Глава 36

Лондон, Великобритания

27 октября 2018

Я снова посмотрела на часы, чтобы убедиться, что не опоздаю на работу.

В то утро Каин сопротивлялся больше обычного.

Он топа́л ногами и отчаянно кричал, пока я не пригрозила позвать злого людоеда. Я сама удивилась, что это сработало, — обычно Каин не боялся таких вещей.

Казалось, он знал, что не ему следует бояться людоеда, а людоеду — его. Так или иначе, мне нужно было как можно скорее добраться до кабинета, потому что секретарша сообщила, что там ждёт пациент, которому требуется помощь.

Он был не из моих, но, раз лечащий врач заболел, срочные случаи взяла на себя я.

Распахнув тяжелую стеклянную дверь, я направилась к молодой секретарше. Девушке лет двадцати пяти: высокой, стройной брюнетке.

— Хлоя, доброе утро, я получила ваше сообщение.

— Доброе утро, доктор. Пациента зовут Айзек Уиндсор, ему шестьдесят восемь лет. Он страдает тяжелой формой депрессии и вот уже четыре года наблюдается у доктора Хэмилтона. Вот его история болезни. — Она протянула мне папку и добавила, что пациент ждёт в моём кабинете.

— Спасибо, Хлоя, до встречи.

Когда я открыла дверь кабинета, то увидела, что пожилой мужчина сидит и рассматривает стену.

— Мистер Уиндсор, доброе утро! — Тихо и мягко воскликнула я.

— Доброе утро! — Он тут же встал и протянул мне руку. — Очень приятно, Айзек Уиндсор.

Я улыбнулась ему.

— Мне ещё приятнее, мистер Уиндсор. Я доктор Эсмеральда Гейл. Прошу, садитесь.

Я сняла пальто, положила портфель и, поправив очки, села напротив него.

— Итак, мистер Уиндсор, расскажите мне всё!

— Доктор, я не хотел вас беспокоить, но я дошёл до той точки, где любое движение вперёд кажется мне совершенно бессмысленным.

Я взглянула на человека, чьё лицо было испещрено следами времени. В его небесно-голубых, как водовороты, глазах я читала усталость, чувствовала боль, отягощавшую его сердце.

— Мистер Уиндсор, что заставило вас почувствовать, что вы больше не можете жить?

— Воспоминания… — Я увидела, как он глубоко вздохнул и продолжил. — Мои ужасные, удушающие, гнусные воспоминания.

Для меня это был не первый пациент с такой проблемой. Как я могла его винить, если сама каждый день бывала сожрана гнетущей тяжестью воспоминаний, давивших на мой разум.

Счастливые воспоминания могут обогатить жизнь, но мои — нет.

Мои воспоминания причиняли боль, опустошали меня. Они были острыми лезвиями, пронзавшими сердце, душу и разум.

— Понимаю, мистер Уиндсор. Не хотите ли рассказать мне об этих воспоминаниях? — Я старалась казаться спокойной, холодной и отстранённой.

Я хотела дать ему понять, что мне можно доверять.

— Это был 1971 год, тогда я был совсем мальчишкой. Мне едва перевалило за девятнадцать, я был уличным художником, зарабатывал на жизнь, рисуя портреты туристов, приезжавших посмотреть город. Искусство всегда было моим спасением, единственным верным другом, сопровождавшим меня всю жизнь.

Я наблюдала, как мистер Уиндсор погружается в воспоминания о своём прошлом. Я удобнее устроилась в кресле и попросила его продолжать.

— В один ничем не примечательный день я пришёл на своё обычное место, и вскоре молодой парень с волосами золотыми, как солнце, и прозрачными, как лёд, глазами остановился поодаль и принялся меня разглядывать. Пятнадцать минут этот незнакомец не сводил с меня глаз. — Я слабо улыбнулась, отмечая, что, несмотря на прошедшие годы, ощущения казались для него всё ещё яркими.

— Понимаете, доктор, я не мог взять в толк, с какой стати этот юноша уставился на меня. Но вскоре всё прояснилось. Пока я был занят, рисуя влюблённую пару, ко мне подошёл мужчина лет сорока в пиджаке и галстуке и попросил о разговоре. В тот миг я пронес в голове все те неприятные ситуации, в которые я влипал, пытаясь сообразить, не пришёл ли этот мужчина взыскать с меня какую-нибудь старую повинность.

