Глава 3

Мои проблемы в сексуальной жизни начались давно. В далеком-далеком детстве, еще когда мы с бабулей жили в однушке в Архангельске. Тогда же, когда я впервые столкнулась с такой вещью, как воскресная бессонница. Я помню, что это была то ли поздняя осень, то ли зима. Темнело рано, светлело поздно, и мой мозг все никак не мог взять в толк, когда же нужно спать, а когда бодрствовать. Спать хотелось всегда за исключением того времени, когда пора было ложиться спать. Но бабушкиными стараниями я все-таки засыпала хотя бы до двенадцати. Вот только по воскресеньем у бабушки была ночная смена.

Я лежала на разобранном к вечеру диване, в черное окно били голые ветки, прося забрать их в теплую квартиру из пурги, а на фоне шуршал телевизор, который я включала, потому что в тишине и темноте я чувствовала себя слишком одинокой, чтобы закрыть глаза, но вместе с ведущей ночной телепередачи и ее гостями было как-то повеселее!

«Секс с Анфисой Чеховой» — вот корень всех моих проблем!

Не то что бы я действительно что-то понимала… Просто хорошо засыпала под голос ведущего. Проблема была в том, что хотя я ничего не понимала, но очень и очень хорошо запоминала. А потом хаотично выстреливала информацией, шокируя окружающих и создавая себе сложную репутационную ситуацию, из-за которой пригласить меня на свидание для местных мальчишек было сродни испытанию на храбрость.

«— Итак, со слониками мы закончили! — учительница стерла с доски изображение животного и список фактов о нем, — А может кто-нибудь из вас знает что-то интересное про барсуков?

— Если втирать барсучий жир в хер три раза в неделю, то работать будет, как часы! — вскинула руку я.

— Спасибо, Лена, очень познавательно…»

Да, думаю мои проблемы с сексом начались где-то там…

— Так значит не Елена? — весело уточнил Максим.

— Нет, — мотнула головой я, скидывая осеннее пальто, — Не Елена.

— Арлена? — я кивнула, вытряхивая из сумки блокнот для набросков и пенал, — А можно расшифровку?

Ему нужно было узнать мое полное имя, чтобы выписать пропуск, и он его узнал еще вчера вечером. Но по телефону он глумиться не стал, и я уже было решила, что это потому, что у серьезных богатых людей приоритеты отличаются от тех, что демонстрировал мне обычно мой круг общения. Но я ошиблась! Не так уж богачи отличаются от нас, простых смертных…

Стоило мне переступить порог его кабинета, где я буду делать первые наброски, Максим тут же начал интересоваться.

— Это же не иностранное, я правильно понимаю? — глаза блестели весельем.

Я вздохнула и обреченно покачала головой.

— Нет. Не иностранное. Это от Армия Ленина!

Максим стоял, упершись задницей в свой рабочий стол прямо напротив меня. Простая белая рубашка натянулась красиво на плечах, когда он скрестил руки на груди и кивнул.

— Больжедоровна?

— Большевистская железная дорога, — предвосхитила я вопрос.

— Арлена Больжедоровна… — медленно произнес он, — Извращались как могли?

— Бабушка считает, что это смешно.

— И как? Смешно? — уточнил Максим.

— Ну ей-то да, ее же зовут Анна! — раздраженно зашипела я, раскрывая блокнот на чистых страницах и предупредила, — Либо садитесь, как вам удобно, либо я начну рисовать прямо так!

Максим спокойно кивнул и даже не шевельнулся.

— Рисуйте. Так бабушка была ярой коммунисткой?

— Если бы! Беспартийная всю жизнь. И вообще — потомственная ведьма! Она хотела назвать меня Даздрапермой, но папина бабуля ей не позволила. Стояла горой за хоть сколько-нибудь благозвучное имя.

— А родители?

— Папа к тому времени уже сбежал, а мама должна была бабушке Ане кругленькую сумму и за отпущение долгов отдала право выбрать имя. Она же не знала, что Жора — это не от Георгия!

Мужчина тихо рассмеялся, и я почему-то тоже улыбнулась. От этих подтруниваний было не обидно. Возможно потому, что в самом его тоне чувствовалось, что обидеть он меня вовсе не хочет. А еще от того, как просто он со мной общался, с меня сразу будто стекло все напряжение.

