Глава 39.

— Почему? — спросила я Фераро.

В камере, куда его поместили, было достаточно светло, чтобы видеть его лицо, его глаза. И я нарочно отказалась от того, чтобы идти в допросную. Здесь была хоть какая-то видимость уединения.

И, судя по выражению его глаз, он совершенно точно понял, о чём я спрашиваю.

— Ты хотела найти преступника? — сказал он. — Ты его нашла.

— Но я не хотела найти его такой ценой. Что с тобой будет, Альберт?

— За меня не волнуйся, Аврора. Самое главное — это чего теперь не будет с тобой.

Я опустила глаза, не в силах смотреть ему в лицо.

Потому что он опять был совершенно искренен в своём желании решить мою проблему.

Но теперь-то я знала, что моя проблема не в том, чтобы найти преступника и в очередной раз удержаться на плаву.

Моя проблема в том, что я больше не хочу зависеть от таких, как Роше. Каждый раз, начиная новое дело или просто просыпаясь утром, знать, что стоит мне оступиться, и я окажусь в доме для попаданцев.

Я смотрела на Фераро и хотела многое ему сказать.

Но в этих стенах говорить было нельзя.

Фераро ждал.

— Что с тобой будет? — спросила я ещё раз.

— За меня не волнуйся, Аврора, со мной всё будет хорошо.

Это было невыносимо, сидеть в метре от него и не иметь возможности даже обнять.

Я молчала и смотрела на него, надеясь, что он поймёт всё, что я чувствую.

— Госпожа Ставицкая…

Я вздрогнула от холода, появившегося в его голосе.

Контраст был настолько резким, что я не сразу поняла, что произошло.

— Да, господин Фераро? — ответила я ему в тон, не понимая, игра или что-то ещё.

— Уезжай обратно в столицу. Уезжай как можно скорее.

После чего он встал и хлопнул ладонью по двери камеры, раздался противный звон, дверь распахнулась, там был охранник в форме тюремного состава управления. Форма у них была серого цвета. Их так и называли — серые.

Охранник вопросительно уставился сначала на Фераро, потом перевёл взгляд на меня.

— Допрос окончен, — произнёс Фераро таким тоном, как будто бы здесь не его допрашивали, а он.

Мне пришлось встать и, коротко попрощавшись выйти. Пока я шла по нижним коридорам управления инквизиции, я поняла, что теперь точно никуда не уеду.

Я сразу пошла в кабинет Армана, и, не успев зайти внутрь, тут же натолкнулась на его взгляд.

— Ну как? Пообщалась с любовником?

Я постаралась улыбнуться ему своей прежней улыбкой, возвращая наше общение к тому уровню, на котором мы общались в столице.

— Арман, давай отойдём от моих взаимоотношений с Фераро. У меня есть несколько вопросов. Поможешь разобраться?

Как ни странно, это подействовало.

— Я бы выпил кофе, — предложил полковник Роше и добавил, — в приёмной помощник, скажи ему, но кофе он варит преотвратный, зато будет быстро.

— Не стоит, — сказала я. — Я справлюсь сама.

В кабинете Армана стояла почти такая же машина-артефакт для варки кофе, как у Фераро. Мне удалось с ней справиться, и кофе получился вполне сносным.

— Ты мне ни разу не варила кофе в столице, — заметил Арман.

— Вероятно, сейчас я чувствую себя несколько виноватой.

— Из-за Фераро?

— Нет, — покачала я головой, — не из-за него. Согласись, Арман, большой вины за мной нет. Я свободная женщина. Я поступила так, как мне захотелось. Ты же не будешь меня за это порицать? Ты уже прошёлся по мне со своим мнением в достаточной степени. И заметь, я ни разу тебе не ответила.

Судя по тому, как замолчал Роше, я выбрала верную тактику. Конечно, я не ждала, что он сейчас громогласно объявит, что я во всём права. Но, по крайней мере, Арман перестал меня упрекать в отношениях с Фераро.

И, продолжая в том же духе, спросила:

— Арман, когда ты сказал, что венец активирован, что ты имел в виду? Можешь мне рассказать?

Полковник Роше сжал губы, словно боялся сказать лишнее. Потянулся за чашкой. Несколько долгих секунд пил сваренный мной кофе.

Наконец поставил чашку и сказал:

— Вообще, это не та информация, которой следует делиться…

Пауза после этих слов сказала мне о многом.

— Делиться с попаданцами?

— Аврора, ты слишком близко к сердцу принимаешь всё, что говорят о попаданцах. Нет. Это не та информация, которой вообще следует делиться. Венец, как и Искатель, — это древний артефакт. Мы сами многого о них не знаем. Но считается, что если он активирован именно в Час Белой Луны, то, чтобы завершить цикл, должна быть принесена жертва. Иначе произойдёт нарушение Узора, и оно может стать необратимым.

