Глава 4

Мои проблемы в сексуальной жизни начались — я в этом уверена! — в четырнадцать лет, когда я впервые посмотрела порно. До сих пор помню, как удивилась, когда услышала шлепки при соприкосновении тел. До этого у меня даже мысли не было, что во время секса могут быть какие-то другие звуки, кроме красивых стонов женщины. Ну и расслабляющей музыки на заднем фоне! Может еще шелест шелковых простыней — но на этом точно все.

Я подумала, что да, шлепки — это логично. Но как-то не очень волнующе. И абсолютно точно не романтично.

Я тогда пришла к бабуле и сказала, что сексом я заниматься не буду, потому что это омерзительно. Бабуля посмотрела на меня, как на дуру, и воскликнула: «Да что ты говоришь! Секс — это прекрасно! Обязательно как-нибудь попробуй, очень советую».

Бабушку я уважала, поэтому дальше спорить не стала. Я решила, что дам сексу шанс, раз она так говорит. Но торопиться с этим точно не планировала.

Прошло десять лет с того памятного дня, и я заходила в квартиру Максима Валерьевича Майорова в своих единственных стрингах, которые потрясно на мне смотрелись даже не смотря на то, что подтянутой фигурой я похвастаться не могла. Заходила я с твердой уверенностью, что сексом я заниматься не буду! Я приехала работать. Совершенно точно так.

А то что ноги побрила… Ну это мне просто так захотелось!

Квартира у Максима была довольно неуютной. Или даже необжитой? Вроде все так модненько — весь этот скандинавский минимализм, огромные окна, тыща пятьсот восьмидесятый этаж, с которого прохожие выглядят уже даже не муравьишками, а молекулами пыли… Но сказать, что я бы хотела тут жить? Очень вряд ли. Хотя вот если сравнивать с заваленной хозяйскими вещами съемной квартирой, то, наверное, все-таки лучше здесь. Но если с самыми смелыми мечтами, то я бы такое место жительство точно не выбрала!

— Можем пройтись — выберешь себе самое подходящее место, — Максим махнул рукой, — Где будет удобно, там и будем работать. Мне не принципиально…

— Потому что вы здесь не живете? — вырвалось у меня.

Мужчина удивленно оглянулся.

— Ну почему не живу?.. Живу. Просто заезжаю нечасто последнее время. А что?

В простой домашней одежде он выглядел даже слегка неуместно для этой квартиры уютно. Я вдруг наткнулась в гостиной на этакое гнездышко из подушек и покрывал даже не на, а около красивого, но неудобного даже на вид дивана. На мягком ковре лежал открытый ноут с еще не погасшим экраном, рядом пара чашек и тарелка с крошками и недогрызенным бутербродом. Максиму, видимо, много места было не нужно, и от того возникал вопрос — зачем ему такая огроменная квартира с тысячью комнат, которыми он, очевидно, не пользуется? Просто чтоб было?

— А вы квартиру сами выбирали?

— Нет, — мотнул головой он, — Друг помог — сам я бы еще лет десять собирался! Все как-то не до того было. Чай или кофе?

— Кофе… — я скинула с плеча сумку с красками, — А давайте здесь и порисуем? Вы садитесь, работайте спокойно, — предложила я, — Я только покрывальца сама разложу и подушки, как мне удобно и, может сдвину немного столик…

Максим тихонько рассмеялся себе под нос, что-то нажимая на огроменной навороченной кофе-машине.

— А что, так можно было? Как удобно!

— Ну, если у вас с мамой теплые отношения, то так, думаю, будет лучше всего, — поделилась я мыслями, — Кому всерьез нравятся портреты в удавках и со взглядом настолько серьезным, что хочется подарить что-нибудь от запора?

— Согласен, — мужчина кивнул, — Маме так понравится точно больше.

Мы не обсуждали несостоявшийся поцелуй в офисе. Не обсуждали и мой побег. Просто договорились вечером того же дня в мессенджере встретиться на следующих выходных, когда он будет свободен. Максим только уточнил, нужно ли мне еще что-то перед началом работы, и в течение недели мы согласовали некоторые моменты. В переписке не было даже намека на то, что так и не произошло, и я довольно быстро успокоилась. Тем более, что были вопросы и поважнее!

Например, обработать Себу от паразитов и мазать ему ранку — то еще приключение!

От паразитов я его обрабатывала всего пару раз года два назад, и у меня с тех пор осталась глубокая эмоциональная травма!

Потому что ядреное зелье, которое нужно капать на холку, постоянно растекалось до мест, где Себа вполне мог достать языком — а слизывать эту дрянь было нельзя. Мыть его — тоже! И в итоге каждый раз приходилось следить за ним по целому дню, пока средство окончательно не впитается и не выветрится, и не позволять бедному животному спокойно вылизываться. Но доктор сказал надо, значит — надо! Язвочка могла быть аллергической реакцией на паразитов.

В этот раз мне хватило ума посмотреть обучающие ролики и, к счастью, все прошло спокойно, но обрабатывать его ранку по два раза в день было настоящим мучением для нас обоих!

Бабушке потихоньку становилось полегче. Теперь, когда я ей звонила, она ставила на громкую связь и разговаривала я сразу и с ней, и с Антониной Владимировной. Переругивались они буквально по каждой мелочи, но бабушкин голос стал однозначно повеселее, так что «сумасшедшую старуху» я готова была расцеловать в обе щеки! Кроме того, что она готовила бабуле и чуть не с ложки ее кормила, они явно сдружились и это, на мой взгляд, было тоже очень к месту. Когда болеешь, одному оставаться — не самая хорошая идея.

Я с улыбкой прошла в гостиную, обходя по кругу выбранное место и прикидывая, как посадить модель, чтобы выглядело и красиво, и естественно. Настроение последние дни было замечательным — аванс творят чудеса!

Это заметил и Максим.

— Кажется, у вас что-то хорошее случилось?

— Деньги! — честно выдала я и с благодарностью посмотрела ему в глаза, — А еще бабуля чувствует себя лучше.