Стоило мне подъехать по адресу и закинуть голову к небу в попытке разглядеть крышу застекленного и блестящего на солнце монстра, аренда в котором была, поди, дороже, чем обе мои почки, я тут же и напряглась.

Однажды я приезжала на мастер-класс в Москоу-сити. Так заказчица при встрече минут пятнадцать мне объясняла, что они там люди серьезные и кого попало не приглашают, и одеться я могла поприличнее, например, в красивую рубашечку. И причесаться тоже. Да и накраситься бы не помешало. Я бы хотела ей объяснить, что красивых рубашечек у меня ровно две в гардеробе — на Новый Год и на свидание с возможным работодателем. И если я поеду в них на живописный мастер-класс, то красивые рубашечки довольно быстро превратятся в обычную мою рабочую одежду, только с рюшечками. Но так как деньги терять не хотелось, я улыбалась и кивала. И даже послушно согласилась причесаться, когда на вопрос, расчесывалась ли я вообще утром, ответила твердое: нет. Нет худа без добра! Хотя бы смогла полюбоваться ее лицом, когда она поняла, почему я не расчесывалась. На ее глазах пусть не прилизанные, но симпатичные кудряшки превратились в пух, очерчивающий мою голову подобием нимба.

В этот момент, думаю, она поняла, что до этого я выглядела еще неплохо! Пусть не как хорошая обслуга в рубашечке и фартучке, но зато как творческий человек — в тему к мастер-классу, так сказать.

На самом деле, случай был все-таки единичный, но самооценка у меня и без того сейчас плавала где-то на дне и было страшновато натолкнуться на того, кто сможет мастерски мне ее еще немного опустить, рассказывая, где и что со мной не так.

Вот лет в пятнадцать я искренне считала, что любому нормальному человеку на чужое мнение должно быть плевать, но это я еще не сталкивалась тогда толком с чужим мнением. А вот когда столкнулась, поняла, что либо я глубоко ненормальный человек, либо я глубоко наивным подростком была!

Внутри здания все было настолько же претенциозно, как и снаружи, и это заставляло меня чувствовать себя хитростью проникшей во дворец дворовой кошкой с подранными ушами и зудом по всему телу из-за блох. Когда еще охранник, стоило назвать свое ФИО, подумал, что я из тех подростков, которые забредают, проиграв какой-нибудь спор, и теперь издеваюсь над ним, чуть меня не прогнал, я уже было решила, что я куда-то не туда приехала. И дышу неправильно и моргаю — тоже. И мне явно стоит уехать обратно в ту дыру, откуда я вылезла, и не портить хорошим людям день!

Я кое-как уговорила его все-таки проверить по списку, и когда он нашел-таки мое имя, то извинился совершенно искренне, и даже позвал кого-то меня проводить. Я, конечно, простила — с кем не бывает? — но осадочек остался.

Следующим монстром на пути к башне с моей принцессой была секретарша. Красивая девушка Света. Все, как полагается: небесно-голубая блузочка, идеальные стрелки, идеальные шпильки на идеальных ногах. Банально, но, должна признать, впечатление и правда производит! Мне все казалось, что она смотрит на меня свысока, и если это было не моей паранойей, то понять я ее могла.

Да уж. И как я могла бы соблазнять Максима, когда перед ним каждый день дефелирует это чудо?

Самое смешное, что при всех своих внешних достоинствах девушка еще и выглядела довольно умной. Понятие не имею, о чем она там болтала по телефону, но слова были какие-то мудреные, иностранные… И взгляд такой суровый. Я сидела под этим взглядом десять минут, ожидая, когда у Максима будет перерыв, и за эти десять минут успела вся издергаться, решая, что конкретно этой Свете во мне не нравится. Она то и дело бросала на меня странные взгляды.

— С вами все в порядке? — уточнила она под конец, в очередной раз прожигая меня своими ледяными очами, — Может все-таки хотя бы водички?

— Я нормальная! В смысле, со мной все нормально! У меня что-то на лице?! — нервы все-таки не выдержали.

— Что-то есть, — кивнула она, — Что такое… симпатичное. Ваше лицо, кажется? Может все-таки водички?

Я мотнула головой и торопливо шмыгнула в открывшуюся дверь кабинета.

