Часть 22

— В каком смысле за мной? — Это мой голос сейчас похож на невразумительный лепет? За то, как он звучит, хочется тут же себя обругать, но я, словно загипнотизированная, смотрю на длинные пальцы Давида, лежащие на кружеве рукава.

— В таком. Я тебя забираю.

Он меня забирает! Как вещь! Как будто я принадлежу ему, и сейчас он пришёл, чтобы вернуть себе своё. Это злит до такой степени, что я мгновенно отрезвляюсь.

— Отпусти меня, — цежу тихо, не в силах даже представить, что будет, если нас увидит кто-то из гостей.

— Бегу и падаю. Пошли.

Он тащит меня за собой, а мне ничего не остаётся, как семенить следом. Поднимать шум и привлекать к себе внимание — последнее, чего хочу в этот момент.

— Отпусти немедля! Куда ты меня тащишь? — снова пытаюсь достучаться до Невского, но он неумолимо ведёт меня следом за собой.

— В свой номер. Пришлось снять его в этом прекрасном месте, где ты празднуешь свою… свадьбу.

— Это не твоё дело!

— Зато то, о чём скажу — наше общее дело.

— Ничего не хочу знать. Отпусти… ну же!

А после всё превращается в сплошное мелькание — коридоры отеля, быстрый бег, стальная хватка Давида на моём предплечье. И адреналин в висках, когда осознаю, что Невский возбуждён. И я — тоже. Это понимание накатывает с такой силой, что сбивает с ног, подобно цунами.

Он толкает перед собой дверь в свой номер, затаскивает меня внутрь, прижимает к стене, тут же наваливается сверху и целует. В касании его жадного рта нет ни нежности, ни медлительности. Торопливо, остро, до потребности сделать вдох, один на двоих.

— Немедля верни меня мужу, — выдаю я последний козырь, который у меня есть.

— И не подумаю.

Пытается порвать шнуровку белого платья, понуждая меня вцепиться ногтями в его запястья. Приглушённо рычит, но продолжает уничтожать мой свадебный наряд. Кажется, я разодрала ему руку, и теперь на светлой ткани — алые следы.

— Давид, прекрати.

Между нами завязывается едва ли не борьба. Перемежаемая поцелуями-укусами, попытками вернуть себе свободу и приглушёнными стонами, когда Дав всё же пробирается пальцами под нижнее бельё.

— Я тебя хочу.

— А я тебя — нет.

— Врёшь.

Скользит по внутренней поверхности бедра, начинает ласкать прямо через тонкое кружево. Боже… Я буду трахаться со своим любовником прямо на своей свадьбе. С любовником, которого уже готова убить. И который прав на все сто — я вру ему, потому что хочу. До одурения, до пляшущих белых точек перед глазами. И всё, что могу — сделать рваный вдох, когда Давид подхватывает меня под попу, сажает на себя, одновременно врываясь на полную глубину, и шепчет со слепой яростью:

— Клянусь, если ты не разведёшься с этим дерьмом завтра же, я его убью.

Он начинает двигаться — рвано, быстро, жадно, выбивая из меня крики каждую секунду. Меня ослепляет лавиной самых разных ощущений. Ненависть, злость, понимание, что никуда любовь к нему не делась, даже не трансформировалась ни во что иное. Осознание, что вот он, Давид Невский, всё так же нуждающийся во мне, пусть это всего лишь самообман. И острая вспышка горячечного удовольствия, когда мы с ним оба взрываемся в сумасшедшем оргазме.

Я уже кричу не сдерживаясь. Сама с такой жадностью приникаю к его губам, будто стоит оторваться от них — и весь мир исчезнет. И это действительно так. Весь мой мир просто перестанет существовать.

— Теперь отпустишь? — едва дыша, выдавливаю из себя. И Дав мотает головой.

— Теперь точно нет. Ты должна с ним развестись. Я не шутил, когда об этом сказал тебе.

— А я не шучу, когда требую, чтобы ты от меня отстал.

Отпихиваю Невского от себя и пытаюсь привести себя в порядок. В кого он меня превратил? В шлюху в драном свадебном платье, которая трахалась со своим любовником, едва вышла замуж. И я бешусь, потому что снова позволила Давиду делать с собой всё, чего он желал.

— Аля, Слава действовал с Оксаной заодно. Не будет никакого ребёнка. Она мне лгала. И твой… муж в курсе. Не удивлюсь, если они с Окс попытались его зачать, чтобы нас обвести вокруг пальца.

Я даже сообразить не могу, что делаю, когда моя рука взлетает вверх и ладонь оставляет на щеке Невского красный отпечаток. Он потирает скулу, но вид при этом у Дава такой, словно он только этого и ждал.

— Хватит, Дав! Это уже не смешно. То у вас будет ребёнок, то нет. То ты женился на ней, то теперь что? Разведёшься?

— Да. И ты тоже разведёшься. И уже ничто нам не помешает быть вместе.

Подумать только, как у него всё просто! А потом Оксана снова придумает какую-нибудь ерунду, и он снова приедет и скажет мне, что не может не пойти у неё на поводу, и больше мы не увидимся. И я уже точно останусь с осколками своей жизни один на один. Буду держать их в руках, видеть, как они режут мне ладони, и оплакивать свою поломанную судьбу.

— Исключено, Давид. Я замужем за другим и никакого развода у нас с ним в планах нет. А свои домыслы относительно Славы и его участии в том, что там придумала Оксана, можешь оставить при себе.

Я почти высвобождаюсь окончательно, чтобы уже покинуть Давида Невского в надежде никогда его больше не увидеть, когда слышу то, от чего моё сердце застывает на несколько секунд:

— Что ж… Значит, так тому и быть, Аленький. Какая же свадьба без хорошей драки?