Эпилог

Лето в Кэрвидж-Холле выдалось на удивление щедрым. Солнце, словно решив вознаградить замок за долгие годы сумрачного одиночества, заливало золотом каждый уголок, каждую башенку, каждую розу в саду. Парк, за которым теперь ухаживали с удвоенной любовью, благоухал и переливался всеми оттенками зелени. А в воздухе витало то особенное, трепетное ожидание, которое бывает только в день большой свадьбы.

День, которого ждали все. День, когда Мариаса де Герельдат станет графиней Кэрвидж.

С самого утра замок гудел, как растревоженный улей. Слуги сновали по коридорам с подносами, цветами и коробками. Повар, вдохновлённый событием, сотворил настоящий кулинарный шедевр — пятиэтажный торт, украшенный сахарными орхидеями, точно копирующими те самые «Слёзы дракона», что цвели в оранжерее Агаты. Сама оранжерея была полностью разобрана на цветы — букеты из редчайших растений украшали каждую комнату, каждый зал, каждую лестницу.

Мари сидела перед зеркалом в своей комнате, и сердце её колотилось где-то в горле. Горничная, приставленная Агатой, заканчивала укладывать её волосы в сложную, но изящную причёску, украшенную жемчужными нитями и живыми цветами. Платье — то самое, сшитое мадам Беатой из лучшего шёлка и кружев — лежало на кровати, дожидаясь своего часа.

— Ты готова? — в комнату без стука ворвалась Агата, сама сияющая, как новогодняя ёлка. На ней было невообразимое платье из парчи цвета фуксии, украшенное вышитыми золотом бабочками, а в седых волосах красовалась целая клумба — шляпка, увитая живыми розами.

— Кажется, да, — выдохнула Мари, чувствуя, как дрожат руки.

— Не кажется, а точно да, — поправила Агата, подходя и поправляя ей локон. — Ты прекрасна. Мой племянник сегодня потеряет дар речи. И, надеюсь, не упадёт в обморок прямо у алтаря.

— Леди Агата! — рассмеялась Мари.

— Ладно, ладно, шучу. Хотя… от счастья всякое бывает. Ну, я пошла встречать гостей. Твой отец уже здесь, кстати. Вертится внизу, как майский жук. Кажется, хочет произнести торжественную речь. Надеюсь, не слишком длинную.

Она чмокнула Мари в щёку и выпорхнула, оставив после себя шлейф духов и хорошего настроения.

Мари снова посмотрела в зеркало. На неё смотрела женщина, которую она сама с трудом узнавала. Не та испуганная девушка в промокшем платье, что стучалась в дверь «Купидона» прошлой осенью. Не та беглянка, что дрожала от страха в чужом мире. А уверенная, счастливая, любящая и любимая женщина. Графиня. Невеста.

— Ты справилась, — прошептала она своему отражению. — Мы справились.

В дверь тихо постучали. Вошла Эмма — в изящном лавандовом платье, с сияющими зелёными глазами и букетиком полевых цветов в руках.

— Пора, — сказала она мягко. — Все ждут. Элиан уже у алтаря и, кажется, действительно вот-вот упадёт в обморок.

Мари рассмеялась, вставая.

— Идём.

***

Церемония проходила в старинной часовне Кэрвидж-Холла, где витражи отбрасывали на каменный пол разноцветные блики, а статуи святых, казалось, смотрели на происходящее с одобрением. Гостей было немного — только самые близкие, как и хотела Мари. Но даже в этом узком кругу царила такая тёплая, семейная атмосфера, что часовня, казалось, светилась изнутри.

Элиан стоял у алтаря в безупречном серебристо-сером сюртуке, и когда Мари вошла под руку с отцом, его лицо озарилось такой улыбкой, что у всех присутствующих перехватило дыхание. В этой улыбке не было ни капли сдерживаемой холодности — только чистая, беззащитная радость.

Мари шла к нему, чувствуя, как под ногами плывёт каменный пол. Вокруг были лица — сияющая Агата, утирающий слезу Саруг, растроганный Бастиан, счастливая Эмма. Но она видела только его. Только серые глаза, в которых отражалась вся её жизнь.

— Кто отдаёт эту женщину в жёны? — спросил священник.

— Я, — ответил отец, и голос его дрогнул. Он передал руку дочери Элиану и тихо добавил: — Береги её.

— Всю жизнь, — ответил Элиан.

Кольца надевались под пение хора. Клятвы звучали просто, но от этого ещё более проникновенно. Элиан обещал любить и защищать, Мари — быть рядом в горе и радости. А когда священник произнёс: «Объявляю вас мужем и женой», и Элиан поцеловал её — впервые как законный муж, — часовня взорвалась аплодисментами.

Пир накрыли в парадной гостиной, которую Агата превратила в настоящий цветочный рай. Столы ломились от яств, вино лилось рекой, а торт вызвал такой восторг, что гости выстроились в очередь, чтобы сфотографироваться с ним.

Мари и Элиан, сияющие и счастливые, принимали поздравления, но то и дело ловили взгляды друг друга и улыбались — той особенной, интимной улыбкой, которая предназначена только двоим.

— Ну надо же, — проворчал Саруг, сидя в углу с огромным куском торта. — А я помню, как она в первый раз появилась на пороге — мокрая, дрожащая, как цыплёнок. И кто бы мог подумать, что она станет графиней?

— Судьба, мастер Саруг, — улыбнулась Эмма, присаживаясь рядом. — Просто судьба.

— И твой дар, — добавил гном, прищурившись. — Не скромничай.

