Глава 14. Горечь победы

Я обхватила себя руками и, уткнувшись лбом в подтянутые колени, до боли кусала губы, а по щекам всё катились и катились непослушные слёзы. Увы, я не умерла, и жуткое видение, которое показал мне Джерт, прокручивалось снова и снова, испепеляя мою душу и разрывая сердце.

Всё вставало на свои места, но от этого легче не становилось. И мёртвый инкуб, который похитил меня, не был другом Кики… Судя по жуткому взгляду Мейки, мне повезло, что его загрыз Канила. Страшно представить, что похититель должен был сделать с маленькой девочкой. Но его добрый сын действительно решил, что я его сестра, и вырастил маленькую ведьму. Мой милый Лежка… Я всхлипнула и зажмурилась сильнее. Он всё равно останется мне братом!

А вот Джерт совершенно чокнутый! Подвести собственного брата под казнь. В горле возник комок, и я ощутила сильную боль в груди. Генрих… Я потеряла его! Я застонала и сжала голову ладонями, словно пытаясь раздавить её. Как же больно!

Я услышала жуткий смех и вдруг осознала, что он мой. Генрих не раз говорил, что я — монстр! Он был прав, а теперь мёртв. Грудь, казалось, сейчас разорвётся от нестерпимой боли, и я заскулила, как побитый щенок. Зачем он попросил быть рядом? Я ничего не смогла сделать и потеряла его. Инститору же, казалось, жизнь была не важна… и я была не важна. Он лишь мстил за смерть своих родителей. Мстил за действия моей матери-монстра. Как и другие, манипулировал мной, двигал, словно никчёмную пешку! Я должна бы ненавидеть его и радоваться смерти охотника. Но почему же боль моя только растёт? Я уже едва могу дышать. Вот бы умереть! Сила даймонии вновь заструилась по моим запястьям. Интересно, смогу ли я убить сама себя?

— Айка! — словно в реальности услышала я женский голос и вздрогнула всем телом. — Прекрати немедленно! Ты ведёшь себя плохо! О чём мы с тобой говорили?

Я подняла голову и огляделась в полнейшей темноте. Что это? Это не может быть реальностью… Мне показалось. Нет! Это воспоминание о моей маме, и я его сберегу. Кики даже сквозь годы умудрялась контролировать свою дочь. Я пришла в себя настолько, что даже захотелось узнать, где я и что случилось.

После того, как зеркальная стена отсекла альков от зала заседаний, тьма окружила меня. А ещё был удар и боль… Может, мы провалились? Я опустила ладони на пол и пошарила по шершавой поверхности, на ощупь напоминающей пористый камень.

— Олдрик? — несмело позвала я, но гулкая тишина была мне ответом.

Я прислушивалась несколько мгновений, размышляя, что мне делать, как вдруг услышала тихий стон. Сердце моё забилось сильнее, я встала на четвереньки и поползла вперёд, но тут же ударилась головой и взвыла от боли, прижимая ладонь к шишке: стена оказалась гораздо ближе, чем можно было предположить. Похоже, это комната. Может, тюрьма? Возможно, мне только показалось, что Сигард нажал на кнопку уничтожения. Или он сам перепутал и нажал на кнопку пленения?

Я пошарила по прохладной поверхности и осторожно приподнялась на ноги. Вверху потолка не нащупала, значит, помещение было достаточно высоким. Я положила на гладкую стену обе руки и быстро пошла вперёд, пытаясь найти выключатель или дверь. Пальцы наткнулись на тумблер, я нажала на кнопку и зажмурилась от ослепительного света. Когда глаза немного привыкли, я, щурясь, осмотрела небольшую комнату и вздрогнула при виде неподвижного тела в красных одеждах.

— Олдрик! — воскликнула я и бросилась к хранителю. Увидев синюшное лицо и вздувшиеся жилки, я застыла на месте и бессильно упала на колени. — Неужели я тебя убила?

Хранитель слабо пошевелился, я порывисто схватила его за руку, и лицо Олдрика исказилось от боли.

— Пока еще не убила, — просипел он. — Но перспективы хорошие…

Я невесело рассмеялась, ощущая ледяные покалывания в шее:

— В какую сторону хорошие?

Олдрик со свистом вдохнул и хрипло добавил:

— Если снова не окунёшься в то воспоминание, у меня есть шанс выжить. Когда ты прокручиваешь видение, сила даймонии ядом сочится с твоих рук… а мне, знаешь ли, деваться некуда.

Я скривилась, рассматривая свои руки.

— Разбудили во мне монстра, — мрачно проговорила я, — так радуйтесь! Как хотели, так и получилось…

Олдрик устало прикрыл веки, и кадык на его шее дёрнулся.

— Я никогда и не желал этого, — с трудом произнёс он, глаза его вновь распахнулись, а взгляд стал жалким: — Кики так отчаянно хотела, чтобы ты всегда оставалась с ней, даже скрывала в тебе силу. Ведь понимала, как это опасно для вас обеих, а всё равно пыталась…

— В смысле? — прошептала я. — Она же заваливала меня чужими воспоминаниями, чтобы я не проявила свою силу перед вами. Я сама видела это, когда вы привели к Кики жену Келлера и Сигарда…

— В тот роковой день, — сипло перебил меня Олдрик, — я и потерял вас обеих. И если по Кики я горевал, то твоей свободе радовался, Айка… То есть, Мара! Оставайся Марой, детка, как можно дольше. Живи нормальной жизнью, я всегда желал тебе этого. Но если у тебя родится девочка, сразу отдай её…

— Почему? — звенящим голосом спросила я, а по спине побежали мурашки, поскольку я начинала догадываться о причинах.