— Она чем-то болеет? — мужчина отодвинул стул, приглашая меня присесть за стол на кухне и налил кофе.

— Чем-то, — кивнула я, — А чем — пока не разобрались… А это что? — я чуть не уткнулась носом в чашку, — Пахнет так интересно…

— Пряности какие-то, — Максим тоже принюхался, — Я без сахара пью, но люблю докидывать все, что под руку попадет. Корица, гроздика…

Тест на ковид у бабушки был отрицательный, а анализы, на которые мне хватило, ничего путного не показали. Так что я пока до сих пор не понимала, что с ней. Но все же! Бабушке уже лучше, а у меня скоро будут еще деньги. Я вывезу бабулю из Архангельска и проведу ее сама по врачам! И это — уже гораздо, гораздо лучше чем то, что было совсем недавно. Стоило припомнить, как я неделю назад чуть не плакала от страха, слушая ее «Плохо, бусинка…», меня передергивало, а следом накатывало сладкое облегчение, что от раза к разу ее голос становился все бодрее.

А еще у меня есть деньги. Я регулярно бронирую и сдаю билеты, и в любой момент готова выкатиться за ней. Она там не одна. А на хорошего врача я скоро заработаю…

И чтобы все это не обломалось, важно, чтобы у меня сегодня точно-точно не случилось секса. Вот вылечу всех домашних, дотяну подушку безопасности на вкладе хотя бы до двухмесячных расходов, можно будет кидаться в пучину необдуманных действий. А пока ставить под угрозу работу из-за плотской слабости я не буду!

И все-таки кое-что нехорошее я планировала.

И от волнения теперь холодели руки и хотелось передумать и дать заднюю. Но возможные перспективы слишком манили…

Максим, наверное, бросил мысль о второй картине, не задумываясь. Полушутя. Под влиянием момента. И больше мы это не обсуждали. Но я-то запомнила, что могу заработать еще! Вот только чтобы он точно согласился, нужно создать подходящую атмосферу… Похожую на ту, в которой эта мысль была озвучена. Ведь он это сказал ну явно не потому, что мама мечтает поразглядывать его нарисованный обнаженный пресс! Иначе не было бы ничего проще, чем подарить картину подруги. Думаю, это можно назвать элементом заигрывания с его стороны. Понятия не имею, что его во мне зацепило, но очевидно, что что-то все-таки зацепило, иначе он не торопился бы снять рубашку.

Именно потому напоминать ему об этом бездумно не стоит. Когда мы чинно попиваем кофеек, разговор об обнаженке будет слегка неуместен! А вот если как-то изящно ему намекнуть, что все еще возможно, то этот «охотник» за «жертвами» домашнего очага не упустит шанса покрасоваться передо мной своим красивым сложением. Надо чтобы вспомнил он об этом сам!

Но оборону я должна додержать до того момента, как деньги за обе картины не окажутся на моем счете. Ему же это нравится, да? Побегать?

— Так что с вашей бабушкой? — спросил Максим, когда мы уже устроились и я начала делать набросок на холсте.

Он не отрывал взгляд от монитора ноутбука и спрашивал настолько между делом, что я и сама не заметила, как рассказала ему все. Наверное, мне просто хотелось поделиться уже хоть с кем-нибудь, иначе как объяснить, что Максим теперь знает все, вплоть до того, как они вчера с соседкой на пару мне рассказывали, почему тетя Валя из третьего подъезда всех бесит?

— В общем, я пока так и не знаю, что это! — закончила я и с рассказом и с наброском, — Начала уже потихоньку ее уговаривать вернуться, чтобы провести по врачам, но бабуля уже решила, что раз чувствует она себя хорошо, то можно опять крутить мне мозги своей любовью к Архангельску! Сказала, что хочет пожить там… Подругу завела и теперь вообще смысла не видит куда-то ехать! Вот и что с ней делать?

— Так вы из Архангельска? — улыбнулся мужчина, все-таки посмотрев на меня.

Я кивнула и тут же слегка сдвинулась, чтобы ему было лучше видно край чулок под сбившейся юбкой. К сожалению, он на это внимания так и не обратил. И я была вроде и слегка расстроена, но и рада. Потому что конкретно делать после того, как он обратит внимание, я не знала. Надеялась только, что он как-нибудь сам сообразит, а я уже подхвачу!

— Мы тоже, представляешь? А у меня мама, кстати, в меде училась и у нее остались там кое-какие знакомства… — он поскреб слегка заросший подбородок, — Давай я у нее спрошу? Вдруг твою бабушку смогут принять и посмотреть, что у нее-таки с анализами?

— А… — я замерла, уставившись на него во все глаза, — Да ну что вы! Это же не ваша проблема, как можно напрягать вашу маму?!

Я уткнулась в отрывную палитру и начала торопливо намешивать краску для первого слоя, по которому буду рисовать. Стало неловко. Я ведь рассказывала ему не для того, чтобы он мне чем-то помог, но теперь подумала: а вдруг он подумывает, что я это на жалость давлю? Или как раз на какую-то помощь напрашиваюсь? Мне нужны только деньги за две работы — а там уж я сама соображу!

— Но это же всего лишь…

Я мотнула головой и упрямо поджала губы. Нет-нет-нет, он и так думает обо мне, поди, черти что!

— Нет.

— Лена, — я так и не подняла глаз, давая понять, что тема закрыта, — Лена-а-а. Арлена Больжедоровна?

Я дернулась, чуть не опрокинув на себя палитру, когда моего подбородка коснулись теплые пальцы, поднимая лицо. Я хотела накричать, что он сбил покрывала, которые я полчаса укладывала именно так, как надо, выстраивая идеальные складки. Но вместо этого зацепилась за его хмурый взгляд и будто куда-то пропала.

— Лен, ну что за детский сад? — уточнил он с упреком, — Когда речь идет о здоровье близких, надо соглашаться на помощь еще до того, как ее предложили! У мамы половина институтских подруг главврачи или заведующие отделениями — да за такой шанс надо всеми щупальцами хвататься! Но, конечно, если вам так хочется, — он отодвинулся, — Тогда…

— Нет! — я двинулась за ним, ухватывая зачем-то за руку, — Нет-нет, вы правы! Я себе ради такого даже щупальца отращу!