И теперь радовалась, что хотя бы в присутствие Максима расслабиться получилось до смешного легко.

— А вы как планируете назвать своего ребенка?

— Девочку — Диамара, — честно призналась я в том, что достойная продолжательница семейных традиций, — От диалектики марксизма! А мальчика — Гертрудом. От Герой Труда! Осталось только найти им отца с подходящим именем, чтобы уж наверняка. А у вас уже есть планы на то, как вы будете портить жизнь своим будущим детям?

Максим наклонил голову к плечу и почесал висок, честно задумавшись.

— Ну у меня много денег — могу нанять им штат репетиторов по всем возможным предметам, чтоб жизнь медом не казалась… А так, я даже пока и не думал?

— А разве не пора уже? — усмехнулась я, переворачивая страничку и обходя его с другой стороны, чтобы сделать набросок с нового ракурса, — Часики-то тикают!

— А разве они не у женщин тикают?

Максим следил своим спокойным взглядом за моими перемещениями, но позу не менял. Смотрел он так внимательно, что казалось, рисую не я, а меня, и ощущение от этого были какие-то странные. Я вдруг подумала, что деньги за портрет — это прекрасно, но никто же мне не запрещает еще почву прощупать в ту сторону, с которой я и начинала? Сердце скакануло в груди от волнения, но я не позволила себе соскочить.

— Ну да! Я вот ищу того самого… Ну, знаете, чтоб прям любовь на всю жизнь. Мечтаю о семье и всякое такое, — врала я, — Чтобы нормально, а не как у мамы с папой — случайный залет.

На самом деле, против того, о чем я говорила, я и правда ничего не имела, хоть никогда и не думала об этом всерьез. Просто как-то так по жизни получалось, что приоритеты у меня расставлялись иначе. Но если представить на секундочку, что у меня могла бы быть нормальная семья, как в рекламе майонеза… Ну вот чтобы прям муж, дети, собака с кошкой! Думаю, это могло бы быть мило. Но я даже любовника себе найти по-человечески не смогла, что уж говорить про мужа?

А попытка соблазнить Максима закончилась тем, что я слезами выклянчила у него работу. Было слегка стыдно из-за этого, но потом я вспоминала, сколько я за это денег получу, и стыд куда-то пропадал.

Я наконец смогла отвести Себу к ветеринару, а у бабули как раз сегодня под приглядом соседки возьмут анализы. И о результатах я узнаю не из путанного рассказа больного человека, не понимающего, что эти анализы вообще значат — мне их пришлют на почту вместе со всеми объяснениями и рекомендациями! А если я что-то не пойму, то смогу созвониться и уточнить! Вот на этом месте весь стыд улетучивался и я алчно поглядывала на свою прекрасную модель, прикидывая, как бы поизящнее подбить к нему клинья.

— Всегда мечтала быть женой и матерью!

Максим улыбался, весело на меня поглядывая.

— М-да? Как любопытно.

— Это же самое главное в жизни! — покивала я, — Но так сложно найти серьезные отношения в современном мире, — особенно если не ищешь даже несерьезных, — Так что я, наверное, останусь старой девой…

Ну вот! Могу же, когда хочу. Разве я не изящно намекнула ему, что он может стать тем самым — первым мужчиной в жизни девушки, мечтающей о домашнем очаге? За свою ложь было слегка неловко, но в то же время почему-то смешно. Натренируюсь я на Максиме быть нехорошим человеком! Бабуля приедет — не узнает меня. Зато ехать она будет от вокзала не на метро, а на такси-комфорт. И не от вокзала, а от аэропорта.

Что бы ему еще такое наврать?..

Дверь вдруг открылась, и вплыла Света с подносом.

— Ваш кофе, — она поставила чашку Максиму на стол, — А вам чай с ромашкой, — она улыбнулась мне, — И печенюшек еще принесла. С шоколадом. Бледненькая вы какая-то. Давление, поди, низкое? Я сахарницу оставлю — сладкое хорошо помогает.

— С-спасибо?.. — я глупо хлопала глазами, стараясь не пялиться в вырез блузки.

— На здоровье. У нас тут на кухне еще много чего есть, если что…

— Иди уже! — поторопил ее начальник и повернулся ко мне, стоило ей выйти, — Кажется, ты ей понравилась. Ну да не удивительно… — потянул он и кивнул на блокнот у меня в руках, — Кстати, уже можно посмотреть?

