Часть 24

— Бледненькая какая! Ты что, вообще там солнца не видела? — восклицает мама, когда я впервые возвращаюсь домой после поездки в свадебное путешествие.

Она суетится, уже наготовила столько всего, что от обилия запахов меня начинает подташнивать. И как ей объяснить, что аппетита у меня нет от слова «совсем»?

— Видела, но старалась не загорать, говорят, там очень быстро можно обгореть.

Я достаю из сумки сувениры, привезённые матери, а когда усаживаемся пить чай, понимаю, что хочу остаться в нашей с ней квартире. Чтобы можно было на несколько дней просто стать затворницей, жадно вдыхать знакомый с детства родной запах, болтать обо всём и ни о чём, а вечерами сидеть у телевизора и пить чай.

— Ты хоть немного отдохнула? — с сомнением спрашивает мама, когда я коротко рассказываю о нашей с мужем поездке, додумывая на ходу детали, потому что мало что видела за прошедшие дни. Но не говорить же маме, что мы со Славой почти не выходили из номера, где муж, словно одержимый, брал меня по несколько раз на дню?

«Вернёмся и сразу запишись к врачу. Хочу убедиться, что ты можешь родить мне детей», — постоянно повторял он, пока не допёк меня этим так, что я взорвалась. Тогда мы впервые крупно поссорились, и во время этой ссоры я снова увидела в глазах мужа то, что меня испугало. Чёрная злоба. Не ярость, не агрессия, что так же быстро исчезают, как и загораются. А чёрная затаённая злоба. И зрачки — как два бездонных колодца.

Потом он едва ли не бросился мне в ноги, умолял простить его за вспышку, шептал, что любит меня так сильно, что готов на всё. И мы сошлись на том, что Слава больше не будет обращаться со мной, будто я для него — всего лишь инкубатор для вынашивания его детей.

Впрочем, вскоре эти разговоры, которые были мне так неприятны, начали всплывать снова.

— Отдохнула, — преувеличенно бодро соврала я матери, помешивая сахар в чае, который растворился минут пять назад. — Теперь мечтаю уже приняться за работу.

— С корабля на бал?

— Да, ты же меня знаешь.

Мама вздыхает, делает вид, что увлечена салатом, хотя нет-нет, да и бросает на меня обеспокоенный взгляд. И наверное, все мамы такие — как им ни лги, что ты в порядке, они это враньё за версту чуют.

— Ты о Невском ничего не слышала? — внезапно даже для самой себя задаю я вопрос. И чувствую затапливающее меня опустошение. Ещё больших размеров, чем то было раньше.

— Да нет. Вернее, с отцом его случайно встретилась.

— Вот как?

— Да. Вроде Давид работать где-то начал. И кажется, подумывает о том, чтобы уехать за границу.

— Понятно.

Даже не знаю, что именно чувствую от этого известия. Вроде бы радоваться должна тому, что Невский теперь будет далеко, а я не могу. И на смену пустоте приходит ностальгия, такая острая, что сжимает сердце ледяными пальцами. А в голове вопрос, что рождается помимо воли. Что было бы сейчас, если бы не тот дурацкий вечер после выпускного? Мы были бы втроём, как и раньше, всё такие же счастливые, беззаботные, обсуждающие миллион планов, собирающиеся по вечерам за бокалом вина. И я бы знать не знала, что у Невского ко мне какие-то чувства. Эгоистично, не спорю, но так было бы легче для всех. И правильнее.

— Ладно, мам. Я пойду минут десять полежу. А потом домой надо ехать.

Я поднимаюсь из-за стола, и мама всплескивает руками.

— Ты же не поела ничего!

— Я не хочу, мам, мы перекусили, когда прилетели.

— Ну что там перекусили-то? Бутербродами?

— Нет. В кафешку зашли. — Вру и даже не краснею.

— Тогда я Славику положу, передашь ему?

— Передам, конечно. Он рад будет. У нас пока в квартире бедлам, ещё даже плиту не установили. Ладно, я пойду.

Целую маму в щёку и иду в свою комнату. Здесь тихо и прохладно, и кажется, я просто вышла отсюда пару минут назад, а теперь вернулась. Мой островок спокойствия, выдуманный, ненастоящий. Где я пробуду ровно столько, сколько нужно, чтобы у меня появилось мифическое ощущение взятой передышки. И вернусь в чужой мир, созданный своими же руками.

