Глава 33.

— Ты ничего у меня не спрашиваешь, — сказал Фераро, когда мы расслабленно лежали после того сумасшествия, что произошло между нами.

А у меня вместо мыслей было розово-фиолетовое желе.

Почему фиолетовое? Потому что я люблю чернику и обожаю черничный мармелад. И мне казалось, что сейчас мои мозги именно его и напоминают.

Я и забыла, как это бывает хорошо — когда ты с тем, кто тебе нужен.

Подумала — и сама испугалась этой мысли. Ведь не может же быть так, чтобы Фераро был мне нужен.

Мне никто не нужен. Я сама у себя есть.

Но самой себе врать сложно. Потому что каждый из нас точно знает, когда это ложь.

— А ты готов рассказать? — спросила я, не меняя положения тела. Я продолжала смотреть в окно, не видела выражения лица Фераро, хотя мне и хотелось, но было лениво.

Фераро и не торопил меня с ответом. Да и вообще мне показалось, что он не задавал вопроса, просто констатировал факт.

— Если ты спросишь, я расскажу, — неожиданно сказал он.

— Я не спрошу.

— Аврора, нельзя всё время быть сильной.

Я почувствовала его руку у себя на плече, и придвинулась к нему ближе, мне нравилось чувствовать жар, исходящий от его тела.

Может быть, и надо было спросить, но вместо этого я вновь переживала чувственный шторм, накрывший меня. Удивительно, что Фераро мог быть таким нежным.

И, чёрт побери, он снова был невероятно искренним.

Всё может врать: глаза, тон, запах. Но то, что произошло между нами… В такие моменты ты не просто обнажаешь тело. В такие моменты невозможно соврать.

И он не солгал ни единым движением.

Всё было правдой.

Мне будет тяжело без него.

— Я скажу тебе всё, о чём ты спросишь, — ещё раз повторил Фераро.

— Я пока не хочу, — ответила я.

Небо за окном ещё было тёмным.

Я хотела уйти, но глаза закрывались, а шевелиться совершенно не хотелось.

Я позволила себе уснуть. И это тоже было удивительно. Потому что, если бы я чувствовала опасность, вряд ли смогла бы здесь уснуть.

Проснулась я от запаха кофе.

Первая мысль была, что Фераро как будто бы знает, что теперь этот аромат у меня ассоциируется с запахом счастья.

Я бросила взгляд на часы.

На работу я уже опоздала — но странным образом меня это нисколечко не волновало.

Фераро вошёл в спальню. Он был таким домашним. Наверное, потому, что на нём были домашние штаны и футболка, хотя в это время он-то точно должен быть уже затянут в свой чёрный френч.

— Ты опоздал на работу, — сказала я ему.

— Плевать, у меня сегодня выходной.

— А у меня?

— И у тебя!

— Но мне надо сообщить об этом моему руководству, — я привстала, рассматривая Фераро, в окно светило солнце и было очень здорово никуда не торопиться.

— Твоё руководство в курсе.

— И что? — я подумала, что Арман, наверное, рвал и метал, когда вместо меня ему позвонил Фераро. Но мне было всё равно.

«Наверное, пофигизм передаётся через то, чем мы занимались ночью», — пришла мысль, и стало весело.

А Альберт на полном серьёзе произнёс:

— Полковник Роше принял твоё заявление.

А потом добавил то, что объяснило, почему полковник Роше ещё не стоял под дверью квартиры Фераро;

— Я воспользовался твоим личным кодом, чтобы не подавать заявления от своего имени.

И странным образом меня это устроило, хотя и считалось неприемлемым. Потому что это было равноценно тому, если бы Фераро взял кредит на мой паспорт.

— А что, ты даже не будешь на меня ругаться? — с подозрением спросил Фераро.

— Мне нравится, что у меня сегодня выходной. И вообще — где мой кофе?

Фераро широко улыбнулся и, поклонившись, произнёс:

— Сейчас будет, госпожа.

***

День пролетел так, будто состоял не из часов, а из минут.

Но это был самый счастливый день за все те шесть лет, что я нахожусь здесь, в этом странном мире Узора.

А закончился этот день ужином там, куда я не думала, что Фераро решится меня привести.

И теперь я могу точно сказать: Кристин Конвей действительно готовит рыбу очень вкусно.

Когда уже всё было съедено, мы сидели на веранде с видом на прекрасный сад госпожи Конвей и пили потрясающе вкусный травяной чай с яблочным пирогом. Фераро расслабленно шутил, рассказывал какие-то байки из жизни инквизиции. Это было так смешно, хотя вряд ли такое могло произойти в инквизиции, и совершенно никак не соотносилось с тем образом Железного генерала, которого я знала.

Потом ему позвонили. Он вышел.

Кристин обратилась ко мне:

— Аврора, спасибо вам, я очень рада, что Альберт ожил. Последнее время он был совсем не свой. Мне всё время казалось, что он замыслил что-то очень дурное. А сейчас я вижу, что встреча с вами изменила его. Я надеюсь, вы будете с ним счастливы. Он, несмотря на всё, что про него говорят, очень благородный человек. Глубоко несчастный… Простите, я не хотела напоминать вам, что он любил мою сестру. Просто я, знаете, думаю, что сильнее всего по нему ударило не то, что он её любил, а то, что не смог её защитить.

Она понизила голос:

— Я за него волновалась. Он интересовался ужасными вещами, и я боялась, что он может что-нибудь натворить. Потому что, если кто и способен перевернуть устои этого мира, то это Альберт.

А я сидела и слушала.

Я не хотела спрашивать. Не собиралась.

Но зачем-то спросила:

— А чем он интересовался?

— Ой, пустое, — махнула рукой Кристин. — Наверное. я зря об этом сказала. Тем более сегодня он не произнёс ни слова.

— И всё же?

— Я поначалу обрадовалась, когда Альберт снова стал ходить в храм, ведь после гибели Евы, — Кристин запнулась, и я успокаивающе кивнула:

— Я знаю про Еву.

— … после гибели Евы он перестал посещать храмы, а тут вдруг начал ходить.

Я молчала. Не знаю, может потому что мне не хотелось знать зачем Фераро вдруг после долгих лет начал снова ходить в храм.

— Я спросила нашего настоятеля. Он рассказал мне, что Альберт интересуется плетением Узора.

— Ну в этом нет ничего страшного, — улыбнулась я.

Кристин покачала головой:

— Говорю же, что это моя паранойя. Просто…

Мне не хотелось спрашивать, но я зачем-то переспросила:

— Просто?

— Просто этот год не простой. Именно в этот год, как гласят легенды, можно всё изменить.

Я прищурилась:

— Вы про Час белой луны?

— Да, — она снова махнула рукой, — но он скоро пройдёт и мои нервы, наверное, сразу упокоятся. Тем более, что теперь у Альберта есть вы.

Я вздрогнула, поняв, что только что услышала.

Ведь и я думала то же самое.

— А как зовут настоятеля? — тело уже жило отдельно от меня, следователь Ставицкая знала своё дело.

— Его зовут отец Ранделл, — раздался голос Фераро. — Если хочешь, можем сейчас к нему заехать.