Часть 15

Золотистые лучи солнца лениво лежат на волнах, что набегают на поросший мхом берег. Небо кристально ясное, и это рождает внутри ощущение сопричастности совсем иному миру. Мне кажется, что я попала в иную вселенную, где нет тех чувств, что испытывала по отношению к Невскому. Идеальный самообман, в который так хочется погрузиться целиком.

Мы со Славой перекидываемся несколькими фразами, когда едем к его друзьям. Он ведёт машину сосредоточенно, по всем правилам, и почему-то это бесит. И то, что я согласилась ехать с ним, тоже выворачивает наизнанку, хотя вроде бы сделала это по собственной воле.

Когда мы прибываем на озеро, где она одном небольшом островке располагаются несколько палаток, и где нас со Славой уже ждут его друзья, мне становится хорошо. Это чувство подобно лаве облегчения, которая накатывает сразу отовсюду и вводит в состояние, близкое прострации.

— Аля, что будешь пить? — доносится до меня голос Славы, когда я прогуливаюсь вдоль берега.

— Ничего не буду, отдыхайте без меня, — произношу, любуюсь на малиновые цвета облаков, когда пинаю шишку, что отлетает прочь. Это какое-то невероятное чувство, когда природа будто бы говорит со мной на одном языке. Удивительные оттенки на небе, такие яркие, несмотря на то, что сейчас не закат, а день в самом разгаре.

— Если что-нибудь захочешь, только скажи, я принесу, — снова доносится до меня, и я киваю.

Слава неизменно предупредителен, и это вдруг начинает не только раздражать, но и в противовес этому кажется мне абсолютно закономерным. Я хочу, черт побери, чувствовать себя нужной. Не как это было с Невским, когда все время понимала, что он будет делать только то, чего желается ему, а вот так, когда ощущаю себя по-настоящему важной.

Я гуляю вдоль берега озера, слушаю плеск волн, смех совершенно незнакомых мне людей и мне кажется, что в этот момент я счастлива. Ветерок играет листвой, колышет её, будто бы лаская. Я наблюдаю за этим с несвойственным мне желанием созерцать то, что меня окружает. Когда все же приходится возвратиться к друзьям Славы, кто-то достает гитару, чтобы петь песни.

Я совершенно не запомнила как кого зовут, не знаю чем увлекаются те люди, которые окружают меня в этот момент. Но когда мы сидим возле костра, и я принимаю из рук Славы пластиковый стаканчик вина, я ощущаю себя будто бы оторванной от той жизни, которая окружала меня на протяжении последних дней. О Невском я почти не думаю. Что толку посвящать свои мысли тому, кто полностью погружен совсем в иную жизнь? Наверняка он уже забыл не только обо мне, но даже о том как я выгляжу. Эти пьяные мысли доносятся до меня словно бы издалека, и именно в этот момент я понимаю, что опасно близка к тому, чтобы хотя бы на сегодня отпустить себя и забыть про всё, что составляло львиную долю моей жизни. И тем мужчиной, который мог бы мне в этом помочь, является именно Слава.

Он берёт гитару у Фёдора, пробегает пальцами по струнам, откашливается, подмигивает мне и начинает петь.

Костер игриво рассыпает искры вокруг, а я подпеваю помимо воли, хотя теперь меня кидает в другую крайность. Хочется выть от безнадёжности. Все, во что я так верила, когда ехала сюда, — всего лишь выдумка. Эфемерная попытка солгать себе, желание сделать так, чтобы стало иначе, хотя, даже понять не могу, что означает это самое «иначе». И хоть времяпрепровождение в этой компании не такое уж отвратительное, уже хочется сбежать. Хотя я останусь, потому что бежать мне некуда.

Утро следующего дня слепящее и жаркое, каким бывает только в июле. Меня отстраняют от приготовления завтрака и складывается впечатление, что каждый из друзей Славы готов сделать всё, чтобы я не считала себя обязанной участвовать в том, что творится кругом. А мне хочется кричать, что готова на что угодно, лишь бы только больше не думать о прошлом.

— Ты будешь в фирме Славика работать? — спрашивает Фёдор, когда мы сидим с чашками отвратительного растворимого кофе на бревне, что служит здесь скамейкой.

— Думаю, да. По крайней мере, в общих чертах мы это обсудили. А как будет — не знаю.

