Глава 13

Макс прикрыл за собой дверь, отсекая шум веселья от интимной садовой тишины, оперся ладонями на перила крыльца и поднял взгляд к сатиновому небу, синева которого загустевала в спускающихся на землю сумерках. Прохладный воздух, в котором смешались ароматы свежести, дровяного дыма и цветов, приятно огладил лицо и руки. Макс расстегнул ворот рубашки и с наслаждением вдохнул этот знакомый с детства аромат, который окунал его в счастливые моменты жизни. Из-за двери доносились смех, голоса, музыка, в ярко освещенных окнах мелькали силуэты. Он любил эти нечастые моменты, когда их большая семья, поделенная на «московских» и «питерских», вновь соединялась. Но сейчас внезапно ощутил потребность немного побыть одному. Макс спустился с крыльца и отправился по вымощенной натуральным камнем тропинке к беседке в углу сада.

Когда-то дача принадлежала деду-генералу, а потом перешла по наследству отцу. Мама очень любила это место и практически все лето проводила тут, ухаживая за садом и домом. Отец в силу службы не мог отдавать даче столько времени, но в свободное время выполнял всю ту работу, с которой не могла справиться мама: перекладывал дорожку, ремонтировал ступеньки, укреплял беседку, выкорчевывал старые пни. Здесь воспоминания подстерегали в каждом уголке, прятались в трещинках коры плодовых деревьев, распускались из года в год высаживаемыми вначале бабушкой, а потом мамой цветами. Здесь уединение удивительно сочеталось с оживленностью, когда собирались, как сегодня, родные, тишина уживалась с шумным весельем, радость – с ностальгией. Когда-то в детстве территория дачи казалась бескрайней, а дорожка к беседке – бесконечной. Потом, когда они с двоюродными братьями и сестрой, приезжавшими иногда на лето из Питера, носились наперегонки, – уже слишком короткой. Сегодня же эта знакомая дорожка отчего-то была незнакомой. Макс будто заблудился в пути, а на самом деле – в собственных ощущениях, в которых никак не мог разобраться. С одной стороны, эти дни у него выдались радостными, потому что на юбилей мамы приехали питерцы, с которыми они не виделись с прошлого лета: две мамины сестры с семьями. С другой, какое-то невнятное чувство подтачивало настроение. Вчера оно проявилось в приступе неожиданной злости, сегодня трансформировалось в грусть: будто что-то хорошее, удивительное и радостное, едва начавшись, тут же и закончилось. Словно случилась некая точка разлома, а может, и не случилась, просто Макс долго не замечал разбегающиеся трещины в прочной броне, с которой сжился, как со второй кожей.

Он оглянулся на освещенные окна дома, где родные весело и шумно отмечали мамин день рождения. На секунду им овладело желание развернуться и броситься бегом – к свету, веселью, семейному теплу. Но там наверняка уже начались танцы, а он танцевать не любил. Да и сейчас, в приступе необъяснимой грусти, которая, оказывается, не ушла, а пряталась внутри, он бы чувствовал себя там, среди своих, непривычно чужим.

Макс опустился на деревянную скамейку, достал телефон, полистал бездумно рабочий чат, в котором за субботний день не прибавилось сообщений. Затем вошел в одну из популярных сетей, но вместо того, чтобы, как собирался, поискать упоминания о ставших за дни расследования почти родными блогеров, заглянул на страничку Марины. Ее блог был довольно однообразным и почти не пополнялся новостями, она в основном постила снимки парков, в которых гуляла, улиц, а себя – практически никогда. Но иконка сторис была обведена кружком, что означало обновление. Макс ткнул в нее и увидел фотографию Марины – улыбающейся, нежной, красивой, светящейся от счастья, с белым цветком в волнистых волосах. Здесь она разительно отличалась от той девушки, которую он привык ежедневно видеть: в офисе Марина была серьезной, сосредоточенной, вечно занятой. Она расцветала улыбкой только тогда, когда встречала клиентов. Но в остальное время будто прятала себя от всех за искусственными фильтрами. На этой же фотографии Марина, наоборот, словно открылась, стала той, какой была на самом деле, – улыбчивой, солнечной, радостной. Именно такой он увидел ее накануне в торговом центре. Может, оттого что их встреча оказалась слишком неожиданной, Марина не успела надеть свой фильтр и улыбнулась Максу с такой искренней радостью, что той же радостью заразила и его. И такая, одетая в воздушное платье, цвет которого подчеркивал синеву ее глаз, она увиделась ему очень красивой. Да, он и раньше отмечал, что Марина симпатичная и милая, но в то мгновение будто увидел ее другими глазами. Открытие оказалось настолько ошеломляющим, что он, забывшись, чуть не пригласил Марину и ее сестру в кафе. Но наваждение длилось недолго: взгляд скользнул по вывеске магазина, из которого вышли девушки, и Макс опомнился: Марина готовится к свадьбе. Да и она сама внезапно распрощалась так быстро, что он даже не успел представить ей Аню – свою питерскую двоюродную сестру, которую сопровождал по магазинам. А на следующий день Марина была сердитой, неприветливой, и это отчего-то его задело.