Олдрик кивнул и отвёл взгляд.

— Даймония в полной силе стремится лишь к уничтожению, — тихо проговорил он. — И чем чаще будешь пользоваться силой, тем быстрее она овладеет тобой. Уничтожаешь чужие воспоминания, и твои собственные обесцениваются, убиваешь других и уничтожаешь в себе всё человеческое. Когда я познакомился с Кики, она была прекрасной женщиной, нежной и чуткой, но годы работы на Комитет изменили её, и я уже не видел в её глазах любви, только расчёт и жажду подчинить себе каждого. Я пытался вразумить её, но Комитет был детищем Кики, и она свято верила, что делает мир лучше…

— Так Сигард сказал правду, — ахнула я. — Ведьма создала Комитет? Как это могло произойти?

Олдрик коротко усмехнулся, и взгляд его стал колючим. Я отметила, что жилы на его лице стали бледнее, а на щеках проступил, хоть и болезненный, но румянец. Хранитель медленно приходил в себя.

— Кики уговорила меня, — мягко проговорил он, — возглавить организацию, которая будет контролировать применение магии. Как бы это ни выглядело в твоих глазах, Мара, начиналось всё с благих намерений. Мы создали хранилище, куда помещали сосуды с опасными воспоминаниями, мыслями и планами, изъятыми Кики, и нам потребовались хранители. Комитет объединил инститоров, и нам удалось обуздать людскую ненависть и жажду власти…

— Подлостью, воровством и шантажом, — прорычала я. — Отличная работа, нечего сказать!

Олдрик рассеянно улыбнулся:

— Поверь, тогда было намного хуже.

— Да и сейчас не лучше, — упрямо возразила я. — Кики сказала, что отнимать воспоминания у друга подло даже для вас! И я тоже так считаю… подумаешь, две жены завёл! Вон, у моего чокнутого братца их десятки! И живут ведь припеваючи…

— Дело не в измене, Мара, — снова перебил меня Олдрик. — Это лишь повод для лицензии. Сигард пошёл на потерю памяти добровольно. Увы, он этого не помнит, поскольку вмешалась ты и дестабилизировала воздействие Кики. Потому и прошу отдать дочь, если она у тебя появится. В одиночестве даймония может справиться с собой, если не будет слишком часто применять свою силу, но в паре они усиливают свои самые ужасные качества и сила возрастает в десятки раз! Ты наверняка не помнишь, но ты была невероятно злым ребёнком, желала смерти всем и каждому.

У меня словно снова в ушах зазвучал собственный крик: «Или я тебя убью!». И сейчас я осознала, что это не было детской ненавистью, это было реальным намерением, и лишь мама сумела отвлечь меня словами об игре. По спине поползли мурашки.

— Зачем Сигард пошёл на такое? — прошептала я, пытаясь осознать свалившуюся на меня информацию.

— Ради меня, — усмехнулся Олдрик. — Мы действительно были хорошими друзьями… дело в том, что я никогда не хотел быть Главой Комитета, но Кики упорно не отпускала меня, шантажировала и угрожала…

— И вы всё равно любили её? — я пытливо посмотрела в его печальные глаза: — Несмотря на то, что Кики стала монстром, вы продолжали быть с ней?

Олдрик криво улыбнулся.

— Я ни секунды не пожалел о своих чувствах, — обречённо проговорил он. — Кики убивала в себе всё лучшее, но я был обязан сохранить всё светлое, что было между нами. Хотя бы в своих воспоминаниях.

Глаза мои защипало, а из груди вырвался вздох, и я отвернулась.

— Глупо.

— Будь умнее нас, Мара, — тихо проговорил Олдрик. Он слабо приподнялся и протянул руку, прикасаясь пальцами к моему подбородку: — И счастливее! Генрих — идеалист, как и все мы в юности, но он хороший парень…

— Так он же мёртв! — зло прокричала я и сжала кулаки, а из глаз моих снова полились слёзы. Олдрик опасливо покосился на мои руки, и я, глубоко вздохнув, попыталась сдержать рвущуюся силу: — Джерт сказал, что…

Олдрик покачал головой и серьёзно заметил:

— Не стоит верить словам инститора.

Я вздрогнула, вспомнив предупреждение Генриха, нетерпеливо вцепилась в руку хранителя и отчаянно затрясла её:

— Так он жив? Где же он? Тоже в подземелье? Я видела, что ты нажал на красный знак, и Сигард тоже… Что это значит? Говори же!

— Так дай хоть слово вставить, — пробурчал Олдрик, высвобождая руку: — И не тряси меня! Не очень приятно, знаешь ли, по лезвию меча прыгать.

Я отдёрнула руки, буравя его нетерпеливым взглядом. Олдрик с кряхтением поднялся на колени и вытащил из-под себя меч инститора.

— Сигард был прав, что не доверял мне. Мы с Кики вместе корпели над альковами правды, и я действительно знаю, как обмануть творение даймонии. — Он хитро усмехнулся: — Когда ты вовремя отвлекла внимание Комитета, я поменял местами кнопки уничтожения и перемещения…

Я радостно вскрикнула:

— Так Генрих жив?!

И, ощутив, как замерло моё сердце, вцепилась в кисть Олдрика так, что тот невольно застонал от боли. Я виновато отдёрнула руку, но на коже хранителя остались синюшные следы от моих ногтей.

— Вот же нетерпеливая девчонка! — возмущённо рявкнул он и добавил мягче: — Жив он, жив! Не могу же я убить человека, на которого моя дочь смотрит такими восторженным взглядом?