Лондон, Великобритания

20 января 1971

Сидя в самом знаменитом заведении города, Натаниэль пристально разглядывал парня, только что переступившего порог.

Высокий, со спортивным телосложением, глаза голубые, как небо, и холодные, как лёд, он изучал зал в поисках клиента, с которым у него была назначена встреча.

Он увидел, как мужчина подошёл к парню у входа, и вскоре тот направился к его столику.

— Доброе утро, мистер Уиндсор, приятно познакомиться. Я Натаниэль Джексон, но, полагаю, вы уже в курсе.

Натаниэль не стал вставать.

Он лишь кивком головы указал парню сесть.

Айзек нервничал с той самой минуты, как переступил порог дома.

С каждым шагом, приближавшим его к заведению, ком в горле становился всё тяжелее.

И вот он здесь, лицом к лицу с самой знаменитой рок-звездой последних лет, в окружении десятка папарацци снаружи.

Зал был полон знаменитостей, людей с баснословными счетами в банках, которые могли вызвать зависть у кого угодно.

Вся эта роскошь, окружавшая его, невероятно смущала юношу, выросшего в городке с населением едва ли больше десяти тысяч человек.

Он выдавил легкую улыбку — ровно настолько, чтобы не выглядеть застенчивым деревенским пареньком, — затем сел и разложил свои первые работы.

— Хочу сказать, для меня это большая честь, Натаниэль, я до сих пор не могу в это поверить, это так… — Он оставил фразу повисшей в воздухе, осознав, что вновь начал нести вздорную околесицу, что всегда случалось с ним в стрессовых ситуациях.

Натаниэль широко раскрыл глаза, когда пальцы парня коснулись его руки. Никто не смел прикасаться к нему без его разрешения.

— Похоже… — проворчал он раздражённо.

Айзек заметил его враждебность, предположил, что тот не привык к такому обращению, и мгновенно отдернул руку.

Он попытался перевести взгляд на неопределённую точку в зале и, делая это, осознал, что Натаниэль всегда разъезжает с громилами в чёрном, но сейчас ни единого телохранителя поблизости не было.

Это показалось ему довольно странным, но он решил оставить свои мысли при себе.

— Итак, — он нервно прокашлялся, — я подготовил этот дизайн для рекламы новых духов, а этот — для обложки альбома. Я потратил всю ночь, чтобы найти что-то, подходящее именно вам.

Натаниэль взял лист в руки и замер в восхищении перед талантом парня. Он разглядывал рисунок, стараясь не выдать своего изумления.

— Мои поздравления, вы талантливы. — Он посмотрел на него ещё несколько секунд, затем положил лист обратно на стол.

Разумеется, Натаниэль был из тех звёзд, что улыбаются лишь тогда, когда речь заходит о деньгах.

После нескольких томительных секунд, в которых царило молчание, Айзек произнёс:

— Если вам не нравится, так и скажите, я не обижусь. — Он сглотнул комок в горле, несколько секунд разглядывая парня. У него был такой измученный вид.

— Хотели бы вы поехать ко мне домой?

Натаниэль сам удивился своим словам. Эта фраза вырвалась у него неконтролируемо, будто рот действовал без команды мозга.

— Может, вы сделаете мой портрет, найдёте вдохновение. Разве не так это у вас, художников, работает? — Пробормотал он, пытаясь исправить только что нанесённый ущерб.

Айзек чуть не поперхнулся коктейлем, который как раз пил.

Он вытер уголок рта. Затем посмотрел на парня напротив прямо в глаза.

— Это было бы даже лучше, могло бы получиться… — прошептал он сам того не замечая, — настоящее произведение искусства. — Он встал, ожидая, когда Натаниэль выйдет первым.

— Идём за мной. — Рок-звезда мысленно себя прокляла за то, что не взял личного водителя.

Теперь ему придётся посадить этого парня в свою Ferrari Dino 246 GT.

Никто и никогда не сидел в ней на пассажирском сиденье, оно было практически новым с тех пор, как он купил её год назад.

