Глава 39

Аджай Купер

Лондон, Великобритания

30 октября 2018 года, Ночь Дьявола

Я чувствовал, как кровь вытекает из моего тела и растекается по земле подо мной.

Первобытные люди, да и хищные животные по сей день, хорошо знали, к какой обонятельной категории относится запах крови, но лишь недавно исследования установили его границы, или, вернее, физические характеристики, выходящие за рамки индивидуального восприятия.

Железо, содержащееся в крови, вступало в реакцию с воздухом, порождая вещества с особенно едкими запахами, но что интересно, эти реакции могли варьироваться. В момент контакта железа с воздухом запах менялся, по сути, у каждого был свой запах крови, свой букет, зависящий от характеристик пигментации, состояния здоровья, потоотделения.

А у меня в этот момент он был особенно сильным, он проник повсюду и вызывал у меня тошноту.

Из пяти чувств обоняние было тем, что меньше всего было связано с опосредованным, рациональным восприятием мира.

Всё, что мы могли воспринять через осязание и зрение, становилось для нас материалом для размышлений, для анализа окружающей реальности.

А обонятельные ощущения часто оставались в нас лишь на подсознательном уровне, там, где не происходило никакого процесса рационального анализа.

Согласно Талмуду, обоняние было единственным чувством, от которого душа получала удовольствие, в то время как все остальные чувства доставляли удовольствие телу.

Более того, согласно мидрашам, обоняние было единственным чувством, напрямую не вовлечённым в грех древа познания. В книге Бытия, действительно, говорилось, что Ева увидела, что плод хорош, и что Адам послушал голос жены, и, само собой, оба прикоснулись к нему и вкусили его. Обоняние не играло в этом прямой роли, и благодаря этому факту чувство обоняния было самым духовным из всех чувств.

Оно позволяло обнаруживать и различать очень тонкие реальности, совершенно сокрытые от других чувств.

Растянутый на земле и расчленённый, я почти ничего не видел; зрение было затуманено и не позволяло сфокусироваться на том, что происходило вокруг. В уши звуки доносились приглушённо, но я всё же мог понимать, о чём они говорят.

Я сосредоточился на окружающих запахах: вонь горелой человеческой плоти, непередаваемое зловоние рвоты, влажная почва и страх.

Джоанна Мари Хинчингхук, что же это за шутка такая.

Ты прожил жизнь в надежде что-то понять, только чтобы обнаружить, что в итоге не понял нихрена.

Выходит, из нас двоих я был не единственным, кто совершал жестокие поступки, чьи руки были в крови.

Подводя итоги, однако, я был приговорён к вечному заточению, а ей была дана возможность забыть и жить спокойной жизнью, почему?

Мне пришлось выносить пытки Аластора почти двести лет, я лишь однажды восстал против его воли — в 1971 году — и пытка, которую он мне тогда уготовил, была настолько ужасна, что отбила у меня всякую охоту пытаться снова.

Я хотел бы потерять сознание и очнуться, лишь когда моё тело восстановится, но я знал, что мне это не позволено.

Джоанна Мари Хинчингхук, — я повторил её имя снова и снова. Я чувствовал себя полным идиотом.

Я бесконечно много раз фантазировал о доброте этой женщины, стыдясь чудовища, которым я был, которым я есть, зла, что причинил ей. Я плохо обращался с ней каждый раз, когда она проявляла ко мне доброту, я не заслуживал её.

Одетой в доброту, она скрывала в своей духе окровавленное лицо жестокой женщины.

— Почему? — спросил я хриплым, едва слышным голосом. Кровь текла из моего рта, словно из фонтана. — Почему? — я ловил ртом воздух, надеясь не потерять и тот жалкий остаток голоса, что у меня был. Я ничего не видел, но почувствовал кого-то за спиной, он ударил меня ногой под рёбра, я не отреагировал, у меня не было сил. Я просто принял удар, я привык к этому.

Я признал свою былую жестокость, дав себе клятву больше не совершать ужасных поступков.

Но из года в год, из жизни в жизнь, сдерживать смертные грехи становилось всё труднее.

А потом появилась она, Эсмеральда.

Искренняя, чистая женщина, первая, кто проявил ко мне сострадание.

Первая, кто относился ко мне как к человеческому существу.

— Почему? — Я чувствовал себя преданным, уничтоженным.

Я хотел умереть сейчас, но вспомнил слова Аластора. Чтобы твой конец не имел конца. Я закрыл глаза, надеясь найти облегчение во сне, но новый удар ногой не позволил мне этого.

— Не смей закрывать глаза, я ещё не закончил с вами двумя, — этот голос, этот отвратительный голос не оставлял мне ни малейшего шанса.

Эсмеральду освободили.

Она бросилась ко мне, подхватив моё тело на руки. Я чувствовал, как шевелятся мои разбросанные внутренности, кровь хлещет не переставая.

— Не прикасайся ко мне! — выкрикнул я, кашляя.

Сухие губы, недостаток слюны, перенесённое расчленение — всё это лишь усугубляло мою боль.

Я слышал, как она плачет, её слёзы орошали моё лицо.

— Не прикасайся ко мне, пожалуйста, — я с трудом различал звук собственных слов, я сомневался, что она услышала меня.

— Аджай ненавидит тебя, Эсмеральда. Я чувствую его отвращение к тебе.

Её потрясали судорожные рыдания.

Мне казалось, я попал под проливной дождь.

Аластор громко рассмеялся.

Ради бога, разве я уже не достаточно настрадался?

— Я ещё не закончил с вами двумя, — повторил он, усмехаясь.

Я хотел закричать ему, что знаю, что догадываюсь, но я оставался молчаливым, в ожидании, чтобы узнать, каким будет его следующий ход.

— У меня были другие планы на тебя, Джоанна. Не было в планах, чтобы ты встретила этого отброса, но должен признать, всё превзошло мои ожидания, — он разразился новым, громовым хохотом.

Никто из нас не осмелился заговорить, у меня не было сил, а Эсмеральда слишком боялась перечить Аластору.

— Знаете, я мог бы наказать вас тысячей разных способов. Физические пытки, далеко превосходящие ваше воображение…

Внезапный приступ кашля заставил меня выплюнуть кровь. Аластор грубо ударил меня по лицу, пригрозив мне за то, что я прервал его.

— Ублюдок! — услышал я её крик сквозь яростные рыдания.

Я ничего не видел, но услышал звук звонкой пощёчины, обрушившейся на её щёку.

Я остался безучастным. Она плакала. Она была фальшивкой.

— Я теряю терпение, не смейте прерывать меня снова, — мы молчали, ожидая, когда он продолжит. — Физическое зло — ничто по сравнению с эмоциональным. Я заставлю вас прожить счастливую жизнь, вы умрёте в старости и вырастите своего сына как сможете лучше. Хотите вы это признать или нет, но в жилах того ребёнка течёт кровь двух кровожадных душ, по этой причине вы воспитаете чудовище.

Я не мог следить за его речью, я был слишком слаб, чтобы усваивать информацию.

— Заткнись! Не смей говорить о нём.

Истеричный плач Эсмеральды сводил меня с ума. В тот момент я сам хотел дать ей пощёчину, прямо как Аластор минувшей.

Этот демон смеялся, это было невыносимо.

— Ты просто не понимаешь этого, Джоанна, твой сын будет садистом, психопатом, безумцем… с единственной целью — видеть, как мир горит. Он будет палачом, злобным, безжалостным, как и его отец. Преданным разрушению и мести, как его мать.

Это было уже слишком даже для меня.

— Почему? — слабо спросил я.

— Потому что мне это забавляет. Маленький психопат, недоделанный.

Я почувствовал, как тело регенерирует, хотя странное ощущение начало овладевать моим организмом.

Оно было раздражающим, почти таким же, как боль в груди, что я чувствовал каждый раз, когда Эсмеральда проявляла ко мне любовь.

Меня охватил рвотный позыв, я попытался извергнуть всё, что вызывало это ощущение, но меня не вырвало.

— Что с ним происходит, Аластор? — рыдала она истерично.

— Да заткнись ты на мгновение! Я освобождаю его.

— Освобождаешь от чего?

Чёрт! Она была так раздражающа.

Я ощутил сверхчеловеческую силу, что рвалась наружу, она была слишком сильна, я не мог удержать её.

Я вновь вручил свою волю, своё тело, свою душу в руки Дьявола.