— Вот и умница, — довольно кивнул мужчина.

— А-ага…

От его похвалы вспыхнули довольством щеки. Тепло растеклось по всему телу. Умница? Я поторопилась отстраниться, тут же хватаясь за кисточку и прячась за холстом.

— Пришлете мне анализы и номер вашей бабушки. Лучше прямо сейчас. Я обо всем договорюсь.

Я заторможенно кивнула и тут же достала телефон, под его внимательным взглядом пересылая все, что у меня было. Он следил. Внимательно, не отрывая взгляда и будто даже не моргая. Пальцы слегка подрагивали, и я все никак не могла правильно написать бабушкино отчество. Почему-то я подумала, что стоит мне все отправить, он опять меня похвалит, и это будоражило. Ровно до того момента, как я об этом подумала. Успокойся, Лена, ты же делаешь это не ради похвалы чужого мужчины!

— Отправила.

— Отлично, — он улыбнулся и мягко прищурился, глядя мне в глаза, — И еще, Лена…

— Да?

— Вы в прошлый раз убежали, и я решил больше не давить, но, кажется, я достаточно однозначно дал понять, что вы мне симпатичны.

Вот я могу представить, чтобы я выдала что-то подобное сама. Прямо, без намеков — как есть! Но когда настолько же прямо говорят тебе, сразу как-то неловко…

— Ну раз уж решили, зачем тогда…

— Поправьте юбочку, Лена, — он медленно опустил взгляд вниз и прикипел им к прозрачно-телесной ткани, плотно облепляющей мое бедро, которое юбка открывала уже даже больше задуманного, — А то я буду считать это намеком.

Я, как и он, смотрела на край чулка — простой, даже без кружев. Телесного цвета полоска, разделяющая спандекс и голую кожу. Мы оба смотрели на нее, как завороженные, будто кусок ткани мог дать какой-то ответ. Я взялась за край юбки. Почувствовала, что он поднял взгляд на мое лицо.

— Будем считать, что это и правда намек… — я не сдвинула ткань ни на миллиметр.

— И на что же конкретно вы намекаете?

Его голос стал тише, ниже. Он смотрел на мое лицо, а я — только на свою руку, сжимающую край юбки. Сердце грохотало в ушах, а щеки горели. Мне не было стыдно, только волнительно. Из горла вырвался смешок. От его внимательного взгляда было почему-то слегка жутко и одновременно приятно.

— Намекаю, что надо обсудить вторую картину!.. — я вскинула взгляд наконец и поперхнулась словами, когда наткнулась на его спокойную улыбку совсем рядом.

— Ах вот оно что?

— Я думаю исключительно об этом! — выпалила я.

Это было чистой правдой. Поэтому то, что я сама приблизилась к его лицу, впившись взглядом в его улыбку, которую до зуда хотелось поцеловать — это не показатель. Просто руки ослабели, и я пошатнулась.

— Тогда поцеловать тебя мне все еще нельзя?

— Н-нет?..

Да целуй уже! Целуй, ну чего же ты ждешь?! Я уверена, это красными буквами читалось в моем взгляде, но он все никак не делал последнего шага, терпеливо дожидаясь ответа. Я сдавленно застонала сквозь зубы. Ну какого черта?!

— Вот черт… — прошептал он, вторя моим мыслям, — Ладно, в этот раз я сам… Но, запомни, в следующий раз я не прикоснусь к тебе, пока сама не попросишь!

Он с жадностью прижался к губам, тут же крепко ухватившись за мои волосы на затылке и притягивая к себе. Я сама не заметила, как оказалась практически лежащей на нем, крепко прижатая к твердому торсу. Край злополучного чулка зацепился за молнию на кармане его штанов, слегка сползая, и я прижалась голыми ягодицами к грубой джинсовой ткани. В голове промелькнуло, что я правильно сделала, что не надела дурацкие трусы-шорты с барашками, иначе не было бы этого вспыхнувшего вдруг внизу тугого комка довольства от соприкосновения моей обнаженной кожи к его твердым бедрам, обтянутым шершавой тканью.

Его руки были почти грубыми, а поцелуй, в противовес, совсем невесомым — лишь касание. Он будто еще раз спрашивал, действительно ли я хочу? Я сама раскрыла губы, прижимаясь к нему и слегка ерзая по его уже потежелевшему паху, и он моментально перехватил инициативу, проталкивая в рот язык и переплетая его с моим.

Если мне казалось до этого, что он трогает меня без всякого смущения, то я ошибалась — получив очевидное подтверждение, он будто отпустил себя, тут же стискивая одной рукой ягодицу, а другой оплетая пальцами шею в грубой ласке. Он с каким-то до вульгарности пошлым звуком разорвал поцелуй, отстраняя меня и заглядывая в лицо.

Глаза заволокло пеленой вдруг набежавших слез. Чувств было так много, что я будто с ними не справлялась, не знала, что делать дальше, куда деть глаза, руки… Хотелось стиснуть бедра, закрываясь, но я только натыкалась на его тело, стискивала бока, еще сильнее вжимаясь в его пах низом живота.

Он смотрел жадно, открыто демонстрируя свое желание. Даже не смотрел — наблюдал. Улыбался чему-то так добро и в то же время грубо мял ягодицу, проникая пальцами в ложбинку, ухватился вдруг за ниточку трусов и резко потянул, заставляя меня всхлипнуть от того, как приятно натянулась ткань, и снова податься бедрами вперед, проезжаясь по его затвердевшей плоти.

Я вдруг поняла, что просто не могу больше — мне срочно нужно тоже его потрогать! Раздеть, потрогать, вырвать стон с его губ… Как он будет выглядеть тогда? Хотелось его спровоцировать, чтобы он снова с этой улыбкой, не вязавшейся с его обычной флегматичностью, сделал… что-нибудь! Он вдруг лениво, будто между делом, шлепнул ладонью по попе и, стиснув напоследок, накрыл ладонью между ног поверх ткани трусиков. Я приглушенно застонала ему в плечо. Фоном пронеслась мысль, что надо остановиться, пока не поздно…

В стороне вдруг раздался хлопок, и я не сразу поняла, что это дверь.

