Глава 14

Спустя полгода.

Агата сидела на террасе в своем любимом кресле и читала Лукреции сказку. Амадей был наверху, в своем кабинете. Граф спал на том же диване, где сидела девочка.

– Папа настраивается для урока со мной! – важно объявила девочка. – Мы как раз успеем сегодня дочитать сказку.

– Хорошо, тогда давай дочитывать! Пойдешь ко мне в кресло?

Лукреция подумала, привычно просканировала мысли Агаты, увидела, что женщина хочет, чтобы девочка села к ней на колени, погладила кота, что-то ему шепнула, наклонившись к самому его уху, и подошла, правда, все-таки уточнив:

– Можно, я сяду, да?

Агата раскрыла объятия, и девочка, забравшись к ней на колени, удобно устроилась. Они действительно успели дочитать сказку, как Луша шепнула:

– Папа закончил медитацию и сейчас придет!

– Он придет в хорошем настроении?

– Да. Мой папа Амадей всегда в хорошем настроении, когда видит тебя. Даже если у него было плохое настроение, он посмотрит на тебя, и оно у него меняется! – прошептала Луша, сделав важное личико. И закончила неожиданно:

– Особенно ему нравится, когда он видит тебя и меня вместе. Моя мамочка так не могла поднять настроение моему другому папе. Он только злился, когда видел, как она меня обнимала у него на глазах.

Агата, услышав это, тяжело вздохнула и погладила девочку по волосам, потом, не удержавшись, все-таки чмокнула ее в макушку. Видимо, этот поцелуй Амадей уже почувствовал, потому что мужчина появился на террасе с улыбкой. Он вообще в последнее время все чаще улыбался.

– Лукреция, нам пора заниматься!

Луша, перед тем, как слезть с колен Агаты, неожиданно порывисто обняла ее и лишь потом подошла к отцу и взяла его за руку.

– Пусть у тебя сегодня все получится! – улыбнулась Агата девочке вслед.

Девчушка важно кивнула, и отец с дочерью ушли, оставив Агату в одиночестве на террасе.

Агата же осталась сидеть в кресле, еще чувствуя тепло и запах девочки. Она вспомнила, как впервые увидела Лушу, ее бабушку и неожиданно Нелли Владленовну в аэропорту. Да, ее обожаемая подруга Женевьева оказалась той самой Евгенией, бабушкой Лукреции, Нелли тоже приехала в аэропорт их встречать.

– «Женевьева» – так меня только Нелли называет. Для всех я Евгения, и уже давно! – представилась элегантная дама.

– Но почему? – Агата неподдельно удивилась. – Красивое и очень необычное имя. А в паре с именем Вашей внучки и подавно! Они звучат, как песня, вот послушайте:

– Женевьева… Лукреция…

Дама посверлила Агату взглядом и развернувшись вдруг к Нелли, изрекла:

– Кузина, ты была права: она уникальная.

Женевьева повернулась к Агате и уже обращаясь к ней, сказала:

– Так и быть, голубушка, Вам я разрешу называть меня так же.

Амадей с Лукрецией остались в квартире, а они – Агата, Михкель, Нелли и Женевьева – спустились в бар. Сделали они это по просьбе Амадея.

– Я хочу продемонстрировать Лукреции то, как работает защита, – пояснил он.

– Если бы не Амадей, прилетевший так быстро, я боюсь, что я потеряла бы свою внучку! – произнесла Женевьева уже сидя в баре, который, по сути своей, являлся их офисом.

А Агата зацепилась за обращение самой Женевьевы к их миледи:

– Кузина? Вы с Нелли Владленовной двоюродные сестры?

– Агата, если быть точными, то мы с Женевьевой друг другу почти что седьмая вода на киселе! – Нелли улыбнулась. – Наши с ней дед и бабка были двоюродными. А мы с Женевьевой уже четвероюродные.

– Так выходит, что Лукреция, пусть и очень отдаленно, но тоже Ваша внучка? Я права? – выдохнула Агата пораженно.