Я подскочила, прошлась вдоль монолитной стены и, потирая горящие уши, всё твердила, словно пытаясь убедить саму себя:

— Он жив. Он жив… Жив! — Резко остановилась, развернулась к Олдрику и спросила: — Но тогда где же он?

Олдрик тихо рассмеялся и покачал головой:

— Думаю, что вышел.

Я раздражённо осмотрела монолитные стены без признаков дверей, окон и каких-либо отверстий и грозно прорычала:

— Куда вышел?

Олдрик иронично хмыкнул, поднял указательный палец, и я запрокинула голову: в высоком потолке зияла чернотой дыра.

— А как он это сделал? — ахнула я.

— Понятия не имею, — пожал он плечами, и я нахмурилась. — Но тебе нужно поспешить! Генрих не из тех, кто останавливается на полпути. И раз он признал своё участие в развале старого Комитета, значит, вмешается и в создание нового. Но без тебя ему не справиться.

Олдрик с трудом поднялся и протянул мне меч.

— Это зачем? — насторожилась я.

Улыбка на лице Олдрика растаяла, а взгляд стал мрачным.

— Когда Кики была в гневе, — глухо проговорил хранитель, — то сила даймонии овладевала её телом настолько мощно, что ведьма могла даже летать! Но при этом всё живое задыхалось в потоке…

Я ощутила дурноту и, с ужасом посматривая на меч, поспешно отступила.

— Ничего не понимаю, — пробормотала я но, заметив решительный взгляд Олдрика, отрицательно помотала головой: — Да даже, если догадываюсь… я не смогу!

— Лучше так, чем задохнуться, — проворчал Олдрик. — Я же говорил, что деваться мне некуда. Не хотелось бы снова испытать твоё воздействие. Жутко неприятная штука! Всего один удар…

— Нет же! — крикнула я. — Я не смогу убить… и не только потому, что ты мой отец. Честно, не смогу!

— Раньше же могла, — бесстрастно пожал он плечами, и я закрыла ладонями уши, боясь даже подумать, что ещё натворила та маленькая девочка, которую я не помню. — Мара!

Я вскинула на него глаза и уронила руки:

— Вот именно! — вскричала я. — Айка могла, а я не могу, понимаешь? Ты совсем недавно просил меня оставаться Марой, так почему требуешь, чтобы я вновь стала Айкой?

Олдрик выругался и шагнул ко мне.

— Упрямая девчонка! — мрачно рявкнул он. — Разве ты не понимаешь, что жизнь Генриха всё ещё на волоске? И без тебя у мальчика нет шансов выжить. Джерт не зря вился вокруг тебя. Зная, что присутствие даймонии обеспечит голоса инститоров, а значит, и место Главы Комитета, он всячески пытался избавиться от соперника, к которому ты проявляла большую симпатию. Так воспользуйся этим! Поддержи Генриха, чтобы Джерт проиграл…

— Да что же это такое? — бессильно простонала я. — Я вам билет, что ли, на этот чёртов зеркальный трон?

— Примерно, — криво ухмыльнулся Олдрик, снова протягивая мне меч. — Свою жизнь Генрих сможет сохранить только на этом чёртовом зеркальном троне, Мара. Поспеши!

— Не буду, — упрямо проворчала я. — Придумайте что-нибудь другое, Олдрик! Раз Генрих выбрался отсюда без трупов, значит, и мы сможем…

Макушка вдруг взорвалась от боли, и я судорожно вцепилась в толстую верёвку, конец которой свалился мне на голову, не отрывая от неё озадаченного взгляда, а хранитель запрокинул голову и крикнул:

— Кто это?

— Аноли, — раздалось сверху. — Быстрее, вылезайте!

* * *

Я с воплем радости бросилась в объятия русалки.

— Забава! Ты как здесь оказалась?

— Тише ты, — прошипела секретарша, сжимая мои плечи, но на её светлом личике расплылась радостная улыбка. — Меня Аноли провела в Крамор. Ох уж эти подземелья! Мурашки по коже… Когда я вытаскивала Келлера, то чуть сама не свалилась в эту жуткую темноту. Как ты? В порядке?

— Погоди! — сердце моё замерло. — Так, Генриха вытащила ты? Но как ты узнала, что он будет здесь?

Забава обернулась на черноволосую инститоршу и нежно улыбнулась Аноли.

— Это всё она, — произнесла русалка. — Сказала, что Келлер, скорее всего, появится здесь, и оставила меня сторожить у подземелий, пока разбиралась с другими делами…

Я удивлённо посмотрела на Аноли, которая что-то тихо рассказывала Олдрику. Голова её была опущена, и девушка старательно отводила взгляд от Главы Комитета. Я настороженно посмотрела на Забаву.

— А зачем она провела в Крамор тебя? — тихо прошипела я. — Опять ловушка? Она же ненавидит меня, Забава! Наверняка что-то задумала…

Русалка помотала головой:

— Да нет же! Мы просто подружились. Ну знаешь, когда сбегали от инститоров той ночью… Между нами словно искра пробежала! Такого чудесного взаимопонимания у меня даже с тобой не было!

— Ну да, — саркастично усмехнулась я. — Я же с тобой голышом по ночам не бегала! Откуда бы взяться такому искрящемуся взаимопониманию?

Олдрик направился к нам и громко произнёс:

— Джерт объявил срочные выборы нового Комитета, и Генрих, скорее всего, направился туда. Тебе нужно поспешить, иначе Главой может стать красная птица иллюзий…

— Да и пусть бы стал! — не выдержала я. — Почему Генрих так отчаянно лезет на рожон? Неужели жизнь без власти не мила?