– Так и знала, что ты здесь! – воскликнула, появившись в беседке, Аня. Макс торопливо закрыл страничку Марины и убрал телефон в карман.

– Вышел подышать. В доме душно.

– Подышать, ага, – весело передразнила Аня, опустилась рядом на скамейку и вытянула длиннющие ноги. Затем скинула туфли и простонала:

– О-ох, и зачем я их купила? Неудобные такие!

– Зато красивые! – в тон передразнил Макс, вспомнив, как Аня, примеряя при нем эти туфли на немыслимой высоты каблуке, уверяла, что туфли красивые и «почти удобные».

– И зачем ты вообще на каблучищи взгромоздилась, ведь на даче же отмечаем?

– Мы тут все нарядные, не в трениках же отмечать юбилей твоей мамы! Не каждый день ей исполняется пятьдесят лет! Но домой, похоже, я поеду босиком! Или в тапках.

Аня закончила жаловаться, обула снова туфли, но так и осталась сидеть рядом.

– А помнишь, я тебя всегда обгоняла? – внезапно спросила она, и Макс улыбнулся в сгущающуюся темноту.

– Помню.

Когда двоюродных братьев и сестру отправляли на летние каникулы в гости в Москву, всех, включая Макса, обязательно привозили на дачу – на свежий воздух, к своим фруктам, парному молоку из ближайшей деревни. Бабушка со стороны папы и питерских племянников мамы считала за родных внуков. Все они так и росли вместе – Аня, Степа, Иван и Макс. Их неразлучная четверка. «Три мушкетера и Анька-Д´Артаньян», как шутили они тогда. Ссорились, мирились, шкодили, устраивали соревнования, кто быстрее добежит от дома до беседки и обратно. Стыдно признаться, но тощая и длинноногая Аня почти каждый раз обгоняла своих братьев.

– Как у тебя? – спросила сестра. Братья прибыли из Питера только вчера, Макс встретился с ними уже здесь. Аня со своими родителями хоть и приехала раньше, но эти дни прошли в суете и подготовке к празднеству, пообщаться нормально так и не удалось. Впрочем, рассказывать Максу особо было нечего. В его жизни ничего не изменилось ни с прошлого года, ни с позапрошлого. Все так и шло своим чередом. Работа во все той же компании (о том, чем на самом деле занимается агентство, никто из родных, кроме мамы, не знал). Так Макс и ответил. Аня неодобрительно качнула головой. У нее же самой жизнь была полна ярких впечатлений: сестра успела побывать замужем и развестись, сняться в каком-то сериале в роли стервозной подруги главной героини (что совершенно было не похоже на характер самой Ани, но с ролью она справилась блестяще), укатить моделью в Милан на съемки и остаться там на целый год.

– А я начала встречаться с одним мужчиной, – поделилась она. – Он наполовину итальянец, наполовину – испанец.

– Гремучая смесь, – усмехнулся Макс.

– Ага, – отозвалась Аня. – Но он очень добрый. И красавчик! Познакомились мы недавно, перед моим отлетом из Милана. В общем, не знаю, выйдет ли что из этого серьезное. Он приглашает к себе и, возможно, через месяц я улечу на пару недель к нему.

Аня показала Максу фотографии своего испано-итальянца, и он одобрил. Сидеть с сестрой здесь, в беседке, как в детстве, было очень уютно. Отчего-то он всегда дружил больше с Аней, чем с братьями. Сестра долго оставалась пацанкой: лазала через заборы и по деревьям, воровала яблоки у соседей, просто потому что так было вкуснее. А потом внезапно выросла и превратилась в очень красивую девушку, которую приглашали на работу известные модельные агентства.