– Да! – Нелли улыбнулась грустной улыбкой. Когда-то мы с Женевьевой мечтали о том, что наши дети, мой сын, а ее дочь, поженятся. Степень их родства позволяла им это. И тогда два древних рода переплели бы свои ветви, породнившись. Мы обе не были довольны выбором наших детей.

– И жизнь все равно расставила всё по своим местам, – Женевьева грустно улыбнулась. – Элина скрывала то, что ее муж не может иметь детей. Даже от меня скрывала. Он сам это знал, но молчал, а моя дочь очень хотела иметь детей. Она винила себя в том, что у них не получается зачать. Я сама родила свою дочь уже довольно поздно. Мне было тридцать семь. В наше время на меня разве что пальцем не показывали. Моя дочь сначала училась, потом, бросив здесь все, уехала за своим мужем в Италию. Женский век материнства недолог, время шло, а деток все не было. Я, не желая ее расстраивать, скрывала от дочери свою болезнь, но Элина, прилетев по делам, увидела меня и все поняла. Она буквально вынудила меня записаться к Амадею. Откуда-то она о нем слышала. Моя мудрая дочь тогда сказала: “Ты ничего не потеряешь от встречи с предсказателем. Либо он подтвердит успешный исход операции, либо скажет дату твоей смерти!” И я решилась. Остальное Вы, должно быть, уже знаете.

– Да, Амадей рассказал, – не стала отрицать Агата.

Женевьева грустно улыбнулась и продолжила:

– В итоге в ветви наших родословных деревьев вплелась ветвь не менее древнего рода Езерских. Муж Элины, только узнав то, что она беременна, признался ей в своем бесплодии. Он сначала все выспросил у нее о том, от кого она забеременела, и только потом согласился признать ее дочь своей, при одном условии, что дочь никогда не узнает того, кто ее настоящий отец.

Увидев удивленное выражение на лице Агаты, Женевьева грустно улыбнулась и пояснила:

– Элина оставила мне письмо. Я нашла его в ее бумагах. Я все чаще думаю о том, что моя дочь тоже обладала даром предвидения. Она предусмотрела все, вплоть до мелочей.

– Не хочу преуменьшать заслуги твоей дочери, моя дорогая, но боюсь, там дело совсем в другом. Твоя Элина была очень умна, но и очень своенравна. Я всегда тебе это говорила! – Нелли посмотрела на свою подругу открыто. – Я говорила тебе это много раз и повторю вновь: ты многого не замечала и не знала. Боюсь, сейчас, после смерти твоей дочери и ее мужа, мы многое еще узнаем о твоем зяте. И боюсь, нам это совсем не понравится!

– Женевьева, расскажите, как Лукреция встретилась с Амадеем. Она не испугалась? – Агата решила сменить тему разговора.

– Нет, не испугалась, но думаю, потому, что она уже знала, кто он такой. Первое, что он сделал, это взял Лушеньку за руку, – охотно поддержала тему разговора Женевьева и благодарно кивнула Михкелю за чашку кофе, что он поставил перед ней. – Они просидели так, глядя в глаза друг друга, очень долго. Первый и, боюсь, единственный раз я видела Амадея без очков.

– Он снял защиту и позволил дочери увидеть свои мысли, – догадалась Агата, а увидев удивленные взгляды двух дам, уточнила, обращаясь к Женевьеве:

– Они ведь в это время молчали, верно?

– Ни слова не произнесли! – подтвердила та догадку Агаты.

– Очки тоже его защита от окружающего мира. Он снял их, чтобы дочери было проще видеть его мысли.

– Он удивительный мужчина, – кивнула Женевьева. – Я не знаю, где он берет силы, чтобы жить со всем этим. Стоило ему подержать Лушеньку за ручку, и она уснула. И не просто уснула, а проспала почти десять часов! И все десять часов моя девочка улыбалась во сне. Если бы Амадей не пояснил мне, что она спит нормальным сном впервые с того момента, как дар проснулся в ней, я бы решила, что и она уже не проснется.

