Глава 38
Лондон, Великобритания
30 октября 2018 года, Ночь Дьявола
Моё сердце было странно спокойно, а разум пуст.
Пока меня привязывали к столу, мои мысли были лишь о моём сыне. Сегодня его день рождения, и меня глубоко печалило это решение, но я хотела спасти его, и если для этого требовалось пожертвовать своей жизнью — я была счастлива это сделать.
Я поручила его моей милой ассистентке — если случится худшее, я знала, что оставляю его в надёжных руках.
Я отдала медицинскому персоналу приказ оставить меня одну в комнате после того, как аппарат будет включён.
— Вы действительно уверены, что хотите это сделать? — Медсестра в последний раз переспросила, устанавливая электроды.
— Абсолютно уверена. Как я уже сказала, мне необходимо пройти через этот электрошок.
Она улыбнулась мне, затягивая ремень на моём левом запястье.
Я сглотнула, когда кто-то включил аппарат.
Он придёт, я в этом уверена.
Электрический разряд мощно пронзил моё тело.
Я застыла, пытаясь держать нервы под контролем.
Он придёт, я в этом уверена.
Сила и жестокость заключались в ужасающем разряде, который бил меня. Он придёт, я в этом уверена.
И чем больше я в это верила, тем меньше это было похоже на правду.
Он решил не спасать меня, он решил позволить мне умереть.
Внезапная вспышка.
Воспоминания хаотично пронеслись в моём сознании.
Лампочка лопнула, аппарат взорвался, и разряд прекратился.
Всё ещё лежа на столе, я чувствовала, как мои губы растягиваются в улыбке.
Жить или умереть — решать мог только он.
Я вверила ему своё существование, и он спас меня.
— Знаешь, видеть тебя связанной до сих пор производит на меня определённое впечатление.
Я улыбнулась, моё сердце готово было разорваться от радости, а по лицу скатилась слеза.
— Аджай Купер вернулся, малыш.
Он мягко улыбнулся мне. Большим пальцем он вытер единственную слезу, скатившуюся по моей щеке.
Я не могла говорить — шок был слишком силён, я была в смятении.
Боже, я не могла понять…
Я молчала, наблюдая, как он освобождает мои лодыжки и запястья.
Прошло так много времени, но он почти не изменился.
Его волосы стали чуть длиннее, но всё же с проседью.
Телосложение, возможно, стало более крепким, но я не была уверена.
А его глаза — холодные, как лёд, прозрачные, как огранённый алмаз.
Когда я поднялась, лёгкое головокружение заставило меня потерять равновесие и снова упасть на него.
Он крепко схватил меня, удерживая в своих объятиях, вплетая пальцы в мои волосы… Я закрыла глаза, наслаждаясь прекрасным ощущением его тела, прижатого к моему.
Я была дома.
Я подняла голову — ровно настолько, чтобы наши взгляды встретились. — Аджай… — Аджай, Аджай, Аджай.
Я мысленно повторяла его имя снова и снова, потому что мысль о том, что он передо мной, во плоти, всё ещё не казалась реальной.
— Аджай, как это возможно, что ты здесь? Я видела, как ты умер, и… и… — Я начала бормотать, не в силах продолжить.
— Думаю, пришло время тебе пойти со мной. Я хочу кое-что тебе показать.
— Что?
— Закрой глаза.
Я сделала, как он сказал, и ждала.
Не видя ничего, я использовала другие чувства, чтобы понять, что происходило вокруг нас.
Мы не двигались, но я чувствовала, что температура изменилась.
Ледяной ветер окутал нас, словно мы вошли в пещеру. Затем внезапно меня охватило тепло.
Я начала слышать шёпот, сглотнула, пытаясь сохранять спокойствие.
— Аджай, можно я открою глаза?
Он сжал мою руку, словно желая успокоить.
— Да, не бойся, я с тобой.