— Ну, я только помогла немного, — отмахнулась Эмма, но в её глазах светилась гордость.

Тем временем в другом конце зала разворачивалась не менее интересная сцена. Агата, уже изрядно навеселе после нескольких бокалов шампанского, флиртовала с отцом Мариасы самым бесстыдным образом.

— Арман, дорогой, — ворковала она, теребя его рукав, — вы просто обязаны рассказать мне о ваших торговых путешествиях. Я обожаю истории о дальних мирах! И, знаете, у меня в оранжерее как раз не хватает одного редкого растения с вашей родины…

— Леди Агата, — краснел отец, явно не привыкший к такому вниманию со стороны эксцентричных аристократок, — я с удовольствием… то есть, если вам интересно…

— Мне очень интересно, — Агата стрельнула глазами. — И зовите меня просто Агатой. Мы же почти родственники.

Мари, наблюдавшая за этой сценой издали, толкнула Элиана локтем.

— Смотри, кажется, тётушка нашла себе новое развлечение.

— Бедный твой отец, — усмехнулся Элиан. — Ему не поздоровится. Агата, когда берёт след, не отступает.

— Думаешь, у них может что-то получиться? — задумчиво спросила Мари.

— В этом доме теперь возможно всё, — ответил Элиан, целуя её в висок.

Когда стемнело, зажгли сотни свечей, и гости перешли в бальный зал. Оркестр заиграл вальс, и Элиан, поклонившись, пригласил свою жену на первый танец.

Они кружились в центре зала, и все присутствующие замерли, любуясь этой парой — такой гармоничной, такой счастливой. Мари в своём белом платье казалась воздушным облаком, Элиан — её верным рыцарем. Их движения были легки и естественны, словно они танцевали вместе всю жизнь.

— Помнишь наш первый танец? — прошептала Мари.

— Под масками? — улыбнулся он. — Я тогда не знал, что это ты, но сердце почему-то билось чаще.

— А я знала, — ответила она. — И боялась до ужаса, что ты узнаешь и прогонишь.

— Глупая, — нежно сказал он. — Я никогда бы тебя не прогнал. Ты — моя судьба.

Когда танец закончился, и оркестр заиграл следующую мелодию, к ним подошли Эмма и Бастиан.

— Разрешите пригласить вашу подругу, — церемонно поклонился Бастиан, обращаясь к Элиану.

— Только если она сама захочет, — улыбнулся граф.

Эмма, слегка смущаясь, подала Бастиану руку, и они закружились в вальсе. Мари и Элиан отошли к стене, наблюдая за ними.

— Смотри, — тихо сказала Мари. — Кажется, у них всё будет хорошо.

— Дай им время, — ответил Элиан. — Они оба упрямые, но чувства сильнее упрямства.

Бастиан вёл неуверенно, но старательно. Эмма, привыкшая всё контролировать, на удивление легко отдалась ритму. Они молчали, но это молчание было наполнено большим смыслом, чем любые разговоры.

— Знаешь, — наконец нарушил тишину Бастиан, склонившись к её уху так, чтобы никто не слышал, — глядя на них, я начинаю верить, что и для нас когда-нибудь найдётся своя красная нить.

Эмма подняла на него глаза. В полумраке бального зала, в свете сотен свечей, его карие глаза казались почти золотыми. Она улыбнулась, и что-то дрогнуло в её груди.

— Кто знает, — ответила она тихо. — Может быть, она уже есть.

И в этот момент, словно в ответ на её слова, она увидела. Тонкая, едва заметная алая нить, исходящая от запястья Бастиана, сделала едва уловимый изгиб — в её сторону. Не рывок, не бросок, а именно мягкий, робкий изгиб, словно спрашивая разрешения.

Эмма замерла, не веря своим глазам. Нити никогда не лгали. И эта нить, которую она считала уходящей в туман, на самом деле всё это время была рядом. Просто ждала. Ждала, когда они оба будут готовы.

— Что ты там видишь? — тихо спросил Бастиан, заметив её взгляд.

— Чудо, — прошептала она, не в силах оторваться от этого зрелища. — Самое настоящее чудо.

— Красивое? — улыбнулся он.

— Очень, — ответила она, переводя взгляд на него. — Очень красивое.

Они танцевали, и вокруг них кружились другие пары, и музыка лилась рекой, и свечи мерцали, и жизнь была прекрасна. Где-то в углу Саруг допивал уже пятый бокал и рассказывал кому-то длинную историю о том, как он «всё это предвидел». Агата и отец Мариасы, забыв о приличиях, хохотали над какой-то шуткой, и их смех звенел колокольчиками. А Мари и Элиан, обнявшись, смотрели на всё это счастье и не могли поверить, что оно — их.

— Спасибо, — прошептала Мари, глядя на мужа. — За всё.

— Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что вошла в мою жизнь и перевернула её с ног на голову.

— Надеюсь, в хорошем смысле.

— В самом лучшем.

Он поцеловал её, и в этот момент над их головами, невидимая ни для кого, кроме Эммы, золотая нить судьбы вспыхнула особенно ярко, освящая весь зал своим тёплым светом. Светом любви, которая победила все преграды. Светом надежды, которая никогда не угасает. Светом счастья, которое теперь навсегда поселилось в этих стенах.

А в центре зала, в кругу танцующих, Бастиан и Эмма продолжали свой танец. Нить между ними, ещё тонкая, ещё робкая, уже начала плести свой узор. И это было только начало.

Начало новой истории. Истории, которая обязательно будет счастливой.