Глава 17

Манхэттен, США

16 февраля 2015 года

Он снова сбежал. Предупредил меня — и вылетел, как пуля. Но на этот раз я не собиралась спускать ему это с рук.

— Пожалуйста, приведите снова в мой кабинет пациента из палаты двести сорок два. Хочу поговорить с ним с глазу на глаз. Если будет сопротивляться — доставьте его силой, — произнесла я, раздражённо прочищая горло. — Я больше не выношу его наглости. Нужно вернуть порядок.

Самой себе я уже не верила — слова звучали слишком громко, слишком истерично. Медбрат стоял и смотрел на меня с выражением, будто думал: «Не знаю, кто тут сумасшедший — пациенты или вы, доктор.»

И, если быть честной, в последнее время я действительно начинала сходить с ума. Но всё это происходило потому, что я отчаянно пыталась понять, что же мучает этого мальчишку.

Накануне вечером, перед тем как уйти домой, я пересматривала записи с камер наблюдения, установленных в его палате. Он снова мерил шагами комнату, как всегда. Потом сел на пол, прислонившись спиной к стене, подтянул колени к груди и несколько минут просидел так, пока не уснул.

— Пациент двести сорок два, доктор Гейл, — произнёс медбрат, вводя Аджая в мой кабинет.

— Спасибо, Себастьян. Можете идти. Если понадобитесь — позову.

Он кивнул и мягко прикрыл за собой дверь.

Я перевела взгляд на Аджая.

— Итак, мистер Купер, мне нужно прояснить с вами пару моментов, — начала я, стараясь говорить ровно. — И надеюсь, в этот раз вы не сбежите.

Я на секунду замолчала, убеждаясь, что он слушает.

— Я действительно хочу вам помочь. Готова поставить точку под тем, что произошло на днях. Но вы должны пойти навстречу — начать говорить со мной серьёзно. Что скажете?

Он провёл рукой по волосам, но не ответил.

Я изучала его — чёрная футболка, такие же брюки. На фоне бледной кожи глаза казались нереально голубыми.

Я вдруг поймала себя на мысли: а его платиново-белые волосы — естественные или результат какой-то обработки?

Пока я бессмысленно тонула в этих мыслях, он наконец сел в кожное кресло напротив, перевёл взгляд с меня на окно за моей спиной.

За стеклом тянулся небольшой лес — голый, серый, зимний.

Я заметила, как Аджай прищурился, будто всматривался во что-то.

Я тоже повернулась — но ничего, кроме спутанных ветвей, шевелимых ветром, там не было.

— Мистер Купер, вы можете ответить на мой вопрос? — спросила я, не оборачиваясь.

Молчание.

Прошло две минуты. Никакой реакции.

— Хорошо, если вы не хотите говорить, напишите, что думаете, — предложила я срывающимся голосом. — Просто изложите свои мысли на бумаге.

Он приподнял бровь, глядя на меня с отвращением.

Я уже не знала, как с ним быть. Подошла к столу, достала из ящика лист бумаги и ручку.

— Вот, держите, — произнесла я, стараясь сохранить дружелюбие.

Он вырвал лист из моих рук — грубо, почти с презрением. То же сделал и с ручкой, а затем принялся писать.

Быстро, нервно, не задумываясь.

Я наблюдала, как белая бумага покрывается чёрными строками.

Минут через пять он поднялся, бросил лист и ручку на стол и с такой же яростью, с какой вошёл, хлопнул дверью и ушёл.

Меня это уже не удивляло.

Я подняла бумагу и прочла:

«Что такое реальность? Существуют ли подлинные способы познания истинной реальности? Есть реальности, о которых ни вы, ни кто-либо другой ничего не знает. Реальность не такова, как кажется. Я — не тот, кем кажусь. И вы — не та, кем кажетесь. Вы, как и эта жизнь, — из двух параллельных реальностей. Я отвергаю возможное, убегая в невозможное. Я живу в мирах виртуальных, невозможных — достойно, так, как невозможно жить в этой реальности.»

Я глубоко вдохнула и перечитала строки снова.

Я не справлюсь с таким умом — даже если бы передо мной лежало руководство по лечению подобных случаев.

Я была зла, разочарована, мне хотелось большего — объяснений, связи, сути.

