Глава 15. Сила любви

Я прислонилась к прохладной стене и, прикрыв глаза, медленно выдохнула, пытаясь унять бешеное биение сердца. Крамор гудел, словно пчелиный улей, и я была рада, что выбралась незамеченной. Пусть эта часть жизни останется там, за стеной… за стеной забвения! Я хочу забыть всю эту липкую паутину интриг и заговоров, чужих планов и недоговорённостей.

Как же неприятно ощущать себя слепой пешкой, которая то внезапно оборачивается ферзём, то падает на доску, отвлекая внимание противника от чужого короля. Но партия завершена! Теперь я могу делать что угодно, но при этом мне придётся превратиться в совершенно другое существо. Нечто во мне может в любой момент вырваться на свободу и… Я закусила губу, а сердце защемило от тоски.

Я бросилась к дороге с намерением как можно быстрее поймать такси. Конечно, рядом с Крамором это сделать сложно, нормальные люди стараются держаться подальше от опасных чудес… Как жаль, что я никогда не была нормальной! Но раз мне всё равно было суждено родиться монстром, я хочу, чтобы он был на привязи. Но только не в Краморе, нет! Если я хоть раз увижу Генриха в объятьях Аноли, боюсь, я не сдержу силу даймонии. Хотя, возможно, моё сердце остановится раньше, чем я успею как-то им навредить. От боли оно разорвётся на куски…

Завибрировал сотовый, и я вздрогнула от острого чувства тоски и надежды, что меня разыскивает Генрих. Но это была русалка. Я скривилась и отключила телефон. Больше я не могла доверять Забаве, ведь она тоже предала меня… В груди словно что-то перевернулось, и я застонала. Ну ладно! Секретарша не виновата, что попалась в сети Аноли, которая так стремилась быть рядом с Генрихом, что не гнушалась ничем…

Подлая инститорша! Из-за неё я совершила такое, чего никогда не смогу себе простить. И как мне теперь посмотреть в глаза Вукуле? Как попросить его об услуге? Я усмехнулась: услуга! Для меня это скорее наказание, пожизненное пленение и отказ от счастья. Но зато стражи помогут мне избавиться от бурлящего океана эмоций, который размывал мою личность и причинял боль каждую секунду, не давая забыть о содеянном.

Дыхание стало рваным, вечерний ветерок обдувал потное от бега тело, а фривольное платьице лишь мешало мне двигаться. Стражи не носят таких вещей, и это радует. Пока радует, ведь если Вукула сказал правду, я не смогу ощущать не только боль, но и радость. Я сжала зубы и прогнала сомнение. Это единственный способ, и нужно постараться не дать себе пути для отступления. Чтобы не потерять уверенность, я вспомнила лицо Генриха, когда он вынимал свой нож. В тот момент я готова была умереть ради него, но инститор, — нет, уже хранитель! — лишь притворялся.

В такси пахло мокрой псиной и старым куревом, и я скривилась: какая ирония! Я попросила высадить меня как можно ближе к Дубовой роще, чем заслужила косой взгляд водителя. Конечно, я понимаю и его напряжённые плечи, и недовольное выражение лица. Это опасное место, и обычные люди стараются избегать его. Все хотят жить… И я, когда Генрих всё же не убил меня, поняла, как сильно хочу жить! Несмотря ни на что, я хочу остаться и попробовать ужиться с монстром внутри себя. Но жуткая боль пронзала меня так, словно я беспрестанно каталась по полу, усеянному битыми стёклами и острыми гвоздями. И лишь став стражем, я смогу унять её. А за это придётся заплатить большую цену.

Водитель включил лампочку, чтобы отсчитать мне сдачу, и я заметила, как сильно потемнело снаружи. Усмехнулась: почему-то в рощу я всегда попадаю по ночам. И наступающая ночь будет последней, когда я вхожу к стражам обычной ведьмой. Женщины почти всегда выживают…

Я подошла к воротам и постучала кулаком по железной поверхности, ответом мне была тишина. Зная, что ждать придётся долго, я привалилась спиной к стене, ощущая сквозь тонкую ткань платья умирающее тепло, которое оставило дневное солнце. А что я оставляю за этими воротами? Лежик… Как брат справится с содержанием своих жён? Я вздохнула: да он мне даже не брат! Почему я должна думать об этом?

Я снова постучала по воротам и посмотрела на волнующиеся дубовые листья над головой, которые шелестели независимо от ветра. Нельзя сомневаться! Я же монстр. Кто знает, как я могу навредить своим племянникам, если вдруг разозлюсь. Меня нужно изолировать от общества!

