Часть 23

Что? Я не ослышалась? Смотрю на то, как Невский выходит из номера, и забываю, что значит дышать. Какого, вообще, чёрта происходит? Почему он считает, будто имеет право поступать со мной так?

— Дав, немедленно прекрати!

Я бегу за ним, едва не ломая ноги на высоких каблуках. Пытаюсь ухватить за рукав пиджака, но он выворачивается, оставляя меня ни с чем.

— Прекрати, я сказала! Ты что, собираешься бить морду Славе?

— Вот именно что морду, — отмахивается он.

Это всё настолько сюрреалистично, что я не верю в происходящее. Злость внутри смешана с праведным гневом и ужасом от того, что может в итоге сотворить Невский.

— Давид, пожалуйста, стой!

Готова возненавидеть себя за то, что с губ срывается мольба, но похоже, это единственный способ остановить Невского, который вдруг притормаживает и оборачивается ко мне.

— Что?

— То, что ты задумал, разрушит мою жизнь.

— Ты готова будешь со мной сбежать?

Нет, он шутит! После всего, что между нами было, и что мы пережили с ним, учитывая те исходные, что имеем сейчас, он предлагает мне побег? А что потом? Я — замужем, он — женат на Оксане. И мы будем жить с ним где-нибудь вместе, наслаждаться обществом друг друга и забудем про наших супругов? Если даже это шутка, то мне совсем не смешно.

— Нет, Дав! Теперь я уже не хочу с тобой быть.

Он подаётся ко мне так стремительно, что я инстинктивно отстраняюсь, словно Невский захочет сделать то, что причинит мне боль. Впрочем, он и делает, даже если эта боль — совсем не физическая.

— Ты лжёшь. Ты лжёшь сама себе, Аля, иначе бы сейчас не стонала, когда я тебя брал.

— Это к делу не относится.

— Очень даже относится. Ты мне нужна. И я знаю, что я тебе не безразличен. И потому задаю тебе вопрос ещё раз: ты готова со мной сбежать?

— Нет! — Это слово почти что выкрикиваю, охваченная такой злостью, что от неё сводит зубы. Но показать, насколько зла, не успеваю. Дав опять устремляется по коридору к банкетному залу ресторана.

И когда врывается в него, понимаю, что это конец. Конец всему, что я так долго выстраивала по кирпичику после его ухода. Он сейчас всё разрушит, а мне только и останется, что возненавидеть его.

— Аленька! — Ко мне бросается мама, кажется, прекрасно понимая, что сейчас последует.

— Дав, пожалуйста, не надо… — шепчу ему в спину, осознавая, что он не услышит. И сделает всё так, как хочет только он.

— Я за Алей! — выкрикивает он, и всё стихает. Или это так оглушает внезапно установившаяся тишина? Слава поднимается из-за стола, неловко покачнувшись, рядом его приятель, которого вижу на собственной свадьбе впервые в жизни. Эти мгновения, когда стою и слепо смотрю на Невского, не в силах пошевелиться, будто выжигаются на сетчатке чей-то невидимой рукой.

— Аля, пойдём отсюда. Пойдём немедля, я сказала!

Мама кричит на меня. Наверное, впервые за всю мою жизнь, тащит куда-то, а я стою, как соляной столб.

— Ты уйдёшь со мной? — снова спрашивает меня Невский, и тишина становится звенящей. Я мотаю головой, и в этот момент на лице Невского отражается такая острая боль, что меня начинает мутить. Она сквозит даже в усмешке, горькой, будто отражение моего предательства, которым и мне самой кажется мой поступок.

Что же мы творим всё это время? До чего всё дошло за каких-то несколько месяцев? И как остановить это безумное вращение, схожее с калейдоскопом сплошь из чёрных и серых цветов?

— Аля, идём.

Я позволяю матери и тёте Наташе увести меня из зала под причитания последней. Только и могу, что сказать:

— Мам, ты только вернись, попроси Невского уехать, он послушает.

Мама кивает, заверяет меня, что всё сделает, как нужно, после чего быстрым шагом идёт к номеру для новобрачных, где и оставляет в компании тёти Наташи.

Я сижу рядом с мужем, который спит, иногда всхрапывая с такой силой, что кажется, даже стаканы на прикроватном столике дребезжат. Смотрю на своё платье, от былой красоты которого не осталось и следа. Зато кровавых пятен — хоть отбавляй. Сначала от царапин, оставленных мною на коже Невского, следом — из разбитого носа моего мужа.