Айзек последовал за белокурым парнем, который был на пару сантиметров его выше, и замер перед автомобилем, который в глазах любого простого юнца казался несбыточной мечтой.

— Вы… уверены? Я бы не хотел быть навязчивым. — В ожидании ответа он судорожно прикусил нижнюю губу.

Натаниэль сдержал улыбку, заметив эту реакцию.

— Залезай, пока я не передумал.

Молодой художник, усаживаясь в машину, мысленно ликовал.

Несмотря на дикое возбуждение, он не подавал вида.

Нужно было сохранять серьёзность — на кону была его карьера.

— Только помедленнее, я не хотел бы приехать к вам в виде лепёшки на сиденье. — Он мысленно себя проклял. С этой фразой он похоронил малейший шанс понравиться Натаниэлю.

— Можешь говорить мне «ты». — Он посмотрел ему в глаза и завёл мотор. — Что, боишься? — Спросил он с сардонической улыбкой.

Айзек закатил глаза, пристегнулся и тяжело вздохнул.

— Я не… боюсь. Напротив, жми на газ, я не прочь блевануть на эти сиденья из чистейшей кожи.

Рок-звезда прищурился, признаваясь себе, что этот парень умеет за себя постоять.

Он решил не отвечать. Завёл мотор и рванул с места по направлению к своему пентхаусу.

— Чёрт! — Выругался художник, впиваясь в сиденье, чтобы казаться невозмутимым.

Он внимательно следил за дорогой, расстилающейся перед ним, и заметил невероятно высокое здание в центре города.

— Вижу, ты не чураешься роскоши, Нейт… Натаниэль, прости. — Он почесал затылок, явно смущённый.

Никто, кроме его сестры, не называл его Нейтом.

И, услышав, как этот парень произносит это имя, он будто вернулся в своё детство. Детство, которое он пытался стереть.

Инстинктивно он прибавил газу, чтобы рёв мотора заглушил шум мыслей.

— Я могу себе это позволить, — сухо ответил он, пытаясь скрыть досаду за маской высокомерия.

— Пожалуйста, помедленнее. — Айзек закрыл глаза и инстинктивно ухватился за ручку на двери. — Натаниэль.

Натаниэль на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, сбросил скорость и, всё ещё глядя на дорогу, извинился перед парнем.

— Мы почти приехали, — тихо прошептал он, всё ещё раздражённый тем, как юнец его назвал.

— Я знаю, что ты не привык принимать указания ни от кого, кроме своего агента, но напомню, мы на публичной дороге.

Айзек закатил глаза и отстегнул ремень безопасности, случайно приподняв в этом движении и свою белую футболку.

Взгляд Натаниэля приковался к открывшемуся участку кожи.

Он сглотнул, пытаясь перевести внимание на что угодно другое.

— Что ж! Я учту это на будущее, мамочка.

— Эгоцентрик[6]! — фыркнул Айзек, вылезая из машины и ожидая, когда Натаниэль поведёт его в свою квартиру.

Тот встал прямо перед ним и, оказавшись в сантиметре от его носа, приказал: — Дружок, как я уже сказал… я могу себе это позволить. А теперь, следуй за мной.

Айзек сжал челюсти от этого раздражающего вторжения в личное пространство.

Он чувствовал, что блондин тоже нервничает.

— Я бы последовал, если бы ты перестал пялиться на мои губы, Натаниэль.

Они уставились друг на друга как враждебные коты.

Прошло несколько секунд, прежде чем мистер Джексон нашёлся, что ответить на эту провокацию.

— А что может быть приятнее, чем быть в шаге от моих губ? — Коварно улыбнувшись, он не отводил взгляда от Айзека.

Натаниэль обожал смущать своих собеседников, его аура была мощной, и он не упускал случая это подчеркнуть. Он придвинулся ещё ближе, с вызовом в голосе, сжимая кулаки.

— Мы, в такой позе, на обложке августовского Vogue.

Айзек прошептал эту фразу, прекрасно сознавая, что попал точно в цель.

Натаниэль закрыл глаза и сжал челюсти.

— Пошёл ты, заходим.

Айзек улыбнулся, испытывая глубочайшее удовлетворение — такое, что не сравнилось бы и с диким сексом.

