Глава 4

Тишина после ухода Бастиана была особой. Не пустой, а насыщенной, словно воздух после грозы, в котором ещё висят невысказанные слова и несделанные шаги. Эмма, проводив друга взглядом, отвернулась от окна и медленно вернулась к своему рабочему столу. Но её мысли уже не могли сосредоточиться на вчерашней почте или завтрашних встречах. Они кружились вокруг дрожащей фигуры на крыльце, вокруг испуганных глаз, в которых читалась история, слишком знакомая по горькому привкусу.

Она слышала, как на кухне Саруг что-то бурчит, ставя на плиту котелок с водой, и его низкий, утробный голос перемежается с тихими, односложными ответами Мари. Девушка была настороже, как дикий зверёк, принявший пищу из рук, но всё ещё готовый сорваться в бегство. И в этом было что-то щемящее.

Эмма машинально взяла в руки перо, обмакнула его в чернильницу-сову и вывела на чистом листе: «Мариаса де Герельдат. Беглянка. Отец – Арман, торговец. Жених – Бардольф ван Хоорн, компаньон. Мотив – отказ от брака по расчёту, страх, унижение». Она поставила точку и откинулась на спинку стула, закрыв глаза.

В её памяти всплыли обрывки вчерашнего рассказа. Не детали о богатстве или связях, а интонации. Тот плоский, монотонный голос, когда Мари говорила о своём «предназначении». Резкая, живая нотка ярости при воспоминании о прикосновении Бардольфа. И бездонная грусть при упоминании матери. Эмма провела ладонью по лицу. Это была классическая история заточения в золотой клетке. История, которую она ненавидела всем сердцем, потому что её собственная мать, пусть и по-другому, тоже была жертвой обстоятельств и чужих решений.

Но симпатии и жалости было мало. Нужен был план. Практичный, как настаивал Бастиан, и гуманный, как требовало её собственное сердце. Она не могла прятать Мари вечно в этой мобильной крепости. Девушке нужно было обрести почву под ногами, независимость, своё место в мире. И безопасность. Как соединить всё это?

Эмма открыла глаза, и её взгляд непроизвольно упал на фигуру Мари, появившуюся в дверном проёме кухни. Саруг, с важным видом знатока, вёл её к стулу, поставленному посреди комнаты, поверх которого уже был перекинут старый, покрытый пятнами полотенца холст. В руках гном сжимал щётку и глиняную кружку с кашицеобразной тёмно-коричневой массой, от которой пахло орехами и травой.

— Сиди смирно, не дёргайся, — наставлял Саруг, обматывая Мари плечи ещё одним полотенцем. — Искусство это тонкое! Один неверный взмах — и получишь не каштан, а цвет перезрелой тыквы!

Мари сидела, стиснув руки на коленях, её поза была неестественно прямой. Она напоминала аристократку на портрете — гордая шея, поднятый подбородок, но в глазах читалась полная потерянность. Она позволяла манипулировать собой, отдавшись на волю этих странных людей, как корабль, отдавшийся на волю течения.

Именно в этот момент, когда утренний свет из окна упал на неё, скользнув по линии плеча и изящной шеи, Эмма увидела.

Это было не мгновенное озарение. Скорее, медленное проявление, как изображение на старой фотографии в проявителе. Сначала — лёгкое мерцание в воздухе, едва уловимая рябь, словно от жара. Потом — тонкая, почти прозрачная линия, идущая из пространства чуть выше левой ключицы Мари. Она висела в воздухе, колеблясь от её неглубокого дыхания. А затем… затем она наполнилась цветом. Не просто красным. Алым. Цветом только что распустившегося мака, первой капли вина на снегу, зарева заката на полированной меди. Это был цвет такой жизненной силы и интенсивности, что по сравнению с ним все остальные нити, которые Эмма видела в тот день, казались выцветшими, потёртыми.

Эмма замерла, затаив дыхание. Она не просто смотрела — она всматривалась. Это была одна из самых ярких, самых определённых нитей, которые ей доводилось видеть. Она не была новой — не той хрупкой, серебряной паутинкой, что возникает у юных созданий. Нет, она была сформировавшейся, упругой, как струна лучшей лютни, готовой зазвучать от малейшего прикосновения. И она была цельной. Не оборванной, не истончённой печалью или предательством. От неё исходило ощущение… ожидания. Терпеливого, долгого, но неотменимого.

И нить уходила. Не вверх, к потолку, в абстрактные небеса судьбы, а горизонтально. Из окна, через стену дома, вглубь города. Она была натянута, как тетива, указывая направление. Эмма инстинктивно повернула голову, пытаясь мысленно проследить её траекторию. Куда? В богатый квартал? В мастерскую? В лавку? Нить не давала таких подробностей. Она просто была. Ярким, неопровержимым доказательством: у Мариасы де Герельдат есть пара. Здесь. В этом мире. Возможно, в нескольких улицах отсюда.

Сердце Эммы забилось чаще, но уже не от тревоги. От волнения. От того знакомого, охотничьего азарта, который она испытывала, когда все части головоломки начинали сходиться. Бастиан был прав в своей осторожности, но он смотрел на ситуацию через призму угроз и рисков. Эмма же теперь видела возможность. Не просто спрятать девушку, а… интегрировать. Устроить так, чтобы её новая жизнь не была бегством, а стала прибытием. Чтобы «Мари» не была маской, а стала оболочкой, в которой истинная Мариаса сможет, наконец, встретить того, кто предназначен ей судьбой.

— Эмма? — голос Саруга вывел её из транса. Гном смотрел на неё с недоумением, щётка замерла в воздухе. — Ты как? Видок-то у тебя… Словно привидение увидела.