— Всего пара набросков…

— Мне любопытно!

Мужчина обошел меня сзади и, облокотившись о спинку стула, заглянул через плечо. Я вся сжалась, желая то ли исчезнуть, то ди стать прозрачной, чтобы не стоять между Максимом и нарисованным Максимом. Он наклонился слишком близко, его рука листала странички моего блокнота, и в моем пространстве вдруг оказалось слишком много чужих частей тела.

— Ну, в общем-то, еще несколько набросков с разных ракурсов, договоримся о позе и можно на сегодня заканчивать! — поторопилась я заполнить какую-то вязко-неспокойную паузу старыми-добрыми рабочими вопросами.

— Ну давайте договоримся о позе… — согласился мужчина и спокойно уточнил, — А вы меня как рисовать предпочтете: обнаженным или в одежде?

— Обнаженным! — выпалила я быстрее, чем успела подумать, — Ой, нет-нет! Погодите… Мы же рисуем для вашей мамы?

Обнаженной натуры я, само собой, не стеснялась. Ни своей, ни чьей-либо еще. Просто потому, что рисовала ее и не раз. В том числе и свою! Просто как-то раз на просмотр мне не хватало набросков, и я, особо не заморачиваясь, разделась, села перед зеркалом и добрала по количеству, так сказать.

Хотя когда мимо моих работ проходили преподаватели и разглядывали мои пусть нарисованные, но все же обнаженные телеса, в животе что-то щекочуще взволновалось. Было одновременно неловко и весело, и я себе торжественно пообещала, что сделаю так еще раз.

И в других обстоятельствах я бы Максима еще поуговаривала раздеться… Но назвался груздем — полезай в кузов. Я же вроде бы должна вести себя как скромная невинная дева, а скромные невинные девы же не уговаривают малознакомых мужчин раздеться?

Интересно, что он вообще обо мне думает?

— Ну, посмотрим по обстоятельствам, — предложил он, — Честно говоря, мне было бы интереснее, если бы вы сами решили, как лучше. Вы же тут творец, да?

Мне уже казалось, что он меня соблазняет. Ну разве можно такое предлагать?

— Ну, тогда… — мне, как творцу, очень хотелось его раздеть, — Давайте, например, драпировками прикроем… эм, срам, так сказать! Как-нибудь вас так завернем, чтобы вроде обнаженный, но и маме подарить можно. Да? Или… — в голове заработал калькулятор, — А может две картины нарисуем? Для мамы и для вас? Как вам?

Я повернулась, ткнулась носом в его щеку и дернулась в сторону, тупо хлопая глазами. Когда он успел оказаться так близко?

— Да, — Максим улыбнулся, — Давайте две! Наброски, кстати, чудесные, — совершенно искренне сказал мужчина, заставляя меня улыбнуться, — Я правда такой красивый?

Я медленно кивнула. Внимательно еще раз посмотрела на его лицо. Максим выглядел совершенно спокойным, но продолжал чему-то улыбаться. Он уже отошел обратно к своему столу и начал расстегивать пуговки рубашки…

— А… а что вы делаете? — глупо спросила я, стараясь не слишком пялиться на открывающиеся моему взору виды.

Виды были прекрасны и не пялиться было сложно. У мужчины были красивые ключицы и при движении под кожей просто потрясно перетекали мышцы! Пусть не скульптурно прорисованные, как у бодибилдиров или фитнес-тренеров, а скорее аккуратно обозначенные — они хорошо были видны именно в движении, и это будоражило воображение.

— Ну раз уж вы здесь, сделаем сразу наброски для второй картины? — он поднял на меня удивленный взгляд, — А вас что-то смущает? Я думал, художники — народ в этом смысле простой…

— Да, не особо замороченный, — подтвердила я, — Продолжайте!

Максим тихонько рассмеялся.

— Спасибо, что разрешили. Может еще музыку включить?

— А можно?! — я чертыхнулась, — В смысле… Нет-нет, ну что вы! Мы же тут работаем, а не развлекаемся.