— Макс! Ты дома? Чего трубку не берешь, чтоб тебя?!

Мы застыли и уставились друг на друга. Его пальцы были уже в том самом месте, куда я однозначно никого сегодня пускать не собиралась!

Я судорожно выдохнула, отодвигаясь от мужчины. А он смотрел ошарашено на свою руку. На среднем пальце вдруг что-то блеснуло мокро, заставляя меня вспыхнуть и отодвинуть еще чуть-чуть.

Еще полминутки, и я бы окончательно потерялась в этих эмоциях! Да что там — я уже в них потерялась! Куда подевалась холодная рыбина Лена и что за нимфоманка ее подменила?!

Я одернула юбку и взялась за палитру как раз в тот момент, когда незваный гость зашел в гостиную. Стоило скосить взгляд на Максима, я чуть не закашлялась, подавившись смехом. Лицо у него было точно как у Себы, когда я вытаскивала переноску перед походом к ветеринару!

Он поднял свои спокойный глаза на коллегу.

— Здравствуй, Саша, — этим холодным тоном можно было бы заморозить тающие ледники во всем мире.

Его друг, уже второй раз врывающийся без стука в самый неподходящий момент, замер, оглядывая композицию. Он нахмурился, стоило ему наткнуться на меня взглядом, но во мне все еще не утихло облегчение пополам с жгучей досадой, так что мне было категорически плевать, чем же я ему так не понравилась.

— Почему я слышу ненависть в твоей улыбке? — нахмурился Саша.

— Здравствуйте, Саша! — я оскалилась и раз уж он такой проницательный, то должен был услышать в моей улыбке пожелание провалиться нахрен сквозь землю!

Саша — спонсор плохого настроения Максима Валерьича. Хранитель моей выдержки. Защитник моей чести!

Спасибо, Саша! Я ненавижу тебя, Саша…

Кто бы мог подумать, что мокрые трусики — это не просто красивое выражение? И если минутой ранее там было так приятно-горячо, что терпеть не было сил, то сейчас только неприятно холодило из-за влаги, и я пожалела, что не надела шортики с барашками. Они хоть потеплее! В глазах все еще стояла влага, но теперь уже от обиды. Сашу хотелось чем-нибудь ударить, а еще — сходить в душ и натянуть на себя самую растянутую толстовку и старые треники с обвисшими коленками.

— Выход там же, где вход, — не стал ходить вокруг да около Максим, но друг у него оказался непробиваемым.

— Я тебе звонил несколько раз… Ты занят? — Саша беспардонно уселся рядом на ковер, заглядывая в мой холст и на раскиданные наброски; взгляд его выражал почему-то досаду, — Красиво. Талантливая, типа? Талантливая, симпатичная… Наверняка еще и скромная, а? — он усмехнулся, заглядывая мне в глаза.

Я вспомнила, как минутой ранее ерзала по уныло прикрытому сейчас подушкой члену его друга.

— Временами, — медленно кивнула я.

— Бедная, небось?

Я почесала висок.

— Ну, не богатая уж точно…

Максим устало вздохнул и потер переносицу, зажмурившись.

— Саш, свали нахрен, а? По-дружески. Прям бесишь.

Я улыбнулась. Почему-то очевидно раздосадованное лицо Макса и его обескураживающая прямолинейность поднимало упавшее было настроение.

— Дай угадаю, содержишь младшенькую сестренку? Или братика? — даже не повернулся к нему мужчина, продолжая зачем-то меня допрашивать.

— У меня нет…

— Саш!

Я удивленно хлопала глазами, не понимая, что ему от меня надо. Максим смотрел на друга хмуро.

— Тогда маму-инвалида? Или папу-ветерана? — не отставал мужчина.

— Вы пили? — уточнила я вполне доброжелательно.

Саша дернулся, уворачиваясь от полетевшей в него подушки. В голове промелькнуло: а эта та подушка, которая секундой ранее утешала одинокого и необласканного мини-Максима? Потому что если да, то я полностью поддерживаю это нападение! В морду ему — чтоб символичненько!

Я уже хотела было присоединиться к Максиму и предложить Александру как-там-его покинуть помещение, в которое его явно не приглашали. В конце концов, в руки я себя уже взяла, а работа сама себя не сделает… Но тут затрещал мой телефон. На экране высветился номер хозяйки, и почему-то стало тревожно. Я же заплатила за этот месяц…

— Да, что-то случилось? — я торопливо нажала принять вызов, тут же подскакивая, чтобы отойти подальше, но тут же застыла столбом от ее слов.

— Что с твоим котом?! Он бешеный?! — без приветствие завопила в трубку хозяйка, — Лена, я зашла проверить квартиру, а эта тварь на меня накинулась! А потом он взял и насрал прямо в мои ботинки! Что это такое? Он орет, будто его режут! Я и так иду на уступки, разрешая тебе…

У меня нервно дернулось сердце. «Орет, будто его режут»?.. Порой животные ходят мимо лотка просто потому, что у них нет сил до него дойти. А вдруг Себе стало плохо, пока я тут развлекалась?! Господи, ну с чего я вообще решила, что подходящее время для того, чтобы заниматься ерундой?

— Я сейчас приеду, простите, пожалуйста! А что еще он делает? Только кричит?..

Я стояла, чувствуя, как холодеют руки и прикидывала, через сколько смогу быть дома, через сколько мы будем в ветеринарке, когда из моих рук вдруг вырвали телефон. Я обернулась, с удивлением наткнувшись на веселый почему-то взгляд Саши. От этого неуместного веселья стало гадко. Какого черта?! Он включил громкую связь и раздраженные вопли хозяйки заполнили пространство гостиной.

— Что вы…? — я попыталась отобрать телефон, но он издевательски вскинул руку, которую тут же под шипение друга скрутил Максим, забирая телефон и передавая его мне.

— Лена, прости, пожалуйста, не знаю, что у него за обострение… — Максим смотрел на меня с искренним сожалением, — Может подвезти?

