Глава 3

Утро в Междумирье было хрустальным и прохладным. Дождь прекратился, оставив после себя мир, вымытый до блеска. Солнце, бледное и нежное, пробивалось сквозь разорванные облака, превращая капли на витраже «Купидона» в россыпи мелких радуг. В доме пахло кофе, свежим хлебом и чем-то неуловимо мирным.

Мариаса проснулась от непривычной тишины. Не было гула голосов в коридоре, звяканья посуды, принесённой служанкой, или тяжёлых шагов отца. Было тихо. И светло. Она лежала на узкой, но невероятно удобной раскладной кровати в маленькой комнатке под самой крышей — бывшей каморке, которую Саруг за ночь превратил в подобие уютного гнезда. На стуле аккуратно висело её высушенное и отглаженное платье — бархат, конечно, безвозвратно испорчен, но теперь он хотя бы был чист. Рядом лежала стопка простой, но добротной одежды из льна и шерсти — очевидно, из запасов Эммы или самого гнома.

Она прислушалась. Снизу доносились приглушённые голоса. Мужской бас, незнакомый, и более высокий, ворчливый тембр Саруга. Потом — спокойный, мелодичный голос Эммы. Они говорили о ней. Мари почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Страх — старый, верный спутник — на мгновение вернулся. А что, если они передумали? Что, если решат, что она слишком большая проблема?

Она заставила себя встать, умыться ледяной водой из кувшина (Саруг, видимо, считал, что это бодрит) и надеть простое серое платье. Оно было немного великовато в плечах, но сидело чисто. Посмотрев в маленькое зеркальце, она увидела бледное лицо с тёмными кругами под глазами, но в этих глазах уже не было вчерашнего одичавшего ужаса. Была настороженность. И решимость. Она спустилась по узкой лестнице.

В гостиной-приёмной царила своеобразная картина. Эмма, уже одетая в деловой костюм — юбку-карандаш и белую блузку, — разбирала почту за своим столом. Саруг, стоя на небольшой скамеечке, яростно натирал до блеска медную подставку для перьев, поглядывая при этом на дверь. А у камина, спиной к огню, стоял незнакомый мужчина.

Он был высок, широк в плечах, и его тёмная, слегка растрёпанная шевелюра отбрасывала на стену резкую тень. Одет он был практично и чуть небрежно: коричневые кожаные штаны, тёмно-зелёная рубашка с закатанными по локти рукавами, на которых виднелись едва заметные пятна — то ли чернильные, то ли от машинного масла. Лицо его было не красивым, но запоминающимся: резкие скулы, тёмные брови, собранные в лёгкую хмурость, и пронзительные карие глаза, которые в тот момент пристально изучали Мари с ног до головы. В его взгляде не было вчерашней отеческой грубости Бардольфа. Там был холодный, аналитический интерес, смешанный с откровенным недоверием. Он не улыбнулся. Просто скрестил руки на груди.

— А, вот и наша пташка поднялась! — просиял Саруг, первым нарушив тягостную паузу. Он спрыгнул со скамеечки и суетливо засеменил к Мари. — Выспалась? Матрас не провалился? Я его ещё весной перебирал, пружины все целые! А кофе? Эмма говорит, тебе нужно покрепче, после вчерашнего. Или чаю? У меня есть травяной, для успокоения нервов, сам собирал, в горах Эльфириона…

— С-спасибо, Саруг, — тихо сказала Мари, чувствуя на себе вес мужского взгляда. — Кофе, пожалуйста.

— Прекрасно! Мигом! — гном юркнул на кухню, бросив на высокого незнакомца взгляд, полный немого предупреждения.

Эмма подняла глаза от писем и улыбнулась Мари. Улыбка была тёплой, но в глазах читалась лёгкая озабоченность.

— Мари, доброе утро. Это Бастиан Франст, мой друг и… иногда невольный соучастник в делах агентства. Бастиан, это Мари. Наша гостья.

Бастиан кивнул, едва заметно. Его взгляд не отрывался от Мари.

— Гостья, — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, но отчётливая ирония. — С ночёвкой. Интересно. И как долго планируется это… гостевание?