Вопреки желанию разрыдаться и реветь в подушку до самого утра, меня накрывает потребностью запрокинуть голову и хохотать до упаду. Вот она — моя свадьба, кончилась так, что никому подобного не пожелаешь. Со слов мамы я поняла, что прежде, чем Давид уехал, они успели сцепиться со Славой, но ничего серьёзного не произошло — их вовремя разняли. Потом в номер буквально ввалился мой муж, который принялся прижимать меня к себе, заявляя кому-то невидимому, что никогда от меня не откажется, после чего упал на кровать и захрапел. И на этом всё. А я вдруг поняла, что выпотрошена настолько, что у меня нет сил даже на стыд, который бы в любом другом случае испытала перед гостями.

Внезапно меня охватывает такое острое желание избавиться от чёртова платья, что я вскакиваю с кровати и начинаю стаскивать с себя свадебный наряд. Он трещит по швам под нетерпеливыми руками, и я не успокаиваюсь, пока не откидываю его прочь, словно ядовитую змею. И устремляюсь в душ. Теперь — смыть с себя всё в бесплодной попытке прогнать прочь ужасающее чувство, что уже начинает зарождаться внутри. И чувство это — что я сама, собственными руками, разрушила свою жизнь окончательно. Что совершенно не является правдой. Я ведь так стараюсь выстроить её заново! Осталось лишь только убедить в этом саму себя.

Утром мы со Славой усиленно делаем вид, что ничего не произошло. Он просто просыпается, просто желает мне доброго утра, идёт в душ, откуда появляется через десять минут посвежевший и бодрый. И словно не было ничего накануне — ни свадьбы, ни пирушки, ни появления Невского.

Мы даже выходим к гостям, которые уже вовсю завтракают в том же зале, где мы праздновали наше бракосочетание, садимся за наш столик, сервированный на двоих, и принимаемся за еду. Я натянуто улыбаюсь маме, давая понять, что со мной всё хорошо.

— Надеюсь, того, что вчера произошло, больше не повторится, — наконец произносит Слава, занятый тем, что уплетает вторую порцию яичницы. И эти слова звучат настолько внезапно, что апельсиновый сок попадает мне не в то горло. Вот так вскользь говорить о том, по поводу чего он имеет полное право потребовать у меня объяснений.

— И я на это очень надеюсь, — всё же выдавливаю из себя, и когда Слава кладёт ладонь поверх моей руки и с силой сжимает, сдерживаюсь, чтобы не поморщиться.

— Мои мать и отец потратили на эту свадьбу очень много денег, Аля. Я очень не хочу, чтобы им было стыдно перед теми, кто был приглашён на торжество.

— Больше такого не повторится. И ты делаешь мне больно.

— Прости.

Он подносит мою руку к губам и слегка прикасается ими к пальцам. И я физически чувствую, как леденеют мои ладони. Не могу понять, почему именно, ведь вроде бы, ничего особенного не случилось. Но тон, которым Слава произносит слова, то, как смотрит на меня — пугает.

— Мы решили вчера с родителями, что нам с тобой всё же стоит куда-нибудь съездить. Мама уже позвонила подруге, та быстро подберёт тур. У тебя с заграном всё в порядке? Не просрочен?

Он снова задаёт вопросы обыденно-угрожающим голосом, от которого всё внутри переворачивается. Я ведь совершенно не знаю человека, что сидит сейчас рядом со мной рука об руку, и которого теперь буду называть мужем. И от этого по спине бежит холодок.

— Не просрочен. Мы же хотели заниматься фирмой, — выдавливаю из себя, делая жадный глоток сока.

Понимаю, что не хочу никуда ехать, и с гораздо большим удовольствием принялась бы за работу, которая сейчас кажется мне ещё большей отдушиной, чем то было до этого дня.

— Ничего страшного, фирма подождёт.

— Это решение уже принято? Без меня?

— Да. А ты что-то имеешь против ещё одного подарка со стороны родителей? — Лицо Славы приобретает предупреждающее выражение.

Почему мне кажется, что мой муж вдруг превратился в незнакомца? Словно вчера я говорила «да» совершенно другому человеку? Наверное, это стресс, ещё один. Им так удобно объяснять себе всё.

Ковыряюсь в остывшей овсянке, чтобы хоть чем-то себя отвлечь. Наверное, я просто неблагодарная, и любая другая девушка на моём месте мечтала бы о такой свадьбе. О щедрых подарках со стороны родителей жениха, в то время, как от меня — одни только неприятности. И это я вчера спала на собственной свадьбе с другим мужчиной, и мне должно быть стыдно перед Славой. А я ещё и чем-то недовольна.

— Я ничего не имею против, — улыбаюсь я мужу. — Спасибо большое за всё.

Он снова подносит мою руку к губам, целует, и со стороны мы, наверное, похожи на счастливую влюблённую пару, вот только когда вижу в глазах мужа что-то, похожее на тщательно скрываемую злобу, мне становится окончательно не по себе.