Я сделала глубокий вдох и дождалась, пока окружающая обстановка прояснится. Картина, предстающая передо мной, оставила меня совершенно безмолвной.
Я не знала, как её описать — она напоминала ад, описанный Данте в «Божественной комедии».
Я слышала отчаянные крики, людей, копающихся в скале, людей, поедающих друг друга. Они смотрели на меня с ртами, испачканными кровью, с клочьями плоти, свисающими с их рук.
Это было ужасающе, отвратительно. Я едва сдержала рвотный позыв. Те ногти, что скребли по камню, сверлили мой мозг.
Жара сушила мне рот, я попыталась смочить его слюной, но это не помогло.
— Ты готова? — мягко спросил меня Аджай.
Мне почти хотелось сказать ему, что я хочу отступить, но его глаза, полные надежды, заставили меня передумать.
— Да, — прошептала я тихо.
Он ещё крепче сжал мою руку, и мы продолжили спуск в то, что во всех смыслах казалось адом.
До конца, до самого ада.
Это было удушающе. Я наблюдала, как эти измученные тела с безумными глазами осматривают меня, в то время как из их ртов падало невесть что. — Не волнуйся, они не могут тебя тронуть. Они обречены вечно терзать друг друга. Скоро их плоть восстановится, и они снова начнут этот ужас, — объяснил Аджай, его тон был спокоен, в отличие от моего, полного тревоги.
— Откуда ты это знаешь? — спросила я, блуждая взглядом по чёрным стенам.
— Я был одним из них, — равнодушно заявил он.
— Что?! — взвизгнула я пронзительно, заставляя других изуродованных людей обернуться.
— В первый раз я был здесь, чтобы искупить совершённые преступления. Во второй раз… это было ради тебя.
— Ради меня?!
Он кивнул с видом скучающего.
— После моей смерти я осознавал, что не могу забыть. Я знал, что навеки сохраню внутри себя чувство пустоты, которое никогда раньше не испытывал.
— А-Аджай, твоя грудь… — я запнулась, не зная, что сказать.
— Я знаю. Это всегда происходит, когда ты рядом.
Из раны, которую он нанёс себе годы назад, непрестанно сочилась кровь. Инстинктивно я приложила руку к его груди, пытаясь остановить поток этой алой жидкости.
Мгновение — и мои руки пропитались его кровью, густой и красной.
— Можешь убрать их, я не чувствую боли. Скорее… как бы сказать… дискомфорт.
Мои глаза наполнились слезами, мне хотелось плакать, но не из-за того, что происходило с ним, нет, — потому что я снова не понимала, в какую чёртову ситуацию попала.
Я перевела взгляд на неопределённую точку, измотанная.
— Я хочу правды. Сейчас. Ты не был безумным, когда тебя поместили в клинику. Твоё поведение было следствием пережитых в прошлом событий. Ты не был безумен, а я, возможно, схожу с ума сейчас, но я требую знать: кто ты, откуда и почему мы здесь.
Мой голос был спокоен, глух, лишён всяких эмоций и энергии. Рана перестала кровоточить, и на его белой майке теперь было красное пятно.
Я подумала о Каине, о том, как он похож на своего отца. Я задалась вопросом, не был ли и он каким-то образом под влиянием… этого.
С улыбкой нашего сына, мелькавшей в моём сознании, я повернулась к Аджаю.
— Ты помнишь английского короля? — Я кивнула. — Это был я, — выплюнул он.
Я широко раскрыла глаза, но после всего случившегося мне не составило труда ему поверить.
— Как ты мог быть им, в смысле… — я бормотала, не в силах сформулировать осмысленную фразу.
— Помнишь, когда мы посещали замок, и я попросил тебя задержаться на лестнице? — Я кивнула, он провёл рукой по моей щеке, успокаивая. — Однажды мы играли в догонялки при дворе, и она споткнулась, кубарем скатившись с лестницы. С тех пор её стали звать Леди Энн. — Я улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз.