Одних этих фраз было мало.

Я вышла из кабинета, шаги каблуков громко отдавались эхом в коридоре. Несколько пациентов выглянули из зала отдыха, привлечённые шумом.

— Вернитесь по местам, пока я не позвала охрану! — резко бросила я.

Мне стало жаль, что была груба, но нервы были на пределе. Мне нужны были ответы — и Аджай их утаивал.

Я распахнула дверь его палаты — пусто.

Пустая койка. Пустые стены.

Его не было.

Где он? Как он снова обошёл охрану?

Я села на край кровати, провела руками по лицу, пригладила выбившиеся из причёски пряди.

Нужно было звать персонал, но интуиция шептала — не стоит.

Мои мысли снова вернулись к тому самому окну.

К лесу.

Я вскочила и побежала по коридору, обратно к парадному входу.

Распахнула дверь и спустилась по широкой белой лестнице.

Здание клиники было великолепно — большая неоклассическая вилла в английском стиле. Я и Брэйден сами занимались её реставрацией, вдохновляясь итальянским палаццо Палладио.

Симметричное, как огромный прямоугольник, здание стояло на массивном цоколе, с двумя короткими портиками у северного и южного входов.

Боковые крылья можно было увидеть лишь с южной стороны.

И где-то там, за этой белизной и архитектурной гармонией, — в голом, спящем лесу прятался он.

Фасад здания был украшен двумя рядами окон: на первом этаже — с наличниками в духе Ренессанса, на втором, парадном, — простыми и в то же время элегантными. Фасад членили изящные ионические пилястры, а крышу венчала ажурная балюстрада. С южной стороны находился высокий портик, поддерживаемый четырьмя монументальными ионическими колоннами с треугольным фронтоном. Северный же фасад имел апсидообразную[1]форму.

В целом, внешний облик здания производил впечатление монументальности и лёгкости одновременно, а интерьеры были, в общей сложности, элегантными, но не роскошными, что подчёркивало его назначение — всё-таки это была клиника, специализирующаяся на психиатрии.

Я поднялась на последнюю ступеньку, глядя на небо, затянутое тяжёлыми дождевыми тучами.

Я бросилась бежать к лесу, но каблуки вязли в земле, мешая двигаться. В конце концов я сдалась, сняла их и пошла босиком.

Не переставая бежать, я почувствовала, как на лицо упали первые капли. Я фыркнула, но к тому времени уже достигла опушки. Снова надела туфли и медленно пошла дальше, стараясь не споткнуться о сухие ветки, покрытые ковром из великолепных бурых листьев.

— Аджай? — позвала я.

Я даже не была уверена, что он здесь, но моё шестое чувство до сих пор никогда меня не подводило.

— Аджай? — повторила я, на этот раз более настойчиво.

Дождь усилился, и вскоре я промокла насквозь. Я взглянула на часы: было пять. Брэйден должен был вернуться через два часа, и если бы он застал меня в таком состоянии, я бы не смогла найти правдоподобного оправдания.

Вспышка молнии озарила всё вокруг, а спустя несколько секунд грянул оглушительный гром, заставивший меня вздрогнуть.

— Идёмте со мной. — Кто-то схватил меня за правую руку. Я подняла глаза и увидела Аджая.

— Мистер Купер, умоляю, помедленнее. На мне каблуки, я могу упасть.

Он обернулся, окинул меня взглядом с ног до головы, задержался на туфлях, затем фыркнул и приблизился.

— Обнимите меня за шею, — сказал он, пытаясь поднять меня на руки.

— Не думаю, что это хорошая идея — нести меня на руках.

— Сейчас обрушится ливень, нам нужно укрыться.

Он был прав, но я не хотела прикасаться к нему, поэтому с большим трудом побрела дальше пешком.

Спустя несколько минут мы вошли в старый заброшенный особняк.

Мне не нравилось находиться здесь ни капли.

В округе его знали как Особняк с Привидениями.

Находились смельчаки, кто, рискуя, проникал внутрь и, делая снимки, клялся, что видел в объективе жуткие фигуры.

— Аджай, я не хочу здесь оставаться. Мне страшно, — пробормотала я.