Странное ощущение, что Слава намеренно отодвигает меня от дел на фирме, которая только-только открылась, возникает у меня, когда он в очередной раз сообщает, чтобы сегодня на работу я не выходила.

— У нас в кухне сам чёрт ногу сломит, — надевая галстук спокойно произносит муж, кивая на всё ещё уставленный коробками пол. — Разбери хотя бы посуду, там родители надарили на три века вперёд.

— Я думала, мы вечером вдвоём этим займёмся.

Я не была белоручкой, лениться тоже не привыкла, и в любом другом случае с радостью бы побежала обустраивать уют в собственном доме, расставлять тарелки, бокалы, какие-то вещицы, которые обычно окружают нас и создают тот самый домашний комфорт. Но тон Славы и то, что он безо всякого предупреждения решил всё за меня, обескураживало.

— Вечером у меня встреча. Я буду поздно. — Он быстро чмокнул меня в щёку, надел обувь и прежде, чем выйти из квартиры, припечатал: — Не жди, ложись спать, как с кухней покончишь.

Захотелось рассмеяться. Прямо в захлопнувшуюся перед моим носом дверь. И хохотать весело и долго. Над собой.40393c

Похоже, кто-то решил, что женился на Золушке, которой уже не суждено стать принцессой. Тон, которыми Слава отдавал мне указания, был настолько непререкаемым, словно муж и не думал, будто я захочу чего-то иного, кроме как сидеть дома и разбирать кастрюли и сковородки.

Я прошла в кухню и осмотрелась. Действительно, полный бедлам. Вот только у меня совершенно не было желания делать дом домашним и уютным. Что ж, значит, у Золушки сегодня выходной. И самое время пройтись по магазинам и купить что-нибудь приятное для себя.

— Извините, девушка, на карте не хватает средств, — продавщица магазина улыбнулась мне дежурной улыбкой и вернула кредитку.

— Что значит, не хватает?

Платье, которое я выбрала следом за туфлями, было не очень дорогим, но расплатиться за него я не могла. Ещё по приезде из путешествия Слава выдал мне карточку на необходимые нужды, но до этого момента у меня не было повода ею пользоваться. И теперь стало ясно, что нужды у меня, в понимании мужа, были более чем скромными.

И это, чёрт бы всё побрал, злило. Если он не желал допускать меня до фирмы, в которую сам же и позвал, при этом собирался ограничивать в средствах, значит мне ничего не останется, как искать работу в другом месте.

— Спасибо. Тогда в другой раз, — пообещала я девушке на кассе и вышла из магазина, на ходу набирая номер Славы.

Гудок, второй, третий, а следом — звонок сорвался. Или же его попросту сбросили. Я перезвонила секундой позже, но аппарат вызываемого абонента уже был отключен. Прекрасно…

Выйдя на проспект, я приостановилась, раздумывая о том, куда мне ехать. К матери? Она сочтёт странным то, что я который день подряд приезжаю в гости. Сам по себе этот факт был, конечно, не очень подозрительным, но вот периодичность, с которой я её навещала, явно заставит маму волноваться. Она и так понимала, что я не так уж и счастлива в браке, а если уж быть точной — не счастлива совершенно.

Близких подруг, которым можно было позвонить среди бела дня и сказать, что я сейчас приеду, у меня тоже не осталось, значит, оставалось только одно — ехать домой и разбирать чёртовы кастрюли. По всему выходило, что Слава получит то, чего ему и хотелось.

Стрелки часов показывали второй час ночи. Я сидела на самом краешке дивана, глядя в одну точку перед собой. До мужа я так и не дозвонилась, хотя от попыток это сделать у меня уже образовалась мозоль на пальце, которым я бесконечно тыкала в сенсор.

Это было унизительно. Ещё не прошло и нескольких недель с тех пор, как я вышла замуж, а я уже сижу одна в квартире, за окном глухая ночь, и у меня нет никаких вестей о собственном супруге. Что делали жёны в таких случаях? Собирали вещи и уходили жить к маме? Возможно. Но не на десятый же день! А с другой стороны, чего я хотела?