Они еще какое-то время сидели вдвоем: вспоминали моменты из детства, смеялись. Макс уже совсем забыл о непонятной грусти, но, когда Аня спросила, хочет ли он вернуться в дом, ответил, что ненадолго задержится.

– Что ж, – вздохнула сестра. – Рада была пообщаться с тобой прежним, хоть и так недолго.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты очень изменился и…

– Аня, мы все изменились со времен детства, и это нормально.

Она снова вздохнула, потопталась на месте и сказала:

– Да, это так. Было бы странно, если бы мы не изменились. У каждого всякое в жизни происходило. Да, с тобой десять лет назад случилось страшное: ты едва не погиб, был серьезно ранен, с трудом выкарабкался. Но с тех пор ты закрылся даже от самых близких. К нам перестал приезжать. Не знаю, ты вроде и тот же родной Макс, но одновременно чужой, и только потому, что защелкнулся от нас на всевозможные замки.

Он не столько увидел в потемках, сколько угадал ее грустную улыбку. Ему бы, может, и хотелось пооткровенничать с Аней, объяснить ей то, что с ним на самом деле произошло, но что-то удержало от внезапного откровения. О его «даре» почти никто не знал, только коллеги, друг Мишка да мама. Но и мама, самый близкий человек, не смогла смириться с его «причудой». Мама надеялась, что «это» со временем излечится, и, слава богу, не таскала его по врачам. Рассказать о своей способности чувствовать призраков Ане означало риск получить еще одну непредсказуемую, вернее, слишком предсказуемую реакцию: недоверие, испуг, сочувствие. Сестра хочет разбить его «бронь», но, узнав его тайну, сама же отгородится. Поэтому он сказал совсем не то, что она ожидала:

– Не простынь, Ань. Уже холодно. Я скоро приду.

– Вот, что я и говорила, – огорченно обронила она. – Спрятался от нас за семью печатями. Ладно, брат, ты тоже не простынь.

Она развернулась и ушла, стуча каблучками по каменной дорожке, а Макса от ее фразы про семь печатей бросило в жар. Уже не думая о том, что огорчил сестру, он схватил телефон, чтобы набрать номер шефа, но вовремя спохватился. Прежде чем наводить шороху еще одной версией, от которой только прибавится работы команде, стоит проверить все самому. У Сергея Степановича в шкафу хранится много книг, в которых, возможно, найдется что-то нужное. Шеф не запрещает пользоваться его библиотекой, наоборот, поощряет. Люсинда вчера выписала кучу значений числа семь, но такую ходовую поговорку про семь печатей отчего-то упустила. А что, если некто не семь монет разыскивает, а секрет, запечатанный семью печатями? И снять эти печати можно семью жертвами, что уже и случилось?

Если бы не ночь и не два бокала вина, он бы уже оседлал мотоцикл и помчался домой за ключами от офиса. Ничего, завтра с утра и проверит. В воскресенье никого в офисе не будет, и он проведет там столько времени за книгами, сколько пожелает.

Поднялся Макс рано, быстро позавтракал, соорудив себе бутерброд из остатков нарезки, выпил кофе и тихо, стараясь никого не разбудить, покинул дачу. Путь предстоял неблизкий, но он надеялся домчаться по пустым в такой час пригородным шоссе быстро.

Дома Макс не стал задерживаться, быстро принял душ и переоделся в удобную одежду – джинсы, тонкий джемпер и кроссовки, будто собрался просто на прогулку. Захватил ключи от офиса и вскоре уже приехал на работу.

В коридоре горел свет. Забыли с пятницы? Макс нахмурился, прошел мимо пустующих комнат сразу к кабинету шефа и толкнул приоткрытую дверь.

– А-а! Дьявол, как ты меня напугал!

– Я не дьявол, – отшутился Макс, хоть и сам напугался от истошного вопля Лиды, грохота опрокинутого кресла и вообще от ее присутствия.

– Что ты тут делаешь? – спросили они одновременно. Макс поднял кресло и ответил первым, так как Лида стояла на месте, испуганно прижав руки к груди.

– Я приехал поработать.

Он скосил глаза и увидел, что на компьютере открыты какие-то документы. Понятно, почему Лида так напугалась: он застукал ее за тем, что она что-то искала.

– Что это? – нахмурился Макс.

Коллега досадливо дернула плечом, села в кресло, показательно свернула окно и глянула на Макса с вызовом:

– Мне все равно, если ты нажалуешься Сергею Степановичу. Я уже уволена. Да и не занимаюсь я шпионажем, если ты об этом.