Он сделал вид, что сдувает пылинку с ногтей, и последовал за ним.

— Лифт?! — воскликнул он дерзко.

— С удовольствием заставил бы тебя подниматься пешком.

В лифте все мысли Натаниэля были о том, как этот парень только что бросил ему вызов и подчинил его.

В его взгляде было что-то такое, что одновременно успокаивало и выбивало из колеи. Словно он принял чрезмерную дозу кокаина.

— Мы приехали, входи.

Он ввёл его в дом, и пока парень осматривался, хозяин изучал его.

— Ты всегда такой «милый»? — Айзек огляделся и застыл, разглядывая белые, пустые стены, на которых висело всего несколько картин.

Это была невероятно элегантная обстановка, совершенно неподходящая для такого человека, как Натаниэль. С первого взгляда он казался обычным парнем, но стоило войти в его квартиру, и — бум!

Это было похоже на проникновение в его душу.

— Здесь потрясающий свет. Я уже представляю, в какой позе тебя изобразить, — эта фраза прозвучала двусмысленно.

Он улыбнулся, довольный собой, но старался этого не показывать.

Однако Натаниэль заметил самодовольную улыбку, застывшую на лице Айзека.

Он ненавидел себя за то, что позволил ему бросить вызов.

— Ты здесь художник, делай что, чёрт возьми, хочешь. Главное, чтобы получилось хорошо. Ладно, сказав это вслух, я понимаю, насколько это двусмысленно…

— Я бы хотел… — Айзек повернулся, окидывая пространство взглядом, и, указав на стену, сказал: — У той стены — идеально.

С того рокового дня Айзек и Натаниэль стали постоянно видеться.

Натаниэль был парнем, которого трудно было приручить, но Айзек, казалось, был единственным человеком, способным его понять.

Между ними было некое первобытное взаимопонимание, выходящее за рамки простой дружбы. Но то были другие времена, и общественные условности не позволяли двум мужчинам жить спокойной жизнью.

И вскоре это препятствие в их отношениях превратилось в высокую, непреодолимую стену.

— Пропади ты! — закричал Айзек на блондина, набрасываясь на него, чтобы оттолкнуть, после очередной попытки Натаниэля прикоснуться к его руке.

Сделав шаг назад, Натаниэль вновь обрёл самообладание — неподвижный, прекрасный, стоящий перед смуглым парнем.

Тот в отчаянии провёл рукой по волосам, не зная уже, как выдворить его из своих мыслей, из своего поля зрения и из своего сердца.

Натаниэль стоял неподвижно перед ним — метафора жизни Айзека: его первая любовь, застывшая и присутствующая во всём, что он делал.

В тот момент его кожа горела.

Горели и те голубые глаза, что теперь стали огнём — из-за красоты и безразличия во взгляде Натаниэля.

Огонь в огне.

На блондине была белая майка и джинсы с низкой посадкой, на смуглом — чёрный худи до колен и бермуды; они видели друг друга в разных образах — голыми, грязными, мокрыми, окровавленными от их собственных страхов, но никогда такими — разрушенными.

По крайней мере, Айзек был разрушен.

Впервые ему захотелось, чтобы этот человек перед ним показал хоть какой-то признак жизни, он не мог быть настолько ледяным, настолько… пустым.

Айзек всегда надеялся.

Натаниэль знал это, потому что он был тем ещё ублюдком, который читал между строк, умел читать в его глазах.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь, дай мне понять, что ты здесь, — прошептал Айзек.

Их отношения были именно такими: яростно сражаться, а затем, спустя мгновение, всаживать нож в душу друг друга лицом к лицу.

Уиндсор попытался прикоснуться к ледяному белому лицу Нейта, но тот резко отстранился.

Он рванулся вперёд, приблизившись к самому уху Айзека, и прошептал «пропади» так, что тот попятился, упираясь спиной в дверь.

Зубы Айзека в тот момент, казалось, вот-вот раскрошатся.

Он не выдерживал напряжения ума Натаниэля.

Тот был молнией в небе и ураганом на земле.

Мистер Джексон знал, с кем имел дело, он знал, на какую кнопку нажать у этого парня, и мог только ждать.