Предложение пролетело мимо ушей, так как я снова приложила к уху телефон, уточняя у хозяйки, что у них там случилось.

— И не забудь, что ты мне должна! — даже выключив громкую связь, я понимала, что ее громкий голос всем слышен и отчего-то стало неловко, — Ты обещала сходить с Геной на свидание, Лена, ты помнишь?

Я скривилась, вспоминая Гену, хозяйкиного сына. Она пыталась меня сосватать ему зачем-то едва ли не с нашего знакомства, но пока у меня получалось отговариваться. И хотя в Архангельск я так и не поехала, жечь мосты я не стала и от свидания не отказалась. В конце концов, что мешает мне поднапрячься и хорошенько не понравится Гене?

— Да-да, я помню! — прошептала я, стараясь отойти подальше, — Простите, пожалуйста, а вы не могли бы посидеть с Себой, пока я не приеду?

Я умаслила ее, немного поныв в трубку и пообещав купить ей новые ботинки, и засобиралась. Руки слегка подрагивали, и я все никак не могла закинуть вещи в сумку — все будто специально рассыпалось. Я бездумно выплевывала оправдания и извинения, что ухожу посреди работы, а Максим, между тем, выгнал друга в коридор и присел рядом, отстраняя мои руки от сумки.

— Оставь, все равно же еще вернешься, — предложил он, и я кивнула, — Я подвезу тебя. Что случилось?

— К-котик… — пробормотала я неразборчиво, неожиданно даже для себя всхлипнув.

— Ваш Себастьян? С ним что-то случилось?

Я кивнула и зажмурилась, пытаясь сдержать набегающие слезы. Мужчина говорил так мягко, что глаза тут же заслезились. Стало неловко. Веду себя, как какой-то нытик! Я хотела отвести лицо в сторону, но Максим ухватил за подбородок, спокойно заглядывая в глаза.

— Ну тише-тише! Уверен, если бы ему было совсем плохо, она бы не злилась… Или у этой женщины ну совсем-совсем сердца нет? Она ненавидит вашего кота?

Я вспомнила, как хозяйка, пусть без вселенской любви, но вполне по-человечески относилась всегда к Себе. Они друг друга не сильно любили, но и о неприязни речи никогда не шло.

Я мотнула головой.

— Тогда вряд ли бы она на вас кричала, да? Если бы ему было прямо плохо. Наверное, все не так страшно. Сейчас съездим за вашим котом и в ветеринарку, договорились?

— Вам не надо так… Вы не…

Я замотала головой. В голове слова все никак не хотели выстроиться в предложение, чтобы я могла внятно объяснить, что он вовсе не обязан меня подвозить.

— Лена, ну вот вы же не дурочка, да?

Я не знала, что ему ответить, потому что прямо сейчас казалась себе самой жалкой дурочкой на свете, которая ничего не может сделать правильно! Потому у меня и кот болеет, и бабуля, и работу я себе наныла и ради денег чуть ноги не раздвинула! Умная девушка в такой ситуации бы разве оказалась?

— А вдруг с котиком что-то случится, пока вы ждете такси? — он посмотрел на меня строго, — Одевайтесь скорее и поедем! Разве у нас есть время на споры?

У меня лично не было времени на подумать, поэтому я просто кивнула, порадовавшись, что рядом есть кто-то, кто сам решает, что делать дальше и пошла в прихожую — одеваться, чтобы скорее поехать. Раз уж времени на споры нет.

Саша не слышал их разговора, хоть и старался прислушиваться, как мог. Хотя он и так мог прикинуть, что там происходит! Маленькая вертихвостка давит на жалость — слезы в ее голосе слышались отчетливо, хоть слов разобрать и не получалось. Сейчас Макс, как рыцарь, поедет разбираться с мелкими проблемами мелкой выскочки, и наверняка окажется, что с котиком все в порядке. Тут главное сама ситуация: дама в беде! Неумирающая классика. Он тоже для Мари ездил и маму в больницу подвезти, и тетю-инвалида встретить! И тоже, глядя в полные слез глаза, считал себя самым умным и сильным.

Саша все это знал и даже предполагал, что кот не ее. Может он вообще этой громогласной дамочки из трубки? Когда она сказала, про то, что эта Лена ей что-то должна, девчонка тут же дернулась в сторону — не хотела, чтоб их услышали! Наверняка у них там все четко расписано: когда звонить, что говорить…

И самое удивительное, друга, кажется, ведет основательно. И он совершенно не хочет замечать очевидное.

— Так с кем ты там на свидание обещала сходить? — заорал мужчина, напоминая Максу о том, что он у кудрявенькой явно не единственный.

Девчонка вышла в коридор, не обращая на него никакого внимания и начала натягивать ботинки.

— Котик… ну надо же, как мило! — оскалился Саша, — А бабушка у вас случаем не умирает, нет? Может Макс и ее спасет?

Девчонка вдруг вскинулась и впилась в него ошарашенным и злым взглядом.

— Сплюнь, уродец! — выплюнула она, недобро сощурившись.

— У-уродец?

Саша опешил, глядя как кудрявая дерганым движением накидывает пальто и выходит, не дождавшись Макса, за дверь. Громко ей хлопнув напоследок. Друг выглянул и чертыхнулся, торопливо всовывая ноги в ботинки.

— Ну и куда побежала?..

— Она хамка! — не выдержал Саша и нажаловался, — Она назвала меня уродцем, ты слышал? Нет, ты слышал?! Ну какой из меня уродец? — он посмотрел в зеркало, — Пусть эта маленькая стерва сама разбирается, а? У нее там какой-то мужик, которому она обещала свидания, вот он пусть и врачует кота!

— А ты не веди себя, как уродец, не будут уродцем называть! — зашипел Максим, — Дверь закрой потом… — друг даже не обернулся, только бросил раздраженное напоследок, — И выкинь ключи в реку!

— Чей-то воображаемый кот дороже раненного самолюбия лучшего друга?! — не поверил мужчина, — Как ты можешь, Макс! Сама она уродец!

