Часть 14

Всё, что происходит дальше, могу охарактеризовать только одним словом — тишина. Она везде. Начиная от отсутствия звонков и смс, заканчивая пустотой в сердце, в котором не осталось ничего. Даже боль притупилась, и это то, что мне нужно. Не чувствовать больше ничего и никогда. Вообще никогда.

Мы с мамой возвращаемся в город через положенные три дня, которые и собирались провести у Филимоновых. С того момента, когда я видела Давида в последний раз, ни он, ни Оксана мне не писали. И наверное, это было закономерным. Теперь у них точно была своя жизнь и свой маленький мир, в который я не вписывалась. И на месте Окс, наверное, поступила бы точно так же. Если бы моей семье грозила опасность в виде чужой женщины, пусть она трижды будет мне подругой, я бы не подпустила её к нам на пушечный выстрел.

Мама, кажется, понимает всё. Не расспрашивает ни о чём, но даёт мне то единственное, в чём я так нуждаюсь. Заходит в мою комнату, из которой я почти не выхожу, гладит меня по волосам и молчит. И в этом молчании столько желания разделить со мной мою горечь и боль, что я бы наверное, рыдала, если бы могла.

В эти дни хватаюсь, как за спасительную соломинку, только за одну мысль — о работе. Которая находит меня в лице Славика. Он набирает мой номер на второй день после нашего возвращения, и я подскакиваю на постели, будто ужаленная. Совершенно недостойные мысли пробираются в голову, но я даже не пытаюсь от них избавиться. Например, есть такие, которые порождают надежду, что Оксана ошиблась или что солгала, и не будет никакого ребёнка. И всё снова станет таким как прежде, только бы понять теперь, что именно я подразумеваю под этим самым «прежде». Нашу дружбу на троих или Невского в моей жизни в качестве мужчины, ради которого и в огонь, и в воду?

— Да, Слав, — выдыхаю в трубку, ощущая такое разочарование, что это не Дав и не Оксана, что оно скребёт по сердцу.

— Привет! Я сразу к делу. У меня вроде всё должно выгореть с фирмой. Отец поможет. И мне будут нужны хорошие юристы.

Он замолкает, а я понимаю, что это то самое, что может хоть отчасти вытащить меня из состояния, в которое я погрузилась так стремительно. Но чувствую ещё и страх. Кажется, сейчас что угодно способно выбить меня из колеи, и я не смогу этому противостоять.

— Всё понятно, — отвечаю мягко. — Даже собеседование проводить не станешь?

— Аль, я тебя знаю несколько лет. Не настолько близко как хотелось бы, но всё же. Лучшую кандидатуру даже искать глупо.

Тяжело вздыхаю, слыша более чем явный намёк на переход наших отношений в иную плоскость. Слава вряд ли знает, что случилось между мной и Давом с Окс, но это совсем не меняет того, что я сейчас чувствую.

— Спасибо, Слав. Это как раз та должность, от которой я не откажусь даже под дулом пистолета.

— Отлично! — В его голосе звучит такая неприкрытая радость, что мне даже неловко становится, ведь я не могу разделить её со Славой. Впрочем, не собираюсь ни отказываться от предложения, ни обрывать общения с ним. И потому на следующий вопрос отвечаю почти без раздумий.

— Слушай, а как насчёт поездки? Мы говорили о ней у Невского.

Фамилия Дава, даже произнесённая вот так, вскользь, ударяет по нервам. Но иначе сейчас и быть не может. Пока всё даже на начинало заживать, не говоря уж о том, что я уже готова забыть Невского.

— Вы уже собираетесь ехать?

— Да. Послезавтра утром. Ты сможешь с нами?

Наверное, мне стоило отказаться. Сейчас, когда вопрос с моим рабочим местом почти решён, я могу позволить себе несколько дней рефлексии. Но оставаться и дальше в четырёх стенах больше нет сил.

— Смогу.

— Отлично. Тогда там и обсудим все рабочие моменты.

Слава прощается и отключает связь, будто боится, что я передумаю ехать с ним и компанией, которая мне незнакома. Встаю с кровати и прохаживаюсь по комнате, почти ничего не видя вокруг. Мне нужно строить свою жизнь дальше. Не прятаться в скорлупу, не повторять на репите то, что разрывает изнутри на части. А продолжать жить. Ведь Оксана и Давид будут делать это вопреки всему случившемуся.

Интересно, что чувствует сейчас Невский? Скучает ли? Переживает ли из-за того, что всё произошло так как произошло? Или же понимает, что ребёнок, которого ему родит Оксана, — это человек, важнее которого в его жизни быть никого не может?

Всё! Стоп. Больше никаких мыслей, я ведь себе обещала. Поездка за город, работа, в которую окунусь с головой, никакого Давида, никакой лучшей подруги, которые исчезли из моей жизни навсегда.

Мне просто нужно жить дальше.

В тот день, когда за мной должен заехать Слава, я испытываю какое-то лихорадочное чувство. Просыпаюсь едва стрелки часов переходят за шесть утра, вскакиваю с постели и начинаю быстро кидать в спортивную сумку вещи. В основном невпопад. Обычно с этим у меня всё строго — список необходимого, сборы хотя бы за день, чтобы ничего не забыть, а здесь…

Всё потому, что собственная комната душит. Кажется, готова звонить Славе уже сейчас, попросить забрать меня побыстрее и сбежать. Но я не делаю этого. Просто иду в кухню, в которой, не зажигая света, сажусь за стол и застываю каменным изваянием. Там меня и находит мама через пару часов.

— Аль, а ты чего здесь? — спрашивает удивлённо. — Вроде за тобой только к одиннадцати приедут.

— Не спится.

— Понятно.

Слышу в её словах тревогу, но не могу ничего с собой поделать. На то, чтобы объяснить всё и рассказать о случившемся, тоже нет сил. Пока мама ставит чайник, включаю телевизор. На экране какая-то ерунда. Такое впечатление, что эту самую ерунду гоняют по кругу бесперебойно.

— Может на свежем воздухе выспишься, — вздыхает мама, доставая из холодильника сыр на бутерброды. — И есть хоть начнёшь.

— Я ем.

— Да уж. Как воробышек.

— Мне хватает.

— Хватает ей.

Мама тяжело вздыхает, и мне становится не по себе. Потому когда ставит передо мной тарелку с едой, усиленно запихиваю в себя целый бутерброд и преувеличенно бодро выпиваю чашку чая.

— Вот и хорошо. Вы дня на два?

— Да. Наверное. Не спрашивала об этом.

— Там хоть телефон ловит?

— Точно! Я же забыла положить с собой зарядное!

Вскакиваю с места и устремляюсь в комнату. Забыла взять с собой едва ли не самое важное. Потому что вопреки всем доводам здравого рассудка — если его можно обозвать здравым, разумеется — я всё ещё надеюсь, что тот звонок, которого так жду, всё же раздастся.