Пару минут они молчали, вновь уставившись друг другу в глаза: Нейт с насмешливой улыбкой закусывал нижнюю губу, держа голову высоко, а Айзек — со сжатыми кулаками, чёрной чёлкой, падающей на лоб, и прерывистым дыханием.

Два психопата, которым было неважно, сколько ножей они вонзают друг другу в спину.

Айзек был измотан, подавлен.

Он схватил стакан, упавший ранее на пол, и ринулся на противоположную сторону комнаты, набросился на блондина, впечатав свою руку в деревянную дверь.

Запястье окровавленной руки оказалось в двух сантиметрах от головы Натаниэля.

Тот рассмеялся, наслаждаясь видом Айзека в этом яростном состоянии.

Уиндсор лишь пытался контролировать своё дыхание и не отрывал взгляда от полных губ парня перед ним.

— Что, хотел убить меня? Ты хочешь убить меня, Айзек? А? Но ты же знаешь, это невозможно… — парировал блондин, глядя ему в глаза.

Айзек приложил свой лоб ко лбу Натаниэля, всё ещё не убирая окровавленную руку.

Она была полна заноз.

Готовый ударить его по лицу, он оставался невозмутимым — таким и был Нейт.

Натаниэль, который любил Айзека.

Натаниэль, который хотел Айзека.

Натаниэль, который был ничем, зная, что тело Айзека однажды перестанет дышать.

— Ты просто дурак. Глупый мальчишка, — снова усмехнулся он, ожидая удара, который Айзек готов был нанести.

Натаниэль не умел говорить «я люблю тебя», но Айзек знал это, понял с той самой минуты, как встретил его.

Больше не нужно было настаивать.

Он был таким — безумным.

Угрюмым.

Не в себе.

Больным.

С изъяном.

И Айзек принял его, полюбил и захотел, не желая его менять.

Смуглый расслабил окровавленную руку, не обращая внимания на физическую боль.

Он согнул её и обвил вокруг затылка Натаниэля.

Порез горел ещё сильнее при контакте с его кожей.

Он оставил кровавые следы на его шее, провёл рукой по белым волосам, окрашивая их в красный. Садист — он стал таким садистом с тех пор, как Натаниэль проник в него.

Они продолжали смотреть друг на друга — так они занимались любовью.

Возбуждение блондина от ситуации достигло предела. Он хотел ещё, но не хотел, чтобы Айзек причинял себе боль.

Проклятый псих! Он заразил и его.

Истекающей кровью рукой Айзек вырвал ещё одну щепку из двери, поранив и другую ладонь.

Глубокий порез, кровь хлещет ручьём.

Он взял лицо парня, всё ещё прижатого спиной к двери, и щёки того стали красными.

Он был в крови, это было больно, но не так больно, как равнодушные глаза Натаниэля.

«Держись», — повторял про себя, надеясь понять что-то большее о чувствах Нейта.

«Значит, ради меня ты даже умереть можешь?»

Он вырвал ещё одну щепку из ранее повреждённой деревянной двери.

Натаниэль даже не повернул голову, чтобы оценить размер дыры, оставленной кулаком Айзека.

Он смотрел только на его лицо.

Айзек смотрел на бледное лицо пустого парня, испачканное его кровью…

Он поднёс запястье к себе и сделал горизонтальный надрез.

Он вдохнул полной грудью, прежде чем снова посмотреть на Натаниэля.

Ничего.

НОЛЬ.

Пустота.

«Останови же меня, чёрт возьми», — подумал он в отчаянии.

Его глаза блестели, он не мог больше казаться стойким, особенно когда его ахиллесова пята была прямо здесь, смотрела на него, пока он медленно убивал себя.

Пол был залит кровью, парню хотелось потерять сознание, отключиться.

Он бы убил себя, глядя в глаза любви всей своей жизни.

Неплохой конец.

— Ты умрёшь за меня? — Айзек резко открыл глаза в тот момент, когда Натаниэль всё же решил сделать шаг, чтобы остановить его. Он терял кровь, был почти на грани обморока, но снова перевёл дыхание. — Слишком легко. Ты должен жить. Ты должен жить ради меня! — Натаниэль наконец оторвал спину от двери и с силой схватил изуродованное запястье Айзека.