***

— Все с ним в порядке, — резюмировал терапевт после того, как осмотрел Себастьяна буквально со всех сторон.

Тот уже успокоился, свернулся у меня в пальто клубочком и выглядывал с любопытством из-под защиты моих рук.

— Но он орал! — не успокаивалась я.

— Может ему на хвост наступили? Сейчас ведет себя совершенно нормально. Взгляд хороший, температура в пределах нормы… Все с ним хорошо. У вас по плану послезавтра у дерматолога запись, — мужчина заглянул в монитор, уточняя в нашей карте информацию, — Сегодня ничего нового я вам не скажу. Обрабатываете ранку?

Я закивала.

— Конечно!

— Тогда спокойно ждите послезавтра. Приходите, только если он перестанет есть или ходить в лоток, станет вялым и… Да вы и без меня знаете! Пока никаких тревожных симптомов нет.

Максим ободряюще мне улыбнулся, и с плеч будто гора упала. Я позволила себе робкую улыбку. Может правда просто с хозяйкой что-то не поделили? Надо будет у нее спросить, как домой вернусь.

Врач был так мил, что взял с меня за прием половину стоимости, раз уж все в порядке и много его времени мы не потратили, мы кое-как запихнули Себу обратно в переноску и вышли на улицу. Вечерняя прохлада приятно холодила до сих пор разгоряченное лицо.

— Думал себе тоже кота завести, а теперь вот смотрю… Волнительно это.

Я весело обернулась на Максима.

— Еще как! Боюсь представить, как это с детьми, если уж за питомца сердце не на месте.

Мужчина галантно открыл мне дверь своей машины. Сейчас я уже успокоилась и смогла оценить, как уютно в чистом салоне. Не то что в такси-эконом! Впервые я задумалась о том, что тоже хотела бы свою машину. Такую же чистую и уютную. Я представила, как могла бы оставлять в ней свои вещи, срываться в любой момент, не дожидаясь, когда приедет машина и контролировать все сама — а не молиться о том, чтобы в этот раз водитель попался аккуратный. Максим ехал спокойно, без спешки. Не раздражался, не торопился, но и не плелся, пугаясь каждого чиха соседних авто.

Даже Себа особо не нервничал, хотя обычно терпеть не мог переезды!

— Ну ты же, кажется, планировала детей? — не оставлял тему Макс.

Я — нет. Просто ляпнула, чтобы показать, что соответствую его идеалу. Но сейчас почему-то выделываться не хотелось. Я была жутко благодарна мужчине, что он поехал со мной. И за то, что успокаивал всю дорогу, не позволяя мне саму себя накручивать.

За последнее время я так привыкла, что все, что может пойти не так, обязательно пойдет не так, что даже представить себе, что вместо очередной кучи на моем пути будет что-то хорошее было уже страшновато. Чем больше ждешь, тем больше потом разочарование. А если представляешь себе самый плохой вариант из возможных, то скорее начинаешь придумывать решение. Так ведь удобнее?

Вот только от дурных мыслей уже болела голова. И до слез приятно было, когда кто-то спокойный и рассудительный рядом может найти подходящие слова, чтобы подбодрить, не позволить утонуть в негативе. И у Максима это получалось отлично.

— Очень хочу детей, конечно, — я вздохнула, отвернувшись к окну, чтобы не пялиться слишком на его красивый профиль, пока нагло вру, — Когда-нибудь. Но пока совсем не до того, да и страшновато не справится.

— Понимаю, — кивнул Макс, — У меня мама уже очень ждет внуков. Ну или хотя бы, чтобы я девушку им представил… Но раньше все как-то не до того тоже было, а сейчас как раз все успокоилось. Доход стабильный, накопления есть, дом родителям отстроил… — я задавила поглубже черную зависть, напоминая себе, что он ради этого наверняка до жути много работал, — Так что я уже начинаю подумывать в сторону серьезных отношений. Все только никак не мог найти девушку, которая бы прямо зацепила, чтобы захотелось на это время тратить…

Меня вдруг кольнуло иррациональной обидой. Я — девушка! Как минимум по одному пункту я подхожу, так ведь? Мог бы… ну… про меня, там, подумать? Ну или хотя бы вслух не говорить при мне! Между прочим, он только сегодня со мной целовался! Совершенно точно не стоило говорить, что я даже не рассматриваюсь в качестве варианта. Не то что бы мне это было нужно — я-то серьезных отношений не ищу… Просто почему-то обидно.

«Раз не ищешь серьезных отношений и сама его представлять родне не собираешься, какое у тебя право на него-то обижаться?» — что-то противным голосом посмеялось надо мной в моей же голове.

Да я не обижаюсь! Я просто… Мне вообще до этого дела нет, но ведь он мог не начинать про серьезные отношения? Если подумать, ну это как-то неуместно…

— …и теперь… Лена?

Я дернулась, выныривая из мыслей.

— Что? Прости, я прослушала!

Он вздохнул, улыбаясь чему-то.

— Да ладно, не бери в голову. Мы приехали, кажется. Это же твой подъезд?

— Ага…

Я вдруг поняла, что совсем не хочу выходить из уютного салона его авто, из уютного пространства вокруг Максима и возвращаться в захламленную, пустую съемную квартиру. Подумалось, что сегодня я включу везде свет и… и… и найду какую-нибудь серию секса с Анфисой Чеховой! И приготовлю какой-нибудь вкусный ужин, и буду весь вечер гладить мягкую кошачью шерстку. Но стоило мне найти взглядом свои окна, я с удивлением обнаружила, что свет в них и так горит. Неужели она так и не уехала?

Себя мявкнул, поторапливая.

— Спасибо большое, что подвез! — горячо поблагодарила я, — И что сходил со мной. Правда…

— Не бери в голову, — улыбнулся мужчина, разблокировав дверь.

— Я понимаю, что ты очень хороший человек и тебе…

— Лена, я обычный человек, — перебил меня он, почему-то весело прищурившись, — Не подлец, думаю, но и не то что бы прямо хороший. Понимаешь?

— Понимаю, — я опустила глаза, — Ты еще и очень скромный!