– Погоди… Как уволена? Сергей Степанович сказал, что ты отпросилась до понедельника! Он тебя не увольнял!

– Разве? – удивилась Лида, откатилась от стола на кресле и закусила нижнюю губу. Выглядела она сегодня непривычно: одета в широкую блузу, узкие джинсы, волосы заплетены в две косы, из косметики – только немного туши на ресницах.

– Он ничего не сказал нам о том, что тебя уволил! Ты, наверное, что-то не так поняла. Шеф ждет тебя в понедельник. Мы все тебя ждем, – торопливо поправился Макс.

– Странно! Я написала заявление по собственному желанию. У нас изначально со Степанычем был уговор, что я в любой момент могу уйти без всяких обязательных двух недель отработки. Он разве не подписал мое заявление? Это нарушает нашу с ним договоренность!

Лида встала и решительно вышла. Макс отправился следом. Она остановилась возле рабочего места Марины, бесцеремонно покопалась в папках и вытащила листок формата А4.

– Почему секретарь не передала мое заявление шефу? – возмутилась Лида. – Я написала его еще в четверг и положила на видное место, чтобы она передала Степанычу!

– Во-первых, Марина – не секретарь, – вступился Макс. – Во-вторых, не думаю, что она забыла о таком важном деле. Скорей всего, Марина отложила твое заявление, чтобы Степаныч не подписал его!

– Зачем? – обескураженно спросила Лида и опустилась на стул. Макс скрестил руки на груди и ответил таким тоном, будто это было само собой разумеющимся:

– Скорей всего, она хотела, чтобы ты осталась. Как и все мы. Ты не объявлялась, мы беспокоились, но решили дать тебе время. Не думал, что ты сгоряча написала заявление об уходе! И правильно Марина сделала, что не отнесла его шефу. Не знаю, в курсе ли она была о вашем со Степанычем уговоре, но если бы шеф подписал твое заявление, а ты бы передумала…

– Он бы принял меня обратно, если бы я передумала.

– Он – да. А вот ты же такая гордая! Не пришла бы повторно проситься к нам на работу.

Лида помолчала, кусая ноготь большого пальца, а затем пробормотала:

– По логике, Марина была бы рада от меня избавиться, я же никогда не церемонилась с ней. Почему она не отнесла заявление?

Макс пожал плечами.

– Вообще-то я к ней неплохо отношусь, – задумчиво продолжила Лида, глядя в сторону. – Просто хотела как-то ее расшевелить. Симпатичная, а будто чувствует себя последней дурнушкой на свете.

– Придирками и подколками вряд ли ты рассказывала ей о ее красоте, – отозвался Макс.

– Я надеялась, что она разозлится и хоть как-то отреагирует! Перестанет ставить себя так, будто ее в команду взяли на правах бедной родственницы, из жалости!

– Ну, как вела себя Марина – это ее дело, с работой она справлялась всегда хорошо.

Лида подняла на него глаза и вдруг засмеялась:

– У тебя только одна работа на уме! Это твое единственное мерило благополучия в жизни?

– Чем я измеряю благополучие жизни – это уже мое дело. Впрочем, у Марины, судя по последним новостям, и в личной жизни все хорошо.

Лида задержала на нем взгляд, будто изучала, а затем расплылась в улыбке.

– Ой, Макс… Ладно, она сама с этим разберется. Кофе будешь?

– Буду.

– Тогда приготовь его нам.

– Яичницу пожарить и гренки тоже сделать? – насмешливо спросил Макс.

– Можно и без этого, – ухмыльнулась Лида.

– Ты неисправима.

– Мне нравится такой быть, – парировала она, отправляясь за ним на кухню. Макс засыпал зерен в кофемашину, достал две чашки и нажал кнопку.

– Все же увольняться из-за того, что мы тебя не поддержали на собрании, – это выглядит как «Лида психанула». Мы же тебе накануне сказали, что не собираемся выходить из расследования. Гера все эти дни не в настроении. И это он еще не знает о том, что ты написала заявление! Ты ему так и не позвонила?

– Ты мне собираешься нотации читать? – хмуро отозвалась Лида, принимая из рук Макса чашку с кофе.

– Нет. Разберетесь между собой сами. Надеюсь. Но Гера без тебя мрачнее тучи.

– При этом он мне даже не позвонил! Вернее, позвонил, но я тогда не смогла взять трубку. А больше не перезванивал!