— Бастиан, — мягко, но твёрдо предупредила Эмма.

— Нет, Эм, это важный вопрос, — он сделал шаг вперёд, не агрессивно, но так, чтобы сократить дистанцию. Его глаза, острые и умные, впивались в Мари. — Видишь ли, Мари, у Эммы сердце размером с этот камин. А у меня, к сожалению, нет. Я имею привычку задавать неудобные вопросы. Например: от кого именно ты сбежала вчера? И уверена ли ты на все сто, что за тобой не идут по пятам прямо сейчас?

Мари почувствовала, как её лицо заливает краска. Не от стыда, а от возмущения. Она выпрямила спину, встретив его взгляд.

— Я не обязана отчитываться перед вами, — сказала она, и её голос, к её собственному удивлению, прозвучал ровно и холодно.

— В моём доме — обязана, — парировал Бастиан. — Потому что если за тобой придут сюда, под угрозой окажется не только твоя милая персона, но и Эмма, и этот старый чудак на кухне, и всё это место, которое для них значит больше, чем ты можешь понять.

— Бастиан, достаточно! — Эмма встала, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Мари рассказала мне свою историю. Она в беде. И она остаётся здесь, пока мы не придумаем, как ей помочь.

Бастиан повернулся к Эмме, разведя руками.

— Помочь? Эмма, ты слышишь себя? Ты находишь на пороге абсолютно незнакомую девушку в разорванном платье от кутюр, которая рассказывает историю про злого отца и нежеланного жениха! Это классика! Так разводят доверчивых людей! Или она настоящая беглянка, и тогда за ней вполне могут идти вооружённые люди, которые не побоятся устроить стрельбу в центре мирного Валемара! Ты думала об этом?

— Думала, — спокойно ответила Эмма. — И я вижу её нить.

Это заявление на секунду обезоружило даже Бастиана. Он замер, его скептицизм столкнулся с непреложным фактом магического дара Эммы — единственной вещи, в которой он не мог усомниться.

— Нить? — переспросил он, уже тише.

— Яркая. Чистая. И она здесь, в этом городе, а не в её родном мире. Её судьба — здесь. Значит, и мы должны помочь ей остаться здесь. Безопасно.

Бастиан провёл рукой по лицу, вздохнув. Он подошёл к окну, выглянул на пустынную утреннюю улицу, потом снова повернулся к женщинам.

— Хорошо. Допустим, я верю твоему дару. Допустим, она не аферистка. — Он снова посмотрел на Мари, но теперь его взгляд был скорее оценивающим, чем враждебным. — Тогда план. Первое: нужно сменить внешность. Хотя бы временно. Эти тёмные волосы… они слишком запоминающиеся. Саруг! — крикнул он в сторону кухни.

Гном тут же появился в дверях, держа в одной руке дымящуюся чашку кофе, а в другой — пучок каких-то засушенных трав.

— Что надо, бука? — буркнул он, явно недовольный тоном Бастиана.

— У тебя же были эти твои зелья… для окрашивания? От комбинированного ревматизма и для блеска бороды?

— Для оттенения седины! — поправил Саруг, оскорблённо надув щёки. — И это не зелье, а полностью натуральный отвар на основе скорлупы грецкого ореха и… а, тебе зачем?

— Чтобы сделать нашей гостье волосы на пару тонов светлее. Каштановыми, например. Не ради красоты, ради маскировки.

Мари инстинктивно прикоснулась к своим тёмным локонам. Изменить внешность… это звучало так… окончательно.

— Это хорошая идея, — неожиданно поддержала Эмма. — И одежду нужно подобрать попроще, местного кроя. Не привлекать внимания.

— Второе, — продолжил Бастиан, уже полностью переключившись в режим оперативного планирования. — Нужна легенда. Кто ты, откуда и почему здесь. И работа. Без источника дохода ты будешь выглядеть подозрительно. И, — он посмотрел на Эмму, — я не о деньгах, а о внимании соседей.

— Она может помогать мне, — сказала Эмма. — В агентстве. С бумагами, с клиентами, с поддержанием порядка. Это будет логично — помощница в брачном агентстве.