Сердце грохотало в ушах и мыслить связно не получалось. Я не врала — я человек к обнаженке привычный, но вот прямо сейчас все было как-то иначе. Не так, как обычно. Я никак не могла поймать мысль — что же отличалось? Почему мысли о том, как его повернуть, чтобы свет из окна лучше падал, путались и мешались с дурацкими планами о том, как бы ему половчее приврать, что перед тем как рисовать, я должна его потрогать… Потому что потрогать хотелось жутко, руки дрожали от необходимости прикоснуться к теплой коже, почувствовать под ладонями упругие мышцы. А еще зачем-то хотелось, чтобы он тоже меня потрогал. У меня ведь тоже теплая кожа — приятно, наверное?

Максим вдруг опять оказался рядом. Присел на корточки передо мной.

— Лена, какая-то вы красная… С вами все в порядке? Может у вас температура?

Его холодные пальцы медленно прочертили по щеке, скуле, и ладонь укрыла лоб, остужая и правда потеплевшее лицо. Я смотрела на Максима убийственно серьезно, он на меня — весело.

Он что, подкатывает ко мне?..

Ко мне очень редко клинья подбивают, поэтому разбираюсь я плохо, чтобы сделать однозначный вывод. Но выглядело как-то слишком подозрительно для рабочего общения!

С другой стороны, губы покалывало от желания поцеловать такого близкого сейчас мужчину. А внизу совершенно очевидно тяжелело возбуждением, совершенно неожиданным, на самом деле, а еще — совершенно неуместным. Бедра напряглись, и я как могла вжималась в спинку стула, будто боясь, что окажись я хоть на миллиметр ближе, и он все поймет.

И вот это состояние вполне могло заставить меня принять желаемое за действительное.

Ведь может же быть такое, что у него просто вот такая фриврльная манера общения? Вдруг такой спокойный и серьезный на первый взгляд Максим Валерьевич не чувствует чужих личных границ и непроизвольно флиртует со всем, что движется? Не могу же я всерьез думать, что он ко мне подкатывает! После того, как увидела Свету, поприставать к которой хотелось даже мне, представить, что Максим бы мог всерьез захотеть меня было сложновато…

Но вот наивно не замечать мне тоже не хотелось.

Когда я последний раз убеждала себя, что это просто человек такой дружелюбный, а я себе надумываю, потому что многовато на себя беру, случился мой первый поцелуй! И то что бы тогда это было против моей воли… Просто поцеловалась я скорее из-за неловкости, что я так долго не замечала ухаживаний, неосознанно поощряя их. А если бы я сразу и честно это для себя отфильтровала, то обрубила бы на начальном этапе.

И вот теперь я смотрела убийственно серьезно на Максима, пытаясь определить по микромимике, хочет он меня или не хочет. А то через полчаса окажусь на нем сверху и буду себя успокаивать, что не так уж все и плохо, просто в следующий раз буду повнимательнее!

Проблема была в том, что в микромимике я была отнюдь не сильна… Как же понять, есть ли в его действиях какой-то намек?!

— Можно вас поцеловать, Лена?

— Ну слава богу! — непроизвольно вырвалось у меня.

Максим весело вскинул брови.

— Неужто так рады?

— Нет-нет! В смысле, да… То есть, — как бы так объяснить, что я рада определенности, — Рада, но поцеловать вы меня не можете!

— Вы ставите меня в сложное положение, — его рука оказалась на моем колене и поползла медленно вверх; Максим продолжал на меня внимательно смотреть, давая понять, что в любой момент я могу это остановить, — Так почему же нельзя?

Взгляд опять упал на его руку. А почему, собственно, нельзя?.. Дыхание слегка сбилось, стоило только представить, что могло бы случиться дальше, если бы я только чуть-чуть дернулась вперед, прижимаясь к его губам, таким близким; если бы я подалась навстречу руке, позволяя действовать увереннее… С Васей ничего подобного не было. Да и ни с кем, если подумать.

Такое почти болезненное желание оказаться в чьих-то руках, следовать за чьей-то волей, чувствовать на себе чью-то кожу, я испытывала разве что во снах, тех самых, о которых рассказывать не принято. Где нет брезгливости к чужой потной спине, нет страха обнажиться, нет брезгливости перед чем-то вульгарным. Они снились мне не так уж часто, но ощущения были настолько незнакомыми, но реалистичными, что я потом после них еще полдня ходила и думала: а может попробовать еще раз? Может найти себе-таки любовника? Многие же говорят, что первый раз — не показатель!