Я была так устала, и опустошена, и потрясена.
— Леди Энн была моей сестрой, единственной, кому я никогда не хотел бы причинить вред, но тот день гнев так затмил мой разум, что я уже не мог различать людей.
У меня перехватило дыхание, и не из-за жары. — Пожалуйста, продолжай.
Он глубоко вздохнул и продолжил. — В тюрьмах я говорил тебе, что заключённых содержали без пыток или мучений, хотя за некоторых особых узников отвечал сам Король. Это я отвечал за них. Я пытал многих из тех преступников, и я делал это, пока они ещё дышали. Мне нравилось наблюдать, как они бьются, как умоляют о пощаде… — Я отстранилась от него с отвращением.
— Как ты мог? Твои руки… кровь всех тех душ. — Он опустил голову, предположительно от стыда. — И смотри мне в лицо, когда я с тобой разговариваю! — сказала я спокойно, но твёрдо.
Он сделал, как ему было сказано, но когда он поднял голову и наши взгляды встретились, я увидела в его глазах не раскаяние.
Его радужки окрасились в золотисто-жёлтый цвет, который перешёл в голубой. Я сглотнула, пока он смотрел на меня с этим странным, коварным светом в глазах.
— Аджай?!
— Да, Эсмеральда.
— Почему у тебя такие глаза?
— Потому что тебе нужно немедленно отойти от меня. — Он говорил со мной, но его голос был сладострастным, злобным.
Он шипел, как ядовитая змея.
— Аджай?! — Я попыталась образумить его, но страх был явно написан на моём лице.
— Пожалуйста, отойди. Твой аромат сводит меня с ума, и я не могу позволить себе причинить тебе вред.
Он сжал челюсти, сжал руки в кулаки, но я видела, как они дрожат. Я приблизилась к нему, сразу понимая, что мне лучше держаться от него подальше.
Он швырнул меня о ближайшую стену, а сам остался недвижим на том же месте. — Держись подальше, — прорычал он.
Я пыталась отдышаться — удар о скалу поцарапал мне спину. — Какого чёрта ты творишь? — яростно спросила я, выплевывая сгусток крови.
Он не двигался, но продолжал смотреть на меня, как дикий зверь. До конца, до самого ада.
Я не позволю ему уничтожить меня. Я сделала шаг к нему. — Я возвращаюсь к тебе, Аджай, — предупредила я его.
— Эсмеральда, чёрт возьми. Держись от меня подальше! — Его руки дрожали, а глаза пылали злобой.
— Нет, — ответила я, делая ещё один шаг к нему.
Когда моё тело оказалось в шаге от него, я почувствовала, как его пальцы сжимаются вокруг моей шеи.
Он медленно приподнял меня от земли, я задыхалась, пытаясь вдохнуть немного воздуха.
Его ногти впились мне в плоть, я почувствовала, как жидкость стекает между грудей: это была кровь.
— Аджай, — позвала я его, голос был хриплым, едва выходящим из моих губ.
Его взгляд был отчуждённым, это был он, но не он. — Аджай, — повторила я, надеясь достичь его разума, пока у меня ещё есть силы дышать, но всё казалось бесполезным.
Собрав последние оставшиеся силы, я поцарапала ему лицо. Мои длинные ногти оставили глубокие порезы на его скуле, щеке и возле глаза.
Я сразу же почувствовала, как хватка на моей шее ослабла, и упала на землю, снова ударившись спиной. Чёрт!
Когда я поднялась, я увидела, что взгляд Аджая снова стал прежним: холодным, ледяным… тёмным.
— Аластор контролирует меня, контролирует мои эмоции. Прости, я не хотел.
Это имя… Я слышала его раньше. Тот пожилой мужчина несколько дней назад. Всё начинало обретать смысл.
— Я могу помочь тебе? — спросила я, не имея ни малейшего понятия, что делать.
Я увидела, как он качает головой, моё сердце разбилось.
