Часть 21

Этот день… странный. Вроде бы ждала его и успела себя заверить в том, что хочу замуж за Славу, а с самого рассвета чувствую себя не в своей тарелке.

— Поешь, — настаивает мама. — Скоро ехать уже.

— Не хочу.

От одного вида овсянки меня тошнит. И от фруктов тоже. Мне нужно, чтобы от меня отстали, чтобы я осталась одна и попыталась совладать с собой. Но рядом мама, тётя Наташа, которая досадует на то, что не будет традиционного выкупа невесты и всякой другой ужасной ерунды. Приходится с ними мириться.

В целом свадьба соответствует всем моим потребностям — небольшое количество приглашённых гостей, никаких обрядов, никаких ритуалов. Я с мамой и тётей Наташей еду в ЗАГС, где меня ждёт Слава и исключительно близкие родственники и друзья с его стороны, а после мы вечером празднуем в небольшом отеле на берегу Финского залива. С медовым месяцем придётся подождать — у моего будущего мужа множество планов на начальный этап работы фирмы, а я и рада. Кататься по курортам и делать вид, что получаю удовольствие от путешествия — выше моих сил.

Будущий муж. Слава. Наверное, я до последнего не поверю в то, что всё теперь обстоит именно так. И что совсем скоро я стану называться женой Славы. И всё же — выбора у меня просто нет, да я и сама его не желаю.

В ночь перед свадьбой думаю о словах Невского, что он сказал мне каких-то несколько часов назад, и понимаю, что я им попросту не верю. Это выдумка, попытка в очередной раз сделать так, чтобы я зачем-то осталась с ним. И мне это не нужно. Теперь — не нужно.

— Аль, пошли, помогу надеть платье, — вздыхает мама, когда я в очередной раз «подвисаю» над чашкой чая.

— Идём. И пожалуйста, скажи уже тёте Наташе, что я взорвусь, если она не угомонится.

Мама провожает меня обеспокоенным взглядом, когда я иду в свою комнату. Но мне плевать — хочу уже наконец добраться до чёртова ЗАГСа, стать женой Славы, отметить свадьбу, если уж так положено, и начать жить той самой «другой» жизнью. Которую я заслуживаю, чёрт бы всё побрал!

Удивительно, но стоя перед женщиной, которая что-то там рассказывает об институте брака и семьи, я понимаю, что погрузилась в состояние покоя. Не знаю, было ли это подспудным желанием, или же вполне себе осмысленным, но пока ехали на Фурштатскую, я несколько раз ловила себя на мысли, что желаю, чтобы произошло какое-то событие, которое расстроит эту свадьбу. Например, приехал бы Давид, и сказал бы, что его подозрения подтвердились. Или метеорит бы упал на город. Ну, хоть какой-нибудь форс-мажор, что отменил бы моё замужество.

И вот теперь, когда ставлю свою подпись, символизирующую согласие быть женой чужого мне, по сути, человека, я титанически спокойна. Нас встречают на выходе из ЗАГСа. Толпа гостей, вопреки тому, что я желала видеть на этой церемонии. Кто-то кидает в нас горстями рис, я улыбаюсь, и чувствую, что улыбка становится словно бы «приклеенной». Мы устраиваемся в лимузине, гости — в двух огромных автобусах, и отправляемся за город в ресторан при отеле, снятый на эти вечер и ночь.

— Мы же вроде договаривались, что будут только самые близкие, — решаюсь я высказаться, когда в лимузине воцаряется такая тишина, словно мы к похоронам готовимся.

— Ты против, что у меня много самых близких? — Слава вскидывает бровь, тянется к бутылке шампанского и, открыв напиток, прикладывается к горлышку.

— Нет, конечно. Но я думала, что это будет простое и скромное торжество.

— Оно и так простое и скромное. — Он протягивает руку, убирает зёрнышко риса, застрявшее в моих волосах, проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, и я испытываю только одно желание — отстраниться. — Я вообще думал, закатим пирушку дня на три.

— Понятно, — просто отвечаю, глядя в тонированное окно лимузина на проплывающий мимо унылый пейзаж. Даже обычно радующие глаз виды Питера сейчас кажутся какими-то серыми и однообразными.

В отель мы прибываем минут через сорок. Трёхэтажное здание сплошь из стекла и хрома, стоящее на берегу Финского залива, кажется мне чрезмерно помпезным. Если бы я выбирала, как провести свою свадьбу, подыскала бы какое-нибудь местечко в Европе на двоих, куда бы мы с мужем и уехали сразу после церемонии, оставив гостей в ресторане отмечать торжество. Но всем занимались Слава и его семья, потому выбирать мне не приходилось. Да я этого и не желала. Возможно, поступала неблагодарно, но последнее, чего мне хотелось, — делать хоть что-то для собственной свадьбы.

— Аль, не спи, замёрзнешь, — растянул губы в ухмылке Слава, помогая мне выйти из машины. — Надеюсь, столы уже готовы, я жрать хочу дико.

Он устремился ко входу в отель, где уже парковались автобусы, оставив меня в растерянном состоянии. Вроде и бежать уже поздно, но в то же время — это единственное, чего мне хочется сделать. Я попыталась сосредоточиться на завтрашнем дне. Будем перебираться в нашу новую небольшую квартиру — подарок родителей Славы, — где и заживём счастливой семейной жизнью. Сначала работа, фирма, в которую будем оба вкладываться, а потом, как я надеялась, родится ребёнок, который и станет занимать все мои мысли. И хоть пока мы со Славой об этом не говорили, я была уверена, что он не откажется завести наследника.

— Аль… ну, ты как? — Рядом оказалась мама, и я снова вернула на лицо дежурную улыбку.

— Всё отлично. Устала только. Идёмте праздновать.

Видела, как на её лице появляется недоверие, которое мама тщательно сдерживает, и снова улыбнулась, на этот раз ещё шире, заверяя маму, что всё хорошо. И прекрасно осознавая, что она не поверит мне ни на грамм.

Всё громче и пьянее выкрики за столом. Горько, горько, горько… Кто бы знал, как мне действительно горько. Горечь накатывает внезапно, до желания умчаться из банкетного зала куда глаза глядят. Она такая неожиданная, что я задыхаюсь, когда накрывает удушливой волной. И снова горько, и поцелуи моего мужа, который уже изрядно подшофе, — тоже с привкусом полыни.

— Я отойду, хорошо? — тихо говорю ему, пока он пытается сфокусироваться на том, чтобы выловить из соуса креветку. Впрочем, могла вообще ни о чём не спрашивать. Славе плевать, рядом я или нет.

Мама поднимается следом, но я даю ей знак, что справлюсь и одна. Почти бегом устремляюсь в сторону коридора, ведущего из зала в уборные, и едва делаю шаг за порог, натыкаюсь взглядом на Невского.

— Господи… — выдыхаю рвано, вскидывая руку к горлу, в котором мгновенно пересыхает.

— Всего лишь дьявол, — мрачно отвечает Давид и быстро хватает меня под локоть. — Я за тобой.