Он смотрел на меня с упоением. — Ничего не случится. Давайте, это просто старый заброшенный дом.

— Но ходят слухи…

— Какие слухи? — спросил он.

Впервые что-то его заинтересовало, и я, начав медленно идти и разглядывая облупившиеся стены, наконец заговорила.

— Легенды гласят, что за воротами особняка по вечерам иногда слышны звуки фортепиано. Но сам дом, как и положено в приличном ужастике, совершенно необитаем. Он стоит в запустении десятилетиями, отсюда и пошли эти легенды. Предположительно, здесь произошло убийство или самоубийство. — Я замолчала, сделав глубокий вдох. Аджай слегка склонил голову и спросил: — А вы что думаете об этой истории, доктор? Вы верите, что она правдива?

Его голос теперь казался совсем иным: мягким, спокойным. Он вселял в меня чувство уверенности, так непохожее на то, что я обычно испытывала рядом с ним.

— Не знаю. Об этом доме ходит много подобных историй для любителей пощекотать нервы, он уже много лет окутан ореолом тайны. Лично я думаю, что если прошлое было величественным, то будущее оказывается как никогда неопределённым. — Сказав это, я подняла взгляд и замерла в восхищении перед величественной фреской на потолке.

На ней был изображён мужчина, чью грудь разрывали, вырывая сердце, в то время как лучи света пронзали его кожу. Вокруг сражались демонические и ангельские фигуры.

К сожалению, я не могла разглядеть больше — фреска была сильно повреждена.

За спиной я ощутила внушительную фигуру Аджая.

— Вы так прекрасны, доктор. Сияете в своём несовершенстве, горды своими ошибками, осознаёте свои беды. — Я резко обернулась, оказавшись с ним лицом к лицу.

Я посмотрела на его полные, розовые губы, а затем снова встретилась с ним взглядом. Наше дыхание участилось, мы не отрывались друг от друга ни на секунду, пока наконец это не случилось: мы поцеловались.

Я больше не слышала яростный стук дождя по черепице, перестала о чём-либо думать и почувствовала, что Аджай делает то же самое.

Он полностью отдался моменту, усадив меня на стоявший позади деревянный стол, и начал целовать мою шею. Нежно.

По моей коже побежали мурашки. Он двинулся ниже, начал медленно расстёгивать мою шёлковую блузку, стараясь не порвать её.

Внимание, которого не хватало в тот прошлый вечер.

Закончив, он поднял меня, и я проделала то же самое с его футболкой. Я провела рукой по его упругому прессу, провела пальцами по мускулам на его руках, и всё это время он затаил дыхание.

— Что-то не так? С тобой всё в порядке.

— Да, всё в порядке, не волнуйся. — Я не могла объяснить странную энергию, что витала в этот момент в убогой комнате: деревянный стол, несколько сломанных стульев, огромный камин, покрытый пылью, и мы. Братство душ, симбиоз и сокрушительная синергия.

Два вулкана, внешне спокойные и безмолвные, но готовые извергнуть лаву страсти — уникальной и неповторимой.

Мы не могли ничего поделать, кроме как хранить молчание и слушать, что говорят друг другу наши тела. С глазами, изголодавшимися по страданию Аджая, и с аморальностью моих губ на его устах, он расстегнул мой бюстгальтер, затем, схватив за волосы, перевёл рот с одного соска на другой, вырывая у меня стон наслаждения. Свободной рукой он спустился ниже и начал водить пальцем по клитору.

Я извивалась под его прикосновениями, столь непохожими на его обычное угрюмое и злое поведение, но всё же сводящими меня с ума.

Я не смогла сдержать крик, который смешался с раскатом грома.

Мне было интересно, как мы дошли до этого, но я также понимала, что не хочу искать ответов — сейчас мной двигали лишь инстинкты.

— Мне нравится видеть, как краснеет твоё лицо, когда я двигаю пальцами внутри тебя. Наблюдать, как твоё тело и влага обволакивают меня. Я хочу хоть немного попробовать тебя на вкус, хочу чувствовать тебя на кончике языка, понять, кто ты, копая глубже, выходя за пределы видимого. Я знаю, ты не та, кем кажешься. — Он приподнял меня и вновь положил на стол, и там, где прежде были его пальцы, теперь оказался его язык.