Олдрик покачал головой:

— Глава может действовать без лицензии, Мара. Я так не делал, ибо считаю, что данное решение Кики было неверным, нельзя отдавать власть в руки одного человека. Я настоял, чтобы за лицензию было как минимум три голоса. Боюсь представить, что может случиться, если Джерт будет развивать свои способности и применять их без контроля со стороны Комитета…

Сердце моё облилось кровью.

— Так что? — несчастным голосом спросила я. — Генриху придётся стать Главой, чтобы не отдать власть Джерту? — Кулаки мои сжались, и ногти впились в ладони. Я криво усмехнулась: — Что же вы раньше не остановили амбиции этого… мальчика?

— Никто не знал, — мягко усмехнулся Олдрик, — что он тоже красная птица иллюзий, даже его близкий друг Генрих. Джерт оказался очень талантливым, раз развивал свою способность, лишь наблюдая за Аноли. Думаю, что он незаконно подвергал гипнозу и отца, и друга. Лёгкое воздействие, которое лишь усиливало личные стремления. И Генрих, желая узнать правду о судьбе родителей, нашёл тебя и компромат Кики, а Джерту оставалось лишь воспользоваться всем этим. Мы должны помешать ему и помочь Генриху стать Главой. Веди нас, Аноли!

Я покачала головой и пристально посмотрела на инститоршу.

— Не верю я ей! — прищурилась я. — Может, она в сговоре с Джертом и принесёт ему билетик на трон? Вот как она узнала, что Генрих будет в этом подземелье, а?

Аноли выпрямила спину и бросила на меня высокомерный взгляд.

— Я умоляла отца спасти моего жениха! — заявила она. — Он обещал, что Генриха не уничтожат, а приговорят к сроку в подземелье…

— Видимо, твой папочка проигнорировал твою просьбу, — перебила я её. — Если бы не Олдрик, Генрих уже был бы мёртв!

Лицо Аноли побелело, а рот приоткрылся. Кажется, инститорша действительно переживает за жизнь Генриха. Я нервно сглотнула и покосилась на Олдрика.

— Что только подтверждает мою версию о гипнозе, — пожал плечами хранитель. — Это редкий талант — проявлять свои способности незаметно. Джерт тонко и умело манипулирует окружающими. Потому-то у Генриха и не осталось союзников…

— Даже Лихо предал его! — я со злостью сжала кулаки и повернулась к Забаве. — Кстати, и не он один! Забава, зачем ты отдала полицейскому сумку?!

Злиться на неё было проще, чем думать об отношениях черноволосой красотки и Генриха. Русалка хитро посмотрела на меня и подняла с земли шуршащий пакет. Жестом фокусника раскрыла его и произнесла:

— А почему мне не отдать Лихо те сосуды, которые ты раскидала в своей комнате? Или ты думаешь, что в старых воспоминаниях, которые ты загребала все эти годы, этот ваш злодей действительно раскопает что-то интересное?

Я заглянула в пакет, и голова моя закружилась от облегчения при виде сосудов с цифрами.

— Так вы подменили воспоминания? — тихо рассмеялась я. Улыбка моя растаяла, и я посмотрела на Олдрика: — Но это значит, что у Джерта нет доказательств неправомерных действий Комитета… У меня вдруг возникла мысль! А что, если спрятать кулоны, объявить Джерта лжецом и восстановить Комитет в старом составе? Всё вернётся на круги своя, и все будут довольны!

Аноли молча буравила напряжённым взглядом хранителя, ожидая ответа, и Олдрик тяжело вздохнул.

— Прости, Мара! — Он отвёл взгляд. — Я не могу упустить возможность передать место Главы тому, кого считаю достойным преемником. Да и тебе выгодно, чтобы Генрих стал Главой.

— С чего бы? Думаете, что я спала и видела, как он сядет в ваше страшное зеркальное кресло? Вот уж нет! Лично меня вполне бы устроило наше жуткое соседство в агентстве, я даже согласна терпеть его издёвки… если немного ограничить их количество и закопать его чёртову сумку в Дубовой роще…

Олдрик улыбнулся так, что по коже моей побежали мурашки:

— Не думаешь же ты, что Джерт остановится на этом?

Я встрепенулась:

— Что?

— Что?! — Аноли шагнула ко мне, и пальцы её вцепились мне в плечо. Инститорша грубо встряхнула меня и прошипела: — Не понимаешь что ли? Ничего уже не вернуть. Джерт и Генрих будут биться за место Главы до последнего вздоха. И если Джерт борется за власть, то Генрих пытается не дать ему эту власть. Ты всё испортила, тебе всё и исправлять!

Я непонимающе посмотрела на неё, и сердце моё заколотилось так, что стало трудно дышать.

— А что я испортила? — возмутилась я.

Аноли жёстко усмехнулась и отпустила меня:

— Лучше спроси, как ты можешь всё исправить. Ты же не дура и понимаешь, что Джерт увивался около ведьмы не из романтических побуждений… Так отвлеки его!

— Как? — вспылила я, а грудь заныла от обиды на злые слова инститорши. — Сама же говоришь, что у Джерта нет ко мне чувств!

— Если Джерт будет уверен, что даймония в его руках, — понимающе фыркнула Аноли, — он ощутит себя неуязвимым.

— Но он же считает, что я умерла, — возразила я. — Сигард нажал на кнопку уничтожения…

— Так это же замечательно, — тихо рассмеялась Аноли. — Сюрприз будет вдвойне приятным! А пока Джерт будет упиваться иллюзией власти, мы создадим новый Комитет, который возглавит Генрих, а я стану его птицей…

Кровь бросилась мне в лицо, и я едва сдержалась, чтобы не вцепиться инститорше в волосы.