Тот издал стон боли.

— Вызывай скорую и зашей себе запястья, ты просто идиот. — С этими словами он вышел из дома, с силой хлопнув дверью, с волосами и шеей, испачканными кровью.

Его кровью.

Его пальцы были в красных подтёках, пока он шёл по самым тёмным переулкам города.

Его разум не мог изгнать эти образы.

Он прошёл через все худшие вещи, которые только существовали.

Его убивали, пытали, расчленяли…

Но ощущать кровь Айзека повсюду на своём теле, думать, что тот сейчас, возможно, лежит без сознания на полу… это было невыносимо.

Он был приверженным агентом разрушения.

Он медленно умирал, но дьявол всегда возвращал его к жизни. Он сходил с ума от боли.

Его сердце было холодным, полным опустошения, он был потерянной душой.

Натаниэль, стоя за дверью дома Айзека, выждал несколько секунд, прежде чем найти в себе смелость войти.

После того дня они больше не виделись.

— Айзек, это я, Ева сказала, что ты нездоров. Я… я просто… Зашёл проведать, всё ли в порядке.

Айзек лежал голым под простынёй, у него не было даже сил одеться.

Он повернулся на звук голоса и увидел его — таким, каким видел лишь несколько раз.

— Кто ты и что ты сделал с Натаниэлем?

Он не прикоснулся к нему, боясь, что это может причинить тому боль.

— Пошёл ты, дурак. Я вообще не хотел сюда приходить… Но ты… ты плохо себя чувствовал, и я не знал, что будет правильнее сделать.

Молодой художник заметил его колебание, подвинулся на кровати, указывая на подушку.

— Иди сюда, я не укушу. Я… рад, что ты пришёл. Хотя Ева и сказала тебе.

Натаниэль помедлил мгновение, прежде чем устроиться на кровати. Айзек улыбнулся этому жесту.

Такого больше не повторится, и он наслаждался этим сполна.

— Что ж, видимо, меня нужно почаще подстреливать, хотя бы раз в неделю.

Натаниэль на мгновение умер от этих слов.

— Кто это был?

— Лукас… — он опустил взгляд. — Пожалуйста, ничего не дела. Ты же знаешь, он пытается избавиться от меня любым способом.

Внезапная ярость воспламенила грудь рок-звезды.

— А ты знаешь, что я не могу оставить его в живых после того, как он чуть не убил тебя.

Айзек приподнялся на локте. Одной рукой он подпирал голову, а другую положил на грудь Натаниэля.

— Не. Лезь. В. Неприятности. Слышишь меня? — почти агрессивно приказал Айзек, глядя ему в глаза, и медленно провёл рукой по всей его груди, вниз, до живота.

Натаниэль задержал дыхание.

— Я ненавижу тебя, Айзек. Ненавижу власть, которую ты надо мной имеешь.

Он приблизился и поцеловал его, тут же просунув язык в его рот.

Отчаянный поцелуй, таким же отчаянным была и попытка Натаниэля сдержать эрекцию, давившую на ширинку брюк.

Айзек простонал в его рот, он знал точно, что тому нравилось: жёстко и агрессивно.

И он умел его удовлетворять.

Под простынёй он был голым, и вскоре взобрался на тело Натаниэля, усевшись прямо на него.

— Заставь меня заплатить за мою неосторожность.

— Ты грёбаный ублюдок, и я люблю тебя даже за это.

Он вошёл в него с силой.

Айзек с наслаждением рассмеялся, чувствуя, как дрожь пробегает по его спине. Никто не умел обращаться с ним так, как он.

— Я тебя тоже люблю, дурак, — простонал он и от боли в боку, и от удовольствия в заднице.

Натаниэль поцеловал его рану, и новая волна гнева накатила на него — он не мог так просто это оставить.

— Он совершил огромную ошибку, посмев тронуть тебя.

Он остановился. Его эрекция всё ещё была внутри него.

— Почему… почему ты так говоришь? Тебе же это тоже нравится, Джексон. Почему ты хочешь подавить то, чего желаешь? Чёрт возьми.

— Да ты ничего не понял, болван! Я имел в виду Лукаса. Придурок! Иди сюда. — Он возобновил движения с ещё большей силой.