— Он-то на тебя рассчитывает. Часто о тебе говорит. Для него вообще то, что ты сюда поехала — праздник прям.

Фёдор растягивает губы в широкой улыбке, а мне опять становится не по себе. Совсем не хочется давать Славе ложных надежд. По крайней мере, сейчас они будут именно такими. Потому что в данный момент я точно ни на что не способна, хотя желание жить дальше никуда не исчезло.

Перевожу взгляд на Славу, который раскладывает удочки в нескольких метрах дальше по берегу, он выглядит сосредоточенным, но словно чувствует, что на него смотрят. Вскидывает голову, убирает тыльной стороной руки волосы, упавшие на лоб, улыбается мне.

«Славик мне о тебе все уши прожужжал», — вспоминаю слова Оксаны. Да уж… Вот то, чего она хотела тогда. Чтобы я обратила внимание на положительного во всех смыслах Славу, и чтобы над ней больше не висела опасность в виде вероятности наших отношений с Давидом.

Впрочем, что толку сейчас об этом думать? И что принесло мне это понимание, слишком очевидное даже тогда, когда я отмахивалась от мыслей, что рождались в подсознании? Всё уже решено, и со своей жизнью разбираться только мне.

Всё же я правильно сделала, что поехала в это небольшое путешествие. Уже на третий день меня стало заметно «отпускать». Снова нахлынула та самая тишина, внутренняя, которая так глубоко, что кажется, заместила собой все чувства и ощущения. Всё ровно и спокойно, общение со Славой, обсуждение будущего сотрудничества, предвкушение новой жизни, в которую окунусь сразу по возвращении.

Когда собираемся возвращаться в город, начинает накрапывать мелкий дождик, что совсем скоро превращается в ливень. Впервые за то время, что прошло с момента, когда мы с Давом виделись в последний раз, я тихо смеюсь, буквально запрыгивая в машину Славы, чтобы не вымокнуть окончательно. Он бросает в багажник последнюю сумку и, тоже смеясь, приземляется на водительское место.

— Жаль, думал до вечера останемся, — говорит он, стирая с лица дождевые капли рукавом толстовки.

— Ничего, в следующий раз задержимся подольше.

— Значит, этот следующий раз будет?

В его голосе столько надежды, а у меня внутри — всё та же пустота. Но мне же нужно жить дальше, и это я готова повторять себе раз за разом. Потому отвечаю коротко, чтобы не лишать шанса на нормальное существование прежде всего саму себя:

— Будет.

Когда Слава паркует машину возле моего подъезда, дождь затихает, и от него теперь повсюду — клубящиеся пары тумана. Он поднимается от нагретого за день асфальта, плавно стелется по низу, и маленький сквер напротив дома кажется каким-то таинственно-мрачным.

— Значит, договорились. Завтра заеду за тобой и скатаемся в офис. Посмотрим место, может, посоветуешь что-то? — в который раз говорит Слава, не торопясь выходить из машины. Словно ему нужно побыть со мной ещё хоть пару минут.

— Договорились. Обязательно съездим, — терпеливо отвечаю я, берусь за ручку дверцы и выхожу сама. Славе ничего не остаётся, как последовать за мной, вытащить из багажника мою сумку и кивнуть на дверь в подъезд.

— Я сама, спасибо. Провожать не нужно.

Пытаюсь забрать сумку, но Слава держит крепко, и с улыбкой тянет меня к себе за запястье. Ему удаётся только едва прикоснуться губами к моим губам, когда я быстро отстраняюсь, будто ужаленная.

— Всё, Слав, мне иди нужно, — выдыхаю, всё же забирая сумку, и Слава уезжает, предварительно снова заверив меня, что уже завтра мы увидимся. Будто не знаю этого и без него.

Снова тяжело вздыхаю и иду в сторону подъезда, но успеваю сделать только несколько шагов, когда замираю на месте и чувствую, как в горле начинает колотиться сердце. Со скамьи, скрытой сиренью, поднимается Оксана. Она не улыбается, просто подходит ближе, а я стою, словно истукан, и не могу понять, что именно испытываю в этот момент. Знаю только, что желание с позором сбежать настолько сильное, что грохочет в крови.

— Со Славиком развлекаешься? — всё так же без улыбки интересуется Оксана и добавляет: — Поговорим?