— Толкаешь меня к Джерту, чтобы подобраться к Генриху? — вырвалось у меня. — Не выйдет! Я расскажу ему про твоё ночное свидание с инкубом…

Аноли нехорошо улыбнулась, и глаза её сузились:

— Которое ты подстроила, чтобы лишить меня статуса невесты Генриха? Но мой жених легко закроет на это глаза, когда узнает о подлости ведьмы! К тому же… Генрих и сам не упустит возможность заполучить в Комитет красную птицу иллюзий. Единственную из возможных, между прочим, которая не выклюет ему глаза!

— Погоди, — опешила я. — Джерт сказал, что ты не можешь… Ты же больше не девственница!

Аноли, запрокинув голову, весело рассмеялась.

— А! — отдышавшись, произнесла она. — Это просто сказочка, которая защищала меня от опостылевших ухаживаний. Видишь ли, при моей красоте и малом количестве соперниц, жить в Краморе было невыносимо, потому и пришлось выдумать этот бред про девственность.

Я молча буравила её ненавидящим взглядом. Аноли тоже вела свою игру. Инститоры! Не жизнь, а сплошные интриги. А я, как непутёвая бабочка, которая попала в перекрёстные сети. И теперь меня толкают в объятия одного паука, чтобы другие восстановили свои порванные паутины. Меня затошнило.

— План Аноли может сработать, — веско добавил Олдрик. — В наших руках настоящий компромат и красная птица, которая может подтвердить, что те кулоны — пустышки. Восстановить старый Комитет, как предлагаешь ты, было бы крайне трудно, но мы можем попытаться перевернуть ход голосования за создание нового. Пока Джерт не знает, что Генрих выжил, у нас есть на это шанс…

Сердце моё ёкнуло. Да, Джерт обязательно постарается убить Генриха. И сейчас, пока царит полная неразбериха, на это не нужны ни лицензия, ни объяснения. Я простонала от беспомощности:

— Но что мне с ним делать?

— Что хочешь, — удовлетворённо ухмыльнулась Аноли. — Хоть убей, но задержи его.

В груди моей похолодело, и я опасливо покосилась на инститоршу:

— Он вроде как твой брат!

— Вроде как, — сухо кивнула Аноли. — Идём, я провожу тебя.

— Он уже в Краморе? — ахнула я, невольно отступая от инститорши.

Аноли покачала головой и добавила:

— Пока нет, но скоро появится на срочные выборы нового Комитета. Наверняка займёт дом Олдрика, чтобы ни у кого не возникло сомнений, кто будет следующим Главой…

Она холодно усмехнулась и потянула меня за руку. Я недовольно вырвалась и проворчала:

— Только ради Генриха.

— Как романтично, — фыркнула Аноли. Окинула меня пристальным взглядом и задумчиво проговорила: — Приодеть бы тебя, а то как оборванка… Да и помыть не помешает.

Я обернулась к Олдрику и с надеждой спросила:

— А Комитет мог бы вообще обойтись без злых красных птичек? Боюсь, если Аноли попытается меня помыть, я не удержу силу даймонии!

Хранитель заложил руки за спину и проворчал:

— Тогда тебе самой придётся выполнять всю грязную работу. Пока у Комитета не было даймонии, лишь красные птицы стирали опасные планы инакомыслящих. К тому же, только Аноли поможет нам доказать, что в предоставленных Джертом кулонах нет воспоминаний, собранных Кики.

Я недовольно покосилась на молчаливую Забаву:

— Хорошую подружку ты нашла! Если Джерт или его сумасшедший папочка запрут меня в подземелье, она и в агентстве меня подменит… если что. Твоя деловая хватка поражает!

— Мара! — растерянно ахнула русалка. — Как ты можешь так говорить? Я же…

Но я быстро отвернулась и, скрывая покрасневший нос, глухо сказала Аноли:

— Идём! Но не смей прикасаться ко мне. Так уж и быть, я помоюсь и надену то, что скажешь.

* * *

Стены ярко желтели в дневном свете, а покачивающиеся на лёгком сквозняке полупрозрачные занавески искрились солнечными зайчиками. Я сидела на нагретой тахте и, несмотря на жару, дрожала всем телом. Взгляд мой не отрывался от распахнутого окна, из которого виднелась тропинка, ведущая к входу в дом Олдрика. Пальцы мои нервно теребили кружевные оборки кокетливого платьица, которое я нацепила по настоятельному требованию Аноли. Мол, именно такие и нравятся Джерту. И, кажется, это было второе платье, которое я надела за всю свою жизнь. Если то жуткое алое недоразумение, которое приходилось носить хранительницам, можно считать платьем…

Зачесался правый глаз, и я зарычала, не смея прикоснуться к веку, чтобы не смазать макияж. С непривычки лицо моё зудело, а кожа губ, казалось, была покрыта не помадой, а, судя по неприятным ощущениям, как минимум масляной краской. Но и одежда, и макияж были лишь досадными мелочами по сравнению с моей предстоящей задачей. Колени дрожали уже так, что бились друг о друга, а на тропинке так никто и не появлялся. Может, Аноли ошиблась, и Джерт не будет вести себя так, словно он действующий Глава Комитета? Я боялась этого всё сильнее с каждой тянущейся минутой. А вдруг он решил лично пообщаться с инститорами, чтобы убедить их голосовать за себя? Или, — о, ужас! — встретил Генриха, и они вступили в схватку? Шея похолодела. И почему я поддалась уговорам Аноли? Я изо всех сил сжала колени так, чтобы те не тряслись, и чтобы руки были заняты и не тянулись к лицу.