Мари тоже повернула к ней голову, и в её глазах мелькнула тревога. Эмма быстро взяла себя в руки, сделав глубокий вдох. Она улыбнулась — на этот раз улыбка была не просто ободряющей, а озарённой изнутри.

— Нет, всё в порядке, Саруг. Просто… мне в голову пришла идея. — Она подошла ближе, её глаза снова скользнули к алой нити, сияющей, как тайный знак. — Продолжай, пожалуйста. А я… я сейчас вернусь.

Она прошла к своему столу, достала из ящика большую, разлинованную карту Валемара. Не официальную, а свою собственную, испещрённую пометками: где живут удачно сведённые пары, где находятся популярные среди её клиентов заведения, где лучше не появляться из-за сплетников. Она расстелила карту на столе, прижав края чернильницей и пресс-папье в виде сердца.

Мысленно она продлила линию, идущую от Мари. Из окна, через сад, через две улицы… В этом направлении был Парковый квартал, несколько респектабельных, но не пафосных особняков, ремесленные мастерские, небольшая частная библиотека… Нить не указывала на дом — она была лучом, а не GPS-навигатором. Но сам факт был оглушительным.

«Её судьба здесь, — думала Эмма, водя пальцем по карте. — Она сбежала к чему-то, даже не зная об этом. Не от чего-то, а к чему-то. И наша задача — не просто укрыть её, а мягко подвести к точке встречи. Так, чтобы это выглядело естественно. Чтобы это было её выбором».

Она снова посмотрела на Мари. Саруг уже вовсю работал щёткой, аккуратно нанося пасту на тёмные пряди. Девушка сидела с закрытыми глазами, её лицо было безмятежным, почти отрешенным. В этой покорности было что-то детское и беззащитное.

— Саруг, — позвала Эмма, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Как думаешь, сколько займёт весь процесс?

— Час выдержки, не меньше! — отозвался гном, не отрываясь от работы. — Чтобы цвет хорошо закрепился. А потом отвар из ромашки, чтобы блеск был. И кондиционер из яичного желтка и оливкового масла! Без химии, всё натуральное!

— Прекрасно, — сказала Эмма. — Значит, у нас есть время обсудить детали работы. Мари, как ты относишься к бумажной работе? Ведению журналов, сортировке писем, составлению расписаний?

Мари приоткрыла глаза.

— Я… я помогала отцу иногда с корреспонденцией. Ведению домашних счетов обучена. Каллиграфией занималась.

— Идеально, — Эмма почувствовала, как план обретает форму. — Значит, ты будешь моим секретарём. Официально. Это даст тебе законный статус, небольшую, но зарплату и железное алиби. Ты будешь занята, у тебя будет круг обязанностей. А на деле… — Эмма подошла и села на пуф рядом. — На деле ты будешь моими глазами и ушами. Ты будешь встречать клиентов, записывать их истории. Учиться считывать людей. А я… я буду учить тебя кое-чему ещё. Считывать кое-что другое.

Она не могла раскрыть свой дар полностью, не сейчас. Но она могла готовить почву.

— Я научу тебя видеть не то, что люди говорят, а то, чего они сами о себе не знают. Их истинные желания. Их совместимость. Это и есть суть работы «Купидона». Мы не просто сводим людей. Мы помогаем им найти себя в другом.

Мари слушала, и в её глазах зажёгся слабый, но настоящий интерес. Не просто согласие на условие, а любопытство.

— И вы думаете… я смогу этому научиться?

— Я думаю, у тебя есть для этого все данные, — искренне сказала Эмма. — Ты уже проявила недюжинную силу воли. А ещё… — её взгляд снова непроизвольно скользнул к алой нити, которая, казалось, слегка задрожала, как струна, на которой перебирают пальцем. — А ещё у тебя есть врождённое чутьё. Иначе ты не почувствовала бы, что путь с Бардольфом — тупиковый.

Мари опустила глаза, кивнув.

— Ладно, — сказал Саруг, откладывая щётку. — Всё, сиди теперь, как статуя, часок. Я пока займусь кондиционером. А вам, Эмма, не мешало бы составить список дел для нашей новой секретарши. Да и для себя тоже — у тебя же в одиннадцать тот кузнец должен зайти, узнать насчёт своей «грозы»?

Эмма вздрогнула, вспомнив о Торгриме.

— Точно! Спасибо, Саруг, что напомнил.

Она вернулась к столу, к своей карте и к листу с записями о Мари. Теперь рядом с сухими фактами она мысленно нарисовала ярко-алую линию, уходящую в город. Это больше не было делом милосердия или скрывания беглянки. Это стало проектом. Самым важным проектом агентства «Купидон» на данный момент.

Она взяла чистую карточку из своей клиентской базы. Но вместо имени потенциального жениха или невесты, она аккуратно вывела: «Проект «Алая нить». Цель: безопасная интеграция и сведение с предназначенной парой. Объект: Мари (Мариаса). Приоритет: максимальный.»

Она прикрепила карточку на видное место на пробковой доске рядом со столом, поверх расписания на неделю. Это был символ. Обещание себе и незримое обещание той дрожащей девушке с закрытыми глазами, чьи волосы медленно пропитывались запахом ореха и трав.

Решение было принято. Не просто оставить на время. Взять под опеку. Взять в оборот. Провести по невидимой, но прочной нити судьбы к тому, кто ждал её, возможно, даже не подозревая об этом. Бастиан мог ворчать, Саруг — хлопотать, но теперь у Эммы был компас. Яркий, алый, неумолимый. И она намеревалась следовать ему.