Даже если Слава меня и любил так сильно, как говорил, не мог не чувствовать холодности с моей стороны и желания проводить с ним один на один как можно меньше времени. И его это, судя по всему, не устраивало, за что винить мужа я не могла.

Когда оставалась одна, постоянно прокручивала в голове те слова, что сказал мне тогда Невский. О том, что Оксана и Слава действовали заодно. Но это совсем не вязалось у меня с образом последнего. Вернее, не вязалось с тем Славой, которого я знала до момента, когда мы с ним стали сближаться. А вот теперь всё чаще задумывалась о том, что Давид мог быть прав. Или же просто мне хотелось цепляться за эту мысль, потому что она давала мне шанс избавиться от мужа?

А даже если и так? Даже если я уже в душе сожалела об этой поспешной свадьбе, в чём сейчас не готова была себе искренне признаться, что мне захотелось бы сделать сразу, едва разведусь? Увидеться с Невским?

Чёртов Давид. И опять все мысли только об одном, будто бы он и вправду дьявол, способный на расстоянии управлять моими помыслами.

Я снова вскочила с дивана и заходила по квартире. Желание покинуть её, словно моё собственное жилище превратилось в душную клетку, становилось нестерпимее с каждым мгновением. И когда я уже была опасно близка к тому, чтобы выйти из дома и вызвать такси, чтобы добраться до мамы, в замке повернулся ключ.

— А! Алька! — расплылся в улыбке Слава, который едва стоял на ногах. Он пьяно покачнулся, и мне пришлось броситься к мужу, чтобы поддержать его и не дать растянуться прямо в прихожей. — Жена моя. Ждёт меня с рабо-о-ты, ик. Ой. Пр-а-асти-и! Был неправ.

От него разило алкоголем и каким-то знакомым сладковатым ароматом, который, смешиваясь с запахом спиртного, превращался в какое-то ужасающее амбре.

— Где ты был? — в противовес своему желанию не знать ничего, потребовала я ответа, ведя мужа в сторону спальни.

— На работе, — пожал он плечами и попытался стянуть пиджак. Что ему в итоге сделать не удалось, и я принялась раздевать Славу сама.

Зря. Мои невинные действия, в которых сквозила изрядная порция злости, были восприняты им по-своему. Протянув длинное: «У-у-у» и растянув губы в довольной улыбке, Слава сгрёб меня в охапку и принялся целовать. Его мокрый рот был везде — на моих губах, щеках, лбу. И запах перегара, от которого меня мгновенно затошнило, — тоже всюду.

— Слава, хватит! Хватит, слышишь? — Я попыталась отстраниться, но это неожиданно разозлило и его. Повалив спиной на кровать, муж придавил меня к матрасу всем своим весом и процедил на ухо:

— Как с Невским е*аться, так ты первая. А как долг мне отдавать — хрен, сучка?

Меня окатило ледяной волной. Даже воздуха в лёгких не осталось. Страх пронёсся по телу парализующей волной, заставил вцепиться в оставшуюся на Славе одежду скрюченными пальцами, пока он пытался расстегнуть брюки и разодрать на мне футболку.

Он всё знал? Знал, о том, что я спала с Давидом на нашей со Славой свадьбе? Потому в его взгляде так часто плескалась злость? И чем он собирался меня наказывать? Отвратительным сексом?

Впрочем, мне стало очень быстро плевать, знает муж о Невском или нет. Тот страх, что уже укоренился в душе, был гораздо более всеобъемлющим и всепоглощающим.

— Не надо, — пролепетала я, пытаясь оттолкнуть мужа, но он и сам уже обмяк. Теперь только возил мокрыми губами по моему лицу, и обнажённым бедром я чувствовала, что сегодня на секс он будет неспособен.

Наконец Слава всхрапнул, окончательно навалившись на меня, и я застыла, боясь неосторожным движением разбудить его. Это был кошмар наяву. То, до чего я докатилась. И уже завтра я обязательно буду что-то решать с этим. И решать кардинально. А сейчас…

Я досчитала до ста, борясь с желанием немедля сдвинуть с себя тяжёлое тело мужа, после чего оттолкнула его в сторону, и быстро, словно опасалась, что Слава может схватить меня в любую секунду, побежала в ванную, где и заперлась, а мгновением позже горько разрыдалась.