— Идеально, — кивнул Бастиан. — Легенда: ты моя дальняя родственница из провинции, приехала в город искать работу. Эмма взяла тебя из милости. Ты скромная, малообщительная, живёшь при доме. Никаких подробностей о прошлом.

Мари слушала этот стремительный обмен репликами, чувствуя себя кораблём, попавшим в быстрое течение. Эти люди за считанные минуты строили для неё новую личность, новую жизнь. Это было и страшно, и завораживающе.

— А что… что насчёт отца? — тихо спросила она. — Его связи…

— Его связи сильны в торговых кругах Лориэна и, возможно, соседних миров, — сказал Бастиан. — Но здесь, в Валемаре, в этом тихом переулке, у него нет власти. А если он начнёт официальные розыски через межмировые конторы… — Он хмыкнул. — У меня есть знакомства. Я могу… направить поиски в ложное русло. Слух о том, что молодая де Герельдат была замечена в компании бродячих артистов где-нибудь на окраине Галереи Миров, на пару месяцев отвлечёт любые серьёзные ресурсы.

В его словах была такая уверенность, такое знание непарадных сторон жизни, что Мари впервые за этот разговор почувствовала не страх, а… облегчение. Этот человек, хоть и колючий, знал, что делал.

— Ты согласна, Мари? — спросила Эмма, смотря на неё. — Это будет непросто. Притворяться другой. Работать. Жить в ожидании, что тебя могут узнать.

Мариаса де Герельдат посмотрела на эти три лица: на озабоченное, но доброе лицо Эммы; на хмурое, но компетентное лицо Бастиана; на выглянувшего из-за его спины Саруга с его вечным готовностью помочь. Это был не выбор между плохим и хорошим. Это был выбор между бездной и узкой, шаткой тропинкой над ней.

— Я согласна, — сказала она твёрдо. — Я буду Мари. Помощницей. И я постараюсь никому не навредить. И… — она перевела дух и посмотрела прямо на Бастиана, — спасибо. За… за осторожность. Она нужна.

Бастиан, казалось, был слегка ошарашен этой благодарностью. Он кашлянул, отведя взгляд.

— Да ничего… Просто не люблю, когда Эмма лезет в неприятности сломя голову. Ладно. Значит, решено. Саруг, займись её волосами. Эмма, придумай ей список обязанностей. А я… я пойду пошарю вокруг, послушаю, не идёт ли по городу шум о пропавшей невесте.

Он кивнул им и направился к выходу. На пороге обернулся.

— И, Мари… — его голос снова стал жёстким. — Никаких писем домой. Никаких попыток связаться со старыми знакомыми. Ты — призрак. Понятно?

— Понятно, — шепнула она.

— Отлично.

Дверь закрылась за ним. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только шипением дров в камине.

— Ну вот, напугал бедную дитятю, — проворчал Саруг, поднося Мари наконец чашку кофе. — Не слушай его. Сердце у него правильное, просто в броне ходит, как некоторые крабы. А теперь идём на кухню. Будем делать тебе новую причёску. И заодно поешь чего-нибудь. Слышал я, как у тебя живот урчал, бука эта чёрная тебя допрашивал.

Эмма подошла к Мари и положила руку ей на плечо.

— Он прав в главном, — тихо сказала она. — Нужно быть осторожной. Но ты не одна. Мы с тобой.

Мари кивнула, сжимая тёплую чашку в ладонях. Она чувствовала себя разрывающейся на части: старая Мариаса, с её страхами и памятью о роскоши, и новая Мари — испуганная, но полная решимости выжить. И вокруг — этот странный треугольник: рыжая волшебница, ворчливый гном и скептик в кожаных штанах. Это было не спасение в классическом смысле. Это был договор. И она готова была его соблюдать.

Взгляд её упал на круглое окно, где висела вывеска с лукавым Купидоном. Брачное агентство. Ирония судьбы была настолько горькой и совершенной, что она почти рассмеялась. Девушка, сбежавшая от брака, нашла приют в месте, где браки устраивают. Мир был абсурден. Но, возможно, в этом абсурде и была её надежда.

— Пойдём, Саруг, — сказала она, делая глоток кофе. — Покажите мне этот волшебный отвар.