Медленный и мучительный.

Это были единственные два прилагательных, что приходили мне на ум.

Он был жаден, ненасытен, и я не могла сдержаться, переживая один из самых ярких оргазмов в своей жизни.

Пока я наслаждалась этим ощущением, Аджай внезапно рухнул на пол, схватившись за грудь.

Я тут же вскочила и бросилась к нему. Я начала опасаться, что у него проблемы с сердцем, и решила, что нужно назначить тщательное медицинское обследование.

Я провела рукой по его лицу, и взгляд мой упал на часы.

Без двадцати семь. Мной овладела паника. Я сказала Аджаю, что мы должны вернуться до прихода Брэйдена.

— Иди сама, я сейчас не могу двигаться, — с болью ответил он.

— Я не могу оставить тебя здесь. — Я с грустью посмотрела на него.

— Не смотри на меня так, — прорычал он сквозь зубы, и я поняла, что передо мной снова тот самый Аджай.

— Я чувствую твою боль, мистер Купер. Я вижу твой страх.

— Пф. Помолчи, пожалуйста.

— Да иди ты к чёрту, — сказала я, поднимаясь и начиная одеваться.

Одним резким движением он сделал то же самое и схватил меня за руки, заставляя смотреть на него.

Он улыбнулся, а затем тем своим хриплым, мутным голосом произнёс.

— Мы уже в аду, доктор, хотя совсем недавно я показал вам уголок рая.

Я выдохнула задержанный воздух и продолжала смотреть ему в глаза, наполненная ненавистью. Ненавистью, которую он сам и разжёг своим вероломным поведением.

Я стряхнула его руки — те самые, что ещё недавно сводили меня с ума, — и пошла прочь. Пол был покрыт известью, пылью и повсюду валялись обломки мебели.

Я старалась не попасть каблуками в трещины между досок, иначе благоразумие стало бы не единственным, что я оставила в этом старом заброшенном доме.

Когда я преодолела последнее препятствие на пути к свободе и дождь снова оросил моё лицо, я издала крик.

Крик, полный ярости, разочарования, желания и тоски.

Я ни разу не обернулась, чтобы посмотреть, идёт ли Аджай за мной. Я шла быстро, стараясь, чтобы каблуки как можно меньше вязли в земле. «Кристиан Лубутен» за семьсот евро превратились в нечто ужасное. С такой скоростью мне потребовалась бы целая вечность, чтобы добраться до лужайки, где я наконец могла бы их снять.

Мне следовало послать кого-нибудь из охраны за этим наглецом, запереть его в изоляторе и оставить там на неделю.

Мне следовало сделать много чего, но из всех вариантов я выбрала худший: вновь поддаться зову плоти.

Было опустошающе чувствовать влечение к тому, кто скрывал в себе такую тёмную сторону. Прекрасная, но проклятая душа!

Мой разум твердил мне, что этого человека следует ненавидеть, но инстинкт был сильнее и всегда вёл меня к наихудшим решениям.

Он всегда вёл меня к нему.

Мазохист, садист, проклятый тип… и всё же именно с неподходящими людьми, теми, кого мы, по логике, должны ненавидеть, случается лучший секс. Более беззаботный, животный, соревновательный и захватывающий.

Мои мысли витали где-то далеко, когда я вдруг потеряла опору под ногами.

— Поставьте меня! — взвизгнула я, раздражённая такой наглостью.

— Закройте свой рот, иначе мы не успеем и к десяти, — проговорил Аджай, его выразительное лицо было устремлено вперёд, в сторону клиники.

На этот раз я не собиралась спускать ему с рук.

— Я запру вас в изоляторе, — я хотела, чтобы он точно знал, что со мной шутить нельзя.

— Как пожелаете, — бесстрастно ответил он, словно незаконченная статуя, с взглядом, потерянным в пустоте.

Он усилил хватку, прижимая моё тело ещё плотнее к своей груди. Я чувствовала биение его сердца — оно не было учащённым, как следовало бы ожидать, а было медленным и ровным.

Я сосредоточилась на этом ритме, позволив на несколько секунд убаюкать себя этим сладким звуком.

— Мы на месте, доктор, — я подняла голову и увидела, что до грозного здания осталось всего несколько сотен метров.