— Боже, ты так меня заводишь, что я боюсь что-нибудь испортить. Я уже не соображаю, — он наклонился, уткнувшись головой в изгиб его шеи. Двигаясь и отираясь о него. Он был почти на грани, и, чёрт возьми, как же ему это нравилось.

— Это я боюсь тебя, того эффекта, который ты на меня оказываешь. Чувств, которые ты заставляешь меня испытывать, как прямо сейчас… Боже. Это слишком.

И для Натаниэля это действительно было слишком. Настолько, что несколько часов спустя, после того как он вновь заявил свои права на Айзека, он решил покончить с жизнью с помощью револьвера.38 калибра.

Лондон, Великобритания

27 октября 2018

— Видите ли, доктор Гейл, я так никогда и не понял, почему Нейт совершил такой отчаянный поступок. Больше тридцати лет я задавался этим вопросом и ни разу не смог найти на него ответ. Он был замкнутым, необычным парнем, он излучал такую… мощную ауру, что я не мог не чувствовать себя ничтожным рядом с ним. Когда он признался, что любит меня, я лишь на мгновение позволил себе поверить, что это может быть правдой. Не думаю, что Натаниэль Джексон вообще был способен любить кого-то сильнее, чем себя.

Я не могла не почувствовать жалости, осознав, какую боль пришлось пережить этому мужчине; это было сродни эмпатии.

Я увидела, как он порылся в своей коричневой кожаной сумке и затем протянул мне пожелтевший от времени холст, предлагая взглянуть на рисунок.

— То, что вы видите, — это он. Это картина, которую я написал, когда он впервые пригласил меня в свой пентхаус.

Рисунок почему-то вызвал в моей памяти обрывок прошлого.

— Мистер Уиндсор, вы не помните дату смерти Натаниэля? — Я понимала, что мой вопрос может показаться странным, но мне нужно было знать.

— Одиннадцатое марта 1971 года. А почему вы спрашиваете?

— Н-ничего, просто любопытно.

— Понятно…

— Каковы были причины его смерти?

Я увидела, как его глаза наполнились слезами, и протянула ему бумажный платок.

— Он застрелился из револьвера.38 калибра, в моей художественной студии в Лондоне.

Как может человек, перешагнувший семидесятилетний порог, всё ещё испытывать такую степень страдания?

Его боль была почти что моей болью, а его слёзы стали моими слезами.

Его голубые, бездонные, как океан, глаза словно просвечивали меня насквозь, заставляя чувствовать, что меня понимают, хоть и ненадолго.

Ждёт ли и меня такая же боль? Смогу ли я когда-нибудь её преодолеть…

— Мне очень жаль, мистер Уиндсор. Расскажите мне о нём ещё, это пойдёт вам на пользу.

— Как это может пойти на пользу? Это же нож, вонзённый прямо в сердце! Журналисты видели в нём невероятно одарённого парня, который сумел стать рок-звездой, несмотря на неидеальный вокал. Они говорили, что его сильными сторонами были глубокая, невероятно яркая интерпретация и удивительная поэзия текстов. Но правда была в другом: Натаниэль был мудаком, эгоцентричным и наркоманом. Он употреблял такое количество алкоголя и наркотиков, что ему казалось, будто его кровь навсегда останется отравленной!

Я сглотнула, почувствовав, как капля пота медленно скатывается по моему лицу.

Я поправила очки и попыталась отогнать очередное навязчивое воспоминание, которое вновь наведалось ко мне.

— Доктор, с вами всё в порядке? — Голос Айзека вернул меня в реальность.

— Ах, да! Я не единственный, у кого есть давящие воспоминания, которые настойчиво тяготят разум, — на его лице проступила грустная улыбка.

— Мы с вами родственные души, доктор Гейл!

— Полагаю, что так, мистер Уиндсор. Ну что, вам хоть немного полегчало?

— Пока что да. Общение с тем, кто понимает твою боль, приносит облегчение.

— Я рада это слышать. Я выпишу вам успокоительные и хорошие снотворные, чтобы вы могли немного отдохнуть.

Он кивнул, ожидая, пока я закончу выписывать рецепт.