Я заплакала, как капризный ребёнок, устав от чёртового поворота, который приняла вся эта история.
— Пожалуйста, не плачь. Ты разрушаешь меня так, меня разрушает вид печали на твоём лице, — его голос был полон искренности и печали.
— Какая разница? Может ли быть хуже, чем сейчас, Аджай?
Я была подавлена, напугана, ранена, унижена и влюблена.
И из всех этих чувств любовь была худшим, потому что она отменяла все остальные.
— Я влюблена в не-знаю-что, в не-знаю-кого, в злобного духа, который не может контролировать даже собственные эмоции, — выпалила я, не сдерживая гнева, мой голос был жестоким.
Я больше ничего не понимала, и через несколько мгновений я увидела падение мужчины.
Моего мужчины.
Аджай опустился на колени, а затем рухнул на землю.
Он не потерял сознание.
Я кричала его имя, пока не сорвала горло, пока не осталась без дыхания. Чёрт! Он не двигался, я не могла даже разглядеть, как его грудь поднимается и опускается.
Я хотела добраться до него, но словно невидимые цепи удерживали меня.
Я осмотрела всё окружающее пространство и затем увидела его. Души, которые прежде пожирали друг друга, теперь двигались к нему.
Я продолжала кричать его имя. — Вставай! — Но он не двигался.
Они были всё ближе, и я не могла остановить их никак.
Мне стало страшно.
Я не хотела, чтобы они прикасались к нему, не хотела, чтобы с ним обращались так, независимо от его вины.
— Нет, не трогайте его! — Я плакала, кричала, пока те отвратительные существа начали овладевать его телом.
Они были словно проклятые стервятники.
Я билась как одержимая в надежде высвободиться из этого странного ощущения, из этих невидимых цепей, что держали меня в плену. Я видела, как они обращаются с плотью Аджая точно так же, как мы обращаемся со свининой.
Я не смогла сдержать рвотный позыв и вырвала всё, что было в желудке. Они трогали его везде, разрывая каждый сантиметр его кожи.
Я больше не знала, что делать, мой разум был пуст, а жара становилась невыносимой, и тогда я решила разыграть свою последнюю карту — я призову того, кто решил устроить всё это побоище.
— Аластор! — Я начала выкрикивать его имя снова и снова. — Выйди, ублюдок, я знаю, ты меня слышишь. — Это он держал меня в цепях и не позволял мне добраться до Аджая, он делал это, чтобы наказать нас обоих.
На стене передо мной проступили полосы крови, сложившиеся в надпись. Я прищурилась, пытаясь сфокусироваться на буквах. Джоанна Мари Хинчингхук.
И что это должно было означать?
В чём был смысл?
Почему это имя?
— Добро пожаловать в ад, Эсмеральда. — Позади себя я услышала мрачный голос, обернулась и встретила взгляд Дьявола.
Он не был таким, как его описывают в священных писаниях, он не имел ничего общего с демоном с длинным хвостом, чёрными крыльями и рогами.
Это было человеческое существо с безумным взглядом, с сильными и выразительными чертами лица. Могучая физическая структура, прикрытая лишь штанами из неизвестной ткани.
Он наблюдал за мной с зловещей улыбкой, которая обрамляла его лицо почти идеально. Я не говорила, потому что знала, что мне не позволено, и если бы я попыталась, я была почти уверена, что окажусь на месте Аджая.
Аджай, который лежал расчленённый на земле… Я не могла перестать плакать.
— Кто бы мог подумать, что именно ты сможешь источать влагу из слёзных протоков. — Он снова улыбнулся, довольный.
— Тебе ничего не говорит имя на камне?
Я покачала головой, показывая «нет».