— Я оставлю вас здесь, чтобы вас не видели со мной, — его благородный жест ободрил меня, и на мгновение я забыла, что это тот самый парень, что постоянно помыкал мной.

— Благодарю вас, Аджай. Примите душ и постарайтесь, чтобы вас не заметили.

Я поднялась по ступеням и тихо направилась в свой кабинет, как вдруг передо мной возникла тень.

— Добрый вечер, доктор.

— Добрый вечер, София.

София была итальянкой лет пятидесяти, она содержалась здесь потому, что так и не оправилась после потери восемнадцатилетнего сына, погибшего в автокатастрофе два года назад.

Она была прекрасна: длинные чёрные волосы, выразительные скулы, идеально обрамляющие лицо. Фигура, которой позавидует любая женщина, и ум, пустой, как пустыня.

— Милая, почему вы вся промокли? — Я ненавидела, когда меня так называют, это напоминало мне о матери.

— Ничего страшного, София, небольшой рабочий непорядок. Теперь, если вы меня извините, я пойду высушусь, пока не простудилась.

Она слабо улыбнулась мне, и я ответила тем же. Я не хотела давать ей повода за что-то зацепиться; она, может, и была психически истощена, но с трудом скрывала ядовитую гадюку, сидящую в ней.

Я хорошо знала этот тип: женщина, что дала мне жизнь, тоже считала себя королевой вселенной.

А я, по своей наивности, никогда ничего не делала, чтобы разубедить её. Я была слишком занята тем, чтобы быть идеальной дочерью…

Наконец я открыла дверь своего кабинета и вошла внутрь, в последний раз бросив взгляд на коридор, прежде чем захлопнуть её.

Я посмотрела на время и через несколько секунд перевела взгляд на окно, выходящее в лес.

Сердце забилось чаще при воспоминании о том, что произошло совсем недавно.

Я подошла ближе и прижала ладонь к ледяному стеклу — мне нужна была сигарета.

Я никогда не курила до тех пор, пока в прошлом году меня не вынудили принимать решения, совершенно противные моей воле.

Недовольство и нервозность заставили меня закурить первую сигарету.

Тайком, как подросток, потому что Брэйден был убеждённым сторонником здорового образа жизни: бегал по утрам и сидел на вегетарианской диете, которую не раз безуспешно пытался навязать и мне.

А я обожаю старую добрую кухню, полную насыщенных жиров.

«Данище холестерину», — педантично заявил бы он.

— Эсмеральда! На что ты уставилась? — Брэйден подошёл сзади, заставив меня вздрогнуть.

Как всегда, он смотрел на меня с одним из своих многочисленных укоризненных выражений.

— Смотрю на небо, — равнодушно ответила я.

— На небо? Скорее уж ты хотела курить! — обвинил он он, с упрямым и самонадеянным видом обнюхивая воздух, как ищейка.

Я вздохнула, подняв взгляд на тёмное февральское небо, которое из-за облаков больше походило на декабрьское.

— А ты никогда на него не смотришь… — Он нахмурился, изучая меня, раздражённый упрямством в моём голосе и озабоченный моим более задумчивым, чем обычно, видом.

— Эсмеральда… Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? И почему ты вся мокрая?

Я смотрела на него, пока он задавал вопросы, на которые мне пришлось бы отвечать ложью, которую я ещё не придумала.

Я смотрела на него, вновь размышляя о том немногом, что нас связывало, и подтверждала то, что всегда знала: мы с Брэйденом были противоположными полюсами севшей батарейки, которая больше не давала света.

— Эсмеральда, ты меня слушаешь? — снова спросил он, выходя из себя.

— А? Да, — я встряхнула голову и вернулась к разговору.

— Я спросил, почему ты вся мокрая. Собираешься ответить?

Я быстро придумала правдоподобную ложь.

— Я пила чай, как вдруг заметила человека, идущего у опушки леса. Я сразу подумала, что это Аделина — ты же знаешь, она и раньше сбегала, — поэтому я бросилась за ней, чтобы вернуть её обратно. Но когда я добежала… — я остановилась, подавив усмешку, — когда я добежала, то поняла, что это всего лишь дровосек.

