Глава 37

Лондон, Великобритания

27 октября 2018

Закончив последнюю на сегодня встречу, я быстрым шагом направилась домой.

Погода, как всегда, была пасмурной, и, пока не началась гроза, я решила ускорить шаг.

Надела наушники, включила плейлист на iPod и стала ждать, когда звук музыки заглушит мои мысли.

Но этого не произошло.

Не происходило никогда.

Они так тяготели над моим разумом, что избежать их было почти невозможно.

Я провела пальцами по волосам и вздохнула.

Пришло время. Письмо в ящике, которое я хранила, требовало, чтобы его прочли, точно так же, как мои мысли требовали, чтобы их услышали.

Погружённая полностью в свой мир, я не заметила пожилого мужчину впереди и наткнулась на него.

Прежде чем я успела извиниться, он начал что-то бормотать, но я не разобрала слов из-за наушников.

Я выключила iPod, смущённо пытаясь извиниться.

Я разглядывала его: на вид ему было лет семьдесят, длинные прямые волосы были собраны в хвост. Мягкие пряди ниспадали на его широкие плечи. Голубые глаза были окружены явными следами времени. Я не могла не заметить шрам на левой стороне его лица.

— Это было давно, — его хриплый и грубый голос отвлёк моё внимание от шрама.

— Прошу прощения?!

— Вы разглядывали мой шрам. Хотел заверить, что с тех пор прошло много времени, я уже не обращаю на него внимания.

Я слабо улыбнулась ему, снова извиняясь за то, что натолкнулась.

— Не беспокойтесь, Эсмеральда.

Моему мозгу потребовалась доля секунды, чтобы осознать… Откуда, чёрт возьми, он знает моё имя? Моё сердце забилось чаще, и моё тело охватило странное ощущение. Кто этот мужчина?

— Простите, откуда вы знаете моё имя?

— Просто угадал, — я увидела, как он усмехнулся.

Неужели он действительно думал, что я проглочу эту чушь? Я едва могла дышать, все мои чувства были настороже. А хотела ли я действительно знать правду?

Пожилой мужчина продолжал молча наблюдать за мной, не похоже, чтобы он хотел причинить мне вред. И всё же чувство опасности не покидало меня.

Его взгляд был безумным, глаза налиты кровью.

Мне срочно нужно было уезжать.

Я вскочила в машину и, не скрывая страха в голосе, приказала женщине уезжать как можно быстрее.

Она кивнула и, не говоря ни слова, тронулась с места.

Мы быстро отъехали, я старалась не смотреть на старика, но мне казалось, будто я чувствую его горящий взгляд на себе, он прожигал мне кожу.

Ничто из этого не казалось реальным, и всё же это было так.

— Всё в порядке? — спросила таксистка с длинными чёрными волосами.

— Ах, да, я увидела своего бывшего парня и не хотела, чтобы он меня заметил. Знаете, я порвала с ним без особых объяснений, и он сильно зол, — солгала я.

— Понимаю вас как никто другой, — она бросила на меня снисходительную улыбку через зеркало заднего вида.

— Куда едем?

— Эрлс-Террас, — сразу же ответила я.

— Ого! — воскликнула она удивлённо.

Её реакция не была для меня новой. Эрлс-Террас был одним из самых престижных районов Лондона, не каждому по карману жить там.

После этого короткого обмена репликами мы молчали до конца поездки. Моё дурное предчувствие рассеялось, но жажда узнать больше по-прежнему сверлила мне мозг. Я заплатила за проезд и, по прибытии на место, поблагодарила её, роясь в сумке в поисках ключей. Я рванула в дом и быстро направилась к ящику, в котором хранила конверт.

Вскрыв его, я, не колеблясь ни секунды, вынула письмо. Я устроилась в кресле и начала читать.

Дорогая Эсмеральда,

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я отправила тебе это письмо. Не знаю, решила ли ты подождать, прежде чем вскрыть его… но в любом случае, каким бы ни был твой выбор, я не сомневаюсь, что он правильный.

Ты действовала в своих интересах, и это главное.

Как тебе известно, после твоего отъезда моя мама, или, как ты её знала, Аделаида, переехала ко мне. Это были удивительные месяцы, когда я думала, что она наконец освободилась от всех демонов, которые так долго терзали её, но, к сожалению, это было не так.

От них нелегко избавиться, и ты это знаешь.

В ночь с двадцать пятого на двадцать шестое ноября моя мама решила прекратить своё существование с помощью шёлкового шарфа, который я сама подарила ей несколькими месяцами ранее.

Не стану скрывать от тебя свои страдания — это было тяжело. И до сих пор тяжело.

Порой почти невыносимо.

Я узнала, что беременна, всего лишь днём ранее и хотела сказать ей об этом на следующее утро за чашкой горячего чая, но не успела.

Она стала бы бабушкой, и я уверена, была бы прекрасной.

Капля слезы упала на лист, расплывая чернила по бумаге.

Моей милой Аделаиды не стало.

Насколько я тебя знаю, ты, наверное, плачешь. Эсмеральда, не плачь. Благодаря тебе моя мама вернула себе достоинство, которого была лишена. У неё была мучительная жизнь, и в этих муках ей посчастливилось встретить такую прекрасную женщину, как ты. Ты была для неё как дочь, и если я сейчас пишу тебе, то только потому, что знаю, как сильно она этого хотела.