Женевьева прикрыла глаза и длинно выдохнула. Нелли погладила кузину по руке и чуть сжала ее пальцы. Та в ответ благодарно кивнула.

Амадей спустился к ним лишь ближе к обеду. В бар он вошел один, без дочери.

– Она отдыхает. Сон в нашей квартире сейчас для нее пока единственная возможность не слышать чужие мысли. Стены, конечно, приглушают многоголосье, но не убирают его до конца, – пояснил Амадей, едва вошел в бар. – Михкель, что там с самолетом, когда будут доставлены тела Элины и ее мужа?

– Только что приземлился. Их увезут в крематорий для сожжения. Так будет сделано согласно завещанию, что оставила Элина. Захоронение прахов возможно будет осуществить спустя примерно неделю. Мне сообщат чуть позже точную дату, – отчитался парень.

– Хорошо, – Амадей кивнул и обратился с вопросом к бабушке своей дочери:

– Вы хотели бы кого-то еще видеть на захоронении праха Вашей дочери и зятя?

– Нет. Все, кого я бы хотела видеть, находятся сейчас здесь, – последовал твердый ответ.

– Хорошо. Я Вас услышал, – Амадей кивнул.

– Амадей, я правильно понимаю, что ты хочешь, чтобы Лушенька жила с тобой, в твоей квартире? – Женевьева смотрела настороженно.

– Пока моя дочь не научится ставить блоки от чужих мыслей, да, это необходимо. И в первую очередь, для ее психического здоровья.

– Я хотела бы видеться с ней. Ты разрешишь мне это?

– Естественно. Вы единственная, кроме меня, Агаты и Михкеля, с кем в первое время будет контактировать Лукреция. Михкель умеет закрывать свои мысли, Вы ее бабушка, я ее отец, а Агата моя будущая жена. Ее светлые мысли мое спасение, а значит, и для Лукреции они не будут во вред.

– Неожиданно! – усмехнулся Михкель.

Нелли же, услышав слова Амадея, победно улыбнулась:

– Я всегда знала, что вы идеальная пара! Поздравляю!

С Амадеем они узаконили свои отношения спустя месяц после тех его слов. Торжества не было. Так решили оба.

Лукреция, или Луша, как все с легкой руки ее бабушки стали называть девочку, научилась ставить полноценный блок за две недели.

Первые две недели были самыми сложными в их жизни: девочка, познавая свои новые возможности, озорничала. Она могла вслух проговаривать все, что думали в тот или иной промежуток времени все, кто был рядом с ней в этот момент.

Михкелю тоже пришлось открыть свои мысли для маленькой одаренной проказницы. Так, благодаря Михкелю, а точнее, его мысленным словесным оборотам, словарный запас Луши пополнился новым выражением. Правда, узнали Агата с Амадеем об этом случайно, за завтраком, когда сама Луша, пролив на стол молоко, произнесла:

– Oh, my God! (о, мой бог!)

Девочка с невозмутимым выражением на личике вытерла лужицу и лишь потом произнесла:

– Папа Амадей, не надо ругать Михкеля. Он не виноват в том, что я слышу его мысли. Я ведь их слышу, даже когда он находится в своей комнате!

Михкель расплылся в благодарной улыбке и, обращаясь к девочке, произнес:

– Луша, скажи, я тебе сегодня еще не говорил, что ты самая прекрасная девочка на планете?

– Нет. Сегодня еще не говорил! – важно произнесло дитя.

– Ты самая прекрасная и умная девочка на планете!

На эти слова Агата и Луша одновременно начали улыбаться, а Амадей лишь скрипнул зубами, девочка же, услышав это, произнесла:

– Папа Амадей, Михкель хороший! Он умеет готовить пасту Болоньезе и горячий шоколад! Не ругай его, пожалуйста!

– Дитя, я тебя обожаю! – расхохотался Михкель.