Он с подозрением посмотрел на меня, и я изо всех сил надеялась, что он поверил моим словам.

— Дорогая, ты слишком близко к сердцу принимаешь свою работу, у нас для таких случаев есть охрана. Тебе не стоит рисковать своей жизнью.

Я улыбнулась ему с облегчением.

Он подошёл, поцеловал меня и, прежде чем уйти, добавил:

— Мне нужно уладить кое-какую незапланированную проблему с мэром, не жди меня к ужину.

Как всегда, у Брэйдена находилась какая-то «незапланированная проблема», которая не позволяла ему быть рядом.

Я скрыла раздражение за своим ангельским выражением лица и кроткими глазами, чтобы не начинать ссору, которая ни к чему бы не привела.

Когда дверь закрылась, я плюхнулась в кресло у окна. Со столика передо мной я взяла пачку сигарет и наконец прикурила.

Мои мысли были далеко, навязчиво возвращаясь к той проклятой симбиозе душ, что сплелась между нами ранее.

Дрожь пробежала по моей спине.

Мысли смешивались, нагромождаясь в моей голове.

Я затянулась в последний раз, потушила сигарету в пепельнице и направилась в единственное место, где я хотела находиться.

Когда я дошла до комнаты Аджая — и обнаружила, что она пуста, — я с досадой вздохнула. Это было явным признаком того, насколько неправильным было моё присутствие здесь.

— Доктор! — Я обернулась на голос: это был Мартин, дежурный медбрат.

— Если вы ищете пациента 242, боюсь, вам придётся подождать пару минут. Он недавно ушёл в душевую, я не знаю, когда…

— Спасибо, Мартин, — не дала я ему договорить.

Я быстрым шагом направилась к душевым, не отдавая себе отчёта в том, что делаю. Дойдя до места, я на секунду замерла в нерешительности, стоит ли делать этот шаг.

В щель под неплотно закрытой дверью доносилось мягкое журчание воды, часто прерываемое звуком её соприкосновения с его телом.

Я наклонилась ровно настолько, чтобы разглядеть в одной из десяти кабинок розовую фигуру, чувственно двигавшуюся в струях пены. Зрелище заинтриговало меня, и я тихо вошла внутрь; тёплый воздух помещения вызывал желание раздеться, но я не сделала этого.

Стук каблуков отдался эхом в пространстве.

Душевая была окутана лёгкой дымкой пара.

«Гнев — мощный афродизиак».

Я знала это давно, и, конечно, ему я была обязана тем, что оказалась здесь. В девяти случаях из десяти он оставлял меня одну ради одного из своих бесчисленных ужинов.

В последнее время я словно перестала быть хозяйкой собственных эмоций.

Я действовала по инстинкту, а мой инстинкт твердил: «Аджай Купер».

Словно прочитав мои мысли, он высунул голову и уставился на меня — томный и голодный. Я потянулась к двери и, даже не глядя, повернула ключ.

Затем медленно, всё ещё в одежде, я направилась к нему.

Аджай Купер

Я приблизился к ней, осознавая, как она прекрасна: влажные волосы обрамляли лицо, на котором выделялись два больших, полных желания глаза. Губы не были полными, но тонкими и чувственными. Её пышная грудь очерчивала эротические изгибы, которые охватывали талию, бёдра…

Пока я был поглощён этим зрелищем, она обвила мою шею руками. Я обхватил её за талию, позволив нашим телам столкнуться. Её грудь прижалась к моей, и губы встретились в страстном поцелуе.

Моё тело, охваченное эросом[2], отдалось возбуждению.

Я поднял её на руки, обняв за спину, в то время как она сжала мои бёдра ногами.

Я контролировал ситуацию.

Я чувствовал её гладкую, тёплую кожу на себе, её чувственную плоть, трепетавшую от желания в моих руках.

Её аромат пробуждал во мне первобытные инстинкты.

Я жаждал обладать ею.

Я прижал её спину к стене душевой, контакт с холодной плиткой заставил её вздрогнуть — что было невероятно возбуждающе и чувственно, и мой член мгновенно отреагировал.

Пока я с жестокостью целовал её прекрасную грудь, её возбуждённые руки нерешительно скользили по моей спине, жаждая большего.