Для тебя.

Только для тебя.

Внизу листа был прикреплён второй конверт, меньше размером.

Я вскрыла его и вынула пожелтевшее письмо.

Развернув лист, я не узнала почерк — он был чётким и изящным. Я глубоко вздохнула и приготовилась читать.

Доктор Гейл,

Эти строки пишет вам не ваша пациентка № 239, а Аделаида — женщина, которой вы дали второй шанс.

Вы, моя дорогая, сумели разглядеть суть.

За той стеной меланхолии, что сковывала мой разум и тело.

Это мой настоящий почерк.

Я никогда не хотела признаваться вам, что всё ещё умею писать, потому что мне так нравилось, когда вы делали это за меня.

Мы садились за стол, и вы с вашей милой улыбкой говорили: «Итак, миссис Вулф, что бы мы хотели написать Джульетте?»

Сама того не замечая, этой фразой вы на мгновение наполняли радостью моё печальное сердце.

Казалось, вы хотите сказать мне: «Несмотря на все невзгоды жизни, солнце всегда восходит и светит ярче, чем когда-либо. Оно светит и существует для всех».

Моё существование было агонией. Чем больше проходило лет, тем невыносимее становилась жизнь.

Я не была безумной, и вы это знали, как знали и то, что в моей душе таилось нечто более глубокое.

То, что я собираюсь вам рассказать, в глазах любого другого человека покажется бредом женщины, страдающей слабоумием, но для вас это станет смыслом жизни.

Замок Скиптон, Великобритания

10 мая 1885 года

Правитель был тираном.

Его приход к власти вверг наш народ в пучину бедствий.

Я просыпалась по утрам в страхе, что это мой последний день на этой земле.

Каждый раз, выходя за порог своего скромного жилища, я слышала душераздирающие крики, которые пронзали мне сердце.

Эти вопли въелись в мой разум, и от них было практически невозможно избавиться.

Я пыталась их изгнать.

Делала это снова и снова, но всё было тщетно.

Крики, голоса молодых женщин, полные гнева, отрывистые и непонятные приказы на хриплом английском, топот ног, взрывы голосов, лай собак.

Мой разум был занят осмыслением всего этого, и слух, как всегда, оставался единственным чувством, которое ещё реагировало на новую ситуацию, в которой я ничего не понимала.

Я фиксировала звуки по их интенсивности и звучности: тоскливые всхлипывания, перекрывающие друг друга голоса, крики женщин, мужские вопли, испуганные возгласы.

Они готовились убивать снова.

Они делали это без всякой жалости, как и приказывал наш правитель — Филипп Леопольд Клиффорд.

Когда-нибудь он заплатит за все эти зверства, утешала я себя мыслью.

Он заплатит за кровавую баню, которую устроил.

Господь наш покарает его.

Мое измученное тело устало жить в этом состоянии глубокой тоски.

Только Богу было ведомо, что происходило с теми бедными душами, когда они достигали сердца замка.

Моё зрение вынесло слишком много, чтобы я могла снова спуститься в адские глубины дворца.

Истерзанные тела, растерзанные и пронзённые.

Им не было даровано даже умереть достойно, упокоиться с миром.

Я услышала стук в свои ворота.

Они пришли, мой час пробил.

Вопли, которые она часто слышала, были отголоском воспоминаний о моей смерти. Она говорила мне, что это неважно, что важна жизнь здесь и сейчас. Но для меня эти две вещи были тесно связаны.

Скептики утверждают, что реинкарнация — это надежда тех, кто не может принять смерть. Для меня же это была лишь очередная мука, уготованная мне жизнью.

Когда до меня дошла весть о её отъезде в замок Скиптон, мой разум заполонили ужасающие воспоминания.

Тот юноша, Аджай Купер, всегда меня смущал, его аура скрывала нечто таинственное, зловещее. Умоляю вас, следуйте координатам, которые я оставила в приложении, и отправляйтесь в лес у замка.

Именно там меня сожгли. Мне нужно, чтобы вы принесли розу на это место и помолились за меня.

Помолитесь за меня, Эсмеральда.

Помолитесь за себя, потому что вы в опасности. Я почувствовала это с тех пор, как это существо переступило порог клиники.

Прощайте, моя дорогая доктор.

Будьте мужественны.

Я сложила листок, пытаясь осмыслить только что прочитанное.

Но как можно было осмыслить нечто подобное?

Было ли написанное плодом её пылкого воображения или же правдой?

Я никогда не считала Аделаиду безумной, возможно, встревоженной, но не безумной. Если это было правдой, как же я могла не верить ей?

Пришло время бороться.

Я вновь подвергну себя электрошоку, и если то, что говорил мой сын, — правда, он придёт меня спасти.

В противном случае я умру.

Я подвергну себя более сильному и мощному разряду, способному меня уничтожить.

Жить или умереть — решит только Аджай.

Моя проклятая любовь, та, в которую я не верила, что она действительно существует.

Та, которую я до последнего пыталась отвергнуть, чей образ сопровождал мои бессмысленные дни.

Я доверяла ему своё существование, подобно тому, как он когда-то, сам того не ведая, доверял своё — мне.