В этот момент мне показалось, что воздух в комнате стал густым. Я пыталась вдохнуть и не могла. Что-то внутри меня откликнулось на эти слова.

Как будто я уже где-то читала или слышала это. Будто кто-то мне об этом говорил.

Мне казалось, ещё немного, и я поймаю за хвост понимание: что, для чего, зачем и как всё это должно произойти.

Но оно снова ускользнуло.

Я вспомнила про отца Ранделла, к которому вдруг начал ходить Фераро.

И поняла: ничего не закончено. Расследование продолжается.

Я заставила себя успокоиться. Снова смогла нормально дышать.

— Спасибо, Арман, за информацию. Скажи, я могу ещё задержаться здесь, пока идут разбирательства с генералом Фераро?

— Я вызвал дознавателей суда, посчитав неразумным везти Фераро в столицу. Так что да.

Он наклонился ко мне через стол, и его лицо оказалось совсем близко. Я поймала себя на желании отшатнуться, но удержалась.

— Мы можем задержаться здесь на несколько дней, Аврора, — сказал он, и это прозвучало слишком интимно для разговора между начальником и подчинённой.

— Благодарю, Арман, — заставила я себя улыбнуться, — сегодня был непростой день. Могу я уйти пораньше?

Видимо, у меня получилось сделать это искренне, потому что он меня отпустил.

Уже на выходе из здания инквизиции меня окликнули. У колонны стоял Милош Мориц. И мне показалось, что он намеренно меня поджидал.

— Подполковник… — Он мялся, зачем-то достал из кармана платок, промокнул совершенно сухой нос. — Если вам вдруг понадобится помощь, вы только скажите.

— Спасибо, Милош, — мне стало приятно, я вдруг ощутила, что не одна. Но пока то, что я собиралась сделать, можно было сделать только в одиночестве, поэтому я отказалась: — Пока ничего не нужно, Милош, но я обязательно обращусь, когда понадобится.

Милош кивнул и отступил.

Пока служебная машина везла меня по вечернему городу, я смотрела на мелькающие мимо дома, переулки, которые сворачивали с улицы и разбегались в стороны от большой дороги, словно ручейки от большой реки, прячась между домами, и думала о том, что Фераро он вот такой. Такой, как эта большая дорога, движется прямо, шумно, и не прячется в тень между домами.

«Самое главное, чего теперь не будет с тобой».

На машине управления я доехала до гостиницы, и, дождавшись, пока служебная машина уедет, вызвала такси.

Такси я взяла нарочно. Чтобы никто из управления не знал, куда я поехала.

А поехала я в тот храм, про который рассказала Кристин, куда вдруг после долгих лет неверия стал ходить Фераро, к отцу Ранделлу, чьи проповеди вернули генералу веру.

Сначала мелькнула мысль заехать к Кристин и пойти к отцу Ранделлу вместе. Я была уверена, что она бы не отказалась, но я решила не втягивать её. Иначе пришлось бы рассказать, что Фераро арестован, а говорить об этом пожилой женщине мне не хотелось.

Поэтому к отцу Ранделлу я отправилась одна.

Церковь оказалась удивительной. Не каждый храм обладает такой светлой энергетикой.

Когда я вошла, первое, что почувствовала — это был запах. Внутри пахло миртом, чем-то цитрусовым и нагретым деревом. И это было особенно странно, потому что, оглядевшись, я увидела вокруг один камень.

И вдруг пришла мысль, что все храмы пахнут по-разному.

Шла подготовка к службе.

Я присела в уголке, и мне вдруг стало так спокойно, будто все тревоги остались за стенами храма.

Это было необъяснимо. Несколько лет я прожила в этом мире, чужая всем и всему, всегда настороже, всегда готовая к тому, чтобы ударить первой. А здесь, в этом каменном зале, пахнущем миртом и деревом, что-то во мне впервые за долгое время разжалось. Будто это место знало обо мне что-то, чего не знала я сама, и дарило мне это.

Я не понимала, откуда взялось это чувство. И если честно, боялась ему верить.

Я так задумалась, так глубоко ушла в себя, что не сразу услышала, как меня позвали.

Только лёгкое прикосновение к плечу заставило вздрогнуть.

Я обернулась.

Передо мной стоял совсем не старый мужчина. Даже, пожалуй, молодой, лет тридцати. Худой, с внимательными серыми глазами. И, что удивительно, он не был драконом.

— Вы отец Ранделл? — спросила я. — Добрый день, меня зовут Аврора Ставицкая.

— Я знаю, кто вы. Я ждал вас, — сказал он. — И готов ответить на ваши вопросы.