Стало вдруг до ужаса за себя стыдно. Я-то точно подлец! Обманываю бедного, наивного парня! Щеки покраснели от стыда за себя. Рядом с таким добрым человеком все мои недостатки подсветились особенно ярко и захотелось срочно покаяться ему в том, как глупо с его стороны быть со мной таким милым! Господи, бедный, бедный Максим! Куда смотрят его друзья?! Почему-то снова захотелось ударить этого Сашу. Его друга тут окучивает алчная профурсетка, а этот кретин глазами хлопает! Или все мужчины такие наивные?

— Максим, слушай, с таким характером тебе стоит быть осторожнее, — не удержалась я.

— М-да? — он уложил подбородок на руль, продолжая по-доброму мне улыбаться, — Мне?

— Не все люди хорошие, понимаешь?

Я открыла дверь машины, вылезая.

— Спасибо тебе большое-пребольшое за сегодня! Ты не обижайся, я тебе это говорю просто потому, что ты и правда очень добрый. Но добрых людей так часто обманывают!

О том, что дома, возможно, все еще хозяйка я вспомнила, только когда уже засунула ключ в замок и не смогла его повернуть. Дверь была открыта.

Я зашла, аккуратно поставив переноску с Себой и уже наклонилась, чтобы ее открыть, когда с кухни вышел Гена.

— Привет, — он приветственно махнул рукой, — Раздевайся, я уже подогрел ужин из остатков в холодильнике. Налить вина? Ты, должно быть, устала?

Он был дружелюбен, как и обычно. Вел себя, будто мы близки — как и обычно. И чем-то меня жутко бесил с первого же взгляда. Как и обычно.

Не могу точно сказать, в чем было дело, но Гена мне не нравился никогда, хотя ничего плохого он, в общем-то, не делал. Наоборот, он был очень мил. Но я едва выносила его присутствие.

— Ага… — я повесила пальто и открыла-таки Себу.

Кот хозяйкиного сына тоже не особо любил, так что, понюхав его ботинки, которые я от греха подальше поставила на верхнюю полку, скорее убежал в комнату. А я с тяжелым вдохом поплелась на кухню. Вот как объяснить Гене, что хотя это квартира их семьи, пока я ее снимаю, заявлять в гости без приглашения — невежливо? То есть, это нормально, когда кто-то из них приезжает проверить, не разгромила ли я их квартиру, но вот приезжать именно в гости, трогать мою еду… Это же не очень, да?

Гена напрягал меня с самого начала. Во-первых, своим дружелюбием. Каким-то то ли наигранным, то ли четко выверенным. Поначалу я думала, что он милый, пусть и слегка навязчивый, но как-то раз я заметила… или мне показалось? В общем, мы сидели на кухне с хозяйкой, он там тоже был. И он начал задавать мне вопросы о личном. Я слегка напряглась и отвечала довольно односложно. Не то что бы мне прямо неприятно было, просто ощущение какое-то, будто тебя допрашивают. В какой-то момент он резко сменил тему и заговорил о книгах. О том, что из последнего читал он, очень подробно расспрашивал о моих вкусах. И, вроде бы, ничего такого, но ощущение допроса никуда не делось. А еще мне показалось, что у него был будто заготовлен список вопросов для новых людей. Ну это же не плохо?

Но на контакт, так сказать, я все-таки не пошла, хоть и правда старалась быть дружелюбной. Все-таки хозяйкин сын. Гена был симпатичным. Высокий, крепкий блондин с приятным лицом — он производил впечатление и явно и сам это прекрасно понимал. Возможно поэтому его так задело то, что я дичилась.

С самого начала, не смотря на навязчивое дружелюбие, особого интереса с его стороны я не почувствовала. Но чем больше я закрывалась, тем будто любопытнее ему становилось. В дружелюбной улыбке звенело какое-то раздражение, но мне все казалось, что я себя накручиваю.

Потом уже я сформулировала для себя это ощущение и стала избегать его еще старательнее. Это случилось, когда хозяйка очень попросила, если у меня есть время, съездить к нему в универ, чтобы передать ему флэшку, которую они оставили в съемной квартире. Я согласилась, так как время у меня было. И когда я увидела его в кругу друзей, я более-менее поняла, что меня напрягает.

Гена был явно душой компании. Будто солнышко, вокруг которого все крутятся. Казалось, его одногруппники ему в рот заглядывают, а он весь такой сияющий доброй улыбкой этого как бы не замечает!

Он привык, видимо, к такому отношению. И когда сталкивался с тем, что кого-то он может напрягать, искренне не понимал, что происходит, и старательно пытался вернуть все на круги своя. Сейчас я уже думаю, что стоило поднапрячься и продемонстрировать ему свое восхищение и заверение в вечной дружбе, и он бы успокоился и отстал.

Вместо этого я натянуто улыбаюсь, пытаясь не скрипеть зубами от того, что чужой человек пьет из бабулиной кружки.

— Роковая ты девушка, Лена, — улыбнулся парень.

— В смысле?

— Ну, дома ждет мужчина, которого ты через маму уговорила на свидание сходить, а подвозит тебя другой на какой-то крутой тачке…

Я удивленно хлопнула глазами. Я уговорила на свидание сходить?! Я?!

— Кажется, возникло некоторое недопонимание… — начала было я.

— Просто любопытно, а откуда у тебя вдруг деньги появились? То ты маму уговариваешь подождать еще чуть-чуть, а тут вдруг по всем долгам расплачиваешься.

Щеки вспыхнули от намека. Справедливого, в общем-то, намека. Единственное, чего я не понимала, почему делает мне его Гена!

— Знаешь, по-моему тебе пора, — на этот раз улыбнуться получилось искренне, ведь я представила, что он сейчас уйдет, и я отдохну наконец! — Зря я уговаривала твою маму на свидания, ты слишком для меня хорош! Прости, что отняла время. А это, кстати, был мой любовник, он мне платит за то, что я называю его папочкой! Клево, да?

Гена рассмеялся.

— Клево, да. А меня папочкой назовешь?