Под впечатлением я даже иногда заводила себе Тиндер, но дальше этого все равно ничего не заходило. Потому что впечатление от снов смазывались, я утопала в повседневных заботах и тратить время на ерунду — на сладкую обманку из сна — уже не хотелось.

И вот сейчас меня будто по голове огрели. На меня потоком свалились это же ощущение жажды и предвосхищение чего-то большего — только уже в реальности. Совершенно реальная рука жгла через ткань штанов, реальные темные глаза затягивали своей глубиной, реальные губы шептали вопрос: Так почему же нельзя?..

И не верилось, что со мной вообще могло произойти что-то подобное.

Так почему же нельзя?..

Я уже было потянулась к нему, завороженно глядя в глаза…

— Максим!

Дверь с грохотом распахнулась, и я дернулась назад, прижимая к груди блокнот для набросков. Максим перевел раздраженный взгляд на гостя, но с места не двинулся, продолжая все так же стоять передо мной на коленях, прижимая руку к моему бедру.

На пороге стоял высоченный темноволосый мужчина и оглядывал нас с каким-то непонятным превосходством. Из-за его плеча выглянула белобрысая макушка Алисы Волошиной. Ее взгляд тут же безошибочно впился в руку Максима на моей ноге, и мне отчего-то поплохело.

— Стучать вас не учили? — уточнил мужчина, медленно поднимаясь, и крикнул, — Света! Почему они вообще зашли?! Я просил не беспокоить!

— Вырвали из розетки телефон и поперли как танки, никого не слушая, — сообщила спокойно секретарша, — Бандиты, как есть. Я уже вызвала охрану.

— Я вообще-то тоже здесь работаю! — воскликнул гость и обиженно обернулся на секретаршу, — Света, я тоже ваш начальник! Какого черта?!

— Да она же пошутила… — пробормотала Волошина, продолжая прожигать меня взглядом.

Максим мотнул головой.

— Нет, не пошутила.

— Не пошутила, — раздраженно дернулся «тоже начальник», — Света, кинь им отбой, мы уже уходим!

— Я не ухожу! — мотнула головой гостья.

— А я бы вот с удовольствием… — не удержалась я, аккуратно отодвигая мужскую руку.

Волшебство пропало — я проснулась. И только что-то обиженно тянуло внизу живота, напоминая, что секунду назад было хорошо, а могло стать еще лучше, но, как и всегда, по итогу только — разочарование и смущение.

— Лена, подождите меня тут, пожалуйста.

Он на мгновение внимательно посмотрел мне в глаза, обозначая, что ожидает меня увидеть там же, где оставил, когда вернется, и мягко улыбнулся. Почему-то показалось, что эта улыбка — что-то вроде сыра в мышеловки. Он улыбнулся так красиво, так успокаивающе, но слегка запоздало. Будто специально, чтобы я размякла и не задумалась о происходящем.

А что, собственно, происходило? Я хотела его соблазнить. Кажется, получилось! Надо бы радоваться, а я теперь думаю только о том, что мой заказ может оказаться под угрозой. Ну потому что а вдруг что-то не склеится! Например я ляпну что-то не то, как Васе тогда. И он скажет мне: Выметайся и карандашики свои не забудь! И все мои планы на будущий гонорар — Себастьяну под хвост!

Стоило только Максиму скрыться за дверью с чернявым «тоже начальником», я аккуратненько потянулась за пеналом, чтобы собрать все свое барахло и свалить побыстрее. Я сделала три наброска лица с разных ракурсов и еще один недорисованный — тела. В принципе, мне пока хватит!

Из рук с грохотом выпал блокнот, раскрываясь где-то посередине, с наброском красивой девочки из метро. Я ее хорошо запомнила, потому что она была похожа на ангела: беленькие кудряшки, блестящие глаза с белесыми ресничками и красная шапочка с красными же завязками на белой-белой коже. Просто будто из сказки вышла. И набросок получился хороший.

— Академичненько, — хмыкнула снисходительно так и не убравшаяся к черту Волошина.

— Ну, лучше академичненько, чем гипер-реалистичненько… — пробубнила я себе под нос, тихонько складывая вещи.