Картины мне представлялись одна страшнее другой, и я содрогалась от иллюзорных луж крови и невидящих глаз изумрудного оттенка. Не выдержав, я вскочила и похлопала себя по немеющим щекам. Да почему я решила, что Генрих не справится с Джертом?! Не все же инститоры за незаконного сыночка Сигарда? Наверняка есть и разумные… Зубы мои скрипнули: дело не в этом! Джерт, не задумываясь, нанесёт удар в спину! Генрих же весь такой правильный, что даже противно! И, конечно же, он проиграет… Я с тоской посмотрела на тропинку и, заметив тень, невольно вздрогнула, но лица разглядеть не успела. Сердце отчаянно застучало: а вдруг это кто-то другой? Что же делать?

— Скажи честно, — услышала я голос уверенный Джерта и покачнулась от облегчения. — Ты со мной до конца, Ханк?

Это Джерт! Но он не один! Руки задрожали. А почему я решила, что он будет один?

— Из всех нас правильным Главой смог бы стать Генрих, — раздражённо ответил Ханк. — Но он мёртв. А значит, я с тобой. Всё лучше, чем хаос…

Я сжала зубы: ну и что, что он не один? Пусть будет как есть. Я должна отвлечь Джерта, и я сделаю это! Я опустилась на тахту, закинула ногу на ногу, выпрямила спину и высоко подняла подбородок. Я надеялась, что выглядела соблазнительно, и не было заметно ни царапин на голенях, ни дрожащей челюсти. Скрипнула дверь, я бросила томный взгляд на вошедших и едва сдержала смех при виде круглых глаз Ханка.

— И на том спасибо, дружище, — иронично проговорил Джерт. — Что застыл? — Он оттолкнул растерянного инститора и сам замер на пороге. — Ты?!

Я с трудом улыбнулась и, стараясь, чтобы не стучали зубы, проговорила:

— Как же ты долго, дорогой! Ждать жениха — мучение для невесты…

Джерт справился с изумлением и, обращаясь к Ханку, мрачно ухмыльнулся:

— Иди, узнай, когда начнётся голосование, а я поговорю с даймонией.

— Уверен? — тихо спросил инститор, бросая на меня встревоженный взгляд: — Она едва не убила тебя.

— Не убила же, — жёстко ответил Джерт. — И больше шанса я не предоставлю!

Я спокойно проследила, как он вытолкал сопротивляющегося Ханка из дома и тщательно прикрыл дверь. Всё моё волнение внезапно рассеялось, а тело охватила чуткая, почти звериная, настороженность. Стараясь не показывать этого, я медленно опустила взгляд и поправила платье. Мне просто нужно удержать Джерта, чтобы дать возможность Олдрику найти Генриха и воплотить в жизнь план Аноли… Я справлюсь!

— Ты же хочешь стать Главой Комитета, — ровно проговорила я и покачнула головой: — Я помогу тебе! Я стану твой даймонией…

Инститор молча развернулся и, не отрывая от меня настороженного взгляда, направился к большому тёмному сундуку, который темнел в углу комнаты. Одним движением откинул крышку и запустил внутрь руку. Раздалось лязганье, и я увидела в его руке железный шлем, похожий на тот, который пытался примерить на меня Лихо. Во рту пересохло, а по спине поползли мурашки.

— Это зачем? — Голос мой зазвенел, и я добавила тише: — Или ты считаешь, что это сексуально?

Джерт рассмеялся и, поигрывая чудовищным чепчиком, холодно проговорил:

— Надо бы кое-что выяснить.

— А ты попробуй спросить без прелюдий, — саркастично предложила я, стараясь справиться с дрожащей челюстью.

Джерт улыбнулся и шагнул ко мне.

— Как же ты выжила? — Улыбка его растаяла, и он грозно крикнул: — И где Генрих?! Он тоже жив? — Вдруг гнев его испарился, инститор холодно рассмеялся и. водрузив шлем мне на колени, присел на корточки: — Понимаю! Ты думаешь, я ещё не знаю, что кулоны фальшивые… Что? Отвлекаешь меня, пока Генрих переманивает мои голоса?

Сердце моё замерло, а спина покрылась холодным потом. Я облизала вмиг высохшие губы и с трудом проговорила:

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Генрих мёртв! И Олдрик тоже… Я не знаю, почему я осталась жива. Говорят, что Комитет создала моя мать. Может, она сделала так, чтобы никто не смог бы навредить самой даймонии?

На глазах Джерта мелькнуло сомнение, но через мгновение лицо его исказила усмешка. Инститор поднялся, и я заметила в его руке сотовый.

— Ищите Генриха, — коротко приказал он. — Даю лицензию убить на месте.

— Нет! — вскочила я и тут же прижала руки к губам, по полу с грохотом покатился железный шлем, и дыхание моё перехватило.

Джерт коротко рассмеялся и опустился на тахту, рука его легла мне на талию, и инститор потянул меня к себе. Я уронила руки и подчинилась, присев рядом с охотником.

— Действительно, обошлось без прелюдий, — иронично произнёс Джерт и покачал головой: — Как же было глупо со стороны Генриха не воспользоваться твоими чувствами! Давно бы стал Главой… — Он вновь прижал к уху телефон и, не отрывая от меня пристального взгляда, проговорил: — Слушай внимательно. Когда найдёшь Генриха, просто скажи ему «убей невесту».

Джерт отключил телефон, а я смотрела на него, внезапно позабыв, как дышать. Страшная догадка пронзила меня.