О, малышка, я отдал бы тебе всё своё проклятие, — промелькнуло у меня в голове. Её ногти впились в мою плоть. Чёрт, это было слишком.

Я ещё раз поцеловал её прекрасные губы, затем укусил их, почти до боли. Я хотел причинить ей боль, я желал этого.

Вода чувственно стекала по нашим телам, возбуждение было на пике, и её тело начало выскальзывать из моих рук.

Я позволил ей приподнять юбку, наши тела соединились, и я вошёл в неё.

Её рот приоткрылся от возбуждения, дыхание стало глубже и прерывистее. Я толкался сильно, слишком сильно для того, чтобы она могла насладиться ритмом моих движений.

В порыве я позволил ей встать на ноги и с яростью развернул её к стене, схватил за волосы, обвив их вокруг пальцев, в то время как её руки искали опору на стене.

У меня была лишь одна цель: заставить её кричать.

Но я ещё не решил — от удовольствия или от боли.

Эсмеральда Гейл

Я чувствовала, как желание Аджая нарастает, а спазмы наслаждения заполняют низ живота. Одна мысль пульсировала в каждом уголке моего тела: я хотела, чтобы этот парень снова овладел мной.

Он начал дразнить мой клитор пальцем, вызывая судороги, которые приближали меня к уникальному экстазу.

Его толчки были яростными, резкими, от них перехватывало дыхание.

Я почувствовала, как по моему телу расползается покалывание, ноги с трудом удерживали мой вес. Прежде чем я успела осознать это, последний мучительный толчок заставил меня взорваться.

Затем он быстро отстранился от меня, словно я была заражённым мясом.

Мы оба тяжело дышали…

Я бы отдала всё, чтобы узнать, о чём он думает, я сделала бы что угодно, чтобы понять его.

— Чёрт! — прошипел он сквозь зубы, хватаясь за грудь руками.

Я тут же приблизилась, пытаясь помочь, положила руку ему на плечо.

— Аджай, с тобой всё в порядке? Хочешь, я позову врача?

Он вздохнул, с силой выдохнув порцию ярости, прежде чем грубо оттолкнуть меня и отчитать с отвращением.

— Вы, женщины, все с инстинктом сестёр милосердия. Вы всегда надеетесь, что сможете нас изменить, сделать хорошими, послушными мужчинами. Но когда же вы, наконец, поймёте, что я не такой, как все? Я дал вам на несколько часов то, чего вы хотели, но это не даёт вам никакого права думать, что я изменился.

Он с наслаждением ухмыльнулся и добавил:

— Вы так наивны, как, впрочем, и все женщины.

Глаза мои наполнились слезами, почти застилая взор.

Оскорблённая такой прямотой, я с размаху дала ему пощёчину, с такой силой, что ногти оставили царапины на его щеке. Я не осталась посмотреть, в порядке ли он, — он мог сдохнуть, для меня это не имело значения.

В мокрой от воды одежде я направилась к выходу.

— Завтра в десять я требую вашего присутствия в моём кабинете на сеанс. И не смейте отказаться, потому что я не намерена тратить на вас больше времени, мистер Купер.

Я несколько секунд возилась с дверью, прежде чем с силой захлопнуть её за собой. И, делая это, я оставила позади всю свою профессиональную репутацию, отброшенную ради мужчины, который, как я думала, наконец-то понял меня.

В полном отчаянии я, вся промокшая, вернулась в свой кабинет.

Схватив пальто и портфель, я захлопнула дверь, решительно настроенная оставить этот проклятый день позади.

Я снова шла по коридору, глядя на маленькие круглые пятна воды, которые продолжали капать с меня.

Я открыла главную дверь и с сожалением обнаружила, что гроза усилилась, и молнии то и дело озаряли долину. Я сбежала по ступенькам, стараясь не упасть, чтобы не провести в этом месте ни лишних пяти минут.

Добежав до машины, я плюхнулась на сиденье, которое мгновенно промокло.

Я повернула ключ зажигания, магнитола автоматически включилась, и салон наполнился звуками Like I'm Gonna Lose You.

Нежный, мягкий голос Меган Трейнор, смешиваясь с голосом Джона Ледженда, заставил меня разрываться от щемящих рыданий.

