на него посмотрев.

Не знаю, что меня так обидело, просто я и так этой белобрысой уже завидовала самой черной завистью, а теперь еще и оказалось, что она забрала у Максима его модельную, так сказать, невинность. Почему-то было неприятно, что я всегда буду только второй. В другой стороны, именно мой портрет будет висеть у него дома и радовать глаз его мамы!

Это же что-то значит?

И только когда я успокоилась, представив, как они с мамой сидят у камина в шикарном особняке и любуются моей работой, и она его спрашивает, кто же нарисовал такой чудесный портрет… только тогда я поняла.

Я. заработаю. баблишек.

— Но я рисую только на больших форматах. Не меньше ста сантиметров по одной стороне, — робко наврала я, чтобы набить цену.

Максим спокойно кивнул, все еще поглядывая на меня с легким удивлением.

— Вот и отлично. Сколько?

Руки похолодели и я с трудом сглотнула образовавшийся в горле комок.

— С-сто. Тысяч, — я сложила руки в замок и посмотрела на него осторожно исподлобья, — Р-рублей…

Вообще, для большого формата и моих навыков цена вполне приемлемая. Неприемлемая она только для моего среднестатистического подписчика в инстаграме. Да и вообще для большинства людей, которые такие деньги порой месяцами зарабатывают. Я бы тоже не стала покупать портрет за такую цену! Ну на кой он мне, в самом деле, нужен? Но если говорить о нормальной, человеческой цене за такую работу и годы обучения — цена приемлемая. Можно с этим поспорить только если вспомнить, что я никто и звать меня никак, но… Максим — богатый. Так что может и не заметит? Я решила обнаглеть без меры и рискнуть, назвав цену, которая устроила бы меня.

Помню, как-то проводила мастер-класс на день рождения одной женщины. Ее друзья в качестве подарка решили заказать ее портрет, но не просто так — а с подвывертом! Портрет они рисовали сами, все вместе и на одном холсте под моим чутким руководством. И само собой с моими правками. Говоря откровенно, правила я за всеми и потом еще полчаса подрисовывала, когда все ушли, чтобы портрет был хотя бы похож. Результат всем очень понравился! Получилось чудесно даже на мой вкус. Ну, собственно на мой вкус все и было сделано.

И тогда одна женщина предложила мне нарисовать ее портрет на заказ, расхваливая на все лады мой талант. Портрет она хотела большой, и я уже радостно потирала ручки. Пока она не предложила мне за него три тысячи.

«Ну а что? Вы же за эту цену нам мастер-класс давали, я же у вас спрашивала, помните?» — объяснила тогда она на мои слова о том, что за такие деньги портрет будет раза в три с половиной меньше того размера, который бы она хотела.

Я постаралась ей вежливо объяснить, что такая сумма не покроет даже не просто материалы — я за нее даже холст не куплю скорее всего, не говоря уж об оплате самой моей работы. И что самая скромная цена за картину высотой в метр — тысяч тридцать. И за весь мастер-класс — а не только мою работу — они заплатили лишь слегка меньше. Мне вежливо объяснили, что я бесталанное чмо и зажралась, раз думаю, что кто-то мне столько заплатит. А потом на меня еще и отзыв хреновый настрочила начальству, мол, я вашей сотруднице работу предложила, а она мне нахамила.

— Так скромно? — вывел меня из воспоминаний голос мужчины.

— Двести! — торопливо предложила я.

Максим тонко улыбнулся и покачал головой.

— Сто пятьдесят за быструю реакцию. Но — не наглейте.

Я закивала. Вздохнула поглубже и, успокаивая дрожь в руках, задала главный вопрос:

— А… а-а-а… кхм! А-в-в…

Ну, почти спросила.

— Аванс? — предположил он.

Я закивала, поражаясь своей наглости.

Когда наконец позвонила Антонина Владимировна, я уже обо всем договорилась с Максимом и с улыбкой от уха до уха шла за своей курткой в гардеробную. Я отошла подальше, чтобы шум не мешал мне слушать, как там поживает единственный дорогой мне человек.

В Архангельск я, судя по всему не еду.

Потому что у меня теперь есть деньги вызвать бабуле врачей, у которых будет мотивация обстоятельно разобраться, что с ней происходит, а отрабатывать их мотивацию дистанционно я не могу. От мысли, что только аванса в виде трети цены мне, скорее всего, хватит на большую часть моих проблем, хотелось опять позорно разреветься.

В общем, теперь мне нужен был человек, который регулярно будет проверять бабушку и честно мне рассказывать, как она. Собственный агент в бабушкиной крепости!

— А если я вам еще денег пришлю? Антонина Владимировна, у меня скоро будут деньги, много денег, — обещала я, — Поэтому просто сделайте мне такое одолжение, хорошо?

Старуха согласилась и даже порадовала меня, сказав, что суп бабуля выхлебала до последней капли и даже готова была согласиться на добавку, но заснула.

— Хорошо-хорошо, Леночка! Я только рада — людям надо помогать друг другу! Кормить, поить, следить за врачами? — по-деловому уточнила свои обязанности старуха.

Я закивала.

— Именно. И отчитываться мне! Договорились?

Александр Валерьевич Шишкин хмыкнул весело себе под нос. Давно он не прятался по углам, как мальчишка! Но оно того стоило.

Как только мужчина увидел эту дворняжку рядом с другом — всю такую скромненькую в будто бабушкином платье да ненакрашенную — он сразу все понял. Первая пошла! Интервью вышло только неделю назад, а дамочки время не теряют…

И сейчас, слушая, как она обещает кому-то, что у нее вот-вот будут деньги — «много денег» — он ничуть не сомневался, откуда она их возьмет. Наверняка придумает какую-нибудь жалостливую историю, чтобы развести Макса. И друг поведется. Не потому что такой уж идиот — просто ему не жалко. А еще — не принципиально. А в непринципиально важных вопросах он всегда был невнимательным и расточительным.

Саша решил, что не будет торопиться и раскрывать маленькую меркантильную стерву. Если все случится слишком быстро, друг не запомнит хорошенько урок. И когда это будет важно, может обжечься уже всерьез.