— Ты такая наивная! — хмыкнул Джерт и хитро покосился на меня: — Мне это нравится. Да, я загипнотизировал друга, но это непростой гипноз. Оцени моё изобретение! Когда Генрих придёт тебя убивать, ты легко сможешь вывести его из транса просто словами «я тебя люблю». Ты будешь спасена! Но после них активируется второй слой гипноза, и Генрих тут же убьёт сам себя. В любом случае, ему будет не до Комитета…

Зубы мои заскрипели, а из горла вырвался рык, когда я вцепилась в шею инститора.

— Ну ты и… — едва сумела произнести я, как сила даймонии заструилась по моим запястьям.

— И я единственный, кто сможет это снять, — поспешно проговорил Джерт, и я отдёрнула руки. — Ты же будешь послушной девочкой?

Я обхватила руками голову и простонала:

— Зачем тебе всё это? Зачем столько хитросплетений? Если ты такой мастер, почему просто не загипнотизировал меня? — Лицо Джерта словно окаменело, а губы сжались в тонкую линию, и я предположила: — Или даймонии не подвержены гипнозу? Ты не смог?

Он коротко усмехнулся и обхватил мои кисти холодными ладонями, а я замерла от страха.

— Ты права, я не смог, — спокойно проговорил Джерт и широко улыбнулся: — Странный ты зверь, Мара! Я сильнее Аноли в десятки раз, но ты за пределами моих возможностей. А вот она смогла…

У меня зазвенело в ушах, а руки задрожали.

— Что?! Аноли?..

Джерт кивнул и посмотрел в окно.

— Она сама тебе расскажет.

Я обернулась и увидела несколько фигур, которые приближались к дому. На фоне тёмных одежд ярко выделялось алое платье хранительницы. Дверь распахнулась, и в комнату величественно вступила Аноли.

— Голосование завершено, — улыбаясь, проговорила она, а за порогом молча стояли инститоры. Аноли тщательно закрыла дверь и добавила: — Хранители избраны…

Джерт поднялся и шагнул к сестре.

— Благодарю за хорошую весть, красная птица иллюзий, — улыбаясь, произнёс он и, обняв Аноли за плечи, повернулся ко мне: — А сейчас расскажи маленькой даймонии о той ночи, когда погибли волколаки.

Аноли слегка наклонила голову и исподлобья посмотрела на меня, рот её скривился.

— Брат не смог тебя загипнотизировать, — с издёвкой произнесла она. — А мне это удалось, на удивление, легко. Увы, всего раз, и больше ты не поддавалась. Но это было ошеломительно!

Я вжалась в спинку тахты и помотала головой, отказываясь даже слушать то, о чём догадывалась. Сердце моё заныло, а на глаза навернулись слёзы.

— Нет, — прохрипела я, вспоминая седого Вукулу, и снова покачала головой: — Нет!

Аноли коротко усмехнулась и кивнула:

— Я приказала тебе уничтожить волколаков и оставить там меч Генриха. Пришло время отвечать за свои поступки, Мара. — Она распахнула дверь и, махнув инститорам, обернулась ко мне: — Ты обвиняешься в убийстве волколаков и попытке переложить вину на Генриха. Проводите даймонию в подземелье!

Джерт подмигнул:

— Спрашивала, зачем столько хитросплетений? Ты зверь страшный и опасный, как и твоя мать! Но теперь ты добровольно будешь сидеть взаперти, чтобы не навредить другим. Я прав?

Он поманил меня пальцем, и я поднялась. Словно во сне, я шагнула к двери, едва различая её сквозь слёзы. Неужели это я? Я убила всех этих волколаков? Я содрогнулась, тошнота подкатила к горлу. Я едва не убила самого Вукулу! Потому-то он так странно себя вёл: это сила даймонии изменила моего друга. Я всхлипнула, и слёзы градом покатились по щекам и подбородку. На плечо легла ладонь, и я повернулась к Джерту.

— Не переживай, ведьма, — рассмеялся он. — Даже такой монстр, как ты, может принести пользу! Я, как Глава нового Комитета, позабочусь об этом…8afd7c

— Прости, Джерт, — перебила его Аноли, и инститор удивлённо посмотрел на неё. — Но я не говорила, что Главой избрали тебя.

По бледным щекам Джерта скользнули желваки, а взгляд метнулся к окну.

— Что?! — зарычал он и, отбросив сестру в сторону, бросился к двери. Распахнув её, он нос к носу столкнулся с мрачным Генрихом, облачённым в алые одежды. — Ты?

Сердце моё ёкнуло, я было шагнула ему навстречу, но вздрогнула и отшатнулась, вспомнив о двойном гипнозе. Генрих же молча размахнулся и врезал Джерту так, что тот полетел в угол, прижимая руки к лицу. Раздался грохот и тихий стон.

— Я считал тебя больше, чем другом! — сквозь зубы проговорил Генрих. — Я считал тебя братом! Как жаль, что ты им и оказался… Арестовать подстрекателя! Первое заседание нового Комитета вынесет тебе приговор.

Джерт вдруг рассмеялся и отвёл руки, глядя на Генриха снизу вверх. На скуле инститора я с удовольствием заметила кровоподтёк.

— Думаешь, что победил? — взвизгнул он и повернулся ко мне. Глядя прямо мне в глаза, прошипел: — Убей невесту!

Я вскрикнула и, дрожа всем телом, прижалась к стене. Аноли недоумённо моргнула, а Джерт медленно поднялся, держась за стену: губы его кривились, а глаза горели жаждой крови. Генрих медленно повернулся ко мне и, словно завороженный, вытащил зазубренный нож. Когда он приблизился, я закрыла рот ладонью, чтобы ни за что не произнести те слова, которые так хотелось произнести. Не потому, что стремилась избежать смерти. Нет! Боль разрывала моё сердце: я же монстр! Убила столько людей… волколаков, но это ничего не меняет! Я опасна. И если мне суждено умереть, пусть это сделает он.