– Ясно, гордость. Не только твоя, но и его. Не, я вас мирить не собираюсь, не думай! Это вообще не мое дело. Но если Гера выбит вашей размолвкой из колеи, из него специалист так себе.

– Опять о работе думаешь, – криво усмехнулась Лида. – Макс, ты реально как робот. А знаешь, ты ведь мне вначале понравился больше Геры! Но я сделала на тебя расклад и поняла, что с тобой заводить отношения – плохая идея, и тогда я обратила внимание на Геру. Тем более что карты предсказывали горячий роман с ним. Мне хотелось тепла, а от тебя сквозило холодом. Хороший ты парень, Макс, и офигительно красивый, даже жаль, что как-то впустую все это тратится.

– Так уж впустую? – усмехнулся он. Забавно было услышать от Лиды такие откровения. Впрочем, она всегда была пряма, как рельса.

– Жизнь – это не только работа. Не только твой дар, который ты так и не принял.

– Почему это не принял? – неприятно поразился он не столько словам коллеги, сколько тому, насколько они точно повторили слова Степаныча.

– Если бы принял, то отвел бы ему часть своей жизни, а не всю. Дар будто больше твоих мыслей, потребностей, он заполнил собой дни и ночи, подчинил тебя, а не ты его себе. Вот видишь, ты даже в воскресенье на работу примчался, да еще в такую рань. А мог бы с девушкой в постели нежиться, кофе ей потом готовить и гренки. Забавно, но у меня по картам выходило, что у тебя должно быть много романов…

– Они уже в прошлом, – пожал Макс плечами, будто бы безразлично, а на самом деле – скрывая то, что от проницательных слов ведьмы ему стало не по себе.

– Только все эти короткие связи даже романами не назовешь. Ни одна нормальная девушка не может долго со мной находиться. Я их пугаю.

– А ты пробовал приглашать их на свидание не на кладбище, а хотя бы в кино? – подколола Лида, и Макс засмеялся.

– Ладно, Лида, кладбище не кладбище… И без кладбища у меня тараканов хватает. Зубы мне заговариваешь, чтобы не признаваться, что ты делала в воскресенье за компом шефа?

– Если я тебе скажу, что делала, тебе это очень не понравится. А насчет тараканов… Если бы ты огляделся, то давно заметил бы ту, которая приняла бы тебя со всеми твоими заморочками. Но уже слишком поздно, Макс.

Показалось ему или нет, но в тоне Лиды просквозила какая-то безысходность. Он даже забыл полюбопытствовать, кого она имела в виду. А Лида уже поднялась, оставив чашку на столе, и вышла. Впрочем, в дверях она остановилась и слегка кивнула ему, приглашая за собой.

– Меня насторожил став, которым шеф тебя оглушил. Ладно бы это случилось только с тобой. Ну, просчитался Степаныч, с рунными формулами он иногда обращается без должного уважения. Тем более что спасал тебя, времени на раздумья не было. Но затем он, зная о последствиях, огорошил им Марину.

– Ее он тоже спасал.

– Так оно так… Может быть. Но это как спасать, вырезая аппендицит не скальпелем, а тупым кухонным ножом. Один раз – ладно, когда других подручных средств не осталось. Но пользоваться этим способом снова?

Лида что-то быстро набрала на компьютере, и на экране открылись документы.

– Шеф, конечно, вход запаролил. Но я же девушка талантливого программиста и хакера. Не только карты могу раскладывать… Так вот, я решила поискать состав того ядреного става. Я хоть в рунах и не очень разбираюсь, но что-то понять бы смогла.

– Зачем тебе это? – прямо спросил Макс. – Ты же написала заявление об уходе и была уверена в том, что сюда больше не вернешься?

Лида неопределенно пожала плечами и, не оборачиваясь, ответила:

– Ну, может, чтобы быть готовой к тому, что шеф так шарахнет и по Гере? Все же к Гере у меня чувства пока не остыли. И мне не хочется, чтобы мой парень, с которым я официально не рассталась, пострадал. Хоть Геру и не помешало бы хорошенько треснуть! Хоть ставом, хоть чугунной сковородкой по башке. Вот, смотри. Это не то, что я искала. Но раз уж я влезла в комп шефа, грешно было не воспользоваться ситуацией.

– Что это? – нахмурился Макс. – Это же банковское приложение!