— Что? — сердце нервно заколотилось, — Знаешь, тебе правда пора… Я очень устала.

— Что же тебя так утомило? — его рука вдруг накрыла мою, и я дернулась.

— Я была с Себой в ветеринарке, я устала! — взвизгнула я нервно и подскочила, — Ген, пожалуйста, давай потом поговорим…

— Не кобенься, а, — он вдруг нахмурился, и мне от этого стало как-то совсем не по себе, — Со мной тебе вообще за квартиру платить не нужно будет. Она же, считай, моя.

— Уходи.

Я спрятала руки за спиной, чтобы не видно было, как они дрожат. Я уже успела позабыть, как это стремно, когда мужчины злятся! Тут главное не показывать, что ты боишься — их это только распаляет. К счастью, я была что камень и…

— Ты что, меня боишься? — улыбнулся он и встал, делая шаг ко мне; я непроизвольно отступила, тут же про себя чертыхнувшись, — Это моя квартира, говорю же. Ты правда думаешь, что у тебя есть право меня гнать? А? Вообще, всегда было интересно, ты не думаешь, что с самого начала можно было быть и повежливей? Живешь в чужом доме, а ведешь себя так, будто тебе все должны.

Дрожали уже не только руки. У него что, раздвоение личности?!

— Я за квартиру плачу… — напомнила я, впрочем, как-то робко.

— Ага, можешь, кстати, заплатить за месяц вперед…

По телу пробежались мурашки, стоило ему вдруг прикоснуться к моему плечу, чуть стягивая рукав вниз. Я отпрянула, наткнувшись спиной на стену.

— Ген, ты охренел.

Я смотрела на него во все глаза, не веря в то, что происходит. Это же сексуальное домогательство. Это чертово сексуальное домогательство! Прямо в доме, где я живу… К-куда же мне бежать? Кому жаловаться? Бабуле может? Хозяйке? Полиции? Богу?! Из горла вырвался нервный смех.

— Г-ген, слушая, а давай поговорим? — предложила я, кривовато улыбаясь, — Просто, может, мы правда друг друга как-то не так поняли? Я не просила твою маму организовывать нам свидание…

— Слушай, да не стесняйся, — его лицо было уже слишком близко, — Мы же уже не маленькие…

Руки сжались в кулаки.

Я стояла у подъезда и выла, захлебываясь слезами. Себа выл вместе со мной из переноски. У ног валялась сумка, в которую не поместилась даже половина наших с бабулей вещей.

Только что мне позвонила хозяйка. Не знаю, что ей наплел ее гадкий сыночек, но она меня даже слушать не стала. Разрешила только завтра заехать на час за остальными вещами и потребовала быть благодарной и за это. Обещала, что если я еще раз попадусь ей на глаза, она на меня напишет заяву в ментовку. Судя по ее неразборчивому, но громкому возмущению, я Гену совратила, обманула, принудила и жестоко избила, оскорбляя попутно всю его семью до седьмого колена самой грязной бранью.

Телефон затрещал. Первым, что я заметила сквозь пелену слез, была батарея. Она, черт подери, садилась.

— Ой боже… — булькнула я, длинно всхлипывая.

Я уже позвонила единственной подруге, но та не ответила. Да и не удивительно! Она с мужем и двумя спиногрызами живет в двушке, где вторая комната — кухня! Ей разве до меня и моей жалкой жизни?

— А-ал-ло, — я ответила Максиму, пытаясь хоть чуть-чуть успокоить голос, — Да, ч-что-то случилось?

— Алло, Лена? С тобой все в порядке? Голос какой-то странный. Просто хотел договориться на завтра, тебе удобно?

Я что-то едва различимо угукнула. Хотелось поскорее бросить трубку, чтобы снова без стеснения выть на всю улицу.

— Лен, что-то случилось? — не отставал мужчина.

— Не-ет? — потянула я, всхлипнув, — Просто…

— Лен, что просто? — его голос стал каким-то жестким, требующим ответа, — Что случилось?

Перестань, перестань, перестань…

— Лена, я волнуюсь, — на глаза набежала новая порция слез, — Мне приехать? Что случилось?

Да хватит же, я же не железная!

— Лена…

— Просто… — засипела я, — Просто моя жизнь — дерьмо-о-о-о!..

Себа мявкнул, поддерживая. Мои слова эхом разнеслись по двору, отражаясь от бетонных стен и где-то недалеко засигналила машина, не выдержав моих страданий. Я ревела и ныла, как малолетка, Максиму в трубку, откровенно преувеличивая моментами, а где-то по привычке приуменьшая.

Получалось, что Гена домогался меня почти случайно, но было все равно неприятно, и поэтому я, тоже как бы случайно, словно ниндзя вырубила его одним ударом как в самых крутых боевиках, и Гена как бы подлец, но это он, наверное, просто что-то не так понял, а то бы ни за что и никогда… Мразь этакая, чтоб ему провалиться. Чисто случайно. Не плохой ведь человек?

Я говорила и говорила, порой прерываясь на новую порцию пореветь, подбадриваемая мягким Максимовым голосом. Он был почти равнодушен, но именно в той мере, когда ты очень четко понимаешь, что если человеку надоест, то он об этом скажет, а раз не говорит, то можно продолжать. И я продолжала, теряя счет времени — да и какая мне до него теперь разница? — я уже свернулась на скамейке, обняв спрятанные в пальто колени.

Когда рядом вдруг скрипнули тормоза. Хлопнула дверь. Я не обратила особого внимания, только сильнее прижала к себе колени, пачкая подошвами скамейку. Слезы уже почти высохли, и я чувствовала, что вот еще минуточку поною и мне правда станет легче. Жутко неловко перед Максом, но точно — легче. Уже сейчас немного отпускало. Уже сейчас я прикидывала на краю сознания, где можно переночевать на улице так, чтобы не закоченеть и к кому можно обратиться за помощью…

— …наверное, в прошлой жизни я топила детей или ела девственниц, потому что должна же в мире быть какая-то справедливость, да?..

— Да, — раздалось у меня в ухе и над ухом.

Я медленно подняла взгляд.

— Максим…