— Вукула! — взвыла я, не в силах больше ждать и бороться с сомнениями. — Это я, Мара! Пожалуйста, мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас!

Вдруг перед глазами бесшумно мелькнула тень, я вздрогнула и прижалась к стене, не сводя испуганного взгляда с белоснежного волка, алые глаза которого буравили меня. Но боялась я не Вукулу, хоть он и появился неожиданно. Я боялась силы, что уже готова была сорваться с моих запястий. Словно годами сдерживаемая река, она сметала с пути прогнившую плотину и теперь прокладывала себе русло, невзирая на мои желания.

— Помоги, — прошептала я волку. — Моя последняя просьба, помнишь? Я хочу стать стражем!

Я протянула руки, и пальцы мои утонули в мягкой белоснежной шерсти, Вукула извернулся, и я ощутила, как ноги отрываются от земли. Чтобы не упасть, порывисто обхватила волчью шею. Страж одним махом перемахнул через забор, и мы приземлились в тени деревьев. Я не удержалась и соскользнула на землю, а волк тут же исчез.

Я поспешно отползла от дерева, корни которого, ощутив чужака, уже начали шевелиться, как из-за ствола показалась фигура Вукулы. Седовласый парень пристально смотрел на меня, и я невольно вздрогнула от его тяжёлого взгляда.

— Ты пришла, — произнёс он и едва заметно улыбнулся. — Я рад.

— Ты рад? — удивилась я. — Говорил, что не испытываешь эмоций.

Он покачнул головой и поднял руку, показав между указательным и большим пальцем небольшое расстояние.

— Чуть-чуть…

— Это хорошо, — облегчённо выдохнула я и просительно посмотрела на Вукулу: — Я тоже так хочу. Чуть-чуть! Позволь мне стать стражем и остаться с тобой…

Лицо Вукулы дрогнуло на миг, но тут же вновь приняло расслабленное выражение. Он слегка наклонил голову набок и тихо уточнил:

— Можно спросить причину? Почему ты хочешь остаться со мной?

Я содрогнулась и виновато отвела взгляд.

— Я кое-что узнала про себя, и это мучает меня. А ещё оно постоянно рвётся из меня, и это очень опасно: многие могут пострадать…

Вукула резко выпрямился и приподнял подбородок:

— Многие кто? Твой инститор?

Зубы мои скрипнули, и я понурилась:

— Многие. Лежик, жёны, дети… Я стала монстром! Помоги мне… пожалуйста.

— Стала? — вдруг улыбнулся Вукула и положил руку мне на плечо: — А я всегда им был, Мара. А ты была моей парой, моей волчицей, моей единственной любовью…

— Не говори так! — выкрикнула я, сбрасывая его руку с плеча: — Я не заслуживаю даже твоей дружбы. Я… не могу сказать, это очень страшно! Но я виновата перед тобой так, что никогда не смогу искупить свою вину, Вукула.

Вукула сухо кивнул:

— И не надо говорить, Мара. Это ничего не исправит.

Губы мои задрожали, а на глаза навернулись слёзы.

— Ты… — я задохнулась от жуткой догадки и опустила голову: — Неужели ты знал?!

— Я видел.

От этих двух слов я ощутила, как закружилась голова, а ноги подкосились, и я уселась на прохладную землю.

— Ты возненавидел меня? — одними губами спросила я. — Так почему не отомстил? На твоём месте я бы желала смерти врага…

Вукула присел на корточки и, приподняв мой подбородок, заглянул мне в глаза. Взгляд его был печален, а правый уголок рта пополз вверх.

— Наполовину так и было, — тихо ответил он. — Но другая часть так же отчаянно хотела тебя, потому что я очень сильно любил тебя. Потому-то я и остался в пограничном состоянии. Не в силах принять решение, я почти убил себя. Но ты нашла выход…

Я облегчённо выдохнула:

— Хорошо, что все эти эмоции покинули тебя!

Кадык Вукулы дёрнулся, волколак отпустил мой подбородок, резко поднялся и проговорил:

— Всё это неважно. Ты приняла правильное решение, и теперь мы будем вместе. Навсегда! Ритуал уже идёт, я отдал приказ в ипостаси волка. Нам нужно поспешить, следуй за мной.

Он приглашающе махнул рукой, и я медленно встала на ноги, но не успела сделать ни шага, поскольку ощутила сильный рывок за шиворот. Вукула резко развернулся и грозно крикнул:

— Отпусти её!