– Ага. Шеф насчет пароля и тут не стал париться. Поставил тот же. Это счет нашего агентства. Вернее, счета. С одного нам поступает зарплата и идут расходы на такси, обеды и всякие нужды. На другой шеф получает оплату за наши услуги. А третий накопительный. Его почти не трогают. Так вот, Макс, сам убедись, что дела агентства не так уж плохи, как нам это расписал на собрании Степаныч! Это раз. А два – никакой крупной оплаты от Виктора Заливая он не получал! Ну, небольшой аванс все же капнул. Может, Виктор переведет деньги позже, не знаю. Но факт остается фактом: дела у агентства идут неплохо, мы вполне могли бы отказаться от этого дела. Но наш дорогой шеф, зная о том, что расследование может плохо закончиться для любого из нас, отчего-то настаивает на продолжении. Какой у него личный интерес во всем этом?

Не дождавшись от Макса реакции, потому что он хмуро рассматривал суммы на счетах, Лида поднялась.

– Думай. Думай, так ли все тут чисто. И, знаешь, я назвала бы тебе имя той, с которой ты бы оттаял, но не буду. Слишком поздно. И лучше пусть она держится от тебя подальше, потому что ты ее погубишь. А так… Остается шанс, что сами по себе вы как-то выкрутитесь и, может быть, еще устроите каждый свою жизнь. Но далеко друг от друга.

С этими словами Лида вышла из кабинета. Только тогда Макс опомнился и вылетел за ней в коридор.

– А став? Ты нашла формулу, которую использовал Степаныч?

Лида развернулась, улыбнулась и со значением хлопнула себя по карману, после чего быстро прошла на выход.

Макс посмотрел ей вслед, протяжно выдохнул и прикрыл глаза. Он знал шефа далеко не первый год. Собственно, Степаныч и вытащил его из беспросветной депрессии. Поэтому разговор с Лидой, что уж говорить, вышиб его из колеи, Макс даже забыл, зачем приехал. А когда вспомнил, повод показался ему слишком незначительным. Что он собирается искать? Хотел найти запечатанный семью печатями секрет – вот, пожалуйста, Лида ему все преподнесла в красивой обертке. Только он еще раз убедился в том, что не стоит лезть в чужие тайны.

Макс выключил компьютер, аккуратно придвинул стул и вымыл на кухне чашки. Затем, даже не взглянув в сторону книжного шкафа, вышел.

На пороге его отвлек звонок: мама тревожилась, куда он пропал. Макс на ходу придумал какую-то причину, зачем ему понадобилось в город, и пообещал скоро быть.

Но возле мотоцикла он в сомнениях остановился. Возвращаться на дачу не хотелось: не в том он настроении, чтобы общаться с родными, обязательно выдаст себя. Ехать домой? А там кто его ждет?

Макс сел на мотоцикл, так и не выбрав маршрут. Вначале просто поколесит по дорогам, развеивая неприятные мысли, а там какое-нибудь решение и придет.

Задумавшись, он не обратил внимания на светло-синий джип, припаркованный неподалеку. И даже то, что машина тронулась следом за ним, не сразу встревожило. Только когда, покружив по городу, выехал на загородное шоссе и снова увидел тот же внедорожник, следовавший на расстоянии, обеспокоился. Макс прибавил скорости, и джип, похоже, тоже.

– Что тебе, козлине, от меня надо? – выругался он сквозь зубы, разгоняясь еще больше. Не джипу тягаться со спортивным байком! Мельком оглянувшись, Макс увидел, что джип значительно отстает. Но окончательно он расслабился только тогда, когда увидел проселочную дорогу. Макс съехал с шоссе и сбавил скорость, а потом и вовсе остановился, но готовый в любой момент сорваться с места. Ему хотелось убедиться в том, что погоня ему не померещилась. Что сделает водитель джипа – свернет за ним или проедет мимо, как ни в чем не бывало? Ждать долго не пришлось: светло-синий внедорожник пролетел по шоссе, даже не сбавив скорости, и Макс невольно перевел дух. Показалось! Джип просто повторял до поры до времени его путь. Возвращаться на трассу Макс пока не стал, решив сделать крюк. Но когда он, пропетляв по проселочной дороге, увидел въезд на шоссе и прибавил скорости, обрадованный тем, что участок с раздолбанным покрытием наконец-то закончился, ему наперерез внезапно выехал тот самый джип.

Макс только сумел в последний момент вильнуть в сторону, чтобы не взрезаться в преградивший ему путь внедорожник в лоб. Но и от удара по касательной не удержался в седле и вылетел на дорогу.