— Похоже, тебе стоит освежить память, Эсмеральда. Джоанна Мари Хинчингхук была английской серийной убийцей, известной многочисленными пытками и убийствами своих рабов. Родившись в Лондоне, она была замужем трижды на протяжении жизни. Она занимала высокое положение в лондонских светских кругах до 10 апреля 1834 года, когда при тушении пожара, вспыхнувшего в её резиденции на Карнаби-стрит, в её доме были обнаружены рабы с явными следами пыток.
Ничто из сказанного им не вызывало у меня интереса. По крайней мере, до тех пор, пока он не произнёс одно имя.
Уильям Чарльз Фицморис.
Описывать словами то, что произошло внутри меня в тот момент, когда Аластор произнёс это имя, было бы невозможно.
Я почувствовала, как ноги подкашиваются, дыхание перехватило…
— Полагаю, вы знаете, доктор Гейл… или, возможно, мне следует называть вас Джоанной Мари.
Слёзы неудержимо текли из моих глаз, я пыталась плакать тихо, стараясь подавить боль как можно сильнее, но у меня не получалось.
— Расскажи свою историю Аджаю, он может слышать тебя, он просто отбывает наказание. — Я взглянула на него, лежащего на земле.
Его лицо было залито кровью, внутренние органы виднелись.
— Давай, не терзайся из-за него… ты поступала хуже с теми несчастными мужчинами. — И это была правда, я замучила сотни рабов. Каждому я приготовила различное наказание в зависимости от степени гнева, что испытывала в тот момент. Движимая ненавистью и жаждой мести, я совершала ужасные деяния.
— Это был 1829 год, мой сын Уильям Чарльз только что отпраздновал свой шестой день рождения. — Я начала рассказ, пытаясь сдержать слёзы, затуманивавшие моё зрение. — В тот день я отправилась в город, чтобы примерить новое платье, которое заказала. Я отсутствовала долго, как это обычно бывало. Когда я переступала порог дома, они всегда этим пользовались. Я была тщеславной, дерзкой и… жестокой женщиной. Я дорого заплатила за свою сущность, потому что, когда я вернулась в поместье, я обнаружила безжизненное тело моего маленького Уильяма Чарльза. — Я на мгновение замолчала, проливая горькие слёзы, пропитанные болью и гневом. — Его тело лежало на земле, изувеченное. На нём были следы жестокого насилия, я рухнула на землю и взяла его маленькое тельце на руки. Оно было ещё тёплым, явный признак того, что злодеяние совершилось недавно. — Я взглянула на Аджая и обнаружила, что он смотрит на меня. Его глаза были пустыми, потухшими, лишёнными всяких эмоций. Они отняли у тебя и их. Подумала я, заставляя себя продолжать рассказ под бдительным и свирепым взглядом Аластора. — Его маленькие губки были сложены в гримасу недовольства, брови нахмурены, а веки закрыты. Я была в отчаянии. За всю жизнь ни одно человеческое существо не испытывало боли сильнее, чем та, что терзала меня в тот миг. Я держала его крепко в объятиях, пока его хрупкая фигурка не утратила последние признаки жизни. — Печаль уступила место гневу, который постепенно рос в моём теле, тому самому, что я испытывала тогда. — Я была опустошена, но в то же время переполнена яростью. Я жаждала головы существа, которое посмело поднять руку на моего ребёнка. Я найду его и не пощажу в нём ничего.
Моё тело охватили те же ощущения, что и в тот день: ненависть, жажда мести, жажда крови.
Ненависть, жажда мести, жажда крови и гнева, что превратили меня в кровожадную убийцу.
— Так началась моя месть. Все слуги, работавшие на меня, больше не увидели солнечного света. Одного за другим я усмиряла их, уводя на чердак, где и свершалась расправа. Я изливала свою ненависть на каждую жертву, мне было неважно, виновна ли она или нет, была ли она доброй или злой душой, — я хотела утолить свою жажду крови, но…
— Но?! — Аластор подстёгивал меня, словно он не знал, чем закончилась история.
Я сделала глубокий вдох. — Но эта жажда так никогда и не утолилась.