Я подняла лицо и встретилась взглядом с изумрудными глазами. Слёзы покатились по моим щекам, а руки безвольно опустились. Генрих никогда и не узнает, что маленькая глупая ведьма влюбилась в него. И хорошо! Я зажмурилась и запрокинула голову, а дыхание перехватило от страха близкой смерти.

— Ты готова даже умереть, лишь бы не говорить этого?

Насмешливый голос Генриха привёл меня в себя. Я судорожно вдохнула и, оттерев слёзы, робко покосилась на инститора:

— Что?

— Какая жалость, — он покачал головой. — А я так хотел это услышать.

Я замерла в растерянности:

— Тогда бы ты убил себя! Так Джерт сказал…

Генрих повернулся к Джерту и холодно произнёс:

— Ты силён, это правда. Но твой уникальный талант отравлен жаждой власти. Какое расточительство! Из тебя бы вышла величайшая красная птица иллюзий. — Джерт молча хватал ртом воздух, глаза его расширились, а кулаки сжались. Генрих кивнул в сторону Аноли: — Но твоя добрая сестра с детства тренировалась на мне. И, чтобы не попадать в неприятности слишком уж часто, мне пришлось научиться противостоять мелкому нелицензионному гипнозу. — Он повернулся ко мне, и взгляд Генриха стал мрачным: — Жаль, что я не догадался научить этому Мару…

Я судорожно вдохнула, а по щекам вновь покатились слёзы: он знает, что это я уничтожила логово! Я опустилась на колени и, зарывшись лицом в ладони, горько заплакала. Кто-то погладил меня по голове, и я услышала тихий шёпот Аноли:

— Это тебе за инкуба, тварь! Надеюсь, ты не выдержишь и сдохнешь… Больше ты не нужна ни мне, ни Джерту, ни Генриху.

Я сжалась сильнее, яростно сдерживая рвущуюся силу даймонии. Нет! Я не выпущу этого монстра. Даже если мне хочется разорвать эту черноволосую стерву на куски, я не позволю себе снова убить. Сила слушалась с трудом, и молодая хранительница, ощутив опасность, отдёрнула руку.

— Аноли! — громко позвал Генрих. — Всем хранителям нужно собраться на главной площади Крамора.

Я услышала, как зашуршало платье Аноли, звук удалялся. Я не шевелилась в ожидании, что все уйдут на пресловутую площадь, как услышала голос Генриха:

— Мара, подожди меня. Я скоро вернусь…

Протяжный скрип двери, словно тот, кто прикрывал её за собой, сомневался, стоит ли уходить. Я подождала немного, но тишину ничего не нарушало, и робко приподняла голову. В помещении было пусто, и лишь полупрозрачные занавески мягко колыхались на сквозняке. Я вздохнула с некоторым облегчением и резко повернулась к окну, но на тропинке я тоже никого не заметила, и привалилась к прохладной стене.

Генрих стал Главой, и теперь ему ничего не угрожает, ведь Комитет выбрал его, хранители будут поддерживать его решения, а за спиной инститора всегда будет стоять мудрый Олдрик… А рядом с охотником будет гадюка Аноли, которая стала новой красной птицей. Ради Генриха она предала Джерта и собственного отца! Я закусила губу почти до крови: похоже, черноволосая стерва действительно любит его! А я лишь монстр, от которого требовалась лишь помощь, а теперь зверь бесполезен…

Я хлюпнула носом и кулаками вытерла щёки, вырвался смешок: ну почему бесполезен? Надо мной можно поиздеваться. Как там говорил Генрих? Не помучил ведьму, и день прошёл зря? А ещё можно отомстить за деяния моей матери. Наверняка и Канила жаждет отмщения, ведь он потерял и стаю, и сына. Стоит только волколаку узнать, кто виновник…

Я невольно коснулась шеи, представляя, как волколак раздирает мне горло. Но всё это меркло при мысли о море крови, которое я лично устроила в логове волколаков. Немудрено, что выжившие не могли опознать преступника. Я мрачно усмехнулась: если бы они меня увидели, то уже ничего не смогли бы рассказать.

Я подняла руки и посмотрела на дрожащие ладони: так вот когда пробудилась сила даймонии! Не потому, что я начала избавляться от воспоминаний с помощью кулонов, которые подарил мне Генрих. Всё началось именно в ту ночь, когда Аноли загипнотизировала меня. Я мрачно рассмеялась: застала нас с Генрихом спящими и решила отомстить? Или инститор сам всё подстроил? Я ведь его бросила в логове волколаков, и он мог сам попросить Аноли о мести. Я застонала, вцепившись в собственные волосы. Казалось, боль разорвёт меня на куски прежде, чем я дождусь Генриха.

Я вздрогнула: а зачем мне ждать его? Чтобы меня заботливо препроводили в подземелье? И что я там буду делать? Каждый день мучительно вспоминать, какой я монстр? Или смотреть на счастливую Аноли, которая будет сопровождать моего Генриха… Моего?! Я зажмурилась, не в силах смотреть на яркий свет солнца. В душе поселилась тьма, и, если я хочу жить, я должна избавиться от этих удушающих эмоций. Я поднялась и, держась за стену, ненавидящим взглядом обвела комнату.

Крамор. Место перекрёстных интриг. Несмотря на то что он создан ведьмой, мне тут не место. Но, пока меня раздирают внутренние демоны, мне нигде не будет места. Я должна избавиться от этой боли. Дубовая роща! Вукула обещал мне одно желание, и я знаю, что мне пожелать. Я убью этого монстра…