— Что? — девушка мотнула головой в мою сторону, будто только заметила и впилась в меня жалюще внимательным взглядом.

Бровь ее красиво изломилась. Я мотнула головой.

— Ничего.

— Мы не в девятнадцатом веке живем, а в двадцать первом, — зачем-то сказала она.

— Да как скажете, конечно…

Кажется, я ей не нравлюсь.

— Ты мне не нравишься.

Ну кто бы мог подумать! Я вскинула на нее удивленный взгляд, поражаясь то ли наглости, то прямодушию.

— Ты выглядишь, как напуганная школьница — и вовсе не в хорошем смысле этого слова. Догадываюсь, что тебе нужно от Макса… Золушкой себя представляешь? Ну-ну, зубки обломишь, он ни разу не кретин, чтобы на такое разводилово клевать.

Я смотрела на нее и молча слушала. Чувствовала я себя обплеванной, и это жутко злило. В каком-то смысле она была права — ну не мне себя оскорбленной невинностью чувствовать! Вот только что-то мне подсказывало, что отнюдь не дружеская обеспокоенность ею движет.

— Эй… — вырвалось у меня слабое в попытке ее притормозить.

— Ну прости, — она улыбнулась и пожала плечами, — Я человек прямолинейный. Говорю, что думаю.

— Вы человек невоспитанный, — возразила я, — И говорите, не думая. Не припомню, чтобы я вашего мнения спрашивала — так что это просто-напросто хамство. А вовсе не прямолинейность.

Я — человек неконфликтный. Даже больше! Чаще всего я подстраиваюсь под окружающих, лишь бы не было больших проблем. Например, я никогда не скажу парикмахеру, что мне не понравилась стрижка. Потому что, ну, волосы не зубы — отрастут! А человека расстраивать и чувствовать себя из-за этого неловко или там с администрацией разбираться и договариваться… Только нервов больше потрачу. А оно мне надо, раз уж мне и правда не принципиально?

Из-за этого многие поначалу ошибочно считают, что я вообще ответить не могу. Ну не в моем характере это, вроде как! В глазах плещется испуг, а язык спрятан где-то пониже поясницы. А между тем, я просто не в состоянии была молчать, когда мне кто-то или что-то не нравилось всерьез. Просто происходило это очень редко.

А Алиса Волошина не понравилась мне сразу.

— Даже не облизывайся на Макса, — предупредила она.

— Потому что он уже весь в твоих слюнях, и я могу чем-нибудь заразиться? — я улыбнулась.

— Я бы воткнула тебе карандаш в глаз, да они у тебя все наточены тупо…

— Воткни себе лучше в рот одну из своих скульптур, чтобы чепуху не нести…

Мы смотрели друг другу в глаза, тихо поскрипывая зубами.

— Ах ты гадина!

У меня дернулся глаз.

— Сама стерва! — я подскочила к двери, — Света, а вы еще не отозвали охрану? А то мне тут угрожают карандаш в глаз воткнуть!

Света послушно взялась за телефон.

— Как отозвали, так и позовем обратно…

Я дернулась, когда девушка вышла, задев меня плечом. Она красиво откинула свою гладкую, золотистую гриву за спину.

— Света, не надо, я уже ухожу!

Да. Я тоже уже ухожу… Я быстро покидала вещи в сумку, накинула пальто и побежала скорее к лифтам, будто за мной кто-то гнался. Мне надо все это переварить!

Эх, давно я с людьми так близко не общалась и даже, кажется, вспомнила — почему.

— Милая? — уточнил Саша.

Максим кивнул.

— Милая.

— А вдруг это, как я и говорил, по твой кошелек, а вовсе не по твою душу? — друг насмешливо вскинул темные брови, будто что-то знал, — Сейчас как окрутит тебя взглядом невинного дитя! А через пару лет половина твоего состояния ей уйдет после развода. Мари, знаешь, поначалу тоже была — ну просто ангел!

Максим улыбнулся. И перевел тему.

— Мари при первой же встрече назвала тебя говноедом и выкинула в аквариум твой телефон, — напомнил мужчина другу, — То, что она мстительная и обидчивая у нее разве что на лбу красным не написано было.

— Ой, боже, не напоминай! Знаешь, что она мне написала в последнем сообщении?!..