Мы были союзом души и крови, телесной жидкостью, что яростно перетекала из тела одного в тело другого.

Эликсир, пропитанный лицемерием и коварной злобой, струился по нашим телам и истощал все мои жизненные функции.

Он стал драгоценной субстанцией, обладающей силой жизни и смерти, искупления и проклятия.

Мы были циклическим движением, динамикой, выливающейся в физическое возбуждение, а оттуда — в страсть, в ярость, в секс, в насилие и в смерть.

Потому что его заражённая кровь связывалась с моей жизнью и нашептывала мне о смерти. Я взялась вести прямую линию с адом, с чёрным демоном, с тёмным ангелом.

С диким зверем, которого невозможно укротить.

Пока я размышляла над этими последними словами, песня закончилась, уступив место Энии с Echoes in Rain.

Я сняла машину с ручного тормоза, включила передачу и выехала на главную дорогу.

Дождь продолжал хлестать по лобовому стеклу, дворники двигались быстро: вперёд и назад, назад и вперёд.

Мои глаза загипнотизировал этот непрестанный ритм.

Я остановилась у светофора, который только что загорелся красным.

Дыши, Эсмеральда, — я услышала знакомый голос Аджая.

Я перевела внимание на заднее сиденье, осмотрела салон, но, как я и предполагала, никого не было.

Дыши, Эсмеральда, — снова услышала я.

Я закрыла глаза, тщетно пытаясь изгнать это эхо.

Музыка смешалась с мыслями.

Аллилуйя, алле-алле аллилуйя — этот мотив снова и снова повторялся в сознании. Он подавлял меня. Дыши, Эсмеральда…

— О, Боже! — воскликнула я, прежде чем закричать. — Убирайся из моей проклятой головы!

Светофор переключился на зелёный. Я снова включила первую передачу и продолжила свой путь домой.

Слёзы текли по моему лицу — от отчаяния, от бессилия.

Гнетущая ситуация душила меня, завладевала моим разумом.

Наконец я добралась до виллы, оставила машину в гараже и быстрым шагом направилась к ящику, где хранила таблетки.

Я приняла одну от головной боли, чтобы дать своим мыслям передышку. Сняла промокшую одежду и бросила её в корзину для белья, надела голубую шёлковую пижаму.

Беззащитная, я повалилась на кровать и погрузилась в странные кошмары, нарушившие мой обычно спокойный сон.

***

На затянутом тучами небе возникла женщина, облачённая в солнце, с луной под ногами и венком из цветов на голове. Она была беременна и кричала от схваток и мук родов.

Жалкая грешница, молившая об облегчении своей боли. Спазмы перехватывали дыхание, грудь быстро вздымалась и опадала, не давая ей ни секунды передышки.

Врачи пытались помочь, но все попытки были тщетны.

В тишине той трагической ночи её крики разрывали воздух в холодной больничной палате.

Затем эта же женщина оказалась лежащей в том, что имело все признаки церкви. Она поднялась на ноги, с любопытством оглядываясь вокруг, очарованная окружающей обстановкой.

Она убедилась, что это, без сомнения, одно из самых интересных культовых сооружений, которые она видела в своей жизни.

Внутри находилось несколько фресок, а особый интерес представляла крипта с различными произведениями искусства.

И тогда она вспомнила: эта церковь казалась ей знакомой. Она была построена в 1587 году на остатках языческого храма, посвящённого Марсу, чтобы разместить в нём монахинь.

Её щипцовую колокольню можно было назвать единственным подобным примером во всём городе. Интерьер, хотя и сильно переделанный на протяжении веков, представлял собой однонефное пространство, а на главном алтаре находилась фреска, изображающая битву между ангелами и демонами.

***

Я проснулась вся в поту. Одеяло опутало моё тело, дыхание было тяжёлым, а глаза опухшими от сна.

Я взглянула на будильник: было всего десять часов — я проспала меньше двух часов.

За окном по-прежнему слышался шум дождя, бьющего по стёклам. Ветер утих, но раскаты грома не оставляли места для ночной тишины.

Морфей, похоже, окончательно забыл о моём существовании. Поэтому, прежде чем принять снотворное, который мог бы заставить меня заснуть, я спустилась на первый этаж, чтобы приготовить себе травяной чай.