Я подняла глаза и вздрогнула, встретившись взглядом с изумрудными глазами Генриха. Когда он успел перелезть? Да так тихо, что его не заметил даже Вукула! Одной рукой инститор привычно держал меня за шиворот, а в другой поблёскивал его меч.

— Это моя ведьма! — зарычал Генрих, и я почти задохнулась от боли, которая пронзила моё сердце при этих словах.

Так он говорил Джерту, но я вкладывала в эти слова иной смысл. Мечтала, что я — его девушка, но для инститора я была лишь счастливым билетом в Комитет. Я вырвалась и с силой оттолкнула Генриха.

— Я не твоя собственность! — зло прошипела я. — И не надейся, что поселюсь в ваших чёртовых подземельях и буду прислуживать твоим личным монстром! Иди к своей красной птице и наслаждайся её иллюзиями! И не переживай, хранитель, я стану стражем и никому уже не смогу навредить. Сила даймонии будет надёжно заперта в Дубовой роще…

— Я не позволю, — прервал меня Генрих, он схватил мою руку и притянул меня к себе, не отрывая мрачного взгляда от Вукулы: — Ты не вернёшься к своему волколаку! Ты моя. Забыла, что ответила согласием?

Я нервно рассмеялась:

— Ты про тот фарс в кафе? Забудь! — попыталась вырваться, но хватка Генриха казалась железной, и я взмолилась: — Что тебе нужно? Все твои планы сбылись, ловушки сработали, тайны раскрыты… Отпусти меня!

— Не отпущу, — прошипел инститор, перехватывая меня за талию, и я забилась в его объятиях, как пойманная бабочка.

— Генрих, — сурово позвал Вукула. — Если ты немедленно не покинешь рощу, то умрёшь!

Я заметила, как нас обступили чёрные волки, и от их жутких оскалов по телу моему побежали мурашки.

— Ты посмеешь причинить вред Главе Комитета? — холодно фыркнул Генрих и скривился: — Завтра же на этом месте будет пустошь! А стражи перестанут существовать.

Волки заскулили, даже Вукула невольно отступил на шаг, и глаза его расширились.

— Не может быть! — ахнул он. — Ты избран Главой Комитета? Но как?..

Он метнул в мою сторону такой взгляд, что я невольно сжалась от ужаса и помотала головой:

— Я тут ни при чём! Ну почти… Потому и прошу тебя о защите, Вукула! Я не хочу быть личной зверушкой этого гада! Олдрик говорил, что с работой даймонии прекрасно справляются красные птички, и у него есть одна, которая из кожи вон лезла, чтобы заполучить Генриха! Даже загипнотизировала меня, чтобы я сделала такое… — Я распалялась всё больше, вцепилась в ненавистные алые одежды хранителя и со злостью прошипела: — Меня тошнит от интриг инститоров! Ты вообще хоть раз говорил мне правду? Подло использовал меня, пугал и унижал, даже влюбил меня в себя, чтобы никуда не делась…

Генрих резко склонился к моему лицу, я ощутила горячее прикосновение его губ и замерла, не отрывая взгляда от его опущенных ресниц. Инститор нежно целовал меня, не обращая внимания ни на что вокруг, и я ощутила, как по щекам моим заструились слёзы, а сердце заныло от сладкой боли. Зачем он так со мной? Генрих отстранился, а я уткнулась лицом в его грудь и разрыдалась.

— Прости, — прошептал он, целуя мой лоб. — Я действительно хотел использовать тебя. Но когда начал узнавать, уверенность моя растаяла. Как ни пытался оттолкнуть тебя, как ни старался провести между нами черту, ты всё глубже проникала в моё сердце. Как ни убеждал себя, что эти чувства не могут быть настоящими, как ни отрицал их, я лишь сильнее влюблялся в тебя. Пока я строил ловушки, не заметил, как увяз сам. И теперь я полностью и безвозвратно твой, Мара! А ты моя, и я не позволю тебе уйти!

Я, дрожа всем телом, подняла лицо и пытливо всмотрелась в его изумрудные глаза. Генрих улыбался, но губы его подрагивали, а глаза влажно блестели.

— Я боюсь, — шепнула я. — Боюсь поверить. Если я поверю, ты снова обманешь! А я сразу умру. Не вынесу этой боли. Ты же лжёшь! Да?

Генрих прижал меня к себе и твёрдо произнёс:

— Я действительно люблю тебя, Мара. Останься со мной. Не хочешь жить в Краморе — не будешь. Не бойся, я помогу тебе справиться с силой. Больше никаких подземелий и тюрем. И, разумеется, никаких стражей!

Он сурово посмотрел в сторону мрачного Вукулы, и я тоже бросила на волколака виноватый взгляд. Сердце моё трепетало, а ноги дрожали. Я уже готова была поверить словам Генриха.

— Прости, Вукула, что зря потревожила тебя, — нервно проговорила я. — Больше мне не нужна твоя помощь.

Волколак не отрывал от меня тяжёлого взгляда: по щекам Вукулы ходили желваки, а грудь тяжело вздымалась.

— Это последняя черта, Мара, — угрожающе проговорил он. И добавил тише: — Пожалуйста, не пересекай её! Помнишь, я говорил, что ты пока ещё не мой враг?

Генрих обнял меня за плечи и повернулся к волколаку.

— Ты о чём, страж? Неужели ты осмеливаешься угрожать невесте Главы Комитета? Мара пришла в Дубовую рощу, чтобы стать стражем, но передумала. Сейчас мы просто уйдём.

Вукула вскинул подбородок и холодно улыбнулся:

— Хочешь по правилам, хранитель? Хорошо, будет по правилам. Ритуал уже начался, и это необратимо. Она или кто-то другой, но ритуал должен быть пройден.

Генрих нахмурился:

— Говоря открыто, ты требуешь замену?

— Или выкуп, — деловито кивнул Вукула. Он покосился на меч инститора и проговорил: — Возможно, у меня есть решение, которое устроит всех. Не этот ли меч нашли в логове Канилы?

Генрих удивлённо покосился на своё оружие:

— Хочешь мой меч в обмен на Мару?

Вукула сухо кивнул, и глаза его сузились. Я посмотрела на Генриха, тот то и дело сжимал рукоять меча, а на шее инститора дёргался кадык.

— Ты не сможешь отомстить за смерть волколаков, — угрожающе проговорил Генрих, прижимая меня к себе: — Комитет откажет тебе в иске против даймонии.

— И не собирался, — саркастично улыбнулся Вукула. Он подошёл к нам и осторожно принял меч из рук Генриха. — Мстить за волколаков глупо.

— Тогда зачем тебе меч? — не выдержала я, и Вукула замер, не сводя с меня тяжёлого взгляда. Я ощутила, как кожа шеи оледенела и прошептала: — Это как-то связано с ритуалом, который нужно завершить?

Вукула улыбнулся, и в глазах его сверкнуло торжество, а сердце моё замерло от непонятного ужаса. Я ощутила, что снова проиграла, но не понимала, что же произошло. Волколак медленно отступал от нас, и его окружили волки.

— Ты всегда была умной, Мара, — холодно произнёс Вукула и хитро сощурился: — Только с появлением Генриха сильно поглупела. Но сейчас ты права, меч мне нужен для завершения ритуала. Сколько волчьих сердец он проткнул? Сколько крови напился? Я сам завершу ритуал, используя его, как нож, и заберу себе всю силу своей мёртвой стаи.

Генрих изумлённо покачал головой:

— Невозможно!

Вукула мрачно рассмеялся, и от его смеха мне стало дурно. Я вцепилась в руку Генриха и прошептала:

— Так ты не лишился эмоций? Ты обманул меня!

Смех волколака оборвался, а губы презрительно скривились:

— Ты так доверчива. Но я солгал тебе из добрых побуждений, просто хотел, чтобы ты не испытывала вину за то, что сердце твою остыло. Но ты пересекла черту, Мара, и добрые намерения закончились. Теперь я твой враг, и я постараюсь стать очень сильным врагом.

— Что ты хочешь этим сказать, — взволнованно уточнил Генрих, обнимая меня так, словно хотел закрыть своим телом. — Ты будешь мстить Маре? Ты осознаёшь, что угрожаешь даймонии при Главе Комитета?

Вукула рассмеялся и поднял меч, указывая острием в нашу сторону

— Комитет? Это лишь организация. И, как любую организацию, её можно изменить. Ты сам этому прямое подтверждение. Я ещё узнаю, как ты умудрился стать Главой в таком юном возрасте. Но речь не об этом. Стражи всегда были лишь охранниками чужих тайн, а теперь пришло время перемен. И ты увидишь, что будет, Глава Комитета!

Он воткнул меч в землю, и волки, скуля, шарахнулись в стороны, а тело Вукулы взметнулось и, перекувырнувшись, исчезло. Я растерянно осмотрелась, но не увидела белоснежного волка. Стражи скалились и рычали, некоторые беспрестанно скулили, опустив морды, над головой зашумели кроны дубов, а корни под ногами беспокойно зашевелились. Генрих вытащил свой нож и сильнее прижал меня к себе, взгляд его стал настороженным.

— Что-то не так, — тихо проговорил он. — Чувствую угрозу…

Вдруг я заметила, как шевельнулся воздух в паре метров от меня, да сверкнули глаза с вертикальными зрачками, вскрикнула и дёрнула Генриха в сторону. Не удержавшись на ногах, он навалился на меня, и мы упали на землю, корень дуба тут же потянулся к моей шее. Я поспешно отстранилась и крикнула:

— Глаза!

— Вижу, — прошипел Генрих, мгновенно оказавшись на ногах. Он махнул ножом, пригнулся к земле и перекатился, вновь вскочив на ноги. — Мара, выпусти силу даймонии!

Я ощутила, как кожу на голове стянуло от ужаса, и прошептала:

— Ни за что! Ты можешь пострадать…

— Не выпустишь, я точно пострадаю, — рявкнул Генрих, вновь махнув ножом, и я заметила радужные глаза с вертикальными зрачками в метре от его тела. От мысли, что Вукула сейчас вонзит в тело инститора невидимые зубы, мне стало плохо. — Я помогу тебе её сдержать, Мара. Верь мне!

Он вскрикнул и плашмя повалился на спину, нож отлетел в сторону, а руки Генриха вытянулись с напряжением, словно он изо всех сил отталкивал что-то от себя. Я поднялась на колени и завыла, как волк, а страх за Генриха сломал последнюю тонкую грань, которая едва удерживала силу уничтожения жизни. И тёмная субстанция потекла по моим запястьям, сметая все эмоции. Не осталось ни страха, ни гнева, ни жалости, ни любви… Я к этому стремилась и даже хотела стать стражем, но это случилось и без ритуала. Я была пустым сосудом для жуткой силы даймонии, и эта сила стремилась лишь к уничтожению жизни.

Задрожала земля, и корни деревьев змеились слепыми змеями, сворачивались в кольца, а по стволам поднимались широкие трещины. Посыпались жухлые листья, которые мгновенно чернели и через пару секунд рассыпались прахом. Чёрные волки катались по земле, и их надрывный вой разрывал слух, но в сердце моём не осталось сочувствия. Я лишь хотела быстрой смерти. Деревьям, волкам, птицам и даже себе… И испытывала от этого невероятно чёрную радость…

— Мара, — позвал кто-то, и хриплый голос заставил меня вздрогнуть. — Мара, достаточно…

Я, казалось, впервые вдохнула, и сердце моё защемило от боли и страха. Но сила, которая грозила поглотить меня, не отступала, она лилась через мои запястья, грозя уничтожить и этот призрачный барьер, который едва возник из боли и страха за жизнь кого-то очень важного для меня.

— Я здесь, — прошептал знакомый голос, рождая новую волну острой боли в ожившем сердце, и я ощутила тёплые руки. — Я с тобой.

Генрих притянул меня к себе и приник к моим губам. Тело моё задрожало так, словно через него пропустили электрический ток, и сила даймонии, словно те корни, начала сворачиваться кольцами, сопротивляясь пленению. Поцелуй становился всё более страстным и глубоким, и я прижалась к Генриху, а сила уничтожения окончательно сдалась нашей любви, которая оказалась самым надёжным барьером. Щёки мои холодили дорожки слёз облегчения, и я рассмеялась, глотая солёную влагу.

— Ты остановил монстра во мне! — ещё не веря в происходящее, пробормотала я и счастливо посмотрела в изумрудные глаза: — Одним лишь поцелуем!

Он мягко улыбнулся и осторожно вытер с моих щёк следы от слёз.

— Как видишь, я прекрасно справляюсь с дрессировкой! — иронично произнёс он. — Теперь ты согласна быть моей личной зверушкой?

— Ещё чего! — фыркнула я.

— Ещё? — Генрих сделал вид, что задумался и хитро покосился на меня: — Согласна быть моей…

— Ведьмой? — несчастным голосом спросила я.

— Просто моей, — прошептал Генрих, прижимая меня к земле всем телом.

Я опасливо покосилась на бесчувственные тела волков.

— Прямо здесь?

Генрих хмыкнул и быстро поднялся, помогая мне встать.

— В других обстоятельствах я бы ни за что не отказался. Но, боюсь, мы не успеем, — серьёзно ответил он, затем опустился на корточки и потрогал нечто невидимое. — Стражи очнутся от твоего воздействия через час, не меньше. Но вот этот странный невидимый зверь уже начинает шевелиться. Лучше нам покинуть рощу немедленно…

— Согласна, — с замирающим сердцем прошептала я, с ужасом косясь на то место, куда смотрел Генрих.

Инститор вдруг рассмеялся и посмотрел на меня снизу вверх:

— Повторяй это почаще, ведьма!

Я ощутила, как щёки мои опалило жаром, и проворчала:

— Обойдёшься! В этом году лимит исчерпан!

Генрих поднялся и, схватив меня за руку, потащил к забору.

— Давай подсажу, вредина моя.

Я уселась на забор и нерешительно оглянулась: внизу, между застывших от силы даймонии деревьев, тускло поблёскивал меч инститора. Кажется, у нас входит в привычку оставлять его в Дубовой роще. А ещё, похоже, сегодня я обрела самого страшного врага, которого сама и создала. И как же мне жить с этим? Точнее, как мне теперь выжить? Генрих уже спрыгнул вниз и, я услышала своё имя, когда он протянул ко мне руки, желая помочь спуститься. Я улыбнулась и прыгнула его объятия. Всё будет хорошо, пока мы вместе!

* * *

Я тихонечко подошла к двери и прижалась ужом к прохладному дереву, но слышала лишь биение своего сердца. В дрожащих пальцах я крутила ключ, всё не решаясь проверить, заперто ли. Уже прошло три дня, как Генрих вытащил меня из Дубовой рощи, и каждый день я ожидала встречи с инститором, разрываясь между желанием и страхом. А ещё с каждым днём росла злость. Он же теперь хранитель, да ещё и Глава Комитета, и наверняка очень сильно занят. Так почему же обещал, что мы будем вместе, даже если я не захочу жить в Краморе?

— Что слышно?

От неожиданного шёпота я вскрикнула и ударилась лбом о дверь. Прижимая ладонь к растущей шишке, зло посмотрела на любопытное лицо Забавы.

— Ничего! — буркнула я. Вставила ключ, и тот заскрипел в замке. Увы, заперто, как и обычно: Генрих не появлялся. — Но теперь я всегда проверяю, не ожидает ли за дверью злая красная птичка, с которой дружит моя секретарша!

Распахнула дверь и прошла внутрь, не оборачиваясь на поникшую секретаршу. Забава аккуратно прикрыла дверь и направилась к окну, резким движением отдёргивая шторы. Стол русалки залили лучи утреннего солнца, а в оранжевом столбе света заплясали миллионы пылинок.

— Долго будешь дуться? — тихо спросила Забава. — Я же не знала, что Аноли такая коварная…

Я усмехнулась и направилась к своему кабинету, стараясь не смотреть в сторону закрытой двери напротив.

— Я не дуюсь, — горько произнесла я. — Я зла на себя! В конце концов Аноли добилась своего и теперь восседает на зеркальном троне рядышком с Генрихом… — Я ударила кулаком по двери и резко повернулась к Забаве: — А я опять повелась! И что теперь? Генрих третий день и нос не кажет и на телефон не отвечает. Проклятые инститоры! Ни слова правды…

Забава подошла ко мне и неожиданно обняла меня со спины. Я замерла, сдерживая дыхание, чтобы не разрыдаться, и ощутила, как подбородок русалки лёг на моё плечо.

— Он жив, — проговорила она, и сердце моё ёкнуло. — Иногда достаточно даже этого…

Я не выдержала, и губы мои задрожали, а по щеке скользнула слеза. Я развернулась и прижала подругу к себе, зарываясь лицом в её светлые волосы.

— Прости, — сдавленно пискнула я, не сдерживая слёз.

— За что? — отстранённо переспросила Забава и погладила меня по голове: — Не ты одурманила Лихо и не ты его убила. Знаешь, я решила, что это к лучшему. Всё равно из нас бы не получилось пары. Он наверняка попытался бы запретить мне посещать парки, и я послала бы его лесом! Да даже если бы не запретил… Он же инститор, а с этими никогда не знаешь, когда вызовут синий огонь или достанут железный чепчик!

Я усмехнулась, невольно вспомнив восторг, с которым Лихо разбирал сумку Генриха, словно мешок с игрушками, которые ему не достались. Улыбка растаяла, и я похлопала Забаву по спине.

— И правильно! Ну их, инститоров! Давай всё забудем. Есть клиенты?

Забава вытерла щёки и улыбнулась:

— О, да! Ты теперь весьма популярная личность, очередь на приём растёт с каждым днём. Вот только приходится почти всем отказывать…

Я удивлённо посмотрела на неё:

— Это ещё почему? Забыла, сколько ртов мне нужно прокормить?!

Забава хитро покосилась на меня и прошла к своему столу, в её тонких белых пальцах зашуршали заполненные ровным почерком листы.

— Ну вот, например, — ехидно проговорила она, — вчера один чокнутый попросил устроить апокалипсис в конторе, где его посмели уволить. Требовал убить всех сотрудников, а начальника развеять по ветру! И предлагал целых сто тысяч! Прямо богатство несметное…

Я усмехнулась и прислонилась плечом к стене:

— Заманчиво, блин! Только вот это задание для даймонии, а эту силу мне применять нельзя категорически, если хочу жить пусть не счастливо, но хотя бы долго. Что ещё?

Забава перевернула лист и потыкала пальцем в строки, едва сдерживая смех.

— О, вот ещё замечательное предложение! — восторженно заявила она. — Девушка попросила разобраться с парнем. Мол, обманул её надежды и доверие! Как особое пожелание — много крови и кишки на асфальте…

Я мечтательно вздохнула и закатила глаза:

— Красное на сером! Красивое сочетание… Ладно, хватит мечтать! Что из реального?

Забава бросила заполненные листы на стол и выудила небольшой обрывок, лицо её стало серьёзным.

— Есть кое-что, — деловито проговорила она. — Со мной по мейлу связалась одна девушка, дочь сельской ведьмы. Там произошла странная история, её мать обвиняют в гибели целого семейства… Дело уже рассматривают в местном в Комитете. А к нам она обратилась, потому что на месте преступления был найден пронумерованный кулон, похожий на маленькую амфору.

Сердце моё ёкнуло, а ладони вспотели. Сглотнув комок в горле, я прохрипела:

— Далеко это?

Забава кивнула:

— Часа два на машине. Берём? Денег немного, но…

— Берём! — кивнула я и, распахнув дверь в свой кабинет, замерла от удивления: — Что это?

Забава поспешно приблизилась и с любопытством заглянула внутрь, а я поспешно подошла к своему столу и положила руки на большую коробку, и сердце моё забилось быстрее. Крышка отлетела в сторону, и я нервно хмыкнула при виде компромата Кики.

— Откуда это?

— Я подумал, — раздался знакомый голос, от которого у меня задрожали колени, — что самое надёжное место, где можно спрятать эти опасные воспоминания — это у даймонии. — Я развернулась, пристально посмотрела на улыбающегося Генриха, и по спине моей пробежались мурашки, а он удивлённо отметил: — Ты сильно побледнела. Тебе плохо?

— Ещё как! — недовольно буркнула я и смущённо отвела от инститора взгляд: — Страшно до колик видеть тебя улыбающимся! Не мог бы ты вести себя, как раньше?

Генрих сжал губы, изумрудные глаза его сверкнули, и инститор вдруг бросился ко мне. Я отшатнулась, когда пальцы его сомкнулись на моей шее, и ударилась спиной о стену. Генрих приблизился и прошипел:

— Так хорошо?

Я сглотнула, не отрывая взгляда от его лица, и тело моё затрепетало, а во рту пересохло. Но не от страха, и я с силой сжала зубы, пытаясь скрыть свои чувства, но взгляд невольно скользнул по губам инститора. Генрих улыбнулся и склонился, нежно целуя меня. Пальцы его расслабились, отпуская мою шею, и его горячая ладонь скользнула по моей спине. Дыхание перехватило, и я потянулась к Генриху, отвечая на поцелуй, прижимаясь к инститору всем телом, наслаждаясь каждым прикосновением.

— Кхе, — раздалось у двери. Я вздрогнула и спешно отстранилась от Генриха, а Забава старательно смотрела в пол: — У меня дел столько! Я, пожалуй, пойду…

Она тихонечко выскользнула из кабинета и, хихикая, прикрыла за собой дверь. Генрих рассмеялся, и мои щёки ожгло. Я зло оттолкнула инститора и прошипела:

— Какое ты имеешь право врываться сюда да ещё и целовать меня?!

Генрих прислонился к стене и скрестил руки на груди, а на лице его застыла кривая ухмылка.

— Кто украл воспоминания моей невесты? — саркастично спросил он. — Ты ответила, что согласна.

Я нервно прошлась по кабинету и, заложив руки за спину, проговорила:

— Если кто закажет мне того официанта, клянусь, пойду на это и даже сделаю огромную скидку! — Резко остановилась и вскинула глаза на Генриха: — А что, если я ему память сотру? Нет свидетелей — нет помолвки!

— Как тебе не терпится от меня избавиться, — хмыкнул Генрих. Он оттолкнулся от стены и, приблизившись, обнял меня и прошептал: — Всю жизнь избавляться от меня будешь! Уж я постараюсь…

Я вырвалась и бросила на Генриха уничтожающий взгляд.

— Пустые слова! — крикнула я. — Ты сказал, что будешь со мной, а потом пропал на три дня! — Я глубоко вдохнула и, сдерживая слёзы, глухо проговорила: — Зато у меня было время подумать. Ведьма и инститор? Наши отношения и раньше были странными. А теперь, когда ты стал Главой Комитета, они и вовсе стали невозможными! У Главы не будет времени на подобные глупости…

Генрих схватил меня за плечи и улыбнулся:

— Ведьма поумнела, это нужно отметить! — Я окончательно поникла, осознавая, как сильно хотела, чтобы он меня переубедил, и тут Генрих неожиданно подмигнул: — Вот только я не Глава.

Я остолбенела, буравя его недоверчивым взглядом:

— Тебя отстранили? Но почему?! — Спина похолодела, и я сжала его руки: — Что-то случилось? Только не говори, что Джерт обошёл тебя! Или подлюка Аноли что-то выкинула? Да я её…

Он рассмеялся и прижал меня к себе, и я ощутила его горячую ладонь на своей макушке.

— Тише, грозная моя! — иронично проговорил он. — Всё хорошо. Я сам уступил место Джерту, а Аноли стала его красной птицей иллюзий.

В голове моей зазвенело, а перед глазами всё поплыло.

— Уступил? — растерянно проговорила я. — Как это? Ты же так отчаянно боролся, а после победы сдался?! Ничего не понимаю…

— Не удивительно, — фыркнул Генрих, но когда я зло посмотрела на инститора, поспешно добавил: — Понять не так и сложно, Мара. Джерт отличный инститор и нужен Крамору, глупо терять ценных сотрудников. Не говоря о том, что он мой брат. Олдрик одобрил моё решение. Джерт так стремился возглавить Комитет, пусть попробует власть на зуб, но под контролем и без возможности использовать гипноз. К тому же, он лишь на время замещает меня…

— В смысле? — насторожилась я. — На какое время?

Генрих отпустил меня и, скорчив задумчивую мину, полез в карман, доставая сложенный лист.

— Что-то около пяти месяцев с хвостиком, — проговорил он, делая вид, что читает контракт с Забавой. Посмотрел на меня поверх листа и подмигнул: — Ты же знаешь, как хранители чтят договоры?

Я недовольно покосилась на него и проворчала:

— Ты даже это предусмотрел…

Генрих тихо рассмеялся и снова притянул меня к себе, словно не мог даже ненадолго оторваться.

— Я многого недоговаривал, Мара, — прошептал он. — Но никогда не обманывал. Верь мне…

Скрипнула дверь, и я оглянулась на хитрую физиономию Забавы.

— Пока вы не приступили к следующей стадии, — невинно проговорила она, старательно отводя взгляд, — уточните, что ответить той девушке, дочери сельской ведьмы.

— Ах да, — встрепенулась я. И осторожно выбралась из объятий Генриха. — Я же дело взяла! Забава, сообщи, что я выезжаю…

— Забава, сообщи, что мы выезжаем, — перебил меня Генрих, он направился к двери и добавил: — Только захвачу свою сумку…

— Чёрт, — скривилась я. — А может, обойдёмся без твоих игрушек? Зачем пугать девочку?

Генрих остановился у порога, и глаза его иронично сверкнули.

— Забыла? — высокомерно уточнил он и вдруг подмигнул: — Не помучил ведьму, и день прошёл зря!

— Посмотришь на другую ведьму, и день тот будет последним, — мрачно предупредила я, а Генрих расхохотался и двинулся к своему кабинету.

Я показала кулак хихикающей Забаве, как зазвонил сотовый.

— Мара! — заорал Лежка, и я отшатнулась, едва не выронив трубку: — Спаси меня! Та черноволосая инститорша… Эта сумасшедшая похитила меня и требует, чтобы я отказался от всех своих жён и женился на ней. Совершенно чокнутая! Она даже подала прошение в Комитет, чтобы подвергнуть гипнозу всю мою семью!

— Спокойно! — рявкнула я и, подхватывая сумку, весело прокричала: — Принцесса спасёт своего